Молли с трудом села и тут же упала на подушку.

— Что?! В этом нет необходимости.

— Есть.

— Для тебя, с твоим гипертрофированным чувством долга, может быть, есть, — сердито возразила молодая женщина. — А я вполне могу обойтись без тебя.

То была не совсем правда.

— Весьма вероятно, но я не допущу, чтобы нечто подобное случилось опять, — заметил Джейкоб.

— Ну, повесь на меня монитор, — рассердилась Молли. — Или вживи микрочип.

— Неплохая идея, — усмехнулся он.

— Джейкоб, — вздохнула она, — ты за меня не отвечаешь.

— Ты — моя служащая, — спокойно ответил Джейкоб, — так что, согласно закону, я за тебя отвечаю.

— Не в этом смысле. — Он промолчал, и Молли поняла, что тут кроется нечто большее, уходящее корнями в отравленную почву семьи Вольф. — Не твоя вина, что я упала с лестницы, — четко выговорила она. — Не твоя вина, что твой отец ударил твою сестру и сделал еще много плохого. — (Джейкоб похолодел, и его лицо стало непроницаемым.) — Не твоя вина, — продолжила женщина после паузы, — что все развалилось после твоего отъезда. Тебе надо…

— Ты собираешься решать, что мне надо? — прервал ее Джейкоб, вежливо, но холодно.

Теперь похолодела Молли:

— Я всего лишь…

— Ведь ты обвиняла меня так же, как и все, — тихо сказал он. — По моей вине у твоего отца много лет не было работы. По моей вине вы оба долго жили, всеми забытые. Черт, может быть, из-за этого он заболел. — Голос Джейкоба оставался ровным. — А как ты думаешь, что чувствовали мои братья и сестра?

Молли нашла в себе силы ответить, хотя ее голос дрожал:

— Они простили тебя. Аннабелла по крайней мере…

— Я это знаю, — кивнул Джейкоб. — Я увиделся с каждым из них после возвращения. Я предложил им высказать всю обиду, всю боль и попросил у них прощения. — Он сделал паузу, тяжело дыша. — Ты думаешь, это что-то меняет?

Каждое его слово как будто било ее молотком по сердцу. Молли не сомневалась, что это правда. Она действительно винила Джейкоба. Как и все.

— Мне очень жаль, — тихо проговорила она.

Джейкоб пожал плечами и отвернулся.

— Это не важно, — сказал он, не глядя на Молли. — Дело не в моем гипертрофированном, как ты считаешь, чувстве ответственности. Я виню себя за то, что я сделал. И чего не сделал. — В его глазах царил мрак. — От этого нельзя убежать, это невозможно простить.

Молли хотела найти слова утешения и не смогла. Ей казалось, что Джейкоб закрылся от нее плотнее, чем когда-либо, и, возможно, виновата в этом она сама.

На следующий день Молли выписали из больницы. Джейкоб привез ее в Вольф-Мэнор. Когда он остановил машину у большого дома, Молли не стала возражать и вошла в полутемный холл.

— Я выбрал для тебя одну из только что отремонтированных спален. Надеюсь, тебе понравится, — сообщил он бесцветным голосом, от которого ей хотелось плакать.

Трудно поверить, что этот человек держал ее в объятиях, целовал, занимался с ней любовью.

— Уверена, это хорошая комната.

— Врачи велели тебе еще несколько дней не утомляться, — продолжал он. — Надеюсь, ты их послушаешься. Несколько работников выполнят самые тяжелые работы в парке.

— Спасибо. Я могу руководить ими отсюда. Впрочем, почти все доделано. Кроме розария.

— Розария?

— Я так и не придумала, как с ним поступить, — призналась Молли. Ее отец считал розарий шедевром паркового дизайна. Посмеет ли она что-то поменять, тем более сделать что-то свое? — Мне стоит отдохнуть немного, — заметила она.

Ей было трудно находиться рядом с Джейкобом, когда он был холодным и далеким.

— Я велел перенести сюда твои вещи из коттеджа.

Молли кивнула и отвернулась. Джейкоб следил за ней, пока она поднималась по лестнице.

Следующие несколько дней прошли в молчаливом отчуждении. Джейкоб проводил большую часть времени в кабинете отца, а Молли не решалась постучать в дверь.

Она пыталась разработать дизайн розария и каждый раз приходила в отчаяние: все ее планы выглядели бледной копией того, что было прежде.

А в остальных частях парка работы были почти завершены. Из окна Молли видела заново выложенные бордюры вокруг клумб, очищенные от сухих ветвей деревья. Изумрудная трава на лужайках сверкала. Да и сам дом преобразился. Нижний этаж был полностью отремонтирован. Стены были заново выкрашены, ковры отреставрированы или заменены. Все было красиво, но безлико. Молли спрашивала себя, кто купит этот дом, когда Джейкоб выставит его на продажу. Кто будет жить в нем, любить его? Даже преображенный, особняк, похоже, сохранил печальные воспоминания.

Комнаты второго этажа тоже были отделаны заново. Фотографии исчезли со стен комнаты Аннабеллы. Что Джейкоб сделал с ними? А может, маляры выбросили их?

Молли чувствовала, что противоречит сама себе. Еще несколько недель назад она смущалась при мысли о том, что Джейкоб видел фотографии. А теперь мечтает, чтобы он хранил снимки под подушкой. Смешно!

Однажды дождливым утром Молли забралась на третий этаж. Отклеившиеся обои, потрескавшаяся краска и слой пыли на полу свидетельствовали о том, что ремонт здесь не начался. Неужели о третьем этаже забыли?

Она нерешительно открыла дверь в конце коридора.

Это была детская. В одном углу стояла побитая молью лошадка, в другом — кукольный домик. На подоконнике выстроились готовые выступить в поход оловянные солдатики.

Были и более новые игрушки — кубики, несколько настольных игр. Все говорило о том, что младшее поколение семьи Вольф жило тут и играло. В комнате было душно, и Молли открыла окно, вдохнула свежий воздух. Потом вернулась к изучению комнаты.

На стенах висели детские рисунки. Принцесса — творение Аннабеллы, подробная карта имения с множеством деталей и подписью в углу: «Джейкоб Вольф, Лукас Вольф, девять и восемь лет». На шатком столике стоял макет особняка, сделанный из спичек и зубочисток. Молли улыбнулась. Похоже, у Джейкоба уже тогда проявлялись задатки архитектора. Она представила себе, как он сосредоточенно строит дом, а остальные дети с интересом наблюдают за этим.

На другой стене висел впечатляющий перечень дней рождения всех детей, где было указано, кто какой любит пирог и кто что хочет получить в подарок. Молли с удивлением обнаружила, что завтра день рождения Джейкоба. Когда ему было восемь лет, он мечтал получить шоколадный торт и шахматы.

— Что ты здесь делаешь?

Молли повернулась, подняв облако пыли. Джейкоб стоял на пороге, и по его тону она поняла, что он не слишком рад видеть ее.

— Извини. Я бродила по дому. Кажется, сюда никто не заходил лет двадцать.

— Скорее тридцать. — Он оглядел детскую. — Нехорошо. Надо навести порядок и тут. Все остальное почти доделано.

— Пожалуйста, не надо! — не удержавшись, воскликнула Молли. — Здесь столько воспоминаний…

— Знаю, — отрезал он.

— Добрых воспоминаний, — настаивала она. — Это ты сделал?

Молли взяла Джейкоба за руку, и он после секундного колебания позволил ей провести его в угол комнаты. Его взгляд не выразил ничего, когда он посмотрел на дом из спичек.

— Да, я.

— Это замечательно! У тебя уже тогда был талант. — Он пожал плечами, но Молли испытывала настоятельную потребность показать Джейкобу все эти сокровища, вызвать у него теплые чувства. — Смотри! Этот план ты начертил вместе с Лукасом?

Теперь он слегка улыбнулся:

— Да… Я и забыл об этом. Мы очень долго работали. Измеряли лужайки рулеткой, старались соблюсти масштаб. Если я не ошибаюсь, один дюйм равнялся ста ярдам.

— Это очень сложная работа для детей такого возраста. — Молли оглядела пыльную комнату. — Вы проводили здесь много времени?

— Не очень. Каникулы в основном. Нас с Лукасом отправили в частную школу, когда мы были совсем маленькими. — Джейкоб замолчал, и Молли задержала дыхание, чувствуя, что он готов открыться ей. — Отец никогда не поднимался сюда, — тихо проговорил он. — Иногда нам казалось, что только здесь мы в безопасности.

Молли моргнула, стараясь не заплакать, и взяла его за руку. К ее удивлению и радости, Джейкоб позволил ей переплести их пальцы.

Немного помолчав, он показал на кукольный домик:

— Аннабелла могла играть с ним часами. Часто втягивала в игру и меня. Я всегда был папой… А Натаниель обожал маскарадные костюмы. — Джейкоб открыл большую коробку, в которой Молли увидела рыцарский шлем и игрушечный меч. — Мы часто устраивали шуточные битвы.

Он медленно обошел комнату, вглядываясь в каждый предмет. Пробившееся сквозь облака солнце освещало его черты, смягченные приятными воспоминаниями. И в этот момент Молли поняла, что любит Джейкоба.

Это было так естественно, так очевидно. Так просто.

Конечно, она любит его. Она полюбила Джейкоба уже тогда, когда ребенком следила за ним через щель в заборе. Молли любила и мальчика, заботившегося о младших братьях, и мужчину, доброго, обладающего огромным чувством ответственности, абсолютно надежного.

Но она не могла сказать ему об этом сейчас. Джейкоба и так переполняли эмоции. Поэтому она улыбнулась и дотронулась до его руки:

— Замечательно, что вы были друг у друга.

Он удивился, потом медленно произнес:

— Да. Замечательно.

Как только Молли отдала себе отчет в том, что любит Джейкоба, все встало на свои места. Словно ее любовь была ключом не только от ее сердца, но и от разума. Она наконец поняла, что надо сделать в бывшем розарии.

Но сначала следует уделить внимание кое-чему более важному — дню рождения Джейкоба. Поскольку он постоянно запирался в кабинете, приготовления не требовали ухищрений. Оставив в кухне записку, Молли отправилась за покупками. Вернувшись через час, она обнаружила, что Джейкоб не видел записку, поскольку не выходил из кабинета.

Вечером она переоделась в блузку и летнюю юбку, привела в порядок волосы, подкрасила глаза. И постучала в дверь кабинета.

— Молли? — Его голос прозвучал приглушенно из-за дубовой двери.

— Джейкоб, уже восемь часов. Ты не собираешься закончить работу?

— Извини. Мне очень много надо сделать.

Молли это предвидела.

— У меня кружится голова…

Джейкоб выскочил из кабинета. Его лицо выражало искреннюю тревогу:

— Что случилось? Ты…

— Я в полном порядке. — Она подмигнула. — Это был единственный способ вытащить тебя.

Он нахмурился:

— Ты меня обманула?

— Из благородных побуждений. — И прежде, чем он успел рассердиться, взяла его за руку. — Идем.

— Что? Мне надо…

— Тебе ничего не надо делать прямо сейчас, — заявила Молли. — Пойдем. — Она привела его в полутемную кухню. — Закрой глаза.

— Что?!

Молли, смеясь, встала на цыпочки и закрыла ладонями глаза Джейкоба:

— Я серьезно.

Он сердито хмыкнул, ничего не понимая.

Не отнимая рук, Молли вывела его на середину кухни:

— Мне надо отойти на минуту, а ты не подглядывай. Хорошо?

— Хорошо, — раздраженно бросил он.

Молли принялась зажигать свечи на торте — тридцать восемь штук. Потом взяла торт и поднесла к Джейкобу.

— Теперь можешь открыть глаза. С днем рождения, Джейкоб. — Он посмотрел на торт так, словно не знал, что это такое. Молли испугалась. Неужели она совершила страшную ошибку? — Разве ты никогда не видел именинных тортов? — поддразнила она его.

— Приготовленных для меня — нет.

— Никогда?

Джейкоб пожал плечами:

— По крайней мере я такого не помню. В свой день рождения я был в школе, а там не пекут торты.

— А я приготовила твой любимый, — сказала Молли с улыбкой. — Шоколадный. Такой торт ты хотел получить в свой восьмой день рождения.

— Я люблю шоколад. — Голос его был хриплым.

Напряжение между ними росло, и ее руки, державшие торт, задрожали.

— Вот. — Молли поторопилась поставить торт на стол. — Загадывай желание. — Джейкоб наклонился, чтобы задуть свечи, однако продолжал смотреть ей в глаза. Молли затаила дыхание. Она точно знала, что пожелала бы сейчас сама. — Что ты загадал? — спросила она, когда свечи были потушены.

— Если я скажу, желание не исполнится.

Джейкоб улыбнулся, медленно и сексуально. Молли словно обдало жаром. Она никогда раньше не видела у него такой улыбки. Он стал таким обаятельным, что она едва удержала нож, которым собиралась разрезать торт.

— Можно, я предложу тебе кусочек? — Улыбка Джейкоба все еще согревала ее, и она осмелилась подцепить вилкой кусочек торта и протянуть ему, в свою очередь весело улыбаясь. — Ты готов?

Джейкоб послушно открыл рот, даря ей темный жаркий взгляд. Сердце Молли билось быстро и прерывисто, когда она положила ему в рот кусочек выпечки. Как она любит этого мужчину! Как желает его!

Его губы обхватили вилку, пальцы легли на ее пальцы. Молли едва не вскрикнула. Джейкоб проглотил торт, отобрал у нее вилку и улыбнулся:

— Теперь твоя очередь.

— Ч… что? — Молли смотрела, как он берет пальцами липкий от шоколада кусок и протягивает ей. — Ведь ты любишь шоколад?

— О да. — Она послушно открыла рот. Как птенчик.

Джейкоб, касаясь ее губ большим пальцем, положил ей в рот кусочек торта. Молли каким-то образом сумела его проглотить.

— Джейкоб…

Он притянул женщину к себе. Она откинула голову, и его губы прижались к ее губам.

Молли ждала, что поцелуй будет страстным.

Но через сладостную секунду Джейкоб сделал шаг назад.

— Подарок на день рождения. — Улыбка его стала вымученной. — Мне.

Его голос звучал весело, однако Молли видела борьбу в его глазах. Ей захотелось признаться Джейкобу в любви.

Но он еще не готов к этому. Да и сама Молли не была уверена, действительно ли стоит делать это признание. Ведь Джейкоб может ее отвергнуть.

Поэтому она сказала:

— Честно говоря, у меня есть еще один подарок для тебя.

— Правда?

— Почему ты удивляешься? Сегодня твой день рождения.

— Видишь ли… Никто никогда не дарил мне подарки в день рождения.

Молли, держа в руках коробку, нахмурилась:

— Никто? А твои братья и сестра? А как же список в детской?

— Список?

— На стене. Из него я узнала, что ты любишь шоколад. Это список всех дней рождения и перечень подарков.

— Ох! — Лицо Джейкоба посветлело. — Я написал этот список. Чтобы не забыть ни о ком.

— Понимаю. — У нее в горле встал ком. Значит, о дне рождения Джейкоба не помнил никто. — Ну, вот твой первый подарок. — Молли протянула ему коробку. Он взял ее и повертел в руках. — Ты должен открыть ее.

— Да. — Джейкоб смущенно улыбнулся. Его глаза блестели. — Я просто наслаждаюсь моментом.

Он неохотно развязал ленту, снял обертку и застыл.

— Это… Это шахматы, — пролепетала она. — В том списке ты…

— Да, — тихо ответил Джейкоб. — Я помню.

Он долго смотрел на шахматы, которые купила Молли. Выбор был невелик, и она пожалела, что не купила мраморные шахматы или набор с роскошной доской. Она подарила Джейкобу игрушку. А он миллионер. Он может купить себе какие угодно шахматы, если захочет. Даже из чистого золота.

Джейкоб поднял сияющие глаза.

— Спасибо. — Он был искренен. — Спасибо, Молли.

И молодая женщина поняла, что купила именно то, что надо.

— Пожалуйста.

Они стояли в нерешительности. Молли хотелось подойти к Джейкобу, обнять его. Но даже сейчас он изо всех сил старался отдалиться от нее, боролся с радостью, с чувством благодарности, а еще со стыдом и чувством вины, которые, похоже, постоянно отравляли его душу.

И все-таки Молли должна была прикоснуться к нему, пусть слегка. Она сделала шаг вперед и погладила Джейкоба по щеке. Он вздрогнул, закрыл глаза, тут же открыл их и посмотрел на Молли тем темным взглядом, который скрывал от нее его мысли.

— Спокойной ночи, Джейкоб, — сказала она и быстро ушла.

* * *

Чересчур сильно. Он чувствует чересчур сильно. После десятилетий тренировки самоконтроль вдруг дал трещину. И Джейкоб не знал, что делать.

Он услышал, как Молли поднимается наверх, и тяжело вздохнул. Его щека по-прежнему ощущала тепло ее руки. Все его существо требовало, чтобы он пошел за Молли, обнял ее и остался с ней.

Дело было уже не в сексе. То, что испытывал Джейкоб, не было только физическим влечением. С этим-то он умел справляться.

Нет, нечто большее овладевало его душой, его мыслями, разрушало все барьеры, весь его хваленый самоконтроль.

Любовь.

Джейкоб полюбил Молли Паркер. Ее тепло и доброту, ее благородство, ее карие глаза и рыжеватые волосы. Полюбил ее целиком и пришел от этого в ужас.

Он бросился вон из кухни, подальше от именинного торта и подарков. Это тоже было чересчур. Джейкоб давно научился не ждать подарков, сюрпризов, никаких проявлений теплоты и заботы. И приучил себя не желать их.

И вот теперь его броня треснула. Он почувствовал это той ночью, с Молли. Тогда кошмар был хуже, чем обычно. Джейкоб предстал безумцем, чудовищем.

Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, он вспоминал испуганное лицо Молли и свою решимость рассказать ей правду о себе.

Но не мог.

И все-таки хотел. Хотел отчаянно. Это было безумие. Он и так рассказал ей больше, чем кому-либо.

А она не ушла. Она все еще рядом. Заботится о нем. Может быть, любит.

Джейкоб пригладил волосы и вышел из дома. Трава была мокрой от росы. Над головой темнело безлунное небо. Он шел, глубоко дышал и старался освободить разум от мыслей.

Однако старые приемы не действовали. Мысли не исчезали, воспоминания охватили его, но, как ни странно, это были хорошие воспоминания. Джейкоб вспоминал Молли.

Как она склонялась к цветам, как отдавалась работе. Как дремала на скамейке в Детском саду, пригревшись на солнышке, словно котенок.

Все это были мелочи, но они вызывали у Джейкоба улыбку.

Если он расскажет…

Что? Что тогда будет?

Молли отвернется от него, если узнает, из-за чего, точнее, из-за кого он уехал. Из-за себя. Ужас перед собственным «я» заставил его покинуть семью прежде, чем он ударит еще кого-то. Джейкоб боялся стать похожим на отца.

А если он когда-нибудь причинит боль Молли? Если прежние демоны проснутся в нем и он поднимет на нее руку, как на Аннабеллу? Или еще хуже? Эта мысль пугала Джейкоба больше всего.