Зазвонил телефон. Обнаженная женщина, разбуженная внезапным трезвоном, села в тревоге в постели. Лежавший рядом с ней мужчина открыл глаза. Сна как не бывало. И, хотя он подумал сперва, что кто-то проник в квартиру в сей поздний, или, точнее, ранний час, по выражению его круглого, восточного типа лица нетрудно было заключить, что подобные неурочные звонки случались нередко. Взяв телефонную трубку со столика у кровати, он мягко спросил:

— Вэй?[219]

— Макао, лай цзянхуа[220], — ответил дежуривший на коммутаторе штаба гуандунского гарнизона.

— Подсоедините мне дешифратор и уберите все записывающие устройства.

— Сделано уже, полковник Су!

— Я сейчас проверю, — сказал Су Янь, садясь и доставая небольшой прямоугольный предмет с кружком на одном конце.

— В этом нет никакой необходимости, сэр.

— Вы тут ни при чем. — Су прижал кружок к микрофону и нажал на приборе кнопку. Если бы линию прослушивали, раздался бы пронзительный, переливчатый свист, продолжавшийся до тех пор, пока не убрали бы подслушивающее устройство или у слушавшего не лопнула бы барабанная перепонка. Но в данном случае было тихо, — в полной гармонии с лившимся через окно лунным светом. Полковник, успокоившись, произнес: — Говорите, Макао. Я слушаю вас!

— Bon soir, mon ami![221] — поздоровались из Макао. Полковник, заслышав французскую речь, решил, что это наемный убийца. — Comment ça va?[222]

— Vous?[223] — произнес в изумлении Су Янь и свесил короткие полные ноги с кровати. — Attendez![224] — Прикрыв рукой микрофон, он повернулся к женщине и приказал ей на кантонском наречии: — Бери одежду и вали отсюда! Переоденешься в гостиной. Оставь дверь открытой, чтобы я мог видеть, когда ты уйдешь.

— Ты должен мне деньги! — прошептала сердито женщина. — За два раза и в двойном размере за то, что я сделала для тебя внизу!

— Разве тебе недостаточно того, что я не уволю твоего мужа? Убирайся же! Даю тебе тридцать секунд. Если не исчезнешь, вышвырну твоего мужа на улицу без гроша в кармане!

— Недаром тебя называют свиньей! — зашипела женщина, сгребая одежду. У двери она обернулась и свирепо взглянула на Су: — Свинья она и есть свинья!

— Вон! — Несколько секунд спустя Су, снова переходя на французский, произнес в телефонную трубку: — Что случилось? Полученные мною сообщения из Бэйдцзина просто невероятны! Так же, как, впрочем, и с аэродрома в Шенжене. Если им верить, он взял вас в плен.

— Того, кто якобы взял меня в плен, уже нет в живых, — произнес голос из Макао.

— Убили его, что ли?

— Застрелен своими же. В его теле — не менее пятидесяти пуль.

— А вы?

— Мне поверили. Я прикинулся невинной овечкой. Сказал, что он захватил меня на улице в заложники и использовал в качестве приманки. Обращались со мной хорошо и, идя навстречу моим пожеланиям, надежно спрятали меня от журналистов. Они вообще старались сделать все так, чтобы то, что произошло со мной, не стало известно широкой публике. Но из этого у них ничего не вышло. К месту происшествия сбежались чуть ли не все газетчики и телевизионщики, так что вы прочтете о том происшествии в утренних газетах.

— Боже мой, и где же это случилось?

— В усадьбе на пике Виктория. Ее снимает консульство, а для чего — это строгий секрет. В связи со всем этим я и должен связаться с вашим руководителем номер один. Я пронюхал там кое о чем, что следовало бы знать и ему.

— А вы мне расскажите.

«Наемный убийца» рассмеялся:

— Такую информацию я продаю, а не раздаю даром — особенно свиньям.

— Вы не останетесь внакладе, — уговаривал Су.

— Знаю я, сколь вы щедры!

— Кого вы имеете в виду под руководителем номер один? — спросил полковник Су Янь, пропуская мимо ушей выпад в свой адрес.

— Вашего лидера, шефа, или как там еще вы его называете, — в общем, великого задиру. Того, что в лесном заповеднике вещал, как пророк, орудуя с поразительной ловкостью своим мечом. Самодержца с дикими глазами и короткой стрижкой, которого тщетно я пытался убедить в том, что француз специально тянет время…

— Как вы отважились на такое?.. Вы в самом деле пытались его учить?

— Не верите, спросите его сами. Я предупреждал вашего шефа, что здесь что-то не так, что француз обманывает его. Боже, как же дорого заплатил я за то, что он не послушал меня! Ему следовало бы сразу же зарубить этого французского ублюдка, как только я предупредил его об уловке своего «наставника». Передайте же шефу, что я хотел бы поговорить с ним.

— Даже я не разговариваю с ним напрямую, — ответил полковник. — Мне приходится обращаться к нему через его помощников, которых я знаю лишь по кличкам, их же подлинные имена мне неизвестны…

— Вы имеете в виду тех людей, которые приземлились в горах Гуандуна, чтобы дать мне новое задание? — прервал собеседника Борн.

— Да.

— Мне не о чем с ними разговаривать, ни с кем из них, — заявил решительно Джейсон, выступая в роли самозванца, присвоившего себе его имя. — Я желаю говорить только с этим человеком, и для него же будет лучше, если он изъявит такое же точно желание и со своей стороны.

— Сперва вы все же должны будете говорить с другими, но и для этого нужны весьма серьезные основания. Те, о ком я веду с вами речь, могут лишь доложить ему о вас, решать же они ничего не решают. Имейте это в виду.

— Я понял вас, в курьеры вы не годитесь. Я провел с американцами почти три часа, создавая себе прикрытие лучшее, чем когда-либо имел в своей жизни. Они подробно расспрашивали меня обо всем, и я говорил им все якобы без утайки… Мне не следовало бы рассказывать вам об этом, но у меня повсюду есть свои люди, и мужчины и женщины, которые поклянутся, если кто позвонит им вдруг, что я их деловой партнер или что в то или иное время я находился в их компании…

— Вы не должны говорить мне ничего такого, — заволновался Су. — Давайте только о деле. Скажите, что именно надо будет мне передать. Итак, то, что вы разговаривали с американцами, я знаю. И что дальше?

— А дальше то, что я не только разговаривал, но и слушал. У полковников и им подобных довольно глупая привычка болтать весьма свободно обо всем даже в присутствии незнакомых лиц.

— Я слышу сейчас голос англичанина. Голос, в котором сквозит чувство превосходства. Мы слышали это и прежде.

— Проклятие, но вы правы! У местных этого нет. Наверное, и вам не присущи подобные интонаций.

— Пожалуйста, сэр, не отвлекайтесь.

— Тот, кто взял меня в плен и был потом убит американцами, и сам оказался американцем.

— Ну?

— Всякий раз, когда мне доводится убить кого-то, я оставляю у своей жертвы какую-нибудь метку с моим именем, имеющим длинную историю. И имя это — Джейсон Борн.

— Мне это и так известно. К чему вы это?

— Да к тому, что тот человек — настоящий Джейсон Борн, а не самозванец, как я! Он, о чем я уже говорил, был американцем, за которым его же соотечественники гонялись чуть ли не два года.

— Ну и?

— Они полагают, что кто-то в Бэйдцзине, охотившийся за самой крупной в своей жизни добычей, разыскал его и нанял, чтобы он убил какого-то человека, находившегося в том особняке. Борну ведь все равно было, на кого работать, лишь бы ему отстегивали баксы, как сказали бы американцы.

— Что-то не очень понятно. Нельзя ли пояснее?

— Помимо американцев в той комнате, куда провели меня, было еще несколько человек — китайцев с Тайваня. Они прямо заявили, что относятся резко отрицательно к большинству лидеров тайных обществ в рядах гоминьдана. Вид у них был сердитый. И к тому же они, по моему, чего-то боялись. — Борн замолчал.

— Да, я слушаю вас! — молвил осторожно полковник, призывая собеседника к продолжению разговора.

— Они сообщили и еще кое о чем и упомянули какого-то Шена.

— Айя!

— Передайте, пожалуйста, вот что: ответ на свое предложение лично переговорить с вашим хозяином по очень важному делу я буду ожидать в казино в течение трех часов. Я пошлю кого-нибудь за ним, и давайте без глупостей. Моим парням ничего не стоит устроить хорошую заварушку. Чуть что — и ваши люди уже покойнички!

— Мы помним, что произошло в Тим-Ша-Цуи несколько недель назад, — проговорил Су Янь. — Пятеро наших врагов были убиты в задней комнате, а в самом кабаре поднялась такая паника, что подумать страшно! Но мы не стали расследовать это дело. Мы не дураки, знаем, как вести себя, когда на сцене появляетесь вы. Не раз задавались мы вопросом, а так ли ловок истинный Джейсон Борн, как его преемник.

— Нет, не так… — «Подумай, как устроить в казино свалку, если люди Шена попытаются захватить тебя там врасплох. Заранее предупреди тех, с кем вступишь в переговоры, что в случае чего их люди будут перебиты. Тебе в этом плане не надо изобретать ничего нового, они и так все поймут…» Аналитик знал, что говорил… Испытывая неподдельный интерес, Джейсон произнес: — И когда вы и все другие решили, что я ненастоящий?

— Да это же сразу было заметно, — ответил полковник. — Годы оставляют свои отметины, разве не так? Тело может остаться подвижным, даже стать лучше, если о нем заботиться, но на лице время в любом случае откладывает свой отпечаток, и тут уж ничего не поделать. Ваше лицо никак не могло принадлежать бывшему бойцу из «Медузы»: этот отряд действовал более пятнадцати лет назад, вам же в лучшем случае — чуть за тридцать. Но в «Медузу» ведь не брали детей. Вы были детищем француза.

— Пароль — «кризис». В вашем распоряжении — три часа, — завершил разговор Борн и повесил трубку.

— Это сумасшествие! — Джейсон вылетел из открытой стеклянной будки круглосуточного телефонного комплекса и сердито посмотрел на Мак-Эллистера.

— Вы отлично держались! — заметил советник, записывая что-то в маленький блокнот. — Я оплачу телефонный разговор.

Мак-Эллистер направился к возвышению, где операторы принимали плату за звонки в другие страны.

— Вы упускаете из виду главное, — обратился Борн к Мак-Эллистеру низким и грубым голосом. — Это нам ничего не даст. Эта публика не привыкла ни к чему подобному. Сомнительно, что они клюнут на мое предложение, сделанное им вот так, чуть ли не в открытую.

— Если бы вы требовали встречи, я бы согласился с вами, но вы ведь только изъявили желание поговорить с этим человеком по телефону.

— Я попрошу этого типа назвать мне того, кто стоит во главе этого чертова заговора, то есть самого себя!

— Снова цитируя вас, — произнес советник, забирая со стойки счет и вытаскивая деньги, — я скажу вам лишь, что он не сможет не откликнуться на ваш призыв. Он должен будет вступить с вами в контакт.

— Но при этом он выставит такие условия, что сразу же поставит нас в невыгодное положение.

— Я буду надеяться, что вы найдете выход и из подобной ситуации.

Взяв сдачу, Мак-Эллистер кивнул усталой девушке-оператору и направился к двери. Джейсон пошел за ним.

— Ну а если я вдруг ничего не придумаю?

— Сами обстоятельства подскажут вам, что делать, — проговорил советник, когда они вышли на многолюдную улицу.

— Вы уверены в этом?

— Стратегия, которой я придерживаюсь, никак не может поставить вас в тупик, мистер Борн, поскольку она зиждится в основном на ваших же принципах. Выводит же вас из себя только то, что это я, а не вы, претворяю вашу концепцию в жизнь. Как и Хевиленд, вы не верите в меня, в мои возможности.

— Я считаю, что сейчас не то время и не та ситуация, чтобы разыгрывать из себя бьющего без промаха стрелка! В случае вашей гибели я буду оплакивать в первую очередь не вас, а Дальний Восток и весь мир!

— Я не вижу причин, по которым мог бы провалиться. Но даже если меня постигнет неудача, все равно, как я уже говорил вам, никакой катастрофы не произойдет. Погибнет ли Шен или нет, через семьдесят два часа китайское консульство в Гонконге получит копию моего письма, в котором все расставлено по местам.

— Преднамеренное самопожертвование — это не то, что я мог бы одобрить, — заметил Джейсон, когда они шли по улице. — Ложно понятый героизм — лишь помеха в деле и нарушает привычный порядок вещей. Кроме того, ваша так называемая стратегия смахивает на западню. Они непременно почуют это.

— Они почуют, если вы начнете крутить дела с Шеном, а не со мной. Вы говорите мне, что все, что я ни делаю, слишком необычно, слишком очевидно, непрофессионально. Ну что же, посмотрим. Когда Шен услышит меня по телефону, все встанет на свои места. Я — злой на все и вся, никогда не покидавший стен своего кабинета типичнейший бюрократ, подмятый под себя системой, которой сам же столь самозабвенно служил. Поверьте, я знаю, что делаю, мистер Борн. Все, что от вас требуется, это дать мне оружие.

Выполнить эту просьбу было нетрудно. В квартире д’Анжу на Руа-дас-Лорчас в портовом районе Макао разместился небольшой арсенал, указывавший на профессиональную принадлежность француза. Для Борна не представляло особых сложностей проникнуть в квартиру и отобрать то оружие, которое можно было легко разобрать, чтобы пересечь с ним, прикрываясь дипломатическими паспортами, относительно слабо контролируемый участок границы в провинции Гуандун. Однако все же ушло на это не менее двух часов. Джейсон, передавая «инструмент» за «инструментом» Мак-Эллистеру, наблюдал за выражением лица крайне заинтересованного в выборе оружия советника. В конце концов предпочтение было отдано малокалиберному армейскому пистолету с глушителем.

— Цельтесь в голову. Всадите в череп не менее трех пуль, а то получится что-то вроде укуса пчелы.

Мак-Эллистер сглотнул, глядя на оружие и наблюдая за тем, как Джейсон, перебирая различных типов пистолеты, решал, какие из них обладают наибольшей убойной силой при наименьших размерах, пока наконец не выбрал для себя три тридцатизарядных автоматических «Кей Джин-9».

В 3.35 утра с оружием под пиджаками они вошли в полупустое казино «Кам-Пек» и направились к дальнему концу длинной, красного дерева стойки бара. Борн уселся там же, где и в прошлый раз. Советник устроился через четыре табурета от него. Бармен, узнав заказчика, который, будучи здесь не так давно, дал ему столько чаевых, сколько не зарабатывал он и за неделю, встретил его как святого, раздающего дары.

— Ни хао а?[225]

— Мгох Ла. Мгой, — произнес Борн, давая понять, что дела у него идут хорошо, здоровье — в полном порядке.

— Английское виски, правильно? — осведомился, надеясь на вознаграждение, бармен, уверенный в том, что память не подвела его.

— Я сказал друзьям по казино в «Лисбоа», что им стоит наведаться сюда к тебе. По-моему, ты лучший бармен в Макао.

— «Лисбоа»? Вот где деньги! Благодарю вас, сэр! — Бармен поспешил налить Джейсону выпивки в таком количестве, что его хватило бы на добрый легион Цезаря. Борн кивнул, не произнося ни слова, и бармен неохотно повернулся к Мак-Эллистеру. Джейсон заметил, что советник заказал белого вина, заплатил с точностью до цента и записал сумму в блокнот. Бармен пожал плечами, выполнил ничего не сулящий ему заказ и, не сводя глаз со столь дорогого его сердцу клиента, подвинулся к центру стойки, где сидело несколько человек.

Вон он! Там!

В зале появился китаец в сшитом на заказ темном костюме, мастер восточных боевых искусств, предпочитавший не впутываться особенно в грязные делишки. Это с ним сразился Борн в одной из улочек в Макао, и он же был его проводником в горах Гуандуна. Полковник Су Янь не любил рисковать. При работе ночью ему нужны были люди проверенные. Никаких обнищавших стариков, никаких проституток.

Человек медленно шел вдоль столиков, как бы присматриваясь к игре, оценивая банкометов и их партнеров, чтобы определить, где ему может подфартить. Остановившись у пятого столика, он понаблюдал за картежниками минуты три, затем уселся чинно и вытащил из кармана пачку денег. Среди банкнот, подумал Джейсон, и была записка с пометкой «кризис».

Двадцать минут спустя одетый с иголочки китаец покачал головой, засунул деньги обратно в карман и неторопливо встал из-за стола.

Он мог бы вывести к Шену наикратчайшим путем! Борн знал, зачем наведывался тот в Макао и приграничный район Гуандуна! И не желал упускать связного. Ему необходимо переговорить кое о чем с этим человеком. Сейчас же!

Джейсон взглянул сначала на бармена, направившегося к противоположному концу стойки готовить напитки для официанта, обслуживавшего столики, а потом на Мак-Эллистера.

— Советник! — шепнул он. — Оставайтесь здесь!

— Что вы собираетесь сделать?

— О Господи, да передать привет своей мамаше! — Джейсон слез с табурета и двинулся следом за связным к двери. Проходя мимо бармена, он сказал на кантонском наречии: — Я вернусь через пару минут.

— Нет проблем, сэр!

Борн продефилировал за франтоватым китайцем несколько кварталов, пока тот не свернул в узкую, тускло освещенную улочку и не подошел к припаркованной машине. По пути курьер ни с кем не встречался: доставив донесение, он теперь возвращался назад. Джейсон ринулся вперед и, когда связной открыл дверь машины, тронул его за плечо. Китаец круто повернулся, присел и сделал молниеносный выпад левой ногой. Борн отпрянул и поднял руки в знак мирного характера своих намерений.

— Не стоит снова проходить через это, — произнес он по-английски, так как помнил, что этот человек свободно говорит на его родном языке, научившись ему у португальских монахинь. — Я еще не оправился после того, как ты помял меня на прошлой неделе.

— Айя, так это ты! — Связник поднял руки в таком же жесте, возвещавшем о стремлении к миру. — Ты оказываешь мне честь, коей я, никак не заслужил! Той ночью ты взял надо мной верх, что побудило меня тренироваться по шесть часов в день, дабы привести себя в норму… Да, тогда тебе удалось одержать победу, но теперь, я думаю, все было бы по-иному.

— Поверь мне, учитывая разницу в нашем возрасте, ни о какой моей победе и речи не может быть. Моим костям досталось значительно больше, чем твоим, так что незачем мне проверять, чего ты достиг в результате своих тренировок. Я неплохо заплачу тебе, но бороться с тобой не стану. Можешь считать это проявлением трусости с моей стороны.

— Уж кем-кем, а трусом тебя никак не назовешь, — ответил азиат, опуская руки и ухмыляясь. — Ты славный малый!

— Спасибо! — проговорил Джейсон. — Ну и взбучку задал ты мне в тот раз! А потом здорово помог.

— Ты хорошо заплатил мне. Даже очень!

— А сейчас я заплачу еще больше.

— Это было сообщение для тебя?

— Да.

— Значит, ты теперь вместо француза?

— Он умер. Его убили те самые люди, которые послали мне сообщение.

На лице связника появилось выражение удивления и печали.

— За что? Он исправно служил им и был немолодым уже человеком, постарше тебя.

— Совершенно верно.

— Он предал тех, кому служил?

— Нет, это его предали.

— Коммунисты?

— Гоминьдановцы, — сказал Борн, качая головой.

— Дон ву![226] Они не лучше, чем коммунисты. И что ты хочешь от меня?

— Если все пойдет так, как я предполагаю, тебе придется потрудиться намного больше, чем в прошлый раз, однако в данный момент я хотел бы, чтобы ты стал моими глазами. Я хорошо заплачу.

— Ты снова отправишься в горы Гуандуна?

— Да.

— Тебе помочь переправиться через границу?

— Нет, спасибо. Но мне нужно, чтобы ты разыскал кого-нибудь, кто смог бы переклеить фотографию с одного паспорта на другой.

— Такими делишками тут занимаются изо дня в день. Даже ребенок и тот знает, как сделать это.

— Ну и чудесно! Как я понял, ты готов стать моими глазами. Риск есть, но он не столь уж велик. Вознаграждение же составит двадцать тысяч долларов, американских. Прошлый раз я заплатил тебе десять тысяч, теперь же даю двадцать.

— Айя, так это же целое состояние! — Курьер помолчал немного, вглядываясь Борну в лицо. — Думаю все же, что риск будет немалый.

— Если даже и возникнут какие-то трудности, то я уверен, ты с ними справишься. Здесь, в Макао, мы оставим энную сумму денег, доступ к которым будешь иметь только ты. Ну как, устроит тебя такая работа или мне поискать кого-то еще?

— Тут нужны глаза сокола, а посему не ищи больше никого.

— Пошли со мной назад к казино. Ты подождешь меня на улице, я же пройду в зал за сообщением.

Бармен с радостью выполнил то, о чем попросил его Джейсон. Правда, странное слово «кризис», которое предстояло ему произнести, чтобы получить записку, вызвало у него чувство недоумения, которое, однако, тут же рассеялось, поскольку Борн объяснил ему, что это имя скаковой лошади. Поднеся «фирменный» напиток озадаченному игроку за пятым столиком, бармен вернулся с запечатанным конвертом под подносом. Джейсон внимательно осмотрел соседние столики, вглядываясь сквозь спиралевидные облака табачного дыма, нет ли где повернутых в его сторону голов и косящих глаз, но ничего подозрительного не обнаружил. Вид бармена в темно-красном пиджаке, идущего мимо официантов в таких же точно пиджаках, был слишком обычным, чтобы привлечь к себе чье-то внимание. В соответствии с полученными от Джейсона указаниями, бармен поставил поднос на стойку между Борном и Мак-Эллистером. Джейсон вытащил из пачки сигарету и толкнул коробок спичек по стойке некурящему советнику. Прежде чем тот успел что-то сообразить, Борн слез с табурета и подошел к нему.

— Господин, не дадите ли прикурить?

Мак-Эллистер, взглянув на коробок, тотчас схватил его и, вытащив спичку, зажег ее и поднес к сигарете. Когда Джейсон вернулся на свое место, в руке он держал запечатанный конверт. Вскрыв его, вытащил листок и прочел напечатанное по-английски: «Телефон в Макао: 32-61-443».

Борн оглянулся в поисках телефона-автомата и вспомнил вдруг, что ни разу еще не пользовался ими в Макао. Он даже не знал, какие монеты имеют хождение в португальской колонии, а между тем подчас такие вот мелочи заваливают большие дела. Джейсон жестом подозвал бармена, мгновенно выросшего перед ним — еще до того, как рука клиента опустилась на стойку бара.

— Да, сэр? Еще одно виски?

— Нельзя же выпить зараз на целую неделю вперед, — резонно заметил Борн, раскладывая перед собой гонконгские деньги. — Я должен позвонить кое-кому в Макао. Скажи мне, где тут платный телефон, и, пожалуйста, обеспечь меня нужными монетами.

— Я не могу позволить такому джентльмену, как вы, сэр, пользоваться платным телефоном. К тому же, между нами говоря, от многих из наших завсегдатаев, думаю я, можно и заразиться, — улыбнулся бармен. — Позвольте, сэр, предложить вам наш телефон. Мы держим его за стойкой, — понятно, для самых почтенных посетителей.

Джейсон не успел ни запротестовать, ни поблагодарить, как аппарат уже стоял перед ним. И он под изумленным взором Мак-Эллистера набрал номер.

— Вэй? — послышался женский голос.

— Я получил указание позвонить по этому номеру, — сказал Борн по-английски: покойный самозванец китайского не знал.

— Нам следовало бы встретиться.

— В этом нет необходимости.

— Мы настаиваем на встрече.

— А я возражаю. Вы хорошо меня знаете, или, во всяком случае должны были бы знать. Я желаю говорить лишь с тем человеком, только с ним.

— Вы ведете себя слишком вызывающе.

— А вы — как идиотка. Тощий проповедник с огромным мечом совершит великую глупость, если откажется переговорить со мной.

— Да как вы смеете!..

— Мне уж говорили это не так давно, — прервал ее Джейсон. — На вашу реплику я отвечу так: я и в самом деле смею разговаривать подобным тоном. В случае, если наш разговор не состоится, он потеряет куда больше, чем я. Он — лишь один из моих клиентов, список которых постоянно растет. Так что я не нуждаюсь в нем, зато ему в силу сложившихся обстоятельств никак без меня не обойтись.

— Чем вы докажете это?

— Я не намерен ничего доказывать капралам, поскольку сам когда-то был майором. Неужели вы не знаете этого?

— Может, оставите столь оскорбительную манеру говорить?

— А может, закончим на этом беседу, в продолжении коей не вижу смысла. Через тридцать минут я перезвоню. Надеюсь, вы предложите мне тогда что-нибудь поинтереснее, скажем того человека. Обмануть меня вам не удастся: я сразу узнаю, он ли это или нет, как только задам ему один-два вопроса, на которые никто, кроме него, не сможет ответить. Чао, леди! — Борн положил трубку.

— Что вы делаете? — долетел до Джейсона через четыре стула взволнованный шепот Мак-Эллистера.

— Готовлю вам жаркий денечек на солнцепеке, уповая на то, что вы обзавелись уже лосьоном. А сейчас — сматываемся отсюда. Первым выхожу я, вы — через пять минут. Как выйдете на улицу, поверните направо. Мы сами подойдем к вам.

— Мы?!

— Ну да, мне хотелось бы, что вы встретились с одним человеком. Это мой старый… или новый приятель. Я думаю, вы поладите с ним, тем более что костюм на нем такой же шикарный, как и у вас.

— Старый приятель!.. Да вы что, ненормальный?

— Не кипятитесь зря, господин аналитик, и не забывайте о том, что мы должны делать вид, будто не знаем друг друга. Ну, а что касается вашего вопроса, то, осмелюсь заметить, с головой у меня все в порядке. Просто я завербовал одного человека, поскольку есть вещи, с которыми одному мне не справиться. И вспомните, пожалуйста, господин советник, вы же сами просили меня помогать вам, когда возникнет в этом необходимость.

Знакомство получилось коротким, без формальных, с упоминанием имен, Взаимных представлений, но по всему было видно, что коренастый, широкоплечий, хорошо одетый китаец произвел на Мак-Эллистера самое благоприятное впечатление.

— Вы — сотрудник одной из здешних фирм? — поинтересовался Эдвард, когда они переходили на другую сторону улицы, где стояла машина таинственного субъекта.

— В некотором смысле — да, сэр. Но тружусь я, однако, в своей собственной фирме. Выступаю в роли посыльного нескольких важных персон.

— Но как он вышел на вас?

— Извините, сэр, но думаю, вы поймете меня правильно: подобная информация носит сугубо конфиденциальный характер.

— О Боже! — пробормотал Мак-Эллистер, бросая взгляд на бывшего бойца из «Медузы».

— Доставь меня через двадцать минут к телефону, — попросил Джейсон, усевшись рядом с китайцем, тогда как ошарашенный происходящим советник устроился на заднем сиденье.

— Они по-прежнему будут посылать сообщения по цепочке? — обратился его знакомый к Борну. — С французом они не раз связывались так.

— А как он вел себя с ними? — ответил Борн вопросом на вопрос.

— Когда ему предлагали новое задание для наемного убийцы, сразу не соглашался. «Пусть попотеют сперва», — говаривал он… Кстати, а не перекусить ли нам?

— Неплохая идея! Есть здесь где-нибудь поблизости ресторанчик?

— На руа Меркадорес.

— Поесть нам и впрямь не мешало бы… А француз был прав, — он всегда бывал прав, — когда говорил: «Пусть попотеют сперва».

— Он вел себя исключительно порядочно по отношению ко мне, — произнес китаец.

— Перефразируя одного святого, в последний свой час он высветил ярко все благородство души своей.

— Не понял тебя.

— Тебе вовсе не обязательно понимать это. Суть же сказанного мною в том, что я вот жив, а он — нет, поскольку он так решил.

— Что именно решил он?

— Принять смерть, чтобы только спасти меня.

— Прямо как в Священном Писании у христиан: его нам читали монахини.

— Вряд ли, — усомнился Джейсон, которого позабавила эта мысль. — Если бы нам представился какой-то выход из того положения, в котором мы очутились, мы бы воспользовались им. Но такового не оказалось. И он решил тогда, что его смерть поможет мне уцелеть.

— Мне он нравился, — произнес курьер.

— Отправимся-ка лучше в ресторан!

Эдвард Мак-Эллистер с трудом сдерживал себя. Его злило то, что Борн не собирался разговаривать за столом о том, чего он так и не понял. Дважды пытался советник попросить Джейсона разъяснить ему, о какой цепочке шла речь и как он оценивает сложившуюся ситуацию, и дважды Джейсон останавливал его суровым, предостерегающим взглядом, в то время как связной отводил благодарно глаза в сторону. Кое-что китаец знал, а кое-что — не знал и знать не желал ради собственной безопасности.

— Отдых и еда, — молвил Борн, заканчивая последнее из своих «рандеву». — Француз не раз говорил, что они — то же оружие. И конечно же он был прав.

— Я полагаю, что в первом он нуждался куда больше, чем ты, — произнес курьер. — Как-никак, он был старше тебя.

— Он любил читать книги по военной истории и утверждал, что большинство битв было проиграно из-за усталости, а не от нехватки огневой мощи.

— Это все очень интересно, — проговорил рассерженно Мак-Эллистер, — но мы и так провели здесь не знаю сколько времени, тогда как, смею вас заверить, у нас найдется чем заняться.

— Не волнуйтесь зря, Эдвард, мы сделаем все, что надо, ничего не упустим. Ну а если вы тревожитесь, то подумайте о том, через что приходится проходить, учитывая все обстоятельства, вашему противнику. Француз часто нам говорил, что обнаженные нервы врага — наши лучшие союзники.

— Я начинаю уставать от вашего француза, — пробормотал Мак-Эллистер.

Джейсон, взглянув на советника, произнес тихо:

— Никогда больше не говорите того, что сказали сейчас. Вы не были там, где были мы. — Борн посмотрел на часы. — Прошло уже больше часа. Пора искать телефон. — И, повернувшись к связному, добавил: — Мне понадобится ваша помощь: вы будете вставлять в щель монеты, а я — набирать номер.

— Вы говорили, что перезвоните через тридцать минут, — выпалила женщина на другом конце линии.

— Я должен был заняться одним неотложным делом. У меня ведь немало клиентов, почему, замечу, я не очень-то волнуюсь из-за того, как вы там относитесь ко мне. Если я увижу, что разговор с вами — опять пустая трата времени, то переключусь на другие дела. Вам же, когда грянет гром, придется ответить за отказ связать меня с ним перед тем человеком.

— Что же все-таки случилось?

— Вы опять за свое, леди! Если бы вы дали мне сундук, в котором было бы столько денег, что и представить вам трудно, то я, возможно, и рассказал бы вам об этом, хотя не исключено, что вы и в этом случае ничего не узнали бы от меня. Мне нравится ощущать благосклонное отношение к себе со стороны сановных особ. Итак, в вашем распоряжении остается еще десять секунд, а затем я вешаю трубку.

— Пожалуйста, не делайте этого! Вы встретитесь с нашим человеком, который проведет вас в дом на Гуя-Химг, оборудованный наисовременнейшими средствами связи…

— А потом полдюжины ваших головорезов проломят мне череп и швырнут в комнату, где доктор накачает меня горючей смесью, и вы получите все ни за что ни про что! — Гнев Борна только частично был наигранным: присные Шена действительно вели себя как дилетанты. — Позвольте мне, в свою очередь, напомнить вам о таком наисовременнейшем средстве связи, как телефон. Так вот, я не думаю, что мне удалось бы позвонить из Макао в гуандунский гарнизон, не будь у вас шифраторов. Конечно, они были закуплены вами в Токио: если бы вы попробовали сделать их сами, то они скорее всего не работали бы. Воспользуйтесь же одним из них. Я позвоню вам еще раз, леди. Имейте при себе номер телефона. Того человека.

— Весьма любопытно, — произнес Мак-Эллистер, стоявший в нескольких футах от телефона-автомата, когда Джейсон кончил разговаривать, и бросил быстрый взгляд на китайца-связного, который уже снова уселся за столик. — Вы прибегли к кнуту, а я бы посулил ей морковку.

— То есть?

— Я бы подчеркнул особую значимость той информации, которую смог бы предоставить их боссу. Вы же, по существу, угрожали ей, словно вас уполномочил кто-то решать, уволить или нет ее с работы.

— Пощадите меня! — взмолился Борн, довольный тем, что, когда он зажигал сигарету, рука его не дрожала. — Что касается ваших назиданий, то я фактически применил и кнут и морковку. Мой тон, показавшийся вам угрожающим, свидетельствовал о том, что я вполне откровенен, страх же быть уволенной лишь подстегнет эту леди.

— Сразу видно, что вы всерьез решили мне помогать, — едва заметно улыбнулся государственный советник. — Благодарю вас.

Боец из «Медузы» взглянул оценивающе на чиновника из Вашингтона:

— Если этот окаянный план и впрямь сработает, не сдрейфите ли вы в последний момент, советник? Сможете ли вытащить пистолет и нажать на курок? Сами понимаете, если вы дрогнете, нам обоим не жить.

— Я не подведу вас, сделаю все, как надо, — заявил Борну Мак-Эллистер. — Ради Дальнего Востока. Ради всей земли нашей.

— И ради вашего места под солнцем. — Джейсон направился к столику. — Давайте выбираться отсюда. Мне не хотелось бы снова звонить по этому аппарату.

Безмятежное спокойствие, царившее в зоне, именуемой Горой Нефритовой Башни, не распространялось, однако, на виллу Шен Чу Янга, погруженную в тревожную атмосферу неопределенности. Суматошливость в обстановку привносилась не численностью участников тайного форума, — их было только пятеро, — а проявляемой ими бурной энергией. То и дело в зимний сад к министру прибегали его помощники, чтобы доложить о последних событиях. Иногда они робко предлагали советы, от которых тут же открещивались при первом же признаке недовольства в выражении лица их повелителя.

— Наши агенты подтвердили это сообщение, господин! — крикнул среднего возраста человек в военной форме, выскочив из внутреннего помещения. — Они говорили с журналистами. Все было так, как рассказывал киллер. Редакции газет получили фотографию убитого человека.

— Достаньте снимок, — приказал Шен. — Пусть немедленно передадут его по телетайпу. То, что произошло, — невероятно!

— Мы уже занимаемся этим, — отрапортовал служивый. — Консульство послало атташе в «Саут Чайна таймс». С минуты на минуту с нами свяжутся оттуда.

— Просто невероятно! — повторил тихо Шен, блуждая глазами по листьям кувшинок в четырех искусственных бассейнах. — Слишком уж не ко времени, словно кто-то специально рассчитал момент, а это значит, что тут что-то не так. По-моему, не все укладывается здесь в привычную схему развития событий. Кто-то преднамеренно разыграл весь этот спектакль.

— Может, убийца? — спросил другой помощник.

— С какой целью? Ему и в голову не могло прийти, что он должен был бы стать трупом еще до того, как окончилась бы та ночь в заповеднике. Он полагал, будто имеет право рассчитывать на особое благоволение с нашей стороны, не понимая того, что мы прибегли к его услугам лишь затем, чтобы заманить в западню человека, за которого он себя выдавал и о котором нам доложил наш агент, внедрившийся в особый отдел английской разведки.

— Тогда кто же еще мог сотворить такое? — задал вопрос тот же помощник.

— Пока что это загадка для нас. Действительно кто? Налицо лишь чья-то до удивления грубая, топорная работа. Слишком уж показушно все это, так и видится за случившимся откровенное «я» преисполненного амбиций непрофессионала. Убийца, если только он говорит правду, не должен был бы бояться меня, но тем не менее он грозит отказаться от самого выгодного своего клиента. Профессионалы так не поступают, и это то, что меня глубоко тревожит.

— Вы предполагаете, министр, что в этой истории замешан кто-то третий? — обратился к Шену еще один помощник.

— Если так оно и есть, — проговорил тот, задержав на сей раз свой взгляд на листе кувшинки, — то этот третий — человек без опыта и к тому же с умом быка. Но пока мы ничего определенного не знаем.

— Получили наконец! — ворвался в зимний сад молодой человек, держа в руке фотографию, переданную по телетайпу.

— Дайте мне снимок! Быстрее! — Шен схватил лист и вгляделся в него, подставив копию снимка под луч прожектора. — Это он! Пока я дышу, я никогда не забуду его лица! Все ясно! Прикажите женщине в Макао сообщить убийце номер нашего телефона и убрать с помощью электроники все возможные помехи. Провал наш смерти подобен.

— Сию минуту будет сделано, министр! — воскликнул парень и тут же исчез.

— Бедные жена моя и дети! — молвил задумчиво Шен Чу Янг. — Как бы все это не расстроило их! Будьте добры, пройдите к ним кто-нибудь из вас и объясните, что мне не позволяют находиться в их милом обществе дела государственной важности.

— Ваше поручение — великая честь для меня! — отозвался один из его помощников.

— Они так переживают из-за того, что я занят с утра до ночи и не могу уделять им должного внимания! Это ангелы во плоти! И я верю, настанет день, когда они будут вознаграждены за свое долготерпение.

Борн, тронув связного за плечо, показал ему на залитое ярким светом шатрового типа гостиничное здание по правую сторону улицы:

— Заглянем сюда ненадолго, а затем отправимся к телефонной будке на противоположном конце города. О’кей?

— Разумно, — согласился китаец. — Телефонная компания порасставила их повсюду.

— А потом нам не мешало бы поспать. Француз частенько напоминал нам, что отдых — то же оружие… О Боже, я, кажется, повторяюсь!

— А все потому, что вас что-то тревожит, — изрек с заднего сиденья Мак-Эллистер.

— Может, подскажете мне, что бы это могло быть? Впрочем, нет, не надо.

Набрав номер телефона в Макао, подключенного через систему релейной связи в Китае к аппарату на одной из вилл в зоне Горы Нефритовой Башни, Джейсон взглянул на советника:

— Шен говорит по-французски?

— Конечно, — ответил советник. — Он имеет дело с набережной д’Орсэ и с каждым беседует на его родном языке. Это одна из его сильных сторон. Но почему бы вам не поговорить с ним на мандаринском наречии? Вы же отлично владеете им.

— Но коммандос не знал его. Ну а если я заговорю по-английски, он может заметить отсутствие истинно британского акцента, отличавшего речь самозванца. Французский же не вызовет у Шена никаких подозрений, как не вызвал их и когда я разговаривал с Су Янем. Кроме того, обратившись к французскому, я смогу проверить, Шен ли на другом конце провода или кто-то другой.

Борн прикрыл носовым платком микрофон, услышав второй, отдавшийся эхом звонок на расстоянии пятнадцати сотен миль. Шифраторы были на месте.

— Вэй?

— Comme le colonel, je préfere parler français.[227]

— Шема?[228] — воскликнул в изумлении говоривший.

— Фавен[229], — перешел Джейсон с французского на мандаринское наречие.

— Фавен? Во бухуэ![230] — проговорил взволнованно его собеседник, признаваясь в незнании французского языка. Так как звонка-самозванца, в роли которого выступал Борн, уже ждали, тут же раздался другой голос, но звучал он как бы на заднем плане, и его было плохо слышно. А затем на связь вышел и третий.

— Mais pourquoi parlez-vous français?[231]

Это был Шен! И Борн узнал его не потому, что тот заговорил по-французски, а по монотонной речевой манере, которой Джейсону никогда не забыть. Это был ревностный служитель жестокого божества, сперва обольщающий свою паству, а затем обрушивающийся на нее с огнем и мечом.

— Давайте считать, что так мне удобнее.

— Очень хорошо. Но что за невероятную историю притащили вы нам? Я имею в виду то безумие, во время которого было упомянуто одно имя…

— А заодно было мне сказано, что вы говорите по-французски, — закончил Джейсон фразу за своего собеседника.

Какое-то время слышалось только прерывистое дыхание Шена, затем он спросил:

— Вы знаете, кто я?

— Я знаю только ваше имя, которое, однако, ни о чем не говорит мне. Зато для одного человека оно значит кое-что. Для того, с кем вы встречались когда-то. И он хотел бы сейчас поговорить с вами.

— Что?! — закричал Шен. — Вы предали меня!

— Ничего подобного, и если бы я был на вашем месте, то послушал бы, что скажет этот человек. Он вник в самую суть всего того, о чем я им рассказал. Другим это оказалось не под силу, а он вот сумел. — Борн оглянулся на Мак-Эллистера, стоявшего позади него. Советник кивнул, словно давая понять, что Джейсон весьма убедительно произнес слова, подсказанные аналитиком. — Ему достаточно было только посмотреть на меня, как он сразу же все понял. Что же касается взращенного французом малого, то он был убит. Его голова превратилась в кровавое месиво.

— Что вы затеяли?

— Возможно, предложить вам свои услуги, прямо скажем, бесценные для вас, за что я вправе рассчитывать на достойное вознаграждение. Здесь, со мной, — ваш друг. Он будет говорить с вами по-английски.

Борн протянул трубку советнику, и тот первым делом представился:

— Это Эдвард Мак-Эллистер, Шен.

— Эдвард?.. — Шен Чу Янг был так поражен, что даже не смог произнести до конца полного имени советника.

— Этот разговор не записывается и ведется без ведома и санкции моего руководства. Где я в данный момент нахожусь, никому не известно. Я решил связаться с тобой, исходя исключительно из своих собственных интересов… да и твоих, кстати.

— Ты… удивил меня, старина, — медленно произнес министр, постепенно приходя в себя.

— Ты узнаешь обо всем из утренних газет, и, несомненно, об этом уже передается по эфиру в сообщениях с Гавайев. В консульстве изъявили желание, чтобы я исчез на несколько дней: чем меньше вопросов, тем лучше… Ну а я знал к тому времени, кто смог бы стать моим попутчиком.

— Что же случилось? И как ты?..

— Внешнее сходство самозванца и того, чье имя он присвоил себе, было столь очевидно, что вопрос о чистой случайности и не вставал, — прервал Шена советник. — Я полагаю, д’Анжу, желая извлечь из легенды как можно больше пользы для себя, решил учесть физические характеристики Джейсона Борна, которого в свое время видели многие. По-моему, это было совершенно излишне, хотя и могло дать какой-то эффект. В возникшей на пике Виктория панике никто, кроме меня, не заметил при виде изуродованного практически до неузнаваемости лица поразительного сходства между убитым и подлинным Борном. И это неудивительно: помимо всего прочего, я был единственным среди присутствовавших, кто знал Джейсона Борна.

— Ты знал… его?

— Да. Ведь это я заставил его покинуть Азию. И возвратился-то он сюда только затем, чтобы отомстить мне за свое поражение. Руководствуясь извращенным чувством иронии, он решил отомстить мне за свое поражение, предварительно подбросив мне труп «твоего» убийцы на пике Виктория. К счастью для меня, его «я» не позволило ему правильно оценить возможности твоего человека. И, когда он устроил пальбу, наш общий теперь приятель, перехитрив противника, подвел его под огонь охранников.

— Эдвард, ты говоришь так быстро, что я не в состоянии переварить. Скажи-ка лучше, кто вернул подлинного Джейсона Борна?

— Очевидно, француз, лишившийся своего воспитанника и, соответственно, неплохого источника существования. Пылая жаждой мести, он знал, где разыскать того, кто смог бы ему помочь, — своего товарища, с которым служил когда-то вместе в отряде «Медуза», или, иначе говоря, подлинного Джейсона Борна.

— Опять эта «Медуза»! — прошептал Шен с ненавистью.

— Несмотря на дурную репутацию бойцов из этого воинского формирования, некоторым из них были присущи такие понятия, как верность или чувство благодарности. И такой человек, если бы вы вдруг спасли ему жизнь, никогда бы не забыл этого.

— Прости, Эдвард, но с чего это ты пришел к абсурдному заключению, будто меня связывает что-то с человеком, которого ты называешь убийцей?..

— Не надо, Шен! — остановил собеседника советник. — Слишком поздно уже отрицать это. К тому же наша беседа носит исключительно частный характер. Однако я все же отвечу на твой вопрос. На то, что ты связан с киллером, указывают сами совершенные им убийства, своеобразные во многих отношениях. Первыми вашими с ним жертвами пали вице-премьер Китая и с ним еще четверо, которых он прикончил в Тим-Ша-Цуи. Все они — твои враги. А потом еще одной такой же ночью в Кай-Таке была предпринята попытка уничтожить, взорвав бомбу, двух наиболее активных критиков твоей политики, входивших в состав пекинской делегации. Кроме того, ходили всякие слухи, — их всегда полно в сокрытом от постороннего взора мире, живущем по собственным законам. Из уст в уста передавались шепотом известия о таинственных переговорах между какими-то людьми в Макао и Гуандуне, о загадочном поведении влиятельнейших особ в Бэйдцзине и особенно одной персоны, обладающей неимоверной властью. И, наконец, имелось еще досье… Разрозненные факты, сложившись в одно целое, высветили в конце концов тебя.

— Какое досье, Эдвард? Что ты имеешь в виду? — произнес Шен, по-прежнему разыгрывая из себя человека, не понимающего, о чем идет речь. — И что означает этот неофициальный звонок, о котором ты даже не поставил никого в известность?

— Я думаю, ты и сам догадываешься обо всем.

— Обладая столь блестящим умом, ты не можешь не понимать, что я не стал бы задавать этих вопросов, если бы знал что к чему: подобные дешевые трюки не для таких, как мы с тобой.

— Почему бы тебе не добавить к сказанному, что бюрократа со столь блестящим, как у меня, умом держат так долго в задней комнате?

— По правде говоря, я ожидал, что ты добьешься значительно большего. Во время торговых переговоров тобою заблаговременно составлялись проекты чуть ли не для всех выступлений и заявлений пресловутых участников их, которым к тому же тебе приходилось еще и указывать, как им вести себя в том или ином конкретном случае. Каждый знает, сколь образцово справлялся ты со своим делом в Гонконге. К тому времени, когда ты покинул его, Вашингтон уже пользовался большим влиянием на этой территории, попавшей в сферу его интересов.

— Я решил отойти от дел, Шен. Я отдал двадцать лет своей жизни правительству, но умирать ради него я не желаю. Я не хочу, чтобы на меня напали из засады, пристрелили из-за угла или швырнули в меня бомбу. Мне никак не улыбается стать мишенью для террористов ни здесь, ни в Иране, ни в Бейруте. Когда-то я получал что-то для себя, для своей семьи. Но времена изменились. Изменились и люди. Жизнь подорожала, моя же пенсия и ожидающие меня перспективы ни в коей мере не смогут дать мне того, что заслужил я своей безупречной службой.

— Полностью согласен с тобой, Эдвард, но какое отношение имеет все это ко мне? Мы всегда стремились с тобой найти компромиссное решение, которое устроило бы обе стороны, и, таким образом, выступали как бы в роли участвующих в судебных разбирательствах консультантов, но никак не врагов, встретившихся на поле брани, где царит одно лишь насилие. О Боже, я был буквально поражен, когда услышал, что за дурацкий вздор несли эти шакалы из гоминьдана, желая очернить мое доброе имя!

— Пожалей меня! — Советник взглянул на Борна. — Все, что услышал ты от нашего общего приятеля, он сообщил тебе по моей просьбе. В действительно твое имя не произносилось никогда на пике Виктория, и при нашей беседе с твоим человеком там не было никого из тайваньцев. Я, решаясь ввести тебя в заблуждение, был твердо уверен в том, что подобный мой ход принесет лишь пользу тебе. Что же касается твоего имени, то я упоминал его только в бумагах, предназначавшихся для крайне ограниченного круга, и делалось это мною исключительно для отвода глаз. Оно встречается в том досье, о котором я уже говорил и которое хранится под замком в моем офисе в Гонконге. На нем стоит гриф «совершенно секретно». Имеется только одна копия этого досье. Она надежно спрятана в подвалах Вашингтона, и извлечь ее оттуда или уничтожить могу только я. Однако в случае, если со мной произойдет что-нибудь неожиданное, — скажем, я погибну во время авиакатастрофы или просто буду убит или исчезну, — досье сразу же передадут в Совет национальной безопасности. Если данные из этого досье попадут не в те руки, то это может сказаться самым губительным образом на обстановке во всем дальневосточном регионе.

— Ты заинтриговал меня, Эдвард, своим столь откровенным, хотя и несколько неполным, сообщением.

— Встречай меня, Шен! И неси деньги, — много денег, американских. Наш общий приятель подсказывает мне, что в Гуандуне есть горы, куда не раз прилетали твои люди, чтобы повидаться с ним. Жди меня там завтра, с десяти до двенадцати часов ночи.

— Я вынужден отклонить твое предложение, мой друг, выступающий в данный момент в качестве моего оппонента. Ты мне не сказал ничего, что оправдывало бы подобную встречу.

— Не забывай, в моих силах уничтожить и само досье, и его копию. Меня послали сюда, в Гонконг, для того, чтобы я выяснил все относительно той истории, которая начиналась еще на Тайване. Насколько нам было известно, с нею был связан непосредственным образом целый ряд обстоятельств, способных нанести нашим интересам серьезный ущерб и вообще столь опасных по сути своей, что даже одно лишь упоминание о них могло бы вызвать цепную реакцию и привести к такому развитию событий, которое бы ужаснуло каждого. Так вот, я пришел к выводу, что все эти слухи не лишены оснований, и если это так, то расследование этой истории может привести меня непосредственно к моему товарищу по китайско-американским переговорам. То, о чем говорилось, никак не могло происходить без его участия… Теперь ты знаешь, Шен, с каким заданием прибыл я в этот край, и достаточно лишь нескольких моих слов, чтобы злополучное досье навеки кануло в Лету. Мне предписано установить точно, являются или нет распространяемые о тебе слухи обычной дезинформацией, подброшенной с подстрекательской целью твоими недругами на Тайване. Скажу тебе честно, только немногие, кто слышал об этой истории, хотели бы верить, что так все и есть… В общем, мне не столь уж и сложно отправить досье вместе с хранящейся в Вашингтоне копией прямо в бумагорезательную машину.

— Но ты так и не сказал мне, почему я обязан выслушивать все то, о чем ты говоришь!

— Сын гоминьдановца-тайпана и сам должен был бы знать это. Так же, как и тот, кто стоит сейчас во главе заговора в Бэйдцзине. Или человек, который завтра же утром может быть опозорен и отправлен в камеру смертников.

Пауза была долгой, в трубке слышалось лишь неровное дыхание. Наконец Шен произнес:

— Договорились: встречаемся в горах в Гуандуне. Он знает, где именно.

— Там должен быть только один вертолет, — предупредил Мак-Эллистер. — И в нем — никого, кроме тебя с пилотом.