Один из техников, обслуживающих засекреченный особняк, сфотографировал белый стол, за которым проходили заседания. Руководил съемкой, хотя и с явной неохотой, Моррис Панов. Перепачканная кровью простыня закрывала тело Уэбба. У откинутого края ее было видно испещренное кровоподтеками спокойное лицо с широко открытыми глазами.

— Как можно быстрее проявите пленку и принесите мне снимки, — распорядился Конклин.

— Будет готово через двадцать минут, — пообещал служащий, направляясь к двери.

В комнату вошел Мак-Эллистер.

— Что тут происходит? — спросил Уэбб, приподнимаясь на столе. Мари с содроганием стала обтирать его лицо теплым влажным полотенцем.

— Консульская пресс-служба обратилась к средствам массовой информации, — начал рассказывать советник. — Как заявили ее сотрудники, на то, чтобы составить заявление для печати, им потребуется примерно час, но прежде мы должны снабдить их конкретными фактами. Проект пресс-релиза уже готовится. Я представил им нашу версию и разрешил упомянуть мое имя. Они поработают над текстом, чтобы у консульства не было никаких осложнений, и перед тем, как передать материал в печать, покажут его нам.

— Есть что-нибудь о Лине? — обратился к Мак-Эллистеру сотрудник ЦРУ.

— Доктор говорит, что состояние его пока что тяжелое, но держится майор молодцом.

— А что с журналистами, дежурящими внизу, на улице? — произнес Хевиленд. — Рано или поздно нам придется их сюда впустить. Чем дольше мы будем тянуть, тем больше проявится у них оснований решить, что мы просто темним. А этого нельзя допустить.

— Здесь у нас есть кое-какие возможности влиять на ситуацию, — ответил Мак-Эллистер. — Я уже сообщил представителям прессы, что в данный момент полицейские, рискуя жизнью, проверяют, нет ли где в саду несработавших взрывных устройств. Так что журналисты должны в подобных условиях проявить терпение. Передавая в пресс-бюро свои наброски, я попросил этих ребят особо подчеркнуть, что нападавший на особняк человек был, очевидно, достаточно опытным террористом, искушенным в обращении со взрывчаткой.

Борн, считавшийся в «Медузе» одним из лучших подрывников, пристально посмотрел на Мак-Эллистера. Советник отвел взгляд.

— Мне нужно выбраться отсюда, — заявил Джейсон. — Я должен как можно скорее отправиться в Макао.

— Дэвид, ради Бога! — глядя на мужа, произнесла Мари глубоким, низким голосом.

— Как бы я хотел, чтобы мне не приходилось делать ничего подобного! — признался Дэвид. — Да, как бы хотел я этого! Но, увы, я не в силах ничего изменить. Мне необходимо быть там, на том самом месте. Я должен во что бы то ни стало связаться с Шеном до того, как материал о происшествии на пике Виктория появится в утренних газетах и эта фотография подтвердит сообщение, отправленное мною по каналам, которые, как убежден он, никому не известны. Надо сделать так, чтобы Шен поверил, будто я — неоднократно выполнявший его поручения наемный убийца, которого он сам вознамерился убить, но никак не Джейсон Борн из «Медузы», пытавшийся прикончить его в той поросшей лесом лощине. Я надеюсь, что послание от меня, которого он принимает за другого, поступит к нему раньше, чем данные из иных источников информации. Дело в том, что мое сообщение он хотел бы получить меньше всего. Все остальное будет для меня уже не так существенно и по сути не сможет оказать решающего воздействия на ход событий.

— Итак, мы подбрасываем ему наживку, — резюмировал Алекс Конклин. — Скормим для начала этому маньяку интересующую его дефицитную информацию, а потом он и сам полезет в западню, потому что этот сбитый с толку, не знающий точно, что делать, тип, проглотит опубликованную в газетах официальную версию, тем более что она будет проиллюстрирована фотографией.

— Что вы собираетесь сообщить ему? — спросил посол, выдавая голосом явное свое неудовольствие в связи с реальной для него перспективой лишиться контроля над тайной операцией.

— Только то, что вы сказали мне: полуправду-полуложь.

— Расскажите подробнее, мистер Уэбб, — настаивал Хевиленд. — Мы многим вам обязаны, но…

— Вы никогда не сможете оплатить мне то, что сделали с нами! — огрызнулся Джейсон Борн. — Разве что пустите сейчас пулю себе в лоб прямо здесь, у меня на глазах.

— Мне понятен ваш гнев, но все же я вынужден снова обратиться к вам с тою же просьбой. Я уверен, вы не сделаете ничего такого, что нанесло бы ущерб пяти миллионам людей[216] или угрожало бы жизненным интересам Соединенных Штатов.

— Я рад, что в данном случае вы не ошибаетесь. Хорошо, господин посол, коль скоро вы настаиваете, я скажу. Скажу то, что сказал бы и раньше, будь у вас совесть, которая заставила бы вас прийти ко мне, чтобы ввести меня в курс дела. Я удивлен, что вам это и в голову не пришло… Впрочем, чему тут удивляться, если вы уверовали во всепобеждающую силу своих хитроумных манипуляций и во всемогущество данной вам сверху власти, которую якобы вы заслужили своим недюжинным интеллектом или чем-то вроде того. Все вы одинаковы! Вы носитесь со своими заумными прожектами, не замечая того, что есть более простой путь, куда эффективней, чем ваши задумки.

— Я жду объяснений, — проговорил холодно Хевиленд.

— Ну что ж, вы их получите, — продолжал Борн. — Я очень внимательно слушал ваши нудные оправдания. Вы старались втолковать нам, почему никто не может подойти к Шену вполне официально и сказать ему все, что известно о нем. И вы были безусловно правы, отрицая такой шаг. Он или рассмеется вам в лицо, или плюнет в ваши глаза, или посоветует толочь воду в ступе, — в общем, сами выбирайте из этого набора то, что вас больше устроит… Да-да, он поступит именно так. У Шена есть что пустить при случае в ход. Вы предъявляете ему «сенсационное» обвинение, а он в ответ выводит Пекин из соглашения по Гонконгу. И вы оказываетесь в проигрыше. Вы пытаетесь прыгнуть через его голову и, сколь бы ни желал я вам удачи, опять проигрываете. У вас нет никаких доказательств, кроме слов нескольких найденных впоследствии с перерезанным горлом членов гоминьдана, высказавшихся не в пользу партийных вождей Китайской Народной Республики. Он улыбается и, не произнося при этом ничего вслух, дает вам понять, что для вас было бы куда выгоднее сделать ставку на него. Но вы понимаете, что не можете пойти на это, поскольку риск слишком велик: если Шен возьмет вдруг слишком круто, провалится в тартарары весь Дальний Восток. Отвергнув и этот вариант, вы также были правы — в основном по причинам, изложенным нам Эдвардом, а не вами. Пекин, возможно, и станет смотреть сквозь пальцы на коррумпированность созданной им комиссии, считая это одной из временных уступок людской алчности, но распространения усиливающей свои позиции китайской мафией своего влияния на промышленность, рабочую силу или правительство ни за что не допустит. Как сказал Эдвард, кто не поймет этого, может лишиться работы…

— Я жду все же ответа на свой вопрос, мистер Уэбб, — прервал Дэвида дипломат.

— О’кей! Вы включили меня в игру, забыв при этом уроки «Тредстоун»: ловить убийц должен убийца.

— Вы не правы: чего-чего, а уж этого-то мы не забыли! — возразил дипломат, никак не ожидавший от Дэвида подобной реплики. — Именно на этом и строился наш план.

— Но вы не учли реалий, — заявил Борн. — Был куда лучший путь добраться до Шена и прикончить его. Я не был вам нужен. Не была нужна вам и моя жена. Но осознать это вы не могли: вашему блистательному уму необходимо было усложнить все как можно больше.

— И что же такое, если поконкретнее, не мог я осознать, мистер Уэбб?

— А то, что ловить заговорщика должен заговорщик. Естественно, организовывать это следует по неофициальной линии… Говорить об этом, конечно, поздновато, но это то, что я хотел бы сказать вам.

— Не уверен, что услышал от вас что-то существенное.

— Прибегните к полуправде, к полулжи — в духе вашей же стратегии. Курьером к Шену предпочтительно послать какого-нибудь старичка. Расплатиться с ним следует анонимно, — так, чтобы он и представления не имел, кто заказывал музыку. Указания же необходимо давать ему по телефону. В общем — полная конспирация. Старик передаст Шену, лично ему, устное послание, без всяких там записок. Сообщение, составленное достаточно правдоподобно, должно содержать что-то такое, что смогло бы потрясти его. Скажем, некто, проживающий в Гонконге, уведомляет китайского лидера, что может потерять миллионы, если план Шена провалится. Отправитель так сильно напуган, что не отважился назвать своего имени. Подобного рода послание свидетельствовало бы об утечке информации из возглавляемой Шеном организации или о наличии предателей в рядах заговорщиков: ведь он не афишировал свою тайную деятельность. У него возникают подозрения, что и понятно: в том, что и утечка информации, и предательство рано или поздно будут иметь место, вы и сами наверняка не сомневаетесь. Шену волей-неволей приходится принимать решительные меры: отступать ему некуда. Он вступает в контакт со своим гонконгским единоверцем, таким же заговорщиком, как и он. Каждый из них, заботясь о собственной безопасности, настаивает на встрече в нейтральном месте, пока наконец они не приходят к обоюдному согласию по этому вопросу. Западня, таким образом, готова. — Борн взглянул на Мак-Эллистера. — Даже начинающий десантник смог бы подсказать вам, как провести подобную операцию.

— Такую акцию можно было бы осуществить довольно быстро и на высоком профессиональном уровне, — произнес посол. — Однако есть одно «но»: где разыщем мы в Гонконге заговорщика?

Джейсон Борн разглядывал государственного советника чуть ли не с презрением:

— А вы создайте его! Обманите противника!

Хевиленд и Алекс Конклин, оставшись одни в белой комнате, сидели за столом напротив друг друга. Мак-Эллистер и Моррис Панов ушли в кабинет советника, чтобы по установленным там телефонным аппаратам ознакомиться с описанием убийцы-американца, подготовленным консульством, решившим порадовать своим опусом прессу. Панов согласился обогатить текст соответствующей терминологией из области психиатрии, но с подтекстом, устраивающим Вашингтон. Дэвид Уэбб выразил желание побыть до отъезда с женой. Их отвели в комнату наверху. Мало кому приходило в голову, что некогда тут была спальня. За обычной дверью скрывалось небольшое пустое помещение, расположенное на южной стороне старого викторианского особняка, которой не коснулся пожар. В распоряжении Уэбба согласно расчетам Мак-Эллистера, оставалось не более пятнадцати минут. До аэропорта Кай-Так Джейсон Борн и советник должны были добраться на машине, а уж оттуда они вылетят в Макао на санитарном вертолете: во-первых, так быстрее и, во-вторых, суда на подводных крыльях в девять вечера прекращают движение. Пройти через контрольно-пропускной пункт им не составит труда, поскольку они выступят в роли сопровождающих партию медикаментов, в которых так нуждается больница Чан By на руа Коэлхо-до-Амараль.

— А знаете, ничего из этого не выйдет, — выразил вдруг сомнение Хевиленд, глядя мимо Конклина.

— Из чего «из этого»? — спросил представитель Лэнгли, чьи размышления были прерваны замечанием дипломата. — Из того, что предложил Дэвид?

— Шен никогда не согласится на встречу с тем, кого не знает лично и кто к тому же не называет себя.

— Все зависит от того, как представить дело. В общем, ничего нового. Ошеломляющее известие вкупе с достоверными фактами не оставляют тому, для кого они предназначены, выбора. Так вот и сейчас. Пытаться выведать что-либо у курьера бесполезно: тот и сам ничего не знает. Поэтому Шен будет вынужден согласиться на встречу с заговорщиком из Гонконга. Судя по тому, как Уэбб все обрисовал, Шен окажется в безвыходном положении.

— Уэбб? — переспросил посол, приподнимая в недоумении брови.

— Ну Борн… Дельта… Какое это имеет значение? Главное — правильный выбор стратегии.

— Когда приходится вводить в игру мифический персонаж, возможность допустить в своих расчетах ошибку и совершить неверный шаг особенно возрастает.

— Скажите это Джейсону Борну!

— Не так все просто. Агент, которому «Тредстоун» поручила «нейтрализовать» Шакала, сам рвался в бой. Этот одержимый человек не боялся идти на крайний риск: так уж он был запрограммирован и к тому же столь долго пробыл в обстановке насилия, что она как бы стала для него естественной средой обитания. Он не хотел для себя иной доли. Поскольку никто нигде его не ждал.

— Все это — досужие рассуждения, — заявил решительно Конклин. — Я не думаю, чтобы вы лучше разбирались, чем Борн, в том, о чем он говорит. Вы даете ему практически невыполнимое задание, а он, несмотря на множество неблагоприятных факторов, возвращается с захваченным им в плен наемным убийцей и, кроме того, выходит на вас. Если он утверждает, что можно было бы сделать все по-иному, то так оно скорее всего и есть, и обратного вы не докажете.

— Позвольте заметить вам, что мы не зря попотели. — Хевиленд, подавшись вперед и упершись локтем о стол, пристально взглянул на сотрудника ЦРУ. — Мы потеряли наемного убийцу, но зато получили неутомимого, если не сказать — одержимого, агента. Борн идеально подходил нам с самого начала, но у нас и в мыслях не было, чтобы он сам выразил желание довести дело до конца. Он не намерен препоручать кому-то что бы то ни было. И, отправляясь снова туда, где только что побывал, отстаивает свое право самому завершить операцию. Так что в итоге мы оказались правы… То есть я… Мы вводим в действие войска и наблюдаем за их передвижением, чтобы, если понадобится, отвести их в любой момент назад, на заранее подготовленные рубежи, или, наоборот, бросить в атаку. Для нас не секрет, что когда обстановка осложняется сверх всякой меры, то развязка наступит тем быстрее, чем ближе окажутся противники друг к другу. Ненависть, подозрительность или просто взаимное чувство неприязни заставят их в конце концов прибегнуть к насилию, и у нас все — в ажуре. Может, мы и потеряем своих людей, но так ли уж это важно по сравнению с тем, что получим взамен? Неприятель разбит, разоблачен!

— Но вы при этом также рискуете быть разоблаченными, хотя вам хотелось бы оставаться в тени.

— Почему?

— Потому, что партия еще не разыграна. Предположим, что Уэбб провалится. Скажем, поймают его: можете быть уверены, в случае чего непременно будет отдан приказ взять Уэбба живым. Такой человек, как Шен, догадавшись, что ему приготовили западню с целью его ликвидации, пожелает узнать, кто за всем этим стоит. Если после того, как у Борна выдернут ноготь, а то и все десять, Борн не расколется, — вероятнее всего, Джейсон выдержит пытки, — то они напичкают его всякими таблетками, что все равно позволит им узнать, кем он послан. Вы же многое порассказали ему…

— Даже то, что касается правительства Соединенных Штатов и, соответственно, не подлежит огласке, — закончил за Алекса дипломат.

— Все так. Уэбб не сможет противостоять воздействию химических препаратов и выложит все, что знает. Вы будет разоблачены, а причастность Вашингтона к тайной операции засвидетельствована.

— Кем?

— Уэббом, черт возьми!.. Джейсоном Борном, если вам так больше нравится.

— Человеком с медкартой душевнобольного, с записями о повышенной агрессивности и отсутствии самоконтроля? Он же, как зафиксировано в официальных материалах, — параноидальный шизофреник. Если мы перелистаем журналы, в которых регистрируются телефонные звонки и излагается вкратце содержание разговора, то убедимся в том, что его манера говорить по телефону весьма своеобразна и характеризует вашего Борна как страдающего слабоумием человека, выдвигающего несусветные обвинения и не скупящегося на дикие угрозы в адрес тех, кто искренне стремится ему помочь. — Хевиленд перевел дух и добавил спокойно: — Как вы понимаете теперь, мистер Конклин, что бы ни говорил Борн относительно правительства США, его слова не имеют никакого значения. Мы к тому же заявим, что повсюду разыскивали этого несчастного. Мистером Уэббом овладевают порой безумные фантазии, и тогда он как бы являет собой своего рода бомбу с часовым механизмом. Везде, куда бы ни завел его больной, доставляющий ему страшные муки разум, он находит, чудится ему, заговорщиков. Мы бы хотели, чтобы он снова прошел курс терапевтического лечения. И еще одна вещь: у нас имеются серьезные основания подозревать, что он покинул нашу страну с фальшивым паспортом, который приобрел, воспользовавшись старыми, со времен прошлой деятельности, связями…

— Курс терапевтического лечения?.. Прошлая деятельность?.. — проговорил ошарашенно Алекс.

— А вы как думали, мистер Конклин? Если вдруг обстоятельства будут против нас, особенно после звонка Шена, то мы, возможно, признаем, что Уэбб работал когда-то на правительство, но, не выдержав нагрузки, тяжело заболел. В любом случае мы открестимся от него, представив его как человека-одиночку, на службе нигде не состоявшего и действующего исключительно на свой страх и риск и по собственной инициативе. Да иначе и быть не может: эта трагическая, склонная к насилию личность, возможно, повинна в смерти своей жены, которая, как заявил он, якобы пропала.

— Так вы и Мари не оставите в покое?

— Все будет зависеть от того, как сложатся дела. Ее имя упоминают в истории болезни врачи, лечившие Уэбба от слабоумия.

— Иисусе! — вырвалось у Алекса, завороженного холодным, рассудительным тоном великого мастера по тайным операциям. — Вы рассказали все Уэббу только потому, что заранее обезопасили себя! Даже если бы его взяли, вы смогли бы прикрыться официальными бумагами, заключениями врачей-психиатров. Короче, вышли бы сухими из воды! О Боже, ну и подлецы же вы все!

— Я вынужден был сказать ему правду, потому что в противном случае он снова уличил бы меня во лжи. Мак-Эллистер красочно описал ту роль, которую играет организованная преступность в наши дни, и, хотя, несомненно, ее нельзя не учитывать, к проблеме надо подходить значительно шире. Но я не стал раскрывать всего Эдварду. Он еще не отделил свою мораль от профессии. Если бы он сделал это, я бы продвинул его вверх, к себе поближе, но такого, думаю, никогда не случится…

— Так значит, вы рассказали все Дэвиду на тот случай, если его вдруг схватят, — заговорил Конклин, не слушая Хевиленда. — Вы хотели бы, если он не сможет убить Шена, чтобы его взяли. Вы рассчитываете, что ему введут амфетамин и скополамин, эти наркотики! И тогда Шену станет известно, что организованный им заговор — не секрет для нас. Но узнает он об этом не по официальным каналам и не от нас, а от душевнобольного, который не может отвечать ни за свои поступки, ни за свои слова. О Господи, это же близко к тому, о чем говорил Уэбб!

— Многого можно достичь, действуя неофициально! — произнес дипломат. — Никакой конфронтации, все очень спокойно и дешево — фактически бесплатно.

— Если не считать человеческой жизни! — заорал возмущенно Алекс. — Дэвид будет убит! Все почему-то считают, что так оно и должно быть.

— Кто-то, мистер Конклин, должен за все платить, — изрек посол и умолк.

Алекс ожидал продолжения речи Хевиленда, но его не последовало. Проницательные хмурые глаза посла впились в агента ЦРУ.

— Это все, что вы можете сказать? Имеется цена, и надо заплатить?

— Ставки значительно выше, чем нам представлялось… Значительно выше!.. Вам это известно так же хорошо, как и мне, так что не смотрите на меня, словно все это — новость для вас. — Посол устало откинулся назад в кресле. — Вы еще раньше пришли к такому выводу, давно уже просчитали все!

— Ничего подобного! Вы знаете, чем рискуете, отправляя его туда! И у вас не может быть уверенности в том, что этот опытный боец не вернется назад. Он оказался куда более ловким, чем вы полагали: доставил-таки сюда убийцу, чтобы спасти жену!

— Это не было для нас самоцелью: перед нами стоит значительно более важная задача.

— Я знаю. Так не посылайте же его туда! Возьмите у Уэбба коды и отправьте вместо него кого-нибудь другого! Кого-то, кто не был бы изнурен до полусмерти!

— Изнурен этот ваш Уэбб или нет, но он лучше всего подходит для этого задания и к тому же сам рвется в бой.

— Так это только потому, что он не знает, какую судьбу уготовили вы ему! Как вы обвели его вокруг пальца, сделав из него своеобразного вестника, который должен быть после выполнения им своей миссии непременно убит!

— У меня не было выбора. Как вы изволили заметить, он вышел на меня, и мне пришлось изложить ему правду.

— Повторяю: отправьте вместо него кого-нибудь другого! Что стоит вам оплатить услуги банды головорезов, нанятых подставным лицом, не имеющим к нам никакого отношения, которые отлично, на высоком профессиональном уровне выполнят порученное им дело, ликвидировав Шена. Уэбб знает, как добраться до него, он изложил вам свой план. Я уговорю его передать вам коды, или как там они еще называются, а вы займетесь вербовкой наемных убийц!

— Вы что, отводите нам в этом крае роль Каддафи?

— Все, о чем я говорю вам, так просто, что я даже слов не нахожу, чтобы…

— Хватит об этом, — оборвал Алекса Хевиленд. — Если вдруг станет известно кому-то, — а это вполне реально, — что убийство Шена как-то связано с нами, то нам пришлось бы придумывать какую-то увертку, прежде чем Китай спустит на нас собак. А что мы смогли бы придумать? Нет, то, что предлагаете вы, сущее безумие!

— А не безумие то, что творите вы здесь?!

— У нас есть более важные дела, чем забота о том, чтобы то или иное задействованное нами лицо смогло остаться в живых, мистер Конклин, и опять-таки вам известно это не хуже, чем мне. Простите меня, но вы же сами всю жизнь вращались в этой сфере. И позвольте еще вам заметить: стоящая в данный момент перед нами задача гораздо более высокого порядка, чем те, с которыми приходилось вам когда-либо сталкиваться. Скажем так: мы выполняем задание, имеющее геополитическое значение.

— Сукин сын!

— Не стоит так горячиться, Алекс… Вы позволите мне называть вас Алексом?.. Я никогда намеренно не посылал Джейсона Борна «за грань возможного». Мне искренне хотелось бы, чтобы у него все получилось. Чтобы ему удалось ликвидировать Шена. Если это случится, он сможет вернуться назад целым и невредимым. Дальний же Восток будет избавлен от монстра, а весь мир — от нового Сараева, уже в восточном варианте. Такая уж у меня работа, Алекс, ничего не попишешь!

— Хотя бы скажите ему о том, что может ожидать его! Предупредите его!

— Не могу. Будь вы на моем месте, то тоже ничего не сказали бы ему. Не стали бы говорить tueur á gages…[217]

— К чему вы это, черт бы вас побрал?

— А к тому, что человек, которому поручено совершить убийство, должен быть нацелен исключительно на выполнение задания. Он не может ни на секунду отвлекаться от стоящей перед ним задачи, размышляя о мотивах или причинах, побудивших дать ему подобное задание. Колебаниям в данной ситуации не место. Целеустремленность и одержимость — вот он, залог успеха!

— А что будет в том случае, если он не справится с заданием и его убьют?

— Тогда мы тотчас же начнем все сначала, отправим на задание кого-то еще. Мак-Эллистер поедет в Макао с Борном и разузнает там поподробней, как добраться до Шена. Борн согласился ввести его в курс дела. Если же у нас не останется ничего иного, мы попробуем осуществить предложенный им план: заговорщик против заговорщика. Он считает, это надо было бы сделать с самого начала, но, может быть, и сейчас еще не поздно. Как видите, Алекс, я не против того, чтобы учиться.

— Вы ничему не учитесь! — произнес разгневанно Конклин, вставая с кресла. — Вы забыли кое-что! Забыли, что говорили Дэвиду! Упущение весьма серьезное!

— Что вы имеете в виду?

— Я не дам вам выйти сухим из воды! — заявил Алекс, оставив без ответа его вопрос, и, прихрамывая, направился к двери. — Вы можете многое требовать от человека, но в конце концов наступает предел, и вы уже бессильны что-либо сделать. В общем, я не завидую вам, многоуважаемый господин посол! Уэбб узнает правду! Всю правду!

Конклин, распахнув дверь, натолкнулся на спину высокого морского пехотинца. Тот повернулся кругом и взял карабин на изготовку.

— Прочь с дороги! — заорал Алекс.

— Простите, сэр! — пролаял пехотинец, холодно глядя куда-то перед собой.

Конклин повернулся к дипломату. Хевиленд пожал плечами:

— Порядок есть порядок!

— Я думал, что этих людей здесь больше нет. Полагал, их увезли в аэропорт.

— Мы отправили назад только тех, кто мог видеть вас. Он же — из контингента, охраняющего консульство. Благодаря тому, что на Даунинг-стрит кое-что пересмотрели, занимаемый консульством участок официально признан территорией Соединенных Штатов, и, таким образом, мы получили право военного присутствия там.

— Я хотел бы увидеться с Уэббом.

— Это невозможно: он сейчас уезжает.

— Да кто вы такой, черт возьми, что распоряжаетесь всем?

— Я — Раймонд Оливер Хевиленд, посол правительства Соединенных Штатов Америки, наделенный полномочиями, действительными и за пределами моей страны. Во время кризисных ситуаций мои решения подлежат беспрекословному выполнению. Сейчас сложилась именно такая ситуация. Так что не кипятитесь зря, Алекс.

Конклин, закрыв дверь, проковылял к своему креслу.

— Ну и что дальше, господин посол? Чего ожидать нам, всем троим? Получим ли мы пули в лоб или нас подвергнут лоботомии?[218]

— Я уверен, мы сможем прийти все к взаимному согласию.

Они сидели обнявшись. Мари понимала, что мыслями Дэвид не только с ней, что он как бы пребывает в разных мирах… Вновь вернулся в Париж, где она познакомилась с доведенным до отчаяния человеком по имени Джейсон Борн, старавшимся выжить, но не уверенным в своих силах, как, впрочем, и в том, надо ли ему оставаться в живых. Терзавшие его сомнения были столь же опасны для него, как и те люди, что пытались его убить… Впрочем, если это и Париж, то не тот. У Дэвида нет былой неуверенности в своих возможностях, ни к чему придумывать на ходу, как ускользнуть от преследователей, не надо бежать, чтобы заманить в сети охотников… Но у Мари снова, как и в тот раз, появилось такое чувство, будто что-то отделяет Дэвида от нее, — потому-то и вспомнила она Париж. Благородный, сострадательный Дэвид пытался приблизиться к ней, но Джейсон Борн не пускал его… Джейсон теперь был охотником, а не дичью, как тогда, и сознание этого факта укрепляло его волю. Его состояние как нельзя лучше выражали два слова, которые он повторял то и дело как заведенный:

— Пора начинать!

— Ну зачем ты идешь на это, Дэвид? Почему?

— Я же говорил тебе: потому, что могу это сделать. Потому, что обязан выполнить свой долг. Потому, что то, за что я взялся, должно быть доведено до конца.

— Это не ответ, мой дорогой!

— Ну что ж, попытаюсь объяснить это по-другому. — Уэбб мягко выпустил жену из своих объятий и, взяв ее за плечи, посмотрел ей в глаза. — Пойми, это нужно и для нас, милая моя!

— Для нас?

— Ну да. Ведь в противном случае мне до конца дней своих не избавиться от кошмаров. Они будут возвращаться ко мне снова и снова и рвать всякий раз меня на куски, поскольку я никогда не забуду, что оставил, не завершив, позади. Мне не выдержать всего этого. Я войду в штопор и увлеку и тебя в развернувшуюся предо мною бездну: ты ведь тоже, несмотря на весь свой ум, не сможешь придумать, как вырваться нам из этого ада.

— Меня не страшит никакая бездна, лишь бы ты был рядом со мной! Только бы ты оставался в живых!

— Это не основание для моего отказа от участия в операции.

— А я думаю, что основание, и к тому же весьма веское.

— Выходит, я должен указывать другим, что делать, а сам оставаться в стороне?

— Чего ты, черт возьми, добиваешься?

— Только одного: чтобы Шен был уничтожен. Он не имеет права жить, и посему я не собираюсь…

— Уж не думаешь ли ты выступить в роли Господа Бога как высшего судьи? — прервала его Мари. — Позволь другим решать, что и как делать! Выходи из этой игры! Не суй голову в петлю! Я хочу тебя видеть живым!

— Ты не желаешь слушать меня, Мари. Я побывал ведь в том страшном месте и видел и слышал этого человека. Такие люди не имеют права на существование. В одном из своих обвинительных выступлений, где риторика перемежалась с визгом, он назвал жизнь драгоценным даром. Об этом, конечно, можно поспорить, поскольку условия жизни у каждого разные, но для него жизнь других не значит ничего. Он испытывает наслаждение, убивая несчастные жертвы… Не знаю, возможно, это заложено в нем, — если хочешь, поговори на данную тему с Пановым… Жажда крови сквозит в его взгляде. В нем воплотились и Гитлер, и Менгеле, и Чингисхан… Что бы ни лежало в основе его садистских наклонностей, ему не место на нашей земле. И я должен быть уверен в том, что его не станет.

— Но почему ты взял на себя эту миссию? — говорила Мари умоляющим тоном. — Ты ведь так и не ответил на мой вопрос!

— Ответил, но ты не слушала меня. Пока он жив, я так или иначе буду изо дня в день видеть его, слышать его голос и наблюдать, как он, забавляясь, убивает объятых ужасом людей, а затем надругается над их бездыханными телами. Попытайся понять меня. Ведь я и сам пытался разобраться в себе. Хотя я и не психиатр, но кое-что мне стало ясно-таки. И это неудивительно: только идиот не увидел бы, что к чему. Меня преследуют страшные видения, Мари. Перед моим мысленным взором то и дело проносятся картины одна ужасней другой. Меня мучают воспоминания, от которых я хотел бы избавиться, но не могу. Я не в состоянии выносить долее всего этого, что, надеюсь, дойдет до тебя. Я хочу стать лучше, чем есть, хотя сознаю, что полностью мне никогда не освободиться от тяжкого груза, взваленного на меня моим прошлым. Я не желаю скатываться вниз. И должен сделать все, чтобы этого не случилось. Сделать ради нас обоих!

— И ты полагаешь, что, убив этого человека, избавишься от своих видений?

— Я надеюсь, что это поможет мне. Впрочем, все может произойти. Меня, например, могло уже и не быть, не пожертвуй Эхо своей жизнью ради меня. О таких вещах не принято говорить, но, как и у большинства людей, у меня тоже есть чувство долга. И, кроме того, меня, возможно, мучает сознание того, что я остался в живых, в то время как Эхо погиб. Но, что бы там ни было, я в любом случае должен взяться за это задание, поскольку смогу выполнить его.

— Ты убедил себя в этом?

— Да. У меня есть все, что необходимо, чтобы справиться с этой задачей.

— В общем, как я понимаю, ты не желаешь указывать другим, что делать, сам оставаясь при том в стороне?

— Я просто не могу поступить по-другому. Я возвращаюсь туда потому, что рассчитываю прожить с тобой долгую жизнь, дорогая.

— Кто даст мне гарантию в том, что я снова увижу тебя? И кто возглавит всю операцию?

— Во главе ее — та тварь, что впутала нас в это дело.

— Хевиленд?

— Нет, он лишь чинно справляет свое дело. Я имею в виду Мак-Эллистера. Это настоящий подонок. Был им и останется таковым. Он из тех, кто кичится своими якобы высоконравственными устоями, выставляя их всем и всякому напоказ, но стоит только этим парням, облеченным властью, попросить его забыть на время о совести, как господин государственный советник тотчас предает забвению все свои принципы. Вероятно, он обратится за помощью к послу, и это неплохо: вдвоем они смогут справиться с этим делом.

— Каким образом?

— Имеется немало мужчин, да и женщин тоже, готовых убивать за высокую плату. Таких можно встретить повсюду в этом проклятом Богом мерзком мире теней, и это не обязательно будут мифический Джейсон Борн или вполне реальный Карлос-Шакал. Эта продажная свинья Эдвард плел нам, будто, действуя во благо Вашингтону и стараясь изо всех сил укрепить здесь влияние своей страны, он нажил себе врагов по всему Дальнему Востоку, от Гонконга до Филиппин и от Сингапура до Токио. Ну а если ты наживаешь врагов, то знаешь, кто они и как выйти на них. Этим-то и придется воспользоваться советнику с послом. Я лишь подготовлю все для убийства, исполнителем же будет кто-то другой, и мне наплевать, сколько миллионов придется им выложить за это. Что же касается меня, то мне останется лишь наблюдать со стороны, дабы убедиться, что палач убит, Эхо отомщен, а Дальний Восток избавлен от монстра, способного ввергнуть многие страны в чудовищную бойню. Теперь ты знаешь, как намерен я поступить. Но смотри не проговорись: Мак-Эллистеру ничего не известно об этом. Кстати, он едет в Макао со мной. Я заранее рассчитал, что кому предстоит делать.

— Кто сейчас говорит со мной? — спросила Мари. — Дэвид или Джейсон?

Ее муж молчал, размышляя.

— Борн, — произнес он наконец. — Я должен быть им, пока не вернусь.

— Ты уверен, что это так?

— Я просто принимаю это как некую данность: у меня нет выбора.

В дверь спальни тихо постучали.

— Мистер Уэбб, это Мак-Эллистер. Нам пора уже отправляться.