Зазвонил телефон. Мари хотела было встать с кресла, но Мо Панов, остановив ее жестом, сам подошел к стоявшему на столике у кровати аппарату.

— Да? — спросил он негромко и, услышав ответ, нахмурился. И тут же, чтобы не встревожить Мари, успокаивающе помахал ей рукой. Примерно через минуту Мо произнес: — Хорошо, мы останемся здесь, пока не услышим от тебя дальнейших сообщений. Но я должен задать тебе один вопрос, Алекс. Прости меня за прямоту, но кто-то платит за твою выпивку или как? — Вздрогнув, Панов резко отодвинул трубку от уха, но затем все же взял себя в руки. — Могу сказать одно: я слишком добр и достаточно опытен, для того чтобы не спекулировать на твоем прошлом. До встречи!

— Что случилось? — спросила Мари, привстав с кресла, когда он повесил трубку.

— Произошла трагедия, и прямо на глазах у Конклина. — Психиатр сделал паузу и посмотрел на нее сверху вниз. — Стейплс убита. Несколько часов назад. Кэтрин застрелили прямо перед ее домом…

— О Господи! — прошептала, Мари.

— И к тому же этот здоровяк, офицер разведки, — продолжал Панов, — тот самый, которого мы видели на вокзале в Коулуне… Ты еще назвала этого богатыря майором, а Стейплс опознала его как человека по имени Лин Вензу…

— Так что с ним?

— Он ранен, доставлен в госпиталь в тяжелом состоянии. Оттуда из телефона-автомата нам и звонил Конклин.

Мари пытливо посмотрела Панову в глаза:

— Смерть Кэтрин и нападение на Лина Вензу связаны как-то между собой, не так ли?

— Да. Когда убили Стейплс, стало ясно, что в ход операции кто-то вмешался…

— О какой операции ты говоришь? Кто осуществляет ее?

— Алекс сказал, что он узнает об этом несколько позже. Но и так уже ясно, что пахнет жареным. Возможно, Лин ранен при попытке выявить внедрившегося в его группу вражеского агента и «нейтрализовать» шпиона, как выразился только что Конклин.

— О Боже! — воскликнула Мари, широко раскрыв глаза. Она была на грани истерики. — Какие-то операции!.. Кто-то внедряется!.. Кого-то нейтрализуют!.. Лин… И та же Кэтрин — моя подруга, которая предала меня… Мне на все и на всех сейчас наплевать!.. Только одно волнует меня: что с Дэвидом?

— Говорят, он отправился в Китай.

— Господи, наверняка его убили! — завопила Мари, вскочив с кресла.

Панов, подбежав к ней, схватил ее за плечи и, сжав их сильно, остановил спазматическое подергивание ее головы. А затем тихо потребовал, чтобы она смотрела на него.

— Дай мне сказать, что я узнал от Алекса… Выслушай меня!

С трудом переводя дыхание, пытаясь неимоверным усилием воли выйти из прострации, в которую она впала, Мари взглянула на своего друга.

— Я слушаю, — прошептала она.

— Вообще-то, Конклин доволен, что Дэвид на севере или где-то там, потому что, по его мнению, это дает ему больше шансов остаться в живых.

— И ты веришь Алексу? — спросила жена Дэвида Уэбба со слезами на глазах.

— Пожалуй, — кивнул Панов. — Конклин подчеркнул, что здесь, в Гонконге, Дэвида могли застрелить или просто пристукнуть на запруженной людьми улице. Толпа, заметил он, может быть и другом и врагом… Не спрашивай меня, где эти люди берут метафоры: я сам этого не знаю.

— Что, черт побери, ты хочешь мне все же сказать?

— Только то, что сообщил мне Алекс. Они заставили Дэвида вернуться в его прошлое, вновь стать тем, кого он хотел бы забыть. Потом Конклин заявил, что никого подобного Дельте не было никогда. Дельта был самый лучший… Но Дельтой был Дэвид Уэбб, Мари. Как бы ни пытался он забыть это, однако факт остается фактом. Джейсон Борн появился уже потом, словно в продолжение старой боли, и мастерство, которым он так славился, было отточено Дельтой… В некоторых отношениях я знаю твоего мужа не хуже тебя.

