Следующий день Молли провела, работая над перепланировкой розария.

Она была готова признаться Джейкобу в любви, но он опять стал избегать ее, и решимость Молли уменьшилась. Трудно сказать такое, когда не знаешь, что чувствует другой человек. Она не могла найти подходящий момент. Набраться храбрости.

Момент наступил неожиданно. Молли устала, вспотела и зашла в дом выпить глоток воды. Стоя у кухонного окна, она испытала нечто вроде приступа отчаяния. В парке работы осталось на один день, а потом у нее не будет предлога остаться.

Молли тяжело вздохнула и посмотрела на возрожденный парк. Совсем недавно она была так уверена, что любит Джейкоба, так спокойна. А теперь страх, словно ядовитый сорняк, уничтожал ее надежды. Ее сердце. Она сомневалась, хватит ли у нее смелости поговорить с ним.

Тяжело вздохнув, Молли отправилась туда, где надеялась его найти, — в кабинет отца.

Джейкоба там не было. Дверь кабинета была приоткрыта, ветерок, влетавший в открытое окно, шевелил бумаги на столе. Молли зашла внутрь. Она стояла посреди ненавистного кабинета и твердила себе, что это всего лишь комната. Она вдохнула аромат травы и цветов, и он смыл запах табака и алкоголя.

Можно ли смыть воспоминания Джейкоба? Вернувшись в Вольф-Мэнор, он стал их рабом. Сможет ли он освободиться? Сможет она помочь ему своей любовью?

Со стола слетели листы бумаги. Молли невольно подняла их и увидела написанные на одном из них слова.

«Милая Аннабелла! Сегодня твой шестнадцатый день рождения».

Ей следовало бы остановиться. Это просто письма, старые письма. Но некий глубинный инстинкт заставил Молли продолжить чтение.

«Я не жду, что ты поймешь или простишь. Но знай, я думаю о тебе и представляю себе большой торт с шестнадцатью свечами, которые тебе предстоит задуть. Загадывай желание.

Твой любящий брат

Джейкоб».

Значит, на столе лежат неотправленные письма Джейкоба его родным. Молли положила сверху письмо, адресованное Аннабелле.

Джейкоб уехал, но сердцем остался с семьей. Эта мысль еще сильнее разожгла ее любовь к нему.

— Что ты здесь делаешь?

Молли похолодела. Он стоял в дверях с лицом, потемневшим от гнева.

— Джейкоб…

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он с ледяной вежливостью. Казалось, даже температура в комнате понизилась. — Ты все просмотрела?

— Я… Извини. Ветер сдул со стола листки, я подняла их. Я прочитала письмо Аннабелле. Прости, Джейкоб. Я понимаю, что это личное письмо, но оно прекрасно…

— Не стоило этого делать.

Он подошел к столу и убрал письма в папку.

— Почему ты не отправил его… их? Если бы Аннабелла прочитала, она бы…

— Она бы — что? — Он резко обернулся. — Простила бы меня?

— Нет, нет, — заторопилась Молли. — Просто… поняла бы.

— Я уже говорил с ней, — откликнулся он так же холодно. — Несколько раз. Если хочешь знать, она приедет сюда на следующей неделе. С мужем.

— С мужем? — удивленно переспросила Молли.

— Да. Его зовут Стефано. Они познакомились в Испании. Похоже, они обрели свое «долго и счастливо».

Молли растерялась. Неужели подруга вышла замуж? Она очень давно не заглядывала в свой почтовый ящик. Наверняка Аннабелла писала ей. Надо ответить, поздравить.

— Я говорил и с братьями, — продолжал Джейкоб. — И мы помирились. Если ты думаешь, что я все еще виню себя за это, то ошибаешься. — Молли открыла рот, хотела что-то сказать, но он перебил ее: — По крайней мере, о них будет кому позаботиться, когда я уеду.

Страх обжег Молли, как ядовитая кислота.

— Ты уезжаешь?

— Да. И тебе это известно. Я уеду, и ты тоже уедешь. Я выставляю дом на продажу на следующей неделе. Ведь ты почти закончила работу в парке, правда?

Молли поперхнулась:

— Да. Но…

— Но, — поторопил ее Джейкоб.

— Ты тоже мог бы обрести свое, — выпалила Молли. Отчаяние толкнуло ее на этот шаг. — Свое «долго и счастливо». Со мной. — Его молчание было ужаснее любых слов, но она не сдавалась. — Конечно, никто не бывает счастлив каждую минуту. Но мы могли бы делить радости и горести… Я люблю тебя, Джейкоб.

— Нет, не любишь, — возразил он так решительно, что она вздрогнула.

— Люблю. Поверь, я знаю, что говорю.

У Джейкоба вырвался резкий то ли смешок, то ли вскрик.

— Ты не любишь меня, Молли, потому что совершенно не знаешь меня.

— Я знаю то, что действительно важно…

— Нет, — оборвал ее он.

Молли сделала шаг к нему. Довольно! Довольно огорчений, мучений, бесконечного чувства вины и отчаяния. Это время прошло.

— Почему ты не хочешь, чтобы я любила тебя, Джейкоб?

— Это бессмысленный разговор…

— Или ты боишься, что я перестану любить тебя, если узнаю, каков ты на самом деле? Узнаю твои страшные тайны? — Сделав еще шаг, Молли осторожно взяла его за руку.

— Перестанешь, — тихо согласился Джейкоб.

— Расскажи мне, — попросила Молли и крепче сжала его руку. — Открой тайны, которые я, по-твоему, не должна знать и не смогу понять.

— Не могу…

— Почему? — с вызовом поинтересовалась она. — Ты уверен, что я возненавижу тебя? Но разве это важно, если ты не любишь меня и собираешься уехать?

— Я не настолько бессердечен. — Уголки его губ приподнялись в очень слабой, очень грустной улыбке. — Большую часть жизни я смотрел издалека на тех, кого люблю. Я писал эти письма, потому что мечтал о контакте с братьями и сестрой, и не отправил их, потому что не смог бы вынести пренебрежение родных. Меня поддерживала только память о том, как они любили меня.

— И ты думаешь, что тебе помогут продержаться воспоминания о моей любви? — закончила Молли. — Почему ты должен быть мучеником? — И вдруг она, к своему удивлению, рассердилась. — Скажи, Джейкоб, ты меня любишь?

— Да.

Молли хотелось застонать, закричать. А еще петь от радости.

— Тогда почему собираешься уехать? Почему мы не можем вместе преодолеть это? Разве любовь не означает доверие?

— Дело не в недоверии, — тихо сказал он. — Дело во мне.

— Ты не доверяешь себе? — удивилась Молли.

Заявление показалось ей диким.

— Я помню, — начал Джейкоб, — как отец в первый раз ударил меня. Мне было шесть лет. Я приехал из школы на Рождество и сразу понял, что что-то не так. Эмбер, моя мачеха, мать Аннабеллы, умерла от передозировки наркотика, как я потом узнал. Мне хотелось утешить отца. Оглядываясь назад, я думаю, что мои попытки только раздражали его. — Джейкоб помолчал, потом продолжил: — В то Рождество все было хуже, чем когда-либо. Отец был постоянно пьян. Он словно подчинился самой гнусной части своей натуры и позволил ей руководить им.

Все начинало представать перед Молли в истинном свете. Стремление Джейкоба постоянно контролировать себя, его нежелание пить спиртное… И он видел это, когда ему было всего шесть лет.

— У нас постоянно менялись няни. Однажды утром очередная няня ушла, даже не предупредив отца. Я ее не осуждаю. С нами было трудно справляться. Джеку было четыре года, Аннабелле и Алексу — еще меньше. — Он покачал головой. — Я пошел искать отца и обнаружил его в постели с бутылкой, хотя был уже полдень. Он был в плачевном состоянии. То плакал, то изрыгал проклятия. Я отобрал у него бутылку и вылил содержимое в раковину. Отец рассвирепел. Он себя не помнил от злости. Он побил меня, а потом и Лукаса, и мы смирились, потому что были слишком малы.

— О, Джейкоб…

— У отца бывали светлые минуты. Тогда он играл с нами, дарил подарки. Но я знал, каков он в глубине души. И клялся, что никогда не буду таким, как он.

— Ты не такой, как он, — тихо сказала Молли. — Ни в коей мере.

— Нет, такой, — возразил Джейкоб. — Мне почти всегда удается себя контролировать, но в глубине души я такой же.

— Не верю, — отрезала она.

— Ты хотела знать правду? Вот правда.

— Это и есть твоя ужасная тайна?

— Есть еще кое-что.

— Рассказывай.

— Что ты хочешь знать? — выкрикнул он. — Привести тебе примеры? Перечислить, сколько раз я…

— Да, — ответила Молли. — Когда ты был таким, как отец, Джейкоб? Когда взял на себя заботу о семье? Когда спас Аннабеллу?

— Спас? — повторил он, усмехнувшись. — Я поднял на нее руку. — От удивления она открыла рот, и Джейкоб кивнул. — Да, поднял руку. Я едва сдержался, чтобы не ударить ее точь-в-точь как отец. И она это видела. И испугалась. — Он вздрогнул. — Это было после… после всего. Сестра пришла ко мне со слезами на глазах, потому что ей надо было с кем-нибудь поговорить. Она была очень одинокой и очень юной.

— Ты тоже, — вставила Молли. — Тебе было только восемнадцать лет.

— Я был достаточно взрослым, чтобы держать себя в руках.

— Ты взял себя в руки.

— В тот раз — да. Но я знал, что это может в любой момент повториться. — Молли почувствовала, как страх начинает проникать ей в сердце. Джейкоб понял, в чем дело. — Ты и сама боишься меня.

— Не боюсь, — горячо возразила Молли, — несмотря на твой рассказ.

— Ну хорошо. — Он перешел на шепот. — Вот полная правда, Молли. В ту ночь, когда умер мой отец, я был на вечеринке. Я любил вечеринки. Это стало разрядкой для меня — уходить из дома и напиваться.

— Это вряд ли может меня шокировать, Джейкоб.

— Дело не в этом, — отмахнулся он, — а в том, что произошло потом.

— Уильям бил Аннабеллу плетью, — сказала Молли. — Она сама говорила мне. А Натаниель и Себастьян пытались остановить его.

— И не смогли, — подхватил Джейкоб. — Они были слишком малы. Братья плакали, но Аннабелла молчала. Она лежала на полу, вся в крови. Я решил, что она мертва. — Молли зажмурилась. Страшно представить себе эту сцену, а Джейкоб жил с этим почти двадцать лет. — В тот момент, — продолжал он отчужденно, — я разозлился так, как не злился никогда в жизни. Как будто красный туман застлал мне глаза и сердце. Я поднял руку на отца.

— Чтобы спасти сестру, — быстро вставила Молли. — Ты поступил правильно, Джейкоб. Это была самооборона.

— Ты уверена? — спросил он спокойно. — Ведь у меня был выбор. Я мог отнять у отца плеть, повалить его на пол, унести Аннабеллу…

— Возможно, но ты вряд ли был способен подумать об этом. Ты действовал под влиянием момента.

— Именно. Влияние момента. В тот момент я хотел ударить отца. И ударил. — Джейкоб говорил с отвращением к себе. — Я был так зол, так зол…

— Это другое, Джейкоб, — настаивала Молли, чуть не плача.

— Почему другое? Тогда я увидел, каков я на самом деле. Человек, которым владеет злоба, которым правят самые низменные инстинкты…

— Ты защищал сестру.

— Я ударил отца изо всех сил, Молли. Изо всех сил. Со всей яростью. Отомстил ему за издевательства, и когда он упал, мне стало хорошо.

— Это естественно, — заметила она. — Уильям много лет издевался над тобой, твоими братьями и сестрой. — Она снова рассердилась. — Почему ты судишь о себе по одному этому случаю? А как насчет того, что ты заботился о семье?

— Я часто вижу сон, — тихо сказал Джейкоб. — Я наношу удар отцу и — ты же слышала, Молли, в ту ночь, когда мы были вместе, — смеюсь.

— Это только сон, Джейкоб, — твердо проговорила она. — Сны искажают реальность.

— Я испугал тебя, верно? — спросил Джейкоб, глядя на нее несчастными глазами. — Я и сам испугался. Не могу избавиться от злобы. Я испытываю ее, когда вижу этот сон. Вот каков я на самом деле.

Молли пристально смотрела на него. Возможно, он смеется во сне, но сейчас слеза течет по его щеке. Она стерла слезу пальцем, заставила Джейкоба посмотреть ей в глаза.

— Знаешь, что я вижу, глядя на тебя? Я вижу человека, который пожертвовал всем, даже собственным счастьем, чтобы защитить сестру. Человека, который много раз проявлял огромную любовь к своей семье, у которого в душе столько тепла и нежности, что он готов на все, лишь бы не обидеть тех, кого любит. — Молли встала на цыпочки, так что ее губы оказались на расстоянии вдоха от его губ. — Я вижу человека, которого люблю.

А потом она поцеловала Джейкоба.

Поцелуй, начавшийся как целительный бальзам, стал голодным и нетерпеливым. Джейкоб обхватил ладонями ее лицо, и желание, изгоняя печаль и обиды, разлилось по телу Молли.

Джейкоб прервал поцелуй. Его руки сорвали с Молли одежду так, что пуговицы разлетелись по комнате. А она трудилась над его галстуком, поясом, носками…

Он вошел в нее одним движением и наполнил до самой глубины, а Молли прижимала его к себе, стремясь слиться с ним воедино.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и Джейкоб всхлипнул. Его глаза еще были полны муки, которую Молли жаждала прогнать. — Я люблю тебя.

Больше не было слов. Только страсть, разгоравшаяся все сильнее. А потом наступила развязка, и Джейкоб, вскрикнув, припал к ее плечу.

Он откатился почти сразу, закрыв лицо руками.

— Джейкоб…

Он покачал головой:

— Ты должна уйти.

— Нет. — Молли обняла его. — Я не уйду, Джейкоб, ни сейчас, ни когда-либо. Я люблю тебя, ты любишь меня. Вместе мы все одолеем.

Он покачал головой, едва заметно, однако женщина ощутила это движение всем своим существом. Она крепче обняла его.

— Посмотри на меня, Джейкоб. Посмотри. Я люблю тебя, — повторила Молли. — И ты мне нужен. Не бросай меня. Не думай, что, оставив меня, ты поступишь правильно и благородно. Останься и этим докажи, что любишь меня.

Джейкоб очень осторожно отвел непослушную прядь с ее лица.

— Я боюсь причинить тебе боль, Молли, — прошептал он. — Боюсь этого больше всего на свете.

По ее щеке скатилась слеза.

— Ты много лучше, чем считаешь, — сказала она. — Гораздо лучше. Ты хороший человек.

Джейкоб улыбнулся, очень слабо, однако от этой улыбки ей захотелось петь, а может быть, плакать от счастья.

— Пока ты так думаешь…

— Именно так я думаю, Джейкоб. Ты достоин поддержки, достоин любви. И я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — хрипло проговорил он и прижал Молли к себе.

Они долго лежали рядом, молча, отдаваясь новому чувству — чувству умиротворения.

Но воспоминания еще не исчезли. Так же, как и вина, боль и отчаяние.

«Пока ты так думаешь».

Но Джейкоб тоже должен так думать. Должен поверить в себя.

Когда сумерки сгустились, Джейкоб поднялся. Он взял Молли на руки, и она, улыбаясь, свернулась у него на руках, как довольный котенок.

— Похоже, нам требуется постель, — заметил он.

Она кивнула, коснувшись лбом его плеча.

В доме было темно. Джейкоб миновал холл и остановился у подножия лестницы. Он всегда ненавидел это место, ненавидел образы, возникавшие в памяти. Аннабелла в крови. Плачущие братья. Мертвый отец. Но на сей раз демоны не появились, и это подарило Джейкобу искру надежды. Может быть, прошлое удастся оставить в прошлом? Неужели Молли права?

Он понес ее по лестнице. Войдя в спальню, Джейкоб осторожно опустил Молли на кровать и лег рядом.

Он провел целую ночь с женщиной только однажды — с ней, в лондонском отеле. Джейкоб не допускал, чтобы женщины видели его спящим. Или во власти кошмара.

В ту ночь он пошел на риск. Последствия были ужасны. Сейчас он ничем не рисковал: Молли известно самое страшное, и все-таки она любит его.

Любит. Чудо! Как в сказке.

Джейкоб уткнулся лицом в ее мягкие волосы и закрыл глаза.

И заснул.

Но сон был иным. Джейкоб не был действующим лицом. Не был даже самим собой. Он увидел Аннабеллу на полу, рыдающих братьев, Уильяма, замахнувшегося плетью, и себя.

Странно было смотреть на себя со стороны. И в то же время правильно. Джейкоб увидел правду, не искаженную сомнениями и страхом. Он смотрел, как сжимается его кулак, как падает отец. И слышал смех.

Но это не был смех маньяка, который так долго мучил Джейкоба. Это было скорее рыдание, вопль отчаяния.

Он понял себя так, как не понимал раньше. Понял ярость, и горе, и даже мгновенное удовлетворение, которое он ощутил, ударив отца. И принял.

И успокоился.

Джейкоб проснулся с ощущением легкости и умиротворения. Молли лежала рядом, по-прежнему свернувшись клубочком. Она спокойно спала. Сердце Джейкоба билось ровно, он не покрылся холодным потом.

Он прижал Молли к себе и закрыл глаза. И заснул. И больше ему ничего не снилось.