Человек в форме служащего военно-морских сил США спрыгнул в темноте со стены в сад, окружавший особняк на пике Виктория, и, пригнувшись, направился налево. Миновав затянутую колючей проволокой брешь в ограде, оставшуюся после взрыва, он, держась все время в тени, перебежал через лужайку в углу здания. Оглядел выбитые окна помещения, в котором когда-то располагался просторный, в духе викторианской эпохи, кабинет. Перед грудой стеклянных осколков и сломанных рам стоял моряк-часовой, опираясь о ствол карабина «М-16», касавшегося прикладом поросшей травою земли. К поясу была пристегнута кобура с пистолетом сорок пятого калибра. Наличие винтовки свидетельствовало о состоянии повышенной готовности, и это прекрасно понимал нарушитель права частной собственности, с улыбкой взиравший на то, что солдат не счел нужным держать оружие в руках, хотя это и являлось прямым нарушением устава. Если бы моряк придерживался уставных требований, то смог бы обрушить на голову приблизившегося к нему постороннего лица удар прикладом еще до того, как тот осознал бы, что оказался в пределах досягаемости противника. Нарушитель лишь ждал удобного момента и, когда часовой, зевая, прикрыл на секунду глаза, выскочил из-за угла. Проволочная петля вмиг обвилась вокруг шеи военного моряка. Несколько секунд — и все кончено. Без единого звука.

Убийца оставил бездыханное тело на месте, поскольку там было довольно темно: прожекторы, установленные у задней стены здания, возле которой только что разыгралась драма, выведены были из строя взрывной волной. Подкравшись к следующему углу особняка, преступник достал сигареты и прикурил от газовой зажигалки, прикрывая ее ладонью. Потом, обогнув угол дома, шагнул под свет прожекторов и спокойной походкой как ни в чем не бывало прошествовал к обуглившимся массивным двустворчатым дверям, у которых стоял на кирпичных ступенях еще один моряк-часовой. Убийца, приближаясь к солдату, прикрывал лицо левой рукой, в которой держал сигарету.

— Вышел покурить? — поинтересовался моряк.

— Да, не могу уснуть, — ответил человек с акцентом, присущим жителям юго-запада США.

— Еще бы! Эти чертовы койки делали явно не для спанья. Сидеть на них еще можно, а вот лежать… Да ты и сам это знаешь… Эй, подожди-ка! Кто ты, черт тебя побери?

Моряк не успел вскинуть винтовку. Неизвестный вонзил ему нож прямо в горло, и тот не смог даже вскрикнуть. Убийца быстро затащил труп за угол здания, где было темно, вытер нож о форму своей жертвы и, убрав холодное оружие, вернулся к парадным дверям.

Войдя внутрь здания, он прошел по плохо освещенному коридору, в конце которого перед широкой резной дверью стоял третий моряк. Часовой, опустив ствол карабина, взглянул на часы.

— Ты слишком рано, — сказал он. — До конца моей смены еще час двадцать.

— Я не из вашего подразделения, приятель.

— Ты из группы с Оаху?[232]

— Да.

— А я думал, вас быстро убрали отсюда и отправили назад на Гавайи. Так, во всяком случае, говорили.

— Некоторым было приказано по-прежнему оставаться здесь. Мы разместились в консульстве. Этот тип, как его там, Мак-Эллистер, что ли? — всю ночь брал у нас свидетельские показания.

— Я так тебе скажу, парень, все, что произошло тут, довольно странно!

— Даже более чем странно! Кстати, где кабинет этого типа? Он послал меня сюда за каким-то своим особым трубочным табаком.

— Ясно. Ты подмешай ему туда травки.

— Так где же его кабинет?

— Я видел, как они с доктором входили вон в ту дверь, первую справа. Потом, перед тем как уйти, он заходил сюда. — Часовой кивнул на дверь позади себя.

— А кто здесь хозяин?

— Не знаю его имени, но он — большая шишка. Все называют его послом.

Глаза убийцы сузились.

— Послом?

— Да. Помещение, где находился кабинет, разрушено взрывом, который устроил этот чертов маньяк, но сейф остался в целости и сохранности, почему, собственно, я и нахожусь здесь, как и тот парень — внизу, у клумбы с тюльпанами. Там, наверное, миллиона два на случай непредвиденных расходов.

— Или еще что-нибудь, — произнес мягко убийца и, засовывая руку за борт пиджака, уточнил: — Значит, первая дверь направо, не так ли?

— Постой, — спохватился моряк. — Почему дежурные у ворот ничего мне не сообщили о твоем появлении? — Он взял портативную рацию, висевшую на поясе. — Извини, но я должен проверить, парень. Это обычная…

Убийца метнул нож, вонзившийся в грудь моряка, и, прыгнув, сомкнул пальцы на его горле. Спустя тридцать секунд он открыл дверь в кабинет Хевиленда и втащил туда труп.

Границу они пересекли в кромешной темноте. Деловая одежда и стандартные галстуки сменили потертые, не первой свежести вещи, которые прежде были на них. Их официальный облик удачно дополняли два приличествующих случаю кейса, заклеенные особой, «дипломатической» лентой, показывающей, что внутри находятся правительственные документы, не подлежащие таможенному досмотру. На самом же деле в чемоданчиках было оружие и еще кое-какие предметы, позаимствованные Борном из квартиры д’Анжу после того, как Мак-Эллистер обеспечил их волшебной лентой, вызывавшей к себе уважительное отношение даже со стороны чиновников Китайской Народной Республики, поскольку Китай хотел, чтобы за рубежом соответственно относились и к его персоналу. Служивший им проводником связной из Макао, которого звали Вонг, — по крайней мере, так он представился, — был буквально сражен дипломатической атрибутикой и все же, исходя из соображений безопасности и боясь упустить двадцать тысяч долларов, перед которыми, как заявил он, чувствует моральную ответственность, решил организовать по-своему переход через границу.

— Теперь это не так сложно, как раньше, — объяснил Вонг. — Двое из охраны — мои двоюродные братья по линии благословенной матушки, которая, возможно, уже отдыхает со святым Иисусом. Мы всегда стараемся помочь друг другу. Но я делаю для них больше, нежели они для меня, поскольку нахожусь в лучшем положении. Они сыты, как никто в Жухай-Ши, и к тому же у обоих — телевизоры.

— Если вы двоюродные братья, — поинтересовался Джейсон, — то почему ты был недоволен, когда я дал одному из них часы? Ты сказал, что это излишне.

— Потому что он все равно продаст их, а я не желаю, чтобы мой двоюродный брат испортился вконец: ему ведь всего будет мало, чего бы он ни получил от меня.

Так вот и охраняются надежнейшие в мире границы, подумал Борн.

Вонг попросил их пройти в крайние ворота справа ровно без пяти девять, сам же он должен был появиться в контрольно-пропускном пункте один и несколькими минутами позже. Паспорта с красной полосой были быстро просмотрены и переданы во внутреннюю часть офиса, сразу же после чего дипломатов пропустили под многозначительные улыбки одного из двоюродных братьев связного. Гостей Китая приветствовала начальник контрольно-пропускного пункта, расположенного в Жухай-Ши, в провинции Гуандун. Это была невысокого роста, широкоплечая, крепко сложенная женщина. По-английски она говорила с сильным акцентом, но понять ее можно было. Вручив американцам паспорта, она спросила, глядя на них мрачно и с чувством неприязни, хотя на ее лице и была дежурная улыбка:

— Вы по государственным делам в Жухай-Ши? Может, вам нужно в гарнизон в Гуандуне? Я могла бы помочь вам добраться туда на машине, если хотите.

— Бу сесе[233], — ответил советник, отказываясь от ее услуг, а затем перешел на английский — в знак признательности и уважения к ней за то, что она знала его родной язык: — У нас небольшое совещание, всего на несколько часов, а затем поздно ночью мы вернемся в Макао. Нас будут здесь встречать, поэтому мы посидим за чашечкой кофе и подождем, когда за нами подъедут.

— Если хотите, можете расположиться в моем кабинете.

— Спасибо, но нас будут искать в… «кафи дян»… в кафе.

— Это налево, сэр. Прямо по улице. Приезжайте еще. Всегда будем рады видеть вас в Китайской Народной Республике!

— Мы не забудем, сколь вы были добры к нам, — сказал, кланяясь, Мак-Эллистер.

— Благодарю! — ответила, кивая, грузная женщина и удалилась от них размашистым шагом.

— Говоря вашими словами, господин аналитик, — произнес Борн, — вы отлично справились со стоявшей перед вами задачей. Но тем не менее я вынужден все же заметить вам, что эта особа не питает к нам особых симпатий.

— Оно и понятно, — отозвался советник. — Ей приказали тотчас же, как только мы пересечем границу, доложить об этом кому-то здесь, в гарнизоне, или в самом Пекине. И этот кто-то немедленно свяжется с Шеном.

— Он уже в воздухе, — сказал Джейсон, когда они шли по темной бетонированной дорожке к тускло освещенному кафе. — Направляется прямо сюда. Кстати, как вы думаете, станут за нами следить?

— Не знаю, — ответил Мак-Эллистер, быстро взглянув на Борна. — Но Шен будет готов ко всему. Я подкинул ему достаточно информации, чтобы встревожить его. Если бы он был уверен, что имеется только одно досье, — как и обстоит дело, — то попробовал бы купить его, а потом убить меня. Но он думает или, во всяком случае, должен предполагать, что в Вашингтоне есть копия. Ее-то он и хотел бы уничтожить в первую очередь. И он не сделает ничего, что могло бы меня насторожить или заставить убраться в панике отсюда: помните, я дилетант в таких вещах и поэтому напугать меня ничего не стоит. Я его знаю. Он просчитывает ситуацию и так и этак и, вероятно, везет мне больше денег, чем я видел за всю свою жизнь. Само собой, он надеется вернуть их обратно, когда оба досье будут уничтожены, а я — убит. Итак, вы видите, у меня есть веские основания не проигрывать… или не выигрывать через проигрыш.

Ветеран «Медузы» вновь внимательно посмотрел на ветерана из Вашингтона:

— Вы действительно взвесили все «за» и «против»?

— Самым тщательным образом, — заявил Мак-Эллистер, глядя прямо перед собой. — Я размышлял над этим в течение нескольких недель. Обдумывал каждую деталь. Честно говоря, я не рассчитывал, что вы тоже будете участвовать в этой игре, поскольку предполагал, что вас убьют, но то, что мне придется встретиться с Шеном, — это я знал. Разумеется, я должен был увидеться с ним в частном порядке, неофициально. Любой другой путь, включая санкционированную сверху конфиденциальную встречу, требует оформления протокола, и если бы даже мне и удалось в таком случае встретиться с ним один на один, без его ординарцев, то все равно я не смог бы прикончить этого человека, поскольку мой поступок выглядел бы как спланированное правительством убийство. Я хотел, связавшись с ним непосредственно как со старым товарищем, подбросить ему в разговоре такие фактики, которые вызвали бы немедленно ответную реакцию с его стороны, что я и проделал вчера вечером. Как вы сказали Хевиленду, простейший путь обычно и самый лучший. Мы же действительно любим все усложнять.

— Замечу в ваше оправдание, что нередко без этого и не обойтись: нельзя же допустить, чтобы тебя застали с дымящимся пистолетом в руке.

— Это довольно банальное выражение, — изрек аналитик, улыбнувшись насмешливо. — Что оно означает? Что вас обошли или вы допустили ошибку? Политика не определяется умонастроениями одной какой-либо личности или, во всяком случае, не должна определяться ими. Меня всегда раздражают призывы к справедливости, хотя у людей, вопящих о ней, нет ни идей, ни концепций, ни представлений о том, как нам следует действовать.

— Наверное, люди просто хотят получить прямые ответы на свои вопросы.

— Ну и что это дало бы им? — произнес Мак-Эллистер, когда они уже подходили к кафе. — Они все равно ничего не поймут.

Борн остановился у дверей, не открывая их.

— Вы слепы, — проговорил он, глядя советнику прямо в глаза. — Вы и мне не сказали правды и не стали, по существу, ничего объяснять. Слишком много времени довелось вам провести в Вашингтоне. Пожили бы с пару недель в Кливленде или Бангоре, штат Мэн, глядишь, и расширили бы свой кругозор.

— Не надо читать мне нотаций, мистер Борн. Считают необходимым для себя принять участие в выборах, определяющих фактически характер и целенаправленность наших действий, менее сорока шести процентов населения нашей страны. Все ложится на наши плечи — на профессионалов-исполнителей из чиновничьего сословия. Мы — это то, что вы заслужили… Ну а теперь, может, войдем? Ваш друг мистер Вонг сказал, что нам достаточно провести здесь пару минут, — главное, чтобы видели, как мы пьем кофе, — а затем мы можем спокойно выйти на улицу. Он обещал встретить нас тут через двадцать пять минут, прошло же пока только двенадцать.

— Именно двенадцать? Не десять, не пятнадцать, а двенадцать?

— Совершенно верно.

— А что мы будем делать, если он задержится на две минуты? Застрелим его?

— Очень смешно! — пробурчал аналитик, толкая дверь.

Выйдя из кафе, они направились в сторону темной выщербленной площади перед гуандунским контрольно-пропускным пунктом. Так как в это время суток мало кто пересекал границу, из ворот вышли не более дюжины людей и, пройдя мимо них, скрылись в темноте. Из трех ближайших фонарей горел только один, тускло освещая улицу. Так что разглядеть что-либо вокруг было трудно. Стрелка часов прошла двадцатипятиминутную отметку, потом — тридцатиминутную и, наконец, приблизилась к тридцати восьми минутам. Борн заговорил:

— Что-то не так. Ему уже следовало бы появиться.

— Еще две минуты — и мы стреляем в него? — произнес Мак-Эллистер и тут же испытал отвращение к самому себе из-за того, что столь неудачно пошутил. — Я хотел сказать, что понял. Главное — сохранять спокойствие.

— Когда человек опаздывает на две минуты, то, возможно, и нет оснований для беспокойства, но коль скоро он задерживается на четверть часа, ситуация резко меняется, — заметил резонно Джейсон и тихо, как бы для самого себя, добавил: — Хотя, с другой стороны, не исключено, что в данном случае мы имеем дело с вполне нормальным отклонением от нормы. Он хочет, чтобы мы вступили с ним в контакт.

— Я не понимаю…

— Вы и не должны ничего понимать. Просто идите рядом со мной, как на прогулке, пока к нам не подойдут по истечении какого-то времени. Если эта боевитая дама и увидит нас, то не удивится: китайские чиновники давно уже печально известны своими постоянными опозданиями на деловые встречи. Видимо, они считают, что это дает им какое-то преимущество.

— В соответствии с формулой: «Дайте им попотеть»?

— Именно. Только сейчас мы ждем не их. Повернем-ка налево, там темнее: нам лучше держаться подальше от света. Примите беззаботный вид, болтайте о погоде, о чем угодно. Покачивайте головой, кивайте, пожимайте плечами… В общем, ведите себя так, будто вас ничто не тревожит.

Не прошли они и пятидесяти футов, как внезапно из-за погруженного во мрак пустоватого газетного киоска раздался шепот:

— «Кам Пек».

Это было название казино в Макао.

— Вонг?

— Стойте там, где стоите, и продолжайте делать вид, будто беседуете, а сами слушайте меня!

— Что случилось?

— За вами следят.

— Два очка в пользу блестящего бюрократа-чинуши! — произнес Джейсон. — Каковы ваши соображения, господин государственный советник?

— Подобная ситуация несколько неожиданна, но вполне логична, — ответил Мак-Эллистер. — Возможно, это лишь мера предосторожности. Как мы сами убедились в том, фальшивых паспортов тут хоть пруд пруди.

— Наши паспорта проверены самой королевой Конг[234], так что сомнения в их подлинности отпадают.

— Тогда, возможно, это сделано для того, чтобы убедиться, что мы не стали связываться с людьми, которых вы предлагали прошлой ночью, — прошептал советник так тихо, что китаец-связной не смог бы ничего услышать.

— Может быть, — согласился Борн, слегка повысив голос, чтобы Вонг мог слышать его, и продолжая следить глазами за выходом с контрольно-пропускного пункта. Там никто не показывался. — Кто за нами следит?

— Свинья.

— Су?

— Вот именно. Потому-то и приходится мне прятаться, чтобы никто не увидел меня.

— Он один или с ним еще кто-то?

— Я больше никого не заметил, но, вполне вероятно, кто-нибудь есть на дороге, ведущей к горам.

— Я уберу его, — заявил боец из «Медузы» по прозвищу Дельта.

— Нет! — возразил Мак-Эллистер. — Не исключено, что Шен поручил ему проследить, идем ли мы одни или прихватили с собой кого-то еще. Вы сами только что высказали примерно ту же точку зрения.

— Но в таком случае Су должен был бы лично обойти своих дозорных, чтобы опросить их, а сделать этого он не может… Пока же ваш старый приятель летит в самолете или на вертолете, он не позволит никому пользоваться радиосвязью, поскольку боится, что разговор могут подслушать.

— Ну а почему бы нам не предположить, что были заранее обговорены особые сигналы — скажем, костер или мощные фонари, направленные вверх, — извещающие пилота, что все вокруг чисто и можно спокойно приземляться?

Джейсон взглянул на советника:

— А вы и впрямь все продумали!

— Я знаю, что надо делать, — заметил таившийся в тени Вонг. — Но эту миссия я хотел бы выполнить сам, не требуя за то дополнительного вознаграждения.

— О чем ты?

— Я убью эту свинью. И сделаю это так, что ни на кого из нас не падет подозрение.

— Что?! — Борн, удивившись, слегка повернул голову в сторону китайца-связного.

— Пожалуйста, смотри прямо перед собой.

— Прости. Но почему ты решил сделать это?

— Он вступает в половую связь без разбора, угрожая женщинам, привлекшим его внимание, что лишит работы и их самих, и их мужей, и даже их родных и двоюродных братьев. За последние четыре года он опозорил много семей, включая и моих родственников со стороны моей благословенной матушки.

— Почему же его до сих пор не убили?

— Его повсюду сопровождает вооруженная охрана, даже в Макао. Но, несмотря на это, разгневанными мужчинами было сделано несколько попыток прикончить его. Он же, со своей стороны, принял карательные меры.

— И в чем же они выразились, эти карательные меры? — поинтересовался Мак-Эллистер.

— Выбрали людей, кого попало, и обвинили в том, что они украли из гарнизона продукты питания и оборудование. Наказанием за подобные преступления служит расстрел в открытом поле.

— О Боже! — пробормотал Борн. — У меня что-то отпала охота расспрашивать. У тебя достаточно оснований убить его. И когда ты намерен сделать это? Сегодняшней ночью?

— Сейчас он без охраны. Возможно, она поджидает его на дороге, ведущей в горы, но пока он один. Если он пойдет за вами, когда вы отправитесь в путь, то я, в свою очередь, последую незаметно за ним. Если же он не стронется с места, я буду знать, что вас никто не собирается останавливать на полпути, и чуть позже догоню вас.

— Чуть позже? — нахмурился Борн.

— После того, как убью эту свинью и оставлю его свинячью тушу в самом подходящем и позорном для него месте — в женском туалете.

— А если он пойдет следом за нами? — спросил Джейсон.

— Мне представится случай разделаться с ним и тогда, когда я буду играть роль твоих глаз. Я увижу его охрану, а она меня — нет. Неважно, чем он там вздумает заняться. Стоит ему только отойти в темноте хоть на несколько футов от своих охранников, и его песенка спета. Все решат, будто он опозорил одного из своих людей, за что и был убит.

— Ну, нам пора отправляться.

— Дорогу ты знаешь.

— Да, как если бы у меня была карта.

— Я встречу вас у подножия первой горы, за лугом с высокой травой. Ты ведь помнишь это место?

— А как же? Ведь там я чуть было не нашел себе могилу.

— Через семь километров входите в лес и двигайтесь по направлению к лугу.

— Так и сделаем. Ты в прошлый раз показал мне дорогу. Удачной тебе охоты, Вонг!

— Уверен, что так оно и будет. У меня достаточно причин разделаться с этим негодяем.

Два американца шли по слабо освещенной пустынной старой площади, постепенно растворяясь в темноте. Тучный человек в гражданском, наблюдавший за ними из полумрака с бетонированной пешеходной дорожки, взглянув на часы и слегка улыбнувшись, удовлетворенно кивнул. Затем полковник Су, — а это был он, — вернулся и прошел через туннель в пустынный пограничный комплекс, включавший в себя контрольно-пропускной пункт и таможню. Железные ворота, деревянная будка и колючая проволока вдали — все было погружено в тусклое серое марево, создаваемое неярким светом электрических ламп. Преисполненная энтузиазма начальник контрольно-пропускного пункта в Жухай-Ши, провинция Гуандун, подойдя к Су строевым шагом, поприветствовала его.

— Должно быть, они очень важные люди, полковник, — произнесла женщина. На этот раз в ее глазах не было заметно и тени неприязни: ее взгляд выражал слепое преклонение… и страх.

— Да-да, конечно, — согласился тот.

— Несомненно, они должны обратиться к такому важному офицеру, как вы, с просьбой оказать им содействие в их делах. Я выполнила ваше поручение — позвонила тому человеку в Гуанчжоу. Он поблагодарил меня, но, кажется, не разобрал моего имени…

— Я выясню это, — прервал ее устало Су.

— Я поставлю самых лучших людей на ворота, чтобы встретить их, когда они сегодня ночью будут возвращаться в Макао.

Су взглянул на женщину:

— В этом нет необходимости. Их повезут в Бэйдцзин, где состоится сугубо конфиденциальная встреча на очень высоком уровне. Мне предписано проследить, чтобы вы уничтожили все записи, свидетельствующие о том, что они пересекали границу Гуандуна.

— Об этом никто не должен знать?

— Совершенно верно, товарищ. Это государственная тайна, и вы обязаны свято хранить ее. Пройдемте в ваш кабинет.

— Конечно-конечно, — ответила широкоплечая женщина, поворачиваясь по-военному четко на сто восемьдесят градусов. — У меня там чай, кофе и даже английское виски из Гонконга.

— О, английское виски! Весьма ко времени, товарищ, поскольку моя работа закончилась!

Две гротескные, в вагнеровском духе, фигуры зашагали в ногу по направлению к стеклянной двери кабинета начальника контрольно-пропускного пункта.

— Заметили огонь сигареты? — прошептал Борн, хватая Мак-Эллистера за плечо.

— Где?

— Впереди, слева от дороги! В лесу!

— Нет, не заметил.

— Вы не присматривались, вот и не разглядели. В данный момент ничего не видно. Но время от времени кора деревьев отбрасывает на миг отблеск огонька сигареты, после чего вновь наступает полный мрак. Порой я думаю, что на Дальнем Востоке табак любят больше, чем секс.

— Что будем делать?

— То же, что и раньше, только разговаривать станем чуточку громче.

— Что?

— Продолжайте идти как ни в чем не бывало и говорите все, что взбредет на ум: они все равно ничего не поймут, так как не знают английского. Вы, конечно же, знакомы и с «Гайаватой», и с «Горацио на мосту» и наверняка помните какую-нибудь песню времен вашей буйной молодости и учебы в колледже. Петь необязательно, можете просто произносить текст. Это отвлечет вас от тревожных мыслей.

— Но зачем все это?

— Дело в том, что все идет так, как вы и предполагали. Шен проверяет, нет ли с нами кого-нибудь, кто представлял бы для него потенциальную опасность. И нам следует продемонстрировать всем своим видом, что мы совершенно одни. Ну как, идет?

— Боже мой! А если кто-нибудь из них знает все же английский?

— Это весьма сомнительно, но, если хотите, давайте разыгрывать из себя просто двух беседующих оживленно особ.

— Нет, это не для меня. Я ненавижу вечеринки и званые обеды. Никогда не знаю, что там говорить.

— Потому-то я и предложил вам нести околесицу. Когда вы остановитесь, вступлю я. Начинайте, говорите небрежно и быстро. Здесь нет китайских специалистов, которые в совершенстве владеют английским… Глядите, огоньки сигарет пропали! Они засекли нас!.. Продолжайте же!..

— О Господи!.. Ну ладно, будь по-вашему… А… а… «рассказывая, сидя на крыльце у О’Рейли, легенды о резне и крови»…

— Очень кстати! — воскликнул Джейсон, воззрившись в восторге на своего «ученика».

— «Внезапно я подумал, почему бы не надерзить дочери О’Рейли»…

— Ну, Эдвард, вы постоянно меня удивляете!

— Это старая студенческая песня, — прошептал советник.

— Что?.. Я не слышу вас, Эдвард. Говорите громче!

— «Фид-дил-ли — ай, ох!.. Фид-дил-ли — ай, эх!.. Фид-дил-ли — ой, ох!.. Одно очко в пользу Рейли»…

— Это ужасно! — перебил советника Борн, когда они проходили участок леса, где скрывались люди, курившие сигареты. — Мне кажется, ваш друг по достоинству оценит вашу точку зрения. Что вы еще думаете по этому поводу?

— Я забыл слова.

— Вы хотите сказать, что забыли, к какому пришли выводу? Ничего страшного: я уверен, сейчас вы все вспомните.

— Что-нибудь насчет «старины Рейли»?.. О да, вспомнил! Сначала было: «Веселись, веселись, веселись от души!» Затем появляется старик Рейли: «Два огромных пистолета на боку! Ищет он собаку, обидевшую его дочь»… А я и в самом деле не забыл этой песни!

— Вас надо сдать в музей, если таковой имеется в вашем родном городе… Но взгляните на это с другой точки зрения. Кто мешает вам рассмотреть по возвращении в Макао этот проект?

— Какой проект?.. А знаете, была еще одна смешная песенка. «Сто бутылок пива на полке у стены, сто бутылок пива! И одна упала»… О Господи, она такая длинная! С каждой строфой число бутылок уменьшается: «Девяносто девять бутылок пива на полке у стены»…

— Забудьте свою «балладу»: они все равно не слышат нас.

— Что?.. Не слышат нас?.. Ах да! Ну и слава Богу!

— Слушать вас было одно наслаждение! Если бы кто-то из этих клоунов хоть немного знал английский, то был бы не менее потрясен, чем я! Вы славно поработали, господин аналитик! А теперь ускорим шаг.

Мак-Эллистер взглянул на Джейсона:

— Вы сделали это специально, не так ли? Заставили меня обратиться к воспоминаниям, чтобы я не впал в панику?

Борн, оставив вопрос без ответа, сказал:

— Еще сотня футов, и дальше вы пойдете один.

— Что?.. Вы бросаете меня?

— Минут на десять — пятнадцать. А сейчас согните вашу руку в локте, чтобы я мог поставить на нее этот проклятый кейс и открыть его.

— Что вы задумали? — спросил советник, держа на левой руке «дипломат». Джейсон молча открыл чемоданчик, вытащил длинный нож и снова закрыл его. — Вы не можете оставить меня одного!

— Все будет нормально, никто не станет останавливать вас… то есть нас. Если бы это входило в их планы, они давно бы уже осуществили свое намерение.

— Вы хотите сказать, что на нас могла быть устроена засада?

— Я рассчитывал, что с помощью вашего аналитического ума мы избежим ее. Пусть пока этот кейс побудет у вас.

— Но что вы?..

— Я должен посмотреть, что происходит на фланге. А вы продолжайте идти.

Бывший боец из «Медузы», расставшись с советником, вошел у поворота дороги в лес и побежал, инстинктивно избегая густого подлеска. Забирая все время вправо, он как бы описывал широкий полукруг. Несколько минут спустя впереди замелькали огоньки сигарет. Крадучись на четвереньках, Борн тихо, словно лесная кошка, стал подбираться к затаившимся в чащобе людям, пока наконец не оказался в десяти футах от них. Неверного света луны, проникавшего сквозь развесистые кроны деревьев, оказалось достаточно, чтобы пересчитать этих людей. Их оказалось шестеро, все — при оружии: у каждого на плече висело по автомату. И было еще кое-что, привлекшее внимание Джейсона: четыре пуговицы на сшитых по мерке мундирах свидетельствовали о том, что он видел перед собой офицеров Китайской Народной Республики в высоком воинском звании. А из обрывков разговора, которые Борну удалось разобрать, он понял, что люди говорят на мандаринском, а не на кантонском наречии, на котором изъяснялись солдаты и даже офицеры гуандунского гарнизона. Значит, они были не из Гуандуна. Шен доставил по воздуху свою собственную отборную охрану.

Внезапно один из офицеров щелкнул зажигалкой и взглянул на часы. Пламя осветило его лицо. Борн тут же узнал этого человека и, присмотревшись, еще больше утвердился в своем мнении. Сидевший перед ним военный, выступив в роли подсадной утки, пытался вызвать на откровенность Эхо. В ту ужасную ночь сам Шен выказал ему свое уважение. Этому убийце с мягким голосом.

— Сяньцзай![235] — произнес офицер, оповещая, что пора действовать. Взяв затем портативную рацию, сказал что-то по ней и тут же рявкнул, поднимая отряд: — Да ли ши, да ли ши!..[236] Они одни, с ними никого нет. Действовать станем согласно инструкциям. Основная наша задача — вовремя подать сигнал.

Шесть офицеров встали одновременно, привели в готовность свое оружие и, погасив сигареты, растоптали их ботинками, после чего зашагали торопливо к проселочной дороге.

Борн, вскочив на ноги, кинулся через лес. Он должен был добежать до Мак-Эллистера прежде, чем доберется до советника контингент Шена и обнаружит, что тот один. Встревожившись, охранники могли дать сигнал: «Встреча не состоится».

Перепрыгивая через упавшие сучья, которые другие бы и не заметили, и привычно отводя в сторону преграждавшие путь ветки, Борн мчался что было сил, и не прошло двух минут, как он выскочил из леса неподалеку от Мак-Эллистера.

— Боже мой! — воскликнул государственный советник.

— Тише!

— Вы сумасшедший!

— Может, скажете почему?

— Это заняло бы слишком много времени! — Мак-Эллистер дрожащими руками вручил Джейсону «дипломат». — Хорошо уже то, что он не взорвался.

— Мне следовало бы предупредить вас, что обращаться с ним надо крайне осторожно — не бросать его и сильно не трясти.

— О Господи!.. Но не пора ли нам убраться с дороги? Вонг сказал…

— Забудьте об этом. Пока не доберемся до луга у следующего подъема в гору, будем на виду вдвоем, ну а затем я оставлю вас одного, а сам отойду в тень. Поспешим. Они намерены подать какой-то сигнал, так что, выходит, вы опять правы. Пилот, перед тем как пойти на посадку, должен получить подтверждение, что внизу все спокойно, и не по радио, а с помощью светового сигнала.

— Где-то тут нам предстоит встретить Вонга. Мне кажется, он говорил, что у основания первой горы.

— Дадим ему пару минут, но я думаю, что мы могли бы о нем и забыть. Он увидит то же, что и я. Будь я на его месте, то вернулся бы в Макао к двадцати тысячам американских долларов, а потом сказал бы, что заблудился.

— А что вы такое видели?

— Шесть человек, и с ними столько оружия, что его вполне хватило бы на то, чтобы уничтожить всю растительность на одной из здешних гор.

— Боже мой, нам не выбраться отсюда живыми!

— Не паникуйте: я уже обдумал все, — заверил Мак-Эллистера Борн и, прибавив шагу, произнес убежденно: — С другой стороны, мы подвергаем себя огромному риску, если вы и впредь будете вести себя подобным образом.

— Да, я знаю. Ни в коем случае нельзя поддаваться страху. Я не буду паниковать. — Лес внезапно кончился, и грунтовая дорога, по которой они шли, пересекла тропу, проложенную в высокой траве. — Как вы думаете, зачем здесь эти люди?

— Для подстраховки на случай ловушки, о чем должен был бы подумать и недоумок, решивший вдруг заняться нашим делом. Я уже говорил вам об этом, но вы не сочли нужным прислушаться к моим словам. Если ваши предположения верны, — а мне кажется, что это так, — они постараются не попадаться нам на глаза, чтобы не напугать вас и не обратить в бегство. В таком случае мы могли бы рассчитывать на успех.

— В каком «таком» случае?

— Идите направо, через луг, — сказал Джейсон, не отвечая на вопрос. — Я дам Вонгу пять минут, не более того, и то лишь при условии, что мы не заметим сигнала или не услышим вертолета. Я ему отвел много времени лишь потому, что действительно нуждаюсь в паре глаз, за которую я к тому же уже заплатил.

— А сможет он пройти незаметно мимо этих людей?

— Да, сможет, если только он не находится сейчас на пути в Макао.

Когда они добрались по лугу до подножия поросшей лесом горы, Борн взглянул на часы, а затем — на Мак-Эллистера.

— Встаньте вон туда: там вас никто не увидит, — произнес он, указывая на деревья выше по склону. — Я останусь здесь, вы же будете неподалеку от меня. И ни в коем случае не выходите на луг, не выставляйте себя напоказ, — стойте неприметно на опушке леса. Если увидите огни или услышите вертолет, свистните. Вы умеете свистеть?

— Да, но не очень хорошо. Когда мои дети были еще совсем маленькими и у нас был пес — отличная охотничья собака с золотистой шерстью…

— О, умолкните, ради Христа! Раз не можете свистеть, бросайте камешки между деревьями: я услышу. А теперь идите.

— Я вас понял. Иду.

Дельта — сейчас он был Дельтой — заступил на вахту. Лунный свет то и дело застилали низко плывущие облака, и ему приходилось напрягать глаза, пытаясь разглядеть, не движется ли кто-нибудь сквозь высокую луговую траву к основанию горы, у которой он находился. Прошло три минуты, и он уже было решил, что это пустая трата времени, когда из травостоя справа от него вынырнул человек и тут же скрылся в лесной чащобе. Борн опустил «дипломат» и вытащил из-за пояса длинный нож.

— «Кам Пек»! — донесся шепот из-за деревьев.

— Вонг?

— Он самый, — ответил тот и, выйдя из леса, направился к Джейсону. — Встречаешь меня с ножом в руке?

— Здесь помимо нас есть еще кое-кто, и, как я думаю, тебе не следовало бы обнаруживать себя. Я говорил тебе, что ты всегда можешь выйти из игры, если риск вдруг окажется велик. Но я и не предполагал, что ситуация осложнится столь быстро. Однако факт остается фактом, и с этим приходится считаться. Оружие у этих людей, прямо скажем, впечатляющее!

— Возможно, я бы удрал, учитывая обстановку, но, оставляя в стороне вопрос о деньгах, ты позволил мне заняться своим делом, преисполнившим мою душу чувством удовлетворения. И не только мою. Тебя будут благодарить гораздо больше людей, чем ты можешь себе представить.

— Так ты разделался с ним, с этим Су, или свиньей?

— Да.

— Погоди, — встревожился Борн. — Почему ты так уверен, что все подумают, будто полковника убил один из их людей?

— Каких людей?

— Я имею в виду патруль с автоматами. Они там, в лесу, сзади нас! Эти люди не из Гуандуна, не из здешнего гарнизона, а из Бэйдцзина!

— Я сделал это еще в Жухай-Ши, на территории контрольно-пропускного пункта.

— Черт бы тебя побрал! Ты же испортил все! Они ждали Су!

— Если это так, то им его не дождаться.

— Что же произошло?

— Они с той женщиной, что начальником там, устроили выпивку, и когда он вышел облегчиться в мужской туалет, то напоролся на меня. В данный момент он восседает за соседней дверью, уже в женском туалете, на загаженном стульчаке с перерезанным горлом и удаленными гениталиями.

— О Боже!.. Так он не шел за нами?

— Даже и намека не было на то, что он собирался куда-то идти.

— Понятно… Нет, ничего не понятно… Он был отстранен от участия в сегодняшнем мероприятии: все было возложено исключительно на людей из Бэйдцзина. И это несмотря на то, что именно через него осуществлялись здесь акции, намечаемые Шеном.

— Я не разбираюсь в этих вещах, — перебил Дельту Вонг, дабы не оказаться замешанным в делах, которые его не касались.

— О, прости! Ты и не мог разбираться в них.

— У меня лишь глаза, которые нанял ты. Скажи же, куда им следует смотреть и что я должен делать?

— Тебя не задерживал в пути патруль?

— Нет. Я видел их, но они меня не заметили. Сейчас они сидят на опушке леса, у самого луга. Скажу на всякий случай, — вдруг это поможет тебе, — что человек с радио велел кому-то, с кем смог связаться, чтобы он сразу же, как только будет подан сигнал, уходил. Я не знаю, что за этим скрывается, но допускаю, что это имеет какое-то отношение к вертолету.

— Почему ты решил так?

— Однажды ночью мы с французом сопровождали здесь английского майора. Таким образом я и узнал, где забрать тебя. Когда вертолет приземлился, оттуда вышли встречать англичанина.

— Именно это и рассказывал мне.

— Рассказывал тебе?

— Оставим это. Постой здесь. Если патруль направится вдруг через луг, то мне необходимо будет сразу узнать об этом. Сам я расположусь чуть выше, с правого края луга у подножия второй горы. На том самом лугу, где вы с Эхом видели вертолет.

— С Эхом?

— Ну да, с французом. — Дельта задумался на мгновение. — Ты не должен зажигать спичек и вообще привлекать к себе внимание…

Внезапно послышались негромкие, но ясно различимые звуки, какие издают при падении небольшие предметы… Это же камешки! Из-за деревьев! Мак-Эллистер подавал сигнал!

— Набери камешков, щепок или гравия и в случае чего бросай их в деревья справа от тебя. Я услышу.

— Сейчас наполню ими карманы.

— Я не имею права спрашивать тебя об этом, — промолвил Дельта, поднимая с земли «дипломат», — но есть ли у тебя оружие?

— Со мной — «магнум» и уйма патронов. Меня снабдил ими мой двоюродный брат по линии благословенной моей матушки, чья душа, вероятно, наслаждается отдыхом в царстве святого Иисуса.

— Надеюсь, мы не увидимся больше с тобой, и поэтому позволь мне на этот случай пожелать тебе сейчас всего лучшего в жизни, Вонг. Сидящий во мне другой человек, возможно, и не одобрил бы твоих занятий, но прямо скажу: парень ты что надо! И, поверь, ты действительно одержал в прошлый раз верх надо мною.

— Чего не было, того не было. Но я не прочь был бы снова помериться с тобой силой.

— Забудь об этом! — крикнул ему боец из «Медузы», поднимаясь вверх по склону горы.

Вертолет, походивший обликом своим на чудовищную птицу с трясущейся нижней частью и огненным взором, опустился на луг. Мак-Эллистер, как и было задумано, стоял на виду, выхваченный из мрака лучом прожектора. Джейсон Борн, едва различимый в тени деревьев, находился от луга ярдах в сорока с небольшим — также согласно разработанному ими с советником плану. Винты продолжали вращаться до полной остановки, после чего стало удивительно тихо. Дверца открылась, появился трап, и стройный, седоватый Шен Чу Янг сошел вниз с папкой в руках.

— Я не видел тебя целую вечность, Эдвард! — послышался голос сделавшего столь блестящую карьеру сына тайпана. — Не хотелось бы тебе осмотреть вертолет? Как ты и просил, это моя личная машина с пилотом, которому я доверяю больше других.

— Нет, Шен, мне ни к чему залезать в вертолет. Я рассчитываю на тебя! — крикнул Мак-Эллистер с расстояния в несколько сот футов, достал из кармана своего пиджака жестяную коробку и бросил ее в сторону китайского лидера. — Пусть пилот покинет машину, и тогда опрыскай кабину. — Если внутри кто-то есть, он там не задержится.

— Это так не похоже на тебя, Эдвард! Люди вроде нас знают, когда доверять друг другу: мы ведь не столь глупы.

— Делай, как я сказал, Шен!

— Ладно.

Повинуясь приказу, пилот вышел наружу. Шен Чу Янг поднял коробку и наполнил кабину вертолета нервнопаралитическим газом. Прошло несколько минут. Никто не появился.

— Ты доволен, или мне взорвать эту проклятую штуку, чтобы она не могла больше служить никому из нас? Впрочем, вряд ли нам с тобой понравились бы подобные игры: мы никогда не были в восторге от таких вещей.

— Но ты стал тем, что ты есть, я же остался тем, кем и был.

— В наших силах исправить это, Эдвард! Я могу потребовать, чтобы ты присутствовал на всех наших деловых встречах. Если пожелаешь, я подниму тебя до значительных высот. Ты станешь звездой первой величины в ведомстве иностранных дел.

— Можно ли верить во все это, Шен? Зато я точно знаю, что в досье. Ты отстал от времени. Гоминьдан — это прошлое Китая…

— Говори тише, Эдвард. — Шен, взглянул мельком в сторону укрывшегося в тени Борна, махнул рукой куда-то вправо от себя. — Все это — личные дела.

Воспользовавшись тем, что Мак-Эллистер и Шен стояли к нему спиной, Джейсон быстренько добежал до вертолета, и, когда пилот забрался в машину и сел на свое место, боец из «Медузы» находился уже позади него.

— Аньцзин![237] — прошептал Джейсон, приказывая летчику молчать, и подкрепил команду демонстрацией автоматического пистолета. Прежде чем ошеломленный пилот смог прийти в себя, Борн завязал ему куском грубой ткани рот и, вытащив из кармана длинный тонкий нейлоновый шнур, прикрутил своего пленника к сиденью.

Засунув оружие за пояс под пиджаком, Борн медленно вышел из вертолета. Огромная машина мешала ему видеть Мак-Эллистера и Шен Чу Янга. Следовательно, и они не могли видеть его. Возвращаясь на прежнее место, он постоянно оглядывался, чтобы в любой момент изменить направление, если эти двое появятся вдруг из-за вертолета, служившего ему прикрытием. Но уже у самого леса Джейсон остановился. Вот-вот должна была наступить развязка. Закурив, он побрел без особой цели налево, откуда можно было различить две фигуры, находившиеся по другую сторону вертолета. Борн недоумевал, о чем это могли говорить так долго два противника? И чего ждал советник?

«Сделай же это, аналитик! Сделай сейчас! Это твой самый верный шанс! Если упустишь время, то все полетит ко всем чертям! Давай же, не жди!»

Борн застыл, услышав звук камешка, ударившегося о дерево на опушке леса, откуда он выскочил на луг. Затем удары участились и звучали ближе и ближе. Вонг предупреждал: патруль Шена пересекает луг!

«Аналитик, ты всех нас погубишь! Если я подбегу к вам и выстрелю, то тотчас же появятся шесть человек, вооруженных куда лучше, чем мы. Сделай же это, ради Христа!»

Бывший боец из «Медузы», наблюдая за Шеном и Мак-Эллистером, чувствовал, как в нем нарастает гнев, готовый прорваться наружу. Ему не следовало допускать такого. Чтобы погибнуть из-за дилетанта, жалкого бюрократа, вознамерившегося вдруг получить свое место под солнцем!

— «Кам-Пек»! — прозвучал голос Вонга: он спустился по поросшему лесом склону и теперь находился, по-прежнему скрытый деревьями, позади Борна.

— Я слышал твои сигналы. Так что же случилось?

— То, что скажу я сейчас, тебе не понравится.

— Я слушаю тебя.

— Патруль поднимается в гору.

— Это — для подстраховки, — предположил Джейсон, не сводя взора с двух стоявших на лугу фигур. — У нас пока все о’кей. Они ни черта не увидят.

— Я не уверен, что дело обстоит именно так. Они в боевой готовности. Я сам слышал, как щелкали затворы.

Борну стало не по себе, его охватило чувство обреченности. В силу ряда причин он не смог заблаговременно понять, что это была ловушка наоборот — западня не на дичь, а на охотника.

— Тебе бы лучше убраться отсюда, Вонг.

— Можно спросить: это те люди, что убили француза?

— Да.

— И это на них свинья Су так бесстыдно работал последние четыре года?

— Да.

— В таком случае я остаюсь с тобой.

Боец из «Медузы» подошел к своему «дипломату», поднял его и швырнул в лес.

— Открой кейс, — сказал он. — Если мы выкрутимся, ты сможешь провести остаток своей жизни в казино, не выполняя более ничьих поручений в качестве связного.

— Я не играю в азартные игры.

— Зато ты играешь в эту игру, Вонг.

— Ты и впрямь думаешь, что мы, крупные военные деятели самой древней в мире империи, отдадим на поругание свою страну грязным крестьянам и их недоразвитым отпрыскам, воспитанным на скомпрометировавших себя теориях равноправия? — Шен стоял перед Мак-Эллистером, держа папку обеими руками. — Они должны быть нашими рабами, но не вождями.

— Именно из-за таких вот идей вы и лишились этой страны, — вы, «вожди», но не народ. Вас никогда не интересовало мнение других. Если бы не так, вы могли бы достичь какого-то согласия, пойти на определенные компромиссы и не остались бы людьми без родины.

— Никто из нас не захочет искать компромиссов с марксистскими тварями… с этими лжецами. Так же точно я не пойду на компромисс и с тобой, Эдвард.

— Ты о чем это?

Шен открыл левой рукой папку и достал досье, похищенное на пике Виктория.

— Узнаешь? — осведомился он ровным тоном.

— Это невероятно!

— И все же поверь в это, мой старый противник. При некоторой изобретательности можно добиться чего угодно.

— Это невероятно! — повторил советник.

— И все же это так. Вот оно, досье, — в моих руках. На первом листе ясно сказано, что это — единственный экземпляр, и, куда бы ни посылались данные материалы, для наибольшего обеспечения сохранности, досье отправлять его следует лишь в сопровождении военной охраны. Я считаю, что ты был прав, когда мы разговаривали по телефону. Сведения, содержащиеся в этой папке, взорвали бы весь Дальний Восток и сделали бы войну неизбежной. Правые из Бэйдцзина двинулись бы маршем на Гонконг, чтобы соединиться там с такими же правыми, как и они. Впрочем, вы путаете такие понятия, как «правые» или «левые». Глупо, не правда ли?

— Я, как и говорил, сделал копию этого досье и отправил ее в Вашингтон, — произнес негромко, но твердо советник.

— Я не верю тебе, — заявил Шен. — Вся дипломатическая связь по телефону или по почте должна осуществляться через высшее должностное лицо. Всем нам известный посол Хевиленд не позволил бы тебе этого, ну а без его разрешения консульство не стало бы ничего отправлять.

— Еще одну копию я послал в китайское консульство! — закричал Мак-Эллистер. — Ты проиграл, Шен!

— Неужто? А к кому, думаешь ты, стекаются в нашем консульстве в Гонконге буквально все сообщения из всех без исключения источников информации? Не пытайся ответить, я сделаю это сам за тебя. К одному из наших людей. — Шен выдержал паузу, в его глазах фанатика-проповедника вспыхнул огонь. — Мы везде, Эдвард! Нас никто не остановит! Мы вернем себе нашу страну! Нашу империю!

— Ты сумасшедший. Ваш план не сработает. Вы лишь разожжете войну!

— И войну настоящую! Правительства во всем мире встанут перед выбором: единоличная власть или коллективное правление. Свобода или тирания!

— Очень немногим вы дали свободу, и слишком многие из вас были тиранами.

— Мы снова станем владычествовать — так или иначе!

— О Господи, это все, к чему вы стремитесь! Вы хотите поставить мир на край пропасти, заставить его выбирать между жизнью и смертью! Строя свои амбициозные планы, вы исходите из того, что выбор будет сделан в пользу жизни! Пресловутая экономическая комиссия, вся ваша касающаяся Гонконга стратегия — это только начало! Вы хотели бы отравить своим ядом весь Дальний Восток!.. Ты фанатик, слепец! Неужели ты не видишь тех трагических последствий…

— Нашу страну похитили у нас, и мы вернем ее себе! Нас ничто не остановит! Мы неуклонно движемся к своей цели!

— Вас можно остановить, — проговорил Мак-Эллистер негромко, касаясь правой рукой борта пиджака. — Тебя лично остановлю я.

Шен, выпустив из рук папку, извлек откуда-то пистолет и выстрелил в советника, который, схватившись за плечо, отскочил в ужасе в сторону.

— Ложись! — закричал Борн, тотчас оказавшись перед вертолетом, и, освещаемый его огнями, дал очередь из автоматического пистолета. — Катись, катись! Если можешь двигаться, откатывайся прочь!

— Вот тебе! — завизжал Шен и дважды выстрелил в упавшего в траву Мак-Эллистера. Затем начал выпускать пулю за пулей в бежавшего в его сторону зигзагами бывшего бойца из отряда «Медуза».

— Сейчас ты получишь за Эхо! — кричал Борн во всю мощь своих легких. — За тех, кого ты зарубил насмерть! За школьного учителя, которого ты удавил веревкой! За женщину, которую ты не смог заставить замолчать!.. О Боже!.. За тех двух братьев!.. Но прежде всего — за Эхо! Ты слышишь, ублюдок?

Раздалась короткая очередь, и пистолет Борна тут же замолк. Сколько он ни нажимал на спуск, все бесполезно. Оружие заело!.. Заело!..

Шен понял это. И когда, продолжая подбираться к нему, Джейсон бросил вышедший из строя пистолет, выстрелил в него. Дельта, инстинктивно бросившись вправо, достал из-за пояса нож. Молниеносный прыжок, — и острое лезвие в груди фанатика. Чудовищу, который уже загубил жизнь сотням людей, а в будущем мог бы уничтожить и миллионы, пришел конец.

Выскочивший из леса патруль огласил ночную тьму автоматными очередями. Откуда-то с той стороны, где стоял вертолет, раздались ответные выстрелы: это Вонг, открыв «дипломат», нашел там все, что нужно. Двое военных упали замертво, остальные четверо залегли. Затем один из них, крича что-то, пополз обратно в лес… У него же рация! Он связался по ней с другими военными, которые тоже должны подойти сюда!.. Далеко Ди они отсюда?

Только бы не упустить его, этого человека!

Под прикрытием вертолета Борн бросился к Вонгу, залегшему за деревом на опушке леса.

— Один из них скрылся в лесу! — прошептал Джейсон. — Я займусь им сам.

— Побереги патроны, — ответил Вонг. — Там больше нет никого.

— Есть. Оставайся здесь и прижимай их к земле. Стреляй как можно ниже.

— Так ты идешь все же?

— Да. Похожу кругами по лесу.

— Это то, что француз приказывал делать и мне.

— Он был прав… Он всегда бывал прав. — Джейсон с окровавленным ножом за поясом бросился в лес. Легкие разрывались, ноги были напряжены, глаза пристально вглядывались во мрак. Он быстро, насколько было возможно, пробирался через заросли, стараясь не производить при этом ни малейшего шума.

Дважды раздался хруст веток под чьими-то ногами! Он смог разглядеть в темноте лишь силуэт человека, который, описывая круги между деревьев, двигался навстречу ему. Джейсон узнал офицера с рацией — профессионала-убийцу с мягким голосом, бывшего в ту памятную ночь в птичьем заповеднике неподалеку от Бэйдцзина.

«Зайди с фланга или обойди его сзади!» — скомандовал мысленно сам себе Дельта.

Офицеру явно недоставало партизанских навыков, что могло стоить ему жизни. Нельзя наступать на ветки в лесу!

Офицер шел пригнувшись. Джейсон прыгнул. Левая рука обхватила шею неприятеля, и вслед за тем в дело вступило холодное оружие. Опустившись на колени перед бездыханным телом, Борн засунул нож за пояс и взял принадлежавший противнику автомат с двумя запасными магазинами. Теперь у них появился шанс выбраться отсюда живыми. Выкарабкается ли Мак-Эллистер? Или это были его последние минуты в преддверии вечного покоя? Только бы успеть к нему!

Кружа вдоль неровной границы луга, Джейсон направлялся к тому месту, где он вошел в лес. Одиночные выстрелы Вонга держали трех оставшихся людей отборного подразделения Шена все там же. Они лежали, боясь шелохнуться.

Внезапно Борн услышал отдаленный рокот и увидел яркие отсветы. Шум издавал приближавшийся к лесу грузовик, а отсветы исходили от шарившего по темному небу луча прожектора, установленного на этой машине.

Съехав с дороги, грузовик помчался по поросшему высокой травой лугу к подножию горы, от которого Джейсона отделяло ярдов двести. Только бы успеть!

— Продолжай стрелять! — попросил Борн Вонга.

Три офицера, все так же прижимаясь к земле, ударили автоматными очередями по лесу, откуда до них донесся голос Джейсона.

Боец из «Медузы» знал, что делать. Пули, выпущенные им из мощного оружия, взрыхлили землю, приближаясь неумолимо к троице, пытавшейся разделаться с ним. Еще какие-то мгновения, и все было кончено.

— Вонг! — закричал Джейсон, выскочив из леса. — Бежим! Следуй за мной! — Добравшись до Мак-Эллистера и Шена, он обнаружил, что первый был еще жив, второй же уже умер. Джейсон наклонился над аналитиком, отчаянно шарившим что-то правой рукой. — Мак, ты слышишь меня?

— Досье! — прошептал советник. — Возьми досье!

— Что? — Борн повернулся в сторону поверженного противника и при тусклом свете луны разглядел то, что меньше всего ожидал увидеть, — хранившееся в черной папке досье Шена, этот один из секретнейших и опаснейших документов в мире. Завладев ими, Джейсон промурлыкал нежно: — О Иисус Христос!

Вонг, выйдя из своего укрытия, подошел к Борну.

— Послушайте, аналитик! — сказал тот громко. — Мы должны унести вас отсюда. Хоть это и причинит вам боль, выбора у нас нет! — Взглянув на Вонга, Джейсон продолжил: — По направлению к нам движется еще один патруль. До его появления здесь осталось по моим подсчетам не более двух минут. Так что вам придется сжать зубы, господин советник. Мы отправляемся.

Джейсон с Вонгом понесли Мак-Эллистера к вертолету.

— Господи, подождите минутку! — закричал внезапно Борн. И тут же бросил Вонгу: — Нет-нет, ты неси его. А я быстренько сбегаю к Шену!

— Зачем? — произнес едва слышно советник.

— Что там делать тебе? — возразил недоуменно Вонг.

— Хотелось бы дать пищу для размышлений о ревизионизме, — проговорил загадочно Джейсон и бросился к телу Шен Чу Янга.

Подбежав к нему, он засунул что-то во внутренний карман пиджака мертвеца и тут же кинулся к вертолету. Взглянув быстро на Вонга, устраивавшего заботливо Мак-Эллистера на двух задних сиденьях, Борн запрыгнул вперед и разрезал нейлоновую веревку, которой был связан пилот, а затем и тряпку, закрывавшую рот.

Пилот тяжело дышал и никак не мог откашляться. Не дожидаясь, пока он окончательно придет в себя, Джейсон начал отдавать приказания.

— Кай фейли ба![238] — крикнул он.

— Вы можете говорить со мной и по-английски, — молвил летчик. — Я хорошо владею этим языком: знание его — непременное требование; предъявляемое к тем, кто хотел бы водить такие машины.

— В воздух, сукин сын! И поживей!

Пилот, щелкнув выключателями, запустил двигатель. И в тот же момент на лугу появилась группа солдат, ясно видимая в исходившем от вертолета свете. Сразу же заметив пять трупов отборных гвардейцев Шена, новый патруль открыл по медленно взмывавшей вверх машине огонь.

— Быстрей! — прорычал Джейсон.

— Вертолет изготовлен специально для Шена, из особой брони, — отозвался спокойно пилот. — Даже стекла и те не пробьют никакие пули. Итак, куда отправляемся?

— В Гонконг! — рявкнул Борн и воззрился удивленно на пилота, обернувшегося к нему с улыбкой.

— Надеюсь, щедрые американцы или доброжелательные англичане предоставят мне убежище, сэр? Выбраться отсюда — моя заветная мечта!

— Будь я проклят, если что-то будет не так! — ответил ветеран «Медузы», когда они поднялись к низко нависшим облакам.

— Удачная мысль — воспользоваться этой машиной, — заявил Вонг, устроившийся в погруженной в полумрак задней части кабины. — Как она пришла к тебе?

— Не так давно я уже проделал нечто подобное, — сказал Джейсон, закуривая сигарету. — История повторяется.

— Мистер Уэбб! — прошептал Мак-Эллистер.

— Что, аналитик? Как самочувствие?

— Не стоит об этом. Объясните мне лучше, почему вы отправились обратно… к Шену?

— Я решил вручить ему на прощание подарок — чековую книжку с тайного счета на Каймановых островах.

— Что?!

— От этого не будет никому ни тепло, ни холодно: имена и номер счета в книжке вырезаны. Однако я с удовольствием посмотрел бы на реакцию Пекина на этот финансовый документ.