— Во всяком случае, в этом отношении — намного лучше, я уверена, — произнесла Мари, склоняя голову на грудь добряка Морриса Панова. — Дэвид о многом не говорил мне. Ему было или слишком страшно вспоминать о прошлом, или очень стыдно… О Господи, Мо, вернется ли он ко мне?

— Алекс полагает, что вернется.

Мари отстранилась и посмотрела психиатру в глаза. Несмотря на слезы, взгляд ее был тверд.

— Известно что-нибудь о Дэвиде? Что-то конкретное?

— Мне хотелось бы ответить на этот вопрос, но, увы, я сам ничего не знаю.

— Понимаю. — Мари подошла к окну, из которого открывался вид на ярко освещенные многолюдные улицы. — Ты спрашивал Алекса насчет его выпивки. Почему ты это сделал, Мо?

— Сам не знаю, но как только я высказался, так тотчас пожалел.

— Потому что обидел его?

— Нет. Я понял, что ты, обратив внимание на мои слова, попросишь меня пересказать тебе все, что я услышал от него. Я же не смогу тебе отказать.

— Ну?

— Видишь ли, в самом конце он сообщил мне кое-что… Точнее, две вещи… Во-первых, он сказал, что ты заблуждалась насчет Стейплс…

— Заблуждалась? Да я же сама все видела! Слышала собственными ушами, как она лгала!

— Она пыталась защитить тебя, причем сделать это так, чтобы ты не испытала нового страха.

— Опять ложь! А о чем еще говорил тебе Алекс?

Глядя прямо в глаза Мари, Панов произнес:

— Во-вторых, Алекс заявил, что, как бы неразумно ни выглядело все это, в действительности дело обстоит несколько иначе.

— О Господи, они и его перетащили на свою сторону!

— Не совсем так. Конклин не скажет им, где ты… где мы… Но мы должны быть готовы к тому, что нам придется убраться отсюда через несколько минут после того, как он снова позвонит. Алекс сам не сможет вернуться сюда: он боится, что за ним следят.

— Итак, мы опять бежим неизвестно куда, чтобы вновь затаиться. И к тому же у нас сенсация: наш увечный Георгий Победоносец, убивший некогда драконов, ныне решил лгать вместе с этими людьми!

— Это несправедливо, Мари: ни он, ни я не давали оснований для подобных выводов.

— Чушь, доктор! Где-то там, — выражаясь точнее на севере, — находится мой муж. Они используют его и могут даже убить, так и не сказав нам почему! Конечно же, он может — только может! — выжить, потому что он всегда превосходно справляется со всем, за что ни берется… то есть справлялся… Дэвид всегда презирал то, чем приходилось ему заниматься… Так что же в таком случае может статься с человеком, с его разумом!.. Ты специалист, Мо, и должен поэтому понимать, чем чреваты для него ожившие воспоминания. А они, черт побери, должны вернуться, потому что иначе ему не выжить!

— Ты сама знаешь: есть вопросы, на которые я не в состоянии ответить.

— Ужасный ты человек, Мо! Высокая квалификация — и никаких ответов! Даже малейших предположений — и тех нет! Ты просто прячешься за общими фразами. Тебе бы следовало стать экономистом! Ты не угадал своего призвания!

— Я многое упустил. Включая и самолет в Гонконг.

Мари замерла, словно пораженная громом. Потом расплакалась и, подбежав к Панову, обняла его.

— О Господи, надо же наговорить такое, Мо! Прости меня, прости!

— Это ты меня прости, — промолвил психиатр. — Я обязан был обдумывать каждое свое слово, прежде чем произносить его. — Он отвел голову Мари назад и мягко погладил черные с белыми вкраплениями волосы. — О Господи, я не выношу этот парик!

— Это не парик, доктор.

— В мое образование благодаря «Сирсу Робаку» никогда не входила косметология.

— Зато входил уход за ногами.

— Ноги лечить куда легче, чем больное сознание, уж ты мне поверь!

Зазвонил телефон. Мари затаила дыхание. Панов, напрягшись, медленно повернул голову в сторону встревожившего их звонка.

— Еще раз выкинешь что-либо подобное, и ты — мертвец! — прорычал Борн, держа себя за руку, на которой только что проступил кровоподтек. Это убийца, метнувшись со связанными запястьями к двери дешевого отеля, вдавил руку Джейсона в косяк.

— А чего же ты, черт побери, ждал еще от меня? — огрызнулся бывший английский коммандос. — Чтобы я с вежливой прощальной улыбкой пошел изящно к месту своей казни?

— Так ты к тому же и любитель литературных поделок! — заметил Борн, наблюдая, как убийца схватился за ребра, познакомившиеся с мощным кулаком Джейсона. — Наверное, пришло наконец время спросить тебя, почему ты ввязался в одно из тех дел, которыми я лично сроду не занимался. Итак, почему же, майор?

— Тебя и впрямь так уж интересует это, а, мистер Настоящий? — пробурчал самозванец, падая в протертое кресло у стены. — А может, настала моя очередь обратиться к тебе с подобным вопросом?

— Что заставило меня стать тем, кто я есть? Наверно, все дело в том, что я никогда себя не понимал, — признался Дэвид Уэбб. — Я не заблуждаюсь на этот счет.

— О, мне все о тебе известно! Ознакомление с твоими деяниями тогда входило в программу моей подготовки, разработанную французом. Великий Дельта был сумасшедшим! Его жену и детей расстрелял, когда те купались в реке, какой-то самолет, случайно оказавшийся в районе Пномпеня. И этот высококультурный человек, ученый, рехнулся. Это факт, что никто не мог его контролировать… Впрочем, всем было наплевать и на тебя, и на твою команду, потому что вы добивались больших результатов, чем остальные отряды, совершавшие рейды в тыл противника с заданием «найти и уничтожить». Командование в Сайгоне считало, что ты склонен к самоубийству. И чем бы ближе оказались они к истине, тем было бы лучше для них. Они желали всем вам — и тебе, и тем подонкам, которыми ты командовал, — гибели. Им не хотелось, чтобы ты возвращался из своих походов живым и невредимым. Ты был их головной болью…

«Змея», «Змея»!.. Это мой дружеский совет вам, олухи царя небесного! Цените мой поступок: здесь, внизу, друзей у вас совсем немного… Задание отменяется!..

— Я знаю или думаю, что знаю это, — произнес Уэбб, — но я хотел бы услышать, что ты сам расскажешь о себе.

Убийца взглянул на связанные запястья. Глаза его расширились, и когда он заговорил, то его голос, чуть громче шепота, зазвучал словно эхо, как бы отражаясь от самого себя, и потому казался нереальным.

— Я псих, ясно тебе, сукин ты сын? Я знал это с детства! В голове у меня теснились грязные мысли. Я вонзал в животных ножи, чтобы посмотреть на их выражавшие страдания глаза и рты, разинутые в муке… Я изнасиловал дочку соседа-викария, уверенный, что она ничего не скажет, а затем подходил к ней на улице и провожал до школы. Тогда мне было одиннадцать лет. А потом, уже в Оксфорде, когда мы в клубе подшучивали над новичками, я держал одного парня под водой до тех пор, пока он, захлебнувшись, не утонул: тоже хотел посмотреть на его глаза и его рот. И после этого как ни в чем не бывало продолжал учиться, преуспевая во всякой чепухе, доступной любому дурню, у которого достало бы ума не выходить из дома в грозу. В колледже я слыл правильным парнем, как и приличествует сыну благородного отца.

— Ты никогда не обращался за помощью к психиатру?

— За помощью? Это с моей-то фамилией Эллкот-Прайс?

— Эллкот? — Борн уставился изумленно на своего пленника. — Тот самый генерал Эллкот-Прайс? Мальчишка-гений, бывший при Монтгомери[200] во Второй мировой войне? «Мясник» Эллкот, атаковавший Тобрук[201] с фланга, а затем прошедший ураганом через Италию и Германию? Английский Пэттон?[202]

— Ради Бога, оставь это, я еще не родился тогда. Меня произвела на свет, насколько я знаю, то ли его третья жена, то ли четвертая. У него их было предостаточно, — женщин, я хочу сказать.

— Д’Анжу говорил, что ты никогда не называл ему своего настоящего имени.

— И, черт побери, он был прав. Генерал, лакая бренди в своем чертовски привилегированном клубе в Сент-Джеймсе[203], изрек как-то: «Убейте его! Уничтожьте это дурное семя, чтобы я больше о нем не слышал! В нем течет не моя кровь: его мать была шлюхой!» И все же я плоть от плоти его, и он это знает. Так же, как знает и то, откуда у меня эти заскоки садистского толка: у каждого из нас довольно обширный список излюбленных занятий.

— Выходит, он знал… о твоей болезни?

— И знал и знает. Отец не пускал меня в Сэндхерст[204], — это наш Уэст-Пойнт[205], если тебе неизвестно, потому что не хотел, чтобы я связал свою судьбу с родной его армией. Он прикинул, что меня там вычислят, и это бросит тень на его светлый образ. Его чуть не хватил удар, когда я поступил-таки в военное училище. Он не мог спокойно спать, пока ему не сообщили тихо, что со мной покончено: я мертв, и от меня даже не осталось следов.

— Зачем ты рассказываешь мне все это?

— Очень просто, — ответил бывший коммандос, пронзая взглядом Джейсона. — Как я понимаю, из нас только один выйдет из этой схватки живым. Я сделаю все, чтобы им оказался я, о чем ты уже слышал. Хотя не исключено, что меня ждет поражение: ты малый ловкий. В таком случае ты составишь себе имя, от которого содрогнется весь этот чертов мир, и, возможно, даже сорвешь неплохой куш в области литературы и кино… Ну, да ты и сам знаешь, как это делается.

— А генерал тем временем будет мирно почивать до конца дней своих?

— Почивать? Да он голову расшибет себе от ярости! Ты невнимательно меня слушал. Я сказал, что ему нужно было только знать, что я бесследно исчез и имя мое никогда не всплывет на поверхность. Но ничто не канет в Лету. Все будет выставлено на всеобщий обзор, как подштанники Мэгги, вся эта куча дерьма. И никаких извинений с моей стороны, приятель! Я знаю, что представляю собой, и открыто признаю это. Все мы разные. Таких, как я, можно называть по-всякому: и антиобщественными элементами, и закоренелыми преступниками, и просто падалью. Но меня отличает от других то, что я достаточно умен, чтобы не строить никаких иллюзий на свой счет.

— И к тому же ты ничего не намерен менять, — спокойно сказал Борн.

— О да, меня вполне устраивает мое положение. Оно пьянит меня… Но взглянем на это с другой стороны. Предположим, что я проиграл, и моя история стала достоянием гласности. Ты представляешь, сколько в таком случае антиобщественных элементов получат стимул к дальнейшим действиям? Сколько людей определенного склада пожелают занять мое место, как в свое время я занял твое? Этот чертов мир кишит Джейсонами Борнами! Скажи им только, куда бежать, и подай идею, и они собьются в стаю у старта, чтобы тут же рвануть вперед. Неужели ты не видишь, что в основе специфического дарования француза выискивать достойного его ученика лежало глубокое осознание этого факта?

— Я вижу во всем этом только грязь, и больше ничего.

— У тебя отличное зрение. И то, что видишь ты, увидит и генерал, — ту же грязь, в которой, как в зеркале, отразилась сущность его самого. Он вынужден будет, задыхаясь от ярости, до конца дней своих жить с этим камнем на сердце.

— Если он тебе ничем не помог, ты смог бы помочь себе сам, чтобы стать настоящим человеком. Ты достаточно умен, чтобы понимать это.

— Уж не хотел ли ты, чтобы я отказался от всех своих забав и не принимал участия в захлестнувшем наш мир беспределе? Это немыслимо, приятель. Когда ты берешься за какое-то дело, оплачиваемое особо щедро, то рассчитываешь на то, что рано или поздно тебе подвернется счастливый случай выйти из игры еще до того, как все раскусят тебя. Я нашел такую работу, но судьба мне не улыбнулась. К сожалению, конкуренция вытравливает все лучшее из наших душ, не так ли? Мы остаемся в живых только потому, что кого-то это еще устраивает. Ну и отсюда возникает безудержное стремление к пьянке. Спиртное придает нам уверенность и даже смелость, позволяющие приступить к выполнению задания, за которое при иных условиях ты не смог бы взяться.

— Но не пьешь же ты во время работы!

— Конечно нет, но остаются воспоминания. Ты и после того, как расстался с виски, продолжаешь бравировать своей способностью совершать, казалось бы, невозможное.

— Чушь все это! — решительно заявил Джейсон Борн.

— Не совсем, — возразил убийца. — Ты ищешь опору в чем бы то ни было.

— В тебе сидят два человека, — сказал Джейсон. — Одного ты знаешь, другого — нет или просто не желаешь знать.

— Неправда, — ответил коммандос. — Я прежде откину копыта, чем на свет появится этот второй человек, так что не обманывайся зря. Не вводи себя в заблуждение, мистер Настоящий! Лучше вгони пулю мне в голову, а не то я разделаюсь с тобой при первой же возможности! Убью тебя, если только сумею!

— Ты просишь меня покончить с тем, с чем тебе невмоготу жить.

— Оставь все это, Борн! Не знаю, как у тебя, но у меня случаются заскоки, и я хочу, чтобы они были! Не желаю жить без них!

— Так чего же тогда ты просишь меня освободить тебя от них?

— Прекрати, козел!

— Вот и опять ты выдал себя.

— Хватит! — Убийца вскочил с кресла. Джейсон сделал два шага вперед и врезал пленнику правой ногой по ребрам. Эллкот-Прайс, вскрикнув от боли, свалился обратно в кресло.

— Я не убью тебя, майор, — тихо произнес Борн, — но сделаю так, что тебе самому захочется умереть.

— Исполни мое последнее желание, — прохрипел убийца, держась за грудь связанными руками. — Несмотря на то, что я охотился за тобой… Я готов принять мгновенную смерть от пули, лишь бы не попасть в гонконгский гарнизон. Там меня повесят поздней ночью, когда никого не будет вокруг, и сделают это просто для того, чтобы соблюсти формальность. Завяжут вокруг шеи толстую веревку и заставят меня встать на табурет. Я не хочу этого!

Дельта знал, когда менять направление.

— Я тебе уже говорил, — произнес он холодно. — Возможно, тебя ожидает иная судьба. Тем более что с англичанами в Гонконге ты никак не связан.

— Так ты действуешь не от них?

— Нет. Ты сам это выдумал, хотя я никогда не говорил ничего подобного.

— Врешь ты все!

— Значит, ты не так умен, как я предполагал, хотя и в этом отношении я не строил относительно тебя особых иллюзий.

— Я знаю: ведь я не могу мыслить пространственно!

— Что правда, то правда.

— Выходит, ты из тех, кого американцы называют охотниками за правительственными премиями… Выслеживаешь находящихся в розыске преступников, действуя при этом на свой страх и риск…

— В каком-то отношении ты прав. И я думаю, что тот, кто послал меня за тобой, возможно, захочет нанять тебя, а не убить.

— О Боже!..

— В случае успешного выполнения данного мне поручения меня ожидает большая награда. Очень большая!

— Так вот чем ты занимаешься!

— Нет, это у меня единственное задание подобного рода. Обещанное мне вознаграждение столь велико, что я не могу от него отказаться. А теперь ложись на кровать.

— Что?

— То, что слышал.

— Мне нужно в сортир.

— В таком случае позволь мне как хозяину оказать тебе гостеприимство, — молвил Джейсон, подходя к двери ванной комнаты и открывая ее. — Хотя это и не относится к моим любимым развлечениям, я все же понаблюдаю за тобой.

Удовлетворив свои естественные потребности под дулом направленного на него пистолета, самозванец вернулся в маленькую обшарпанную комнатенку в дешевой гостинице неподалеку от Монгкока.

— Заваливайся! — приказал Борн, указывая стволом пистолета на кровать. — Ложись ничком и раздвинь ноги.

— Красавчику за конторкой внизу понравился бы такой разговор.

— Ты сможешь позвонить ему потом, если у тебя появится свободное время. А сейчас давай, лицом вниз. И побыстрее!

— Вечно ты спешишь…

— И куда больше, чем ты себе можешь представить.

Джейсон поставил рюкзак на кровать. Пока убийца укладывался на грязное покрывало, Борн вытащил из сумки нейлоновую веревку. Через девяносто секунд шея коммандос была привязана у изголовья кровати, а ноги прикручены к противоположной ее стороне. Сняв затем наволочку с подушки, Борн закрепил ее на голове майора таким образом, что она закрывал только глаза и уши, оставляя открытыми рот и нос.

Внезапно голова убийцы, чьи возможности даже просто пошевелиться были крайне ограничены, начала вздергиваться судорожно, а рот спазматически открываться и закрываться. Бывшему майору Эллкоту-Прайсу явно приходилось туго. Но Джейсон смотрел на него без сострадания.

В номерах убогого отеля, который удалось найти Борну, не было такого дающего определенный комфорт предмета, как телефон. Связь с постояльцем поддерживалась из внешнего мира исключительно с помощью стука в дверь, который могли произвести и нагрянувшая в гостиницу полиция, и предусмотрительный клерк, желающий предупредить клиента, что если тот намерен задержаться в номере еще на час, то обязан заплатить как за полный день проживания.

Джейсон бесшумно проскользнул в дверь и направился к телефону-автомату в дальнем конце коридора. Воссоздав в памяти телефонный номер, он, моля Господа Бога о том, чтобы долгожданный момент наконец наступил, вставил монетку в щель аппарата. Дыхание его участилось, кровь бросилась в голову.

— «Змея», — бросил он в телефонную трубку, подчеркивая своей интонацией особую значимость этого слова. — «Змея»!.. «Змея»!..

— Цюин, цюин[206], — прозвучал скороговоркой безучастный голос, говоривший по-китайски на противоположном конце провода. — У нас возникли помехи на обслуживаемых нами линиях связи, но в ближайшее время неисправность будет устранена. Вы слышите автоответчик… Цюин…

Джейсон положил трубку на место. Тысячи обрывочных мыслей столкнулись у него в мозгу осколками разбитого зеркала. Он быстро зашагал назад по темному коридору. Когда Борн проходил мимо проститутки, считавшей деньги, она улыбнулась ему и поднесла руки к блузе. Джейсон, продолжая свой путь, отрицательно покачал головой. Вернувшись в номер, подождал пятнадцать минут, молча стоя у окна и слушая гортанные звуки, вылетавшие изо рта его пленника. Затем снова тихо вышел в коридор и, опустив монетку в автомат, еще раз набрал тот же номер.

— Цюин…

Борн швырнул трубку. Руки у него дрожали, на скулах заиграли желваки. Думая о своем распростертом в номере «товаре», который ему предстояло обменять на жену, он поднял трубку в третий раз и набрал «О».

— Оператор, — заговорил Джейсон по-китайски, — это срочно! Мне крайне необходимо дозвониться туда… — Он сообщил телефонистке номер. Его голос звучал громче, чем ему хотелось бы: он с трудом держал себя в руках, чтобы не впасть в панику. — Автоответчик сказал мне, что на линии неполадки, но у меня неотложное дело…

— Минутку, пожалуйста, я попытаюсь вам помочь.

Последовала тишина. С каждой секундой усиливалась тяжесть у Борна в груди, в которую словно кто-то бил изнутри, как в литавры. Кровь пульсировала в висках, во рту пересохло, горло мучительно жгло.

— Линия временно не работает, сэр, — послышался другой женский голос.

— Линия? Та линия, которая мне нужна?

— Да, сэр.

— Неисправна только эта линия, а не все?

— Я проверила лишь тот номер, который вы сообщили оператору. Об остальных номерах я не знаю. Если вас интересуют какие-то еще номера, я с удовольствием их проверю.

— Автоответчик сказал, что помехи возникли на всех линиях, вы же свободно разговариваете со мной, так что в любом случае хотя бы одна линия, да в порядке! Следует ли мне понимать вас так, что вам попросту неизвестно состояние остальных линий?

— Что?

— Я хотел бы знать, работают ли остальные телефоны! У вас есть компьютеры. Они сразу же выявляют, где и что не в порядке. Я уже говорил другому оператору, что мне надо срочно позвонить по тому номеру.

— Если вам нездоровится, я тотчас вызову «скорую помощь». Сообщите мне, пожалуйста, свой адрес и…

— Я прошу вас сказать мне лишь одно: не работает только нужная мне линия или же точно так обстоит дело со многими другими номерами! Мне необходимо это знать!

— Чтобы получить такую информацию, потребуется какое-то время. Сейчас уже десятый час, ремонтные группы работают не в полном составе…

— Но, черт побери, могут же они сообщить вам, во всем районе нарушена телефонная связь или нет!

— Извините, сэр, но мне платят не за то, чтобы со мной разговаривали подобным тоном.

— Простите, я не хотел вас обидеть… Вы что-то упомянули про адрес? Ах да, адрес… Пожалуйста, скