Вертолет «Скорой помощи» с ревом пересек гавань Виктория и, обходя стороной принадлежащие КНР острова Южно-Китайского моря, взял курс на Макао. Патрульные суда Китайской Народной Республики получили с военно-морской базы указание не открывать огня из соображений гуманности по низко летящему вертолету. Мак-Эллистеру крупно повезло: во время официального визита в Макао у одного партийного лидера из Пекина открылось кровотечение как следствие язвенной болезни двенадцатиперстной кишки. Боссу, помещенному в больницу Чан By, потребовалась кровь с отрицательным резус-фактором, которой всегда не хватает.

«Такова жизнь. Будь на месте партийного бонзы простой крестьянин с гор, ему влили бы козью кровь, и далее все зависело бы исключительно от милости Господней».

Борн с государственным советником были одеты в белые, с поясом, комбинезоны. Их головы венчали шапочки английской медслужбы. На рукавах — никаких знаков, которые указывали бы на занимаемое ими высокое положение. Они — рядовые служащие, которым поручено доставить кровь какому-то «чжунгожэню», представителю режима, содействующего дальнейшему распаду Британской империи. Все было организовано наилучшим образом — в духе сотрудничества между колонией и ее будущими хозяевами.

«Такова жизнь. Все проходит, и настанет время, когда мы исчезнем бесследно. В любом случае мы останемся внакладе: нам никогда ничего не достается — ни от тех, ни от других».

Площадка для стоянки машин за больничным корпусом была расчищена. Четыре фонаря отмечали место посадки. Вертолет завис над ним, и пилот начал спуск по вертикали, приближаясь с каждым мигом к покрытому бетоном участку. За воротами госпиталя на руа Коэлхо-до-Амараль сгрудились люди, привлеченные светом прожекторов и шумом двигателей.

Оно и к лучшему, решил Борн, выглядывая через открытую дверцу. Он подумал, что к тому моменту, когда геликоптер отправится в обратный путь, — а это произойдет минут через пять, — здесь соберется еще больше народу, и ротозеи никуда не уйдут до тех пор, пока лопасти будут вращаться, прожектора — светить, а полицейские — держать в оцеплении место посадки: ведь все в целом создавало впечатление чего-то необычного. Толпа — это лучшее, на что Борн с Мак-Эллистером могли рассчитывать: воспользовавшись суматохой, им нетрудно будет затеряться в ней среди праздных зевак, их же место займут двое субъектов. Облачившись в белые комбинезоны медицинских работников, взятые у них, эта парочка подойдет как ни в чем не бывало к вертолету и улетит вместо них в Гонконг.

Джейсон не мог не восхититься способностью Мак-Эллистера передвигать фигуры. У аналитика были свои способы управлять ими. Он знал, какие кнопки нажимать, чтобы привести в движение пешки. В данном случае в роли пешки выступил врач больницы Чан By, который несколько лет назад незаконно переадресовал финансовые средства, выделенные Международным валютным фондом системе здравоохранения в Макао, принадлежавшей ему частной клинике на Альмиранте-Серджио. Поскольку Вашингтон является основным донором МВФ, Мак-Эллистер смог схватить доктора за руку. Советник пригрозил засветить его. Все же пройдошливый доктор вывернулся. Он спросил Мак-Эллистера, кем же тот предполагает заменить его: в Макао испытывалась острая нужда в квалифицированных врачах. Не лучше ли будет, если американец посмотрит сквозь пальцы на эти нарушения, поскольку клиника, мол, обслуживает неимущих, что может быть подтверждено официальными записями? Правдоискатель в Мак-Эллистере капитулировал. Но о злоупотреблениях доктора он помнил. Тот был у него в долгу, и вот теперь пришло время расплачиваться.

— Пора начинать! — сказал Борн, подымаясь и беря один из двух захваченных ими с собою сосудов с кровью. — Вставайте же!

Вертолет с грохотом стукнулся о бетонную площадку. Мак-Эллистер судорожно схватился за поручень. Он был бледен.

— Кошмар! — пробормотал он. — Подождите, пока мы приземлимся.

— Мы уже приземлились. И не расстраивайтесь: это вы придумали, аналитик, лететь на вертолете. Принимайтесь же за работу!

Они пересекли в сопровождении полицейских стоянку автомобилей и направились к двустворчатой двери, которую две медсестры держали открытой. Внутри врач-азиат, во всем белом и с неизменным стетоскопом в кармане, ухватился за руку Мак-Эллистера.

— Рад вас видеть снова, сэр, хотя и при столь необычных обстоятельствах! — Говорил он по-английски бегло, но с ужасным акцентом.

— То есть примерно при тех же обстоятельствах, что и три года назад, — охладил показной энтузиазм проштрафившегося доктора государственный советник. — Куда идти?

— Пожалуйста, за мной, в лабораторию, где мы проводим анализ крови. Это в конце коридора. Старшая сестра проверит печати и даст расписки в получении. После этого мы с вами пройдем в другую комнату, где вас уже поджидают два человека, которые подменят вас. Отдадите им расписки, поменяетесь с ними одеждой, и они уйдут.

— Кто они? — полюбопытствовал Борн. — Где вы их раздобыли?

— Это выпускники одного из медицинских вузов Португалии, — ответил доктор. — Испытывающие вечно нужду в деньгах молодые врачи, которых прислали сюда из Лиссабона в надежде на то, что они обретут здесь пристанище.

— Как вы объяснили им все это? — спросил Джейсон, пока они шли по коридору.

— Да никак, — отозвался житель Макао. — Мы просто совершили сделку. На вполне законных основаниях. Все, как говорится, в порядке вещей: два медика-англичанина захотели провести ночку в здешних краях, а два молодых врача, перетрудившись, решили отдохнуть в Гонконге. Утром они вернутся на судне на подводных крыльях. Никто из них не говорит по-английски. Они ни о чем не узнают и ничего не заподозрят. Ну а то, что немолодой уже врач идет навстречу их желаниям, лишь польстит им.

— Вы подобрали себе неплохого помощника, аналитик, — заметил Борн, улучив момент, когда доктор прошел чуть вперед.

— Он вор.

— А вы — потаскуха.

— Что?

— Да ничего, не обращайте внимания.

Как только сосуды с кровью были доставлены в лабораторию, печати проверены, расписки оформлены, Борн и Мак-Эллистер зашли с доктором в смежную комнату, где хранились под замком лекарства, и откуда вела в коридор отдельная дверь, тоже запертая. Два португальца ожидали их, стоя перед стеклянными шкафами. Один был повыше, другой — пониже. Оба улыбались. Никто никому никого не представил. Борн и Мак-Эллистер обменялись с молодыми врачами кивками, и на этом формальная часть закончилась.

Доктор, повернувшись к советнику, сказал:

— При подборе ваших «двойников» я руководствовался данными мне вами описаниями… Я не имел в виду вас лично: мы ведь знакомы… Мне кажется, их фигуры примерно соответствуют вашим, не так ли?

— Сойдет, — откликнулся Мак-Эллистер, стягивая с себя, как и Джейсон, белый комбинезон. — Может, наше одеяние будет несколько великовато для этих парней. Но если они пробегут побыстрее, опустив головы, то никто ничего не заметит. Скажите им, чтобы комбинезоны и расписки в получении крови они оставили у пилота. Он должен зарегистрировать наше возвращение в Гонконг.

Борн и аналитик переоделись в темные мятые брюки и мешковатые пиджаки и протянули своим визави по комбинезону и шапочке.

— Велите им поторапливаться, — попросил Мак-Эллистер доктора. — Отправление менее чем через две минуты.

Доктор произнес что-то на ломаном португальском, потом повернулся к советнику:

— Но пилот не может отправиться без них, сэр.

— Время расписано по минутам, — проговорил раздраженно аналитик с тревогой в голосе. — И никаких лишних вопросов. Все должно быть разыграно точно как по нотам. Пусть же поспешат!

Парни оделись, спрятали расписки в карман и надвинули шапочки пониже на лоб.

Доктор, вручив американцам временные удостоверения оранжевого цвета, без которых их не пропустили бы в госпиталь, сказал:

— Из кабинета мы выйдем вместе. Дверь запирается автоматически. Я провожу этих молодых врачей. Когда мы будем проходить через полицейское оцепление, поблагодарю их горячо, после чего они быстренько побегут к вертолету. Вы же повернете направо, потом налево и увидите вестибюль, за которым — выход. Я надеюсь… очень надеюсь, что наше сотрудничество, столь же приятное сейчас, как и раньше, на этом закончится.

— А это для чего? — спросил Мак-Эллистер, указывая на пропуск.

— Скорее всего, будем надеяться, он вам не понадобится. Но если вдруг вас остановят, то, взглянув на него, не станут ни о чем вас расспрашивать: в удостоверении все достаточно четко обозначено.

— Что же именно? — решил выяснить аналитик.

— Видите ли, — промолвил мягко доктор, глядя на Мак-Эллистера, — вы числитесь здесь как неимущие, лишенных всяких средств к существованию эмигранты, которых я, проявив истинное великодушие, лечил бесплатно в моей клинике, — от гонореи, если уж быть точным. Естественно, в пропуска внесены данные для идентификации личности: рост, примерный вес, цвет глаз и волос, национальность. О вас я дал более подробные сведения, с вашим другом же я не был знаком. Как и положено, все это отражено и в больничных картах, так что никто не усомнится при виде вашего пропуска, что вы — это вы, сэр.

— Что?

— Как только вы окажетесь на улице, мой давний долг, полагаю я, считается погашенным. Вы согласны со мной?

— А гонорея?

— Простите, сэр, но, как вы сами сказали, нам надо спешить. Все должно быть разыграно точно как по нотам.

Доктор открыл дверь и, выпроводив из кабинета все четверых, сразу же повернул с двумя молодыми португальцами налево, к боковому входу, напротив которого приземлился вертолет медицинской службы.

— Пошли, — тронул Борн Мак-Эллистера за руку и повернул направо.

— Вы его слышали?

— Он был вором, вы сказали.

— Он и остался им.

— Бывают случаи, когда старый трюизм «украсть у вора» не следует понимать слишком уж буквально.

— Что вы хотите сказать?

— Да только то, — посмотрел Джейсон Борн на аналитика, — что он наколол вас по всем статьям: тайный сговор, принуждение должностного лица к незаконным действиям и к тому же еще гонорея.

— О Боже!

Стоя за высоким забором, позади толпы, они наблюдали, как вертолет поднялся с ревом с посадочной площадки и исчез в ночном небе. Один за другим погасли прожектора, и стоянку опять освещали только тусклые лампы. Большинство полицейских забрались в автобус, остальные разбрелись лениво по своим постам. Зажженные сигареты свидетельствовали о том, что жизнь вошла в свою колею и теперь можно расслабиться. Толпа начала разбредаться. До Борна с Мак-Эллистером доносились отдельные реплики:

— Из-за кого вся эта суматоха? Из-за какой-то большой шишки, видать? Как ты думаешь, что случилось? Нам скажут, в чем дело?

— Да не все ли равно? Поглазели и хватит, а теперь пошли выпьем, а?

— Смотри, какая баба! Шлюха что надо, не так ли?

— Да это же моя двоюродная сестра, дурень!

— Пойдемте, — сказал Джейсон. — Время не терпит!

— Знаете, мистер Уэбб, подобного рода изречения вы произносите раздражающе часто!

— Что делать, если без них не обойтись!

Они направились через до-Амараль.

— Я не хуже вас знаю, что мы должны торопиться, только вот вы забыли объяснить мне, куда мы идем.

— Мне известно, что я не объяснял вам этого.

— Мне кажется, пора бы это сделать.

Они и так шагали быстро, Борн же все наращивал темп.

— Вы назвали меня потаскухой, — не отставал от него советник.

— Так оно и есть.

— У вас потому сложилось такое мнение обо мне, что я согласился делать то, что счел правильным и что, по моему мнению, сделать просто необходимо?

— Нет, не поэтому, а потому, что вас используют напропалую. Эти парни при власти высосут из вас все соки, а потом, не задумываясь, выбросят на помойку. Вы уже грезите лимузинами и совещаниями на высшем уровне, не будучи в силах устоять перед этими соблазнами. Вы готовы были пожертвовать моей жизнью, даже не попытавшись подыскать другой вариант, хотя это и входило в ваши обязанности: разве не за подобные вещи вам платят? Вы были готовы поставить на карту и жизнь моей жены, поскольку, как выражаетесь вы, ставки слишком высоки. По мне, это и характеризует вас как потаскуху. Но рано или поздно они вышвырнут вас, не беспокоясь о том, как сложится в дальнейшем ваша судьба. Поверьте мне, так оно и будет.

Почти целый квартал они прошли в полном молчании. Наконец Мак-Эллистер произнес:

— Вы думаете, мистер Борн, я не знаю этого?

— Чего?

— Что они меня выбросят.

Джейсон взглянул на педантичного бюрократа сбоку:

— Так вы и в самом деле знаете это?

— Конечно. Я не из их клана, и они меня к себе не пустят. Да, у меня есть и ум, и немалые заслуги, но чувство сцены, которым обладают они, мне не присуще. Я не умею завоевывать симпатии, деревенею перед телевизионной камерой, хотя и лицезрею постоянно идиотов, которые, работая на публику, допускают в своих речах глупейшие ошибки. Как видите, я сознаю свои возможности. Поскольку мне не дано делать то, что могут они, я должен выкладываться, работая на них и на благо страны. И думать за них.

— Может, вы думали и за Хевиленда? Вы заявились к нам в штате Мэн и отняли у меня жену! Неужели ваш столь высокоразвитый мозг не мог изыскать иных вариантов?

— Никаких, которые я мог бы предложить. Никаких, которые отвечали бы стратегическим задачам Хевиленда. Убийца был тем недостающим звеном, которое вело к Шену. Если бы вы смогли выследить его и доставить нам, у нас появилась бы возможность сравнительно легко разделаться с Шеном.

— Вы, черт возьми, куда больше верили в меня, чем я сам!

— Мы верили в Джейсона Борна. В бойца из отряда «Медуза» по имени Дельта. Мы дали вам сильнейший стимул к действию из всех возможных, пообещав вернуть по выполнении задания жену, которую вы столь любите. И сделано это было нами так, что не прослеживалось никакой связи с правительством.

— Неправда! — взорвался Борн. — Мы с самого начала заподозрили, что этот сценарий санкционирован сверху! И я и Конклин чуяли это!

— Чуять еще не значит знать, — возразил резонно аналитик, когда они шли темным, вымощенным булыжником переулком. — Вы не знали ничего конкретного, о чем могли бы раззвонить. Вам не был известен никто, связанный с Вашингтоном. Вы были заняты поисками убийцы жены разгневанного тайпана, который вернул бы вам жену в обмен на убийцу, выдававшего себя за Джейсона Борна, а в случае вашего провала убил бы ее. Сперва я посчитал было план Хевиленда абсурдным, но потом увидел в этом некую, хоть и с трудом, но прослеживаемую логику. Хевиленд был прав. Если и был кто-то, способный доставить нам убийцу, что позволило бы затем нейтрализовать Шена, так только вы. Кроме того, вы не имели никакого отношения к Вашингтону и, следовательно, могли действовать, не считаясь ни с чем и идя на любые уловки, чтобы добиться своей цели. Поступи мы не столь жестоко, вы повели бы себя так же, как поступают в подобных случаях большинство людей: пошли бы в полицию, возможно, обратились бы за помощью к властям или к своим старым знакомым, которых помнили… Кстати, в вашей памяти имели существенные провалы, что тоже работало на нас.

— Я и в самом деле пошел к тем, кого знал раньше.

— И ничего от них не узнали, кроме одного: чем больше вы угрожали нарушить молчание, тем вероятнее становилась возможность того, что власти могут опять отправить вас на лечение. Ведь вы — из «Медузы», и в истории вашей болезни говорится об амнезии и даже шизофрении.

— Конклин связался с другими…

— И с самого же начала ему говорили ровно столько, сколько необходимо было, чтобы выяснить, что он знает, что удалось ему сложить из разрозненных кусочков. Как я вижу теперь, он был одним из лучших у вас.

— И был и есть.

— Но он же создал для вас положение «за гранью возможного», когда вы лишь чудом остались в живых.

— Это уже история. Учитывая все обстоятельства, я, окажись на его месте, поступил бы, наверное, точно так же. Ему много что наговорили обо мне, пока я был в Вашингтоне.

— Ему никто не мешал верить в то, во что он хотел верить. Это был действительно один из самых блестящих ходов Хевиленда, сделанный к тому же по наитию. Запомните, Александр Конклин — это выгоревший, желчный человек. В нем не осталось любви к тому миру, в котором он провел свою взрослую жизнь, или к тем людям, с которыми он разделял эту жизнь. Ему сказали, что о тайной операции, в которой участвуете вы, возможно, стало известно противнику и что сценарий, скорее всего, уже в руках у врага.

Мак-Эллистер замолчал, когда они, выйдя из переулка, завернули за угол и оказались в ночной толпе. Кругом горели разноцветные огни.

Однако пауза длилась недолго.

— В общем, мы стали лгать по новому кругу, — продолжил аналитик. — Конклин был убежден, что в игру вмешался кто-то еще и что положение и ваше, и вашей жены безнадежно, если вы не станете следовать новому сценарию, который разыгрывают некие силы, перехватившие инициативу.

— Как раз это он и говорил мне, — нахмурился Джейсон, вспомнив зал ожидания в аэропорту Даллеса и слезы, стоявшие в глазах Конклина. — Он убеждал меня, что сценарий должен быть переигран.

— Но у него не было выбора. — Мак-Эллистер, внезапно взяв Борна за руку, кивком показал в сторону темной витрины справа. — Нам надо серьезно поговорить.

— А мы и так говорим, — произнес резко боец из «Медузы». — Я знаю, куда идти, и не надо зря терять время.

— На это время нельзя жалеть, — настаивал аналитик. Прозвучавшее в его голосе нетерпение заставило Борна остановиться и после того, как он взглянул на советника, подойти вместе с ним к витрине. — Мак-Эллистер изрек: — Прежде, чем вы приступите к делу, вам необходимо понять кое-что.

— Что именно? Не ту ли ложь, которой вы кормите нас?

— Нет, правду.

— Вам недоступно такое понятие, как правда.

— Нет, я знаю, что такое правда, и, наверное, лучше, чем вы. Как вы справедливо заметили, то, чем я занимаюсь, — просто моя работа. Стратегия Хевиленда оправдала бы себя, если бы не ваша жена. Она сбежала, исчезла для нас. И из-за нее вся стратегия полетела к чертям.

— Мне это известно.

— Тогда вам, конечно, понятно, что Шену известно о вашей жене и, независимо от того, знает он точно, кто она, или нет, ему понятна та роль, которая отводилась ей в наших планах.

— Я об этом как-то не думал.

— Так подумайте об этом хотя бы сейчас. В подразделении Лина Вензу оказался шпион, и, пока разведчики вместе со всем Гонконгом искали ее, он передавал в Китай соответствующие сведения. Кэтрин Стейплс потому-то и убили, что она была связана с вашей женой. Шен совершенно правильно заключил, что от этой таинственной женщины, вашей жены, она или узнала слишком много, или подобралась слишком близко к некой опасной для него правде. Усилия Шена направлены, очевидно, на то, чтобы устранить всякую, даже потенциальную оппозицию. Как вы поняли, он фанатик и видит опасность и там, где есть только тени: враги ему мерещатся в каждом темном углу.

— Ближе к делу, — бросил нетерпеливо Борн.

— Он очень неглуп, и его люди — повсюду в колонии.

— Ну и что?

— Когда об этой истории станет известно из утренних газет или по телевидению, он примет надлежащие меры и установит круглосуточное наблюдение за особняком на пике Виктория и МИ-6, если даже ему придется для этого вломиться в дома по соседству, взяв хозяев в заложники, или снова заслать своего человека в Интеллидженс сервис.

— Черт побери, куда вы клоните?

— Он выйдет на Хевиленда, а вслед за тем — и на вашу жену.

— И что дальше?

— Допустим, вы провалились. Или убиты. Шен не успокоится, пока не узнает все, что только можно узнать. Ключом к разгадке тайны, несомненно, станет в его представлении та высокая женщина, к которой имеет какое-то отношение Хевиленд и которую все искали. Она оказалась каким-то образом в самом центре этой таинственной истории и связана непосредственно с самим послом. Если с вами что-нибудь случится, Хевиленд вынужден будет отпустить ее, и Шен непременно схватит ее — в Кай-Таке ли, в Гонолулу, в Лос-Анджелесе или в Нью-Йорке. Поверьте, мистер Уэбб, он не угомонится, пока не поймает ее. Шен ни перед чем не остановится, чтобы только выяснить, что против него подстроено, и помочь ему в этом, решит он, сможет лишь она, и никто другой.

— Ну так что?

— Все может снова повториться для нее, но с куда более трагичным концом.

— Еще один сценарий? — спросил Джейсон. Кровавые видения из лощины в птичьем заповеднике вновь предстали перед его мысленным взором.

— Да, — заявил твердо аналитик. — Только на этот раз вашу жену по-настоящему похитят, а не будут, как мы, держать ее взаперти только затем, чтобы принудить вас к сотрудничеству. Шен сможет пойти на это.

— Если он останется жив!

— Возможно, вам действительно удастся ликвидировать его. Однако вполне возможен и ваш провал.

— Вы вроде бы и говорите что-то, но до конца не договариваете.

— Хорошо, скажу все как есть. Вы в роли убийцы — звено, ведущее к Шену, поскольку можете до него добраться. Я же — тот, кто может извлечь его на свет Божий.

— Вы?

— Да. Я же не случайно попросил сотрудников консульства упомянуть мое имя в пресс-релизе. Шен меня знает. Я внимательно слушал, когда вы развивали перед Хевилендом свою мысль о том, что против заговорщиков должен действовать заговорщик. Он не разделил вашей точки зрения, как, впрочем, и я, если уж говорить начистоту. Шен не станет встречаться с тем, кого не знает, а с тем, кого знает, может, и встретится.

— Почему вы решили, что он даст согласие на встречу с вами?

— Да просто потому, что я пущу в ход полуправду-полуложь, — повторил аналитик слова Борна.

— Спасибо, что вы так внимательно слушали меня. А теперь ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

— Сначала, мистер Уэбб, или Борн, или как вы там еще хотите себя называть, поговорим о том, что является правдой. Шен знает о том, что я немало сделал для своего правительства и тем не менее по службе не продвинулся. Хотя веду себя я безупречно, меня никто не замечает, — в общем, я всего-навсего, неприметный клерк, которого постоянно обходят. У меня нет тех качеств, которые помогли бы мне выдвинуться, принесли известность и доходную работенку в частном секторе, Некоторым образом, я вроде Александра Конклина, только, без алкогольных синдромов, но зато, в определенной мере, с присущей ему горечью. Я ничем не уступал Шену, и он знал это. Однако Шен сумел подняться вверх, а я вот — нет.

— Трогательное признание, — произнес нетерпеливо Джейсон. — Но почему он должен встретиться с вами? Каким образом, господин аналитик, вы собираетесь вытащить его из укрытия — для того чтобы он был тут же убит? Вы представляете себе, что все это значит?

— Я дам ему понять, что тоже желал бы отхватить кусок от гонконгского пирога. Прошлой ночью меня, мол, чуть не убили. Это переполнило чашу моего терпения, и теперь я хотел бы получить за все эти годы хоть что-то для себя, для своей семьи. Это, как сами видите, уже ложь.

— Что-то вы уж слишком здорово загнули! Не могу никак понять вас.

— Это потому, что вы не читаете между строк. Мне же, между прочим, как раз за это и платят. Я заявляю Шену, что с меня довольно. Я уже на пределе своих профессиональных возможностей. Меня сюда послали, чтобы отслеживать и анализировать распространяемые из Тайваня слухи о якобы существующем в Пекине заговоре с целью решения определенных экономических задач. Если эти слухи, показавшиеся мне правдоподобными, соответствуют действительности, то единственный, кто может стоять во главе заговора в Пекине, — это мой прежний коллега по китайско-американским торговым совещаниям, один из творцов новой торговой политики Китая. Без него ничего подобного просто быть не могло: кому еще, как не ему, пришла бы в голову мысль об организации заговора? Поразмыслив, я пришел к выводу, что у меня есть с чем выходить с ним на связь: я мог бы предложить ему за некую мзду прекратить распространение этих слухов. В общем, мы должны будем встретиться с ним.

— И что тогда?

— Тогда уж вы скажете мне, что делать дальше. Если, как вы говорили, ликвидировать Шена могли бы отчаянные головы, то почему я не сумею справиться с этим? Понятно, о взрывчатке и речи не может быть: я не знаю, как с нею обращаться. А вот огнестрельное оружие — другое дело.

— Но вас могут убить.

— Я согласен рискнуть.

— Зачем?

— По-моему, это единственный выход. Хевиленд совершенно прав: как только Шен увидит, что вы не самозванец, а подлинный Джейсон Борн — тот самый, что пытался убить его в птичьем заповеднике, — охрана тотчас же вас прикончит.

— Но я не думал попадаться ему на глаза, — заметил спокойно Борн. — Вы можете непосредственно участвовать в ликвидации Шена, но не таким образом.

Стоя у темной витрины, Мак-Эллистер пристально смотрел на Борна.

— Вы возьмете меня с собой, так ведь? — спросил он наконец. — Если понадобится, будете руководить мною.

— Хорошо.

— Я так и думал, что вы не станете возражать. В противном случае вы бы не согласились так легко, чтобы я летел с вами в Макао. Вы могли бы тогда лишь сообщить мне еще в аэропорту, как добраться до Шена, и попросить дать вам какое-то время, прежде чем мы начнем действовать. Мы бы не нарушили обещание, поскольку слишком напуганы. Но что бы там ни было, вы увидите, что вам не придется меня подгонять. Я даже захватил с собой свой дипломатический паспорт. — Мак-Эллистер умолк на мгновение, потом добавил: — И второй: я извлек его из досье технического персонала. Он принадлежит тому высокому парню, который фотографировал вас на столе.

— Простите, но я вас не совсем понял.

— Видите ли, весь технический персонал Госдепартамента, связанный с секретными материалами, должен сдавать паспорта. Подобное правило установлено из соображений предосторожности и их собственной безопасности…

— У меня лично — три паспорта, — прервал советника Джейсон. — А иначе как бы я обходился?

— Нам было известно из нашей старой документации по Борну, что у вас имеется их не менее двух. Когда вы летели в Пекин, то использовали одно из прежних имен. В предъявленном тогда вами паспорте было указано, что у вас карие глаза, а не зеленовато-коричневые. Как вам удаются такие вещи?

— Я надел специальные очки. Раздобыл их через своего приятеля с довольно странным именем. Таких мастеров, как он, у вас нет.

— Что правда, то правда, поскольку речь идет о черном фотографе и специалисте по изготовлению фальшивых удостоверений личности. Зовут его Кактусом. Он работал негласно на «Тредстоун», и вы, по-видимому, вспомнили об этом в трудный час, тем более что он частенько навещал вас в Вирджинии. Согласно его личному делу, с ним в конце концов пришлось расстаться, потому что он связался с преступными элементами.

— Если вы его тронете, я вышвырну вас из ваших тихих бюрократических вод!

— У нас в мыслях не было ничего подобного. Ну а сейчас нам надо заменить фотографию в имеющемся у меня паспорте техника на ту из ваших, которая больше соответствовала бы записям в этом документе.

— Пустая потеря времени!

— Вовсе нет. Дипломатические паспорта дают существенные преимущества, особенно здесь. Они освобождают от необходимости тратить время на получение временной визы, и, хотя, я уверен, вы знаете, где и как смогут дать вам ее за определенное вознаграждение, так все же проще. Китай нуждается в наших деньгах и в нашей технологии, мистер Борн. Поэтому нас быстро пропустят в эту страну, и Шен, ознакомившись с данными иммиграционного отдела контрольно-пропускного пункта, сможет убедиться в том, что я действительно тот, за кого себя выдаю. Если мы изъявим желание, то нас обеспечат транспортными средствами по высшему разряду, что может сослужить нам неплохую службу в случае успешного завершения переговоров по телефону непосредственно с Шеном и с его приближенными.

— Поясните, пожалуйста, свою мысль.

— Вы будете связываться по телефону только с подчиненными Шена — и столько раз, сколько потребуется. Я скажу вам, что говорить. Но после того, как вы окончательно утрясете вопрос о месте и времени встречи с китайским лидером, я сам позвоню Шен Чу Янгу.

— Вы же дилетант в таких делах!

— В той области, в которой действуете вы, — это действительно так. Но в своей области я профессионал.

— Почему вы не рассказали Хевиленду о своем столь грандиозном плане?

— Потому что он бы отверг его, а меня посадил под домашний арест: по его мнению, от меня всего можно ожидать. Он всегда будет думать так обо мне. А все потому, что я не умею притворяться. От меня не услышишь гладких ответов, звучащих искренне, но неграмотно. Что же касается данной операции, то тут лицедеи на коне: они все ясно видят, поскольку разыгрываемый нами спектакль органически вписывается в их глобальную театральщину. Не затрагивая чисто экономических вопросов, мы можем констатировать наличие заговора, имеющего целью подрыв позиций нынешнего, с подозрением относящегося ко всем и каждому руководства авторитарного режима. Но кто является организатором и вдохновителем тайного сговора, обреченного на провал? И кто они, эти предатели, которым Пекин безоговорочно доверяет? Злейшие враги Китая — сами же китайцы из гоминьдана на Тайване. И когда, следуя местному выражению, зловоние попрет изо всех дыр, — а рано или поздно так и произойдет, — лицедеи всех мастей предстанут перед публикой и завопят о предательстве и правомочности «внутреннего переворота», потому что ни на что другое они не способны. Последует всеобщее и полное отупение, массовое же отупение, как известно, приводит к массовому насилию на мировой арене.

Теперь настал черед Борна уставиться на аналитика. Ему вспомнились слова Мари, правда из другого контекста, но как нельзя лучше подходившие для данного случая.

— Это не ответ, — сказал он. — Это точка зрения, но не ответ. Почему решились вы вдруг на такой шаг? Хотелось бы надеяться, что не для самоутверждения: это было бы глупо и к тому же опасно.

— Попытаюсь объяснить, хотя сделать это не так-то просто, — произнес Мак-Эллистер, глядя хмуро вниз. — Вы и ваша жена имеете, как я полагаю, какое-то отношение к моему плану, но главное не в этом. — Советник, подняв глаза, продолжил спокойно: — Я решился разыграть собственную партию в основном потому, мистер Борн, что мне уже надоело быть Эдвардом Ньюингтоном Мак-Эллистером — аналитиком, возможно, блестящим, но находящимся вечно на втором плане. Я — это мозг в дальней комнате, который извлекают оттуда, когда обстановка чересчур осложняется, а потом, ознакомившись с его суждением, запихивают обратно. Пожалуй, вы не ошиблись бы, если бы сказали, что я тоже пытаюсь найти место под солнцем — выбраться из дальней комнаты, говоря иначе.

Джейсон, стоя у витрины, смотрел изучающе на советника.

— Две минуты назад вы сказали, что я могу и провалиться. Но у меня уже есть опыт в подобных делах, у вас же его нет. Интересно, подумали вы, чем чреват ваш провал?

— Я не думаю, что провалюсь.

— Вы не думаете! — проговорил мрачно Борн. — А можно спросить почему?

— Я все заранее рассчитал.

— Замечательно!

— Ничего замечательного, — возразил Мак-Эллистер. — Все проще простого. Главное, что необходимо для осуществления моего стратегического плана, — это встретиться с Шеном один на один. Мне это может удаться, а вам вот — нет: он ни за что не останется с вами наедине. Для ликвидации мне потребуется лишь несколько секунд… И еще оружие.

— Если бы я допустил это, то не знаю, что было бы страшнее: ваш успех или ваш провал. Позвольте мне напомнить вам, что вы советник Госдепартамента Соединенных Штатов. Вы можете представить себе, что произойдет, если вас вдруг схватят? Это будет для всех нас «гуд бай, милый Чарли!».

— Я обдумывал эту акцию с того дня, когда вновь вернулся в Гонконг.

— Вот так так!

— Не одну неделю вынашивал я этот план, видя в нем решение проблемы, причем главную роль в нем я отводил себе. Правительство в любом случае окажется незапятнанным. О том, что я действую по собственной инициативе, на свой страх и риск, и не ставя в известность о том свое руководство, говорится в письме, оставленном мною там, на пике Виктория. К нему приложены и две копии: одна — Хевиленду, а другая — китайскому консульству в Гонконге, которое должно получить ее по истечении семидесяти двух часов с того момента, когда я закончил свою писанину. Послу Хевиленду, я думаю, уже доставили мое заявление. Так что, как сами вы видите, обратного пути нет.

— Черт побери, как могло прийти вам в голову такое?!

— Я рассказал в своем письме, что, мол, привело к кровной вражде между Шеном и мной, — продолжал Мак-Эллистер, проигнорировав восклицание Борна. — Сообщил кое-какие сведения о себе, указал, когда я побывал в здешних местах, и упомянул о широко известном пристрастии Шена к секретности. И все, что изложил я, вполне достоверно. Разумеется, его противники в ЦК партии ухватятся за мое послание. Если меня убьют или схватят, Шен станет объектом столь пристального внимания, возникнет такая масса вопросов, обращенных к нему, что, невзирая на все его запирательства, этот маньяк очутится в ситуации, когда ему будет уже не до величественных замыслов… Впрочем, не исключено, что его попросту прикокнут.

— О Боже, спаси мою душу! — пробормотал Борн, глядя ошалело на советника.

— Вам не обязательно знать все частности, но на одну вещь я хотел бы обратить ваше внимание: в моей стратегии нашла в какой-то мере свое отражение и высказанная вами концепция «заговорщик против заговорщика». Суть в том, что я намерен обвинить Шена в нарушении данного им когда-то мне слова: он, дескать, так и не допустил меня к участию в его гонконгских операциях, хотя я годы потратил, тайно помогая ему создать негласно свою структуру. А в последнее время он и вовсе пренебрежительно относился ко мне, поскольку я уже не был нужен ему и, кроме того, он знал, что я и пикнуть не успею, как буду уничтожен. Я написал даже, будто Шен запугал меня, пригрозив, если я вздумаю рыпаться, разделаться со мной.

— Выбросьте из головы все это! — закричал Джейсон. — Всю эту чертовщину! Это же просто безумие!

— Вы думаете, что меня ждет провал: или убьют меня, или схватят. Но я считаю, что не произойдет ни того, ни другого, — благодаря вашей помощи, разумеется.

Борн, глубоко вздохнув, понизил голос:

— Я восхищаюсь вашей отвагой, присущим вам чувством собственного достоинства, но есть способ получше решить задачу, и он вам вполне по плечу. Вы получите свое место под солнцем, господин аналитик, но не таким путем.

— А каким? — спросил озадаченно государственный советник.

— Я видел, как вы действуете. Конклин был прав: вы, может быть, и сукин сын, но кое-что из себя представляете! Вы добрались до Форин Офис в Лондоне и выяснили там, кто может изменить правила игры. Вы провели здесь шесть лет, разгадывая применяемые дельцами грязные трюки и выслеживая убийц, воров и сутенеров разного рода буквально по всему Дальнему Востоку, — и все это во имя добрососедской политики своего правительства. Вы знаете, на какую кнопку нажать и где зарывают трупы. Вы даже запомнили вороватого доктора в Макао, обязанного вам кое-чем, и, когда настал соответствующий момент, заставили его отплатить услугой за услугу.

— Чему тут удивляться: таких людей не так-то легко забыть.

— Подыщите мне кого-нибудь, готового убивать за деньги. И вы и Хевиленд — вы оба знаете, как их найти. Свяжитесь с ним по телефону, скажите, что я настаиваю на этом. Пусть переведет к утру сюда, в Макао, миллион… или пять, если потребуется… Часам к шести вечера я уже должен буду иметь в своем распоряжении группу наемных убийц, готовую в любую минуту отправиться в Китай. Я устрою все как надо. Я знаю место в горах Гуандуна, где Шен или его представители встречались тайно с коммандос. Там есть луга, куда легко добраться на вертолете. Получив мое сообщение, Шен сразу же прилетит, даю слово. Сделайте же то, о чем я вас прошу. Землю ройте, но раздобудьте мне трех-четырех специалистов по мокрым делам. Скажите им: риск минимальный, а плата высокая. Вот он, ваш шанс на место под солнцем, господин аналитик! Это так же верно, как дважды два четыре. Хевиленд до конца дней своих будет признателен вам. Сделает вас своею правой рукой, а то и государственным секретарем, стоит вам только пожелать. Он ни в чем не сможет вам отказать.

— Все это нереально, — проговорил спокойно Мак-Эллистер, глядя Джейсону в глаза.

— Ну, насчет госсекретаря я немного того…

— Я имел в виду, что ваша просьба неосуществима, — прервал Борна советник.

— Уж не хотите ли вы сказать, что таких людей нет? Если это так, то, значит, вы опять лжете.

— Конечно же такие люди имеются, я уверен в этом. Я даже узнаю кое-кого, а других вы найдете в том списке, который вручил вам Вензу, когда он, облачившись в белое одеяние, предстал пред вами в Городе-крепости в образе всемогущего тайпана. Но я не желаю иметь какие бы то ни было дела с подобными типами. Даже если бы Хевиленд приказал мне войти с ними в контакт, я все равно отказался бы.

— Выходит, вам не нужен Шен! Все, что говорили вы, — еще одна ложь. Вы — неисправимый лгун!

— Неправда, мне нужен Шен. Я стремлюсь добраться до него, но «не таким путем», как изволили выразиться вы.

— Почему вы отрицаете этот путь?

— Потому что я не могу компрометировать свое правительство, свою страну. Я думаю, Хевиленд согласился бы со мной. Слишком легко проследить, кто нанял киллеров, — так же, как и то, от кого они получили деньги. Да и из самих убийц кто-то, обозлившись на весь белый свет, расхваставшись или упившись до умопомрачения, разболтает о своем задании, и убийство будет приписано Вашингтону. Я не хочу участвовать ни в чем подобном. Вспомните попытки Кеннеди организовать, используя мафию, покушение на Кастро. Это же был просто бред… Боюсь, мистер Борн, теперь вы в одной связке со мной.

— Я не хочу ни с кем быть в одной связке! Я и сам могу добраться до Шена! А вы вот — нет!

— Наисложнейшие вещи можно свести к простым уравнениям, если не упускать из виду соответствующие факты.

— Что это значит?

— Только то, что я настаиваю, чтобы мы действовали по моему плану.

— Почему?

— Потому что ваша жена у Хевиленда.

— Она с Конклином! И с Мо Пановым! Он не осмелится…

— Вы не знаете его, — перебил Борна Мак-Эллистер. — Вы крепко его зацепили, но знать его вы не знаете. Он — тот же Шен Чу Янг. Ни перед чем не остановится. Если я прав, — а я уверен, что так оно и есть, — то миссис Уэбб, мистер Конклин и доктор Панов пробудут неопределенное время в особняке на пике Виктория в качестве гостей.

— В качестве гостей?

— В общем, они окажутся под домашним арестом, о котором я упоминал несколько минут назад.

— Сукин сын! — прошипел Джейсон. Мышцы на его лице задергались.

— Итак, как мы можем попасть в Пекин?

Борн ответил, закрыв глаза:

— Я знаю одного в гуандунском гарнизоне. Его зовут Су Янь. Мы разговариваем с ним на французском. Он должен был оставить здесь, в Макао, сообщение для нас. У стола в казино.

— Так что же мы стоим! — воскликнул Мак-Эллистер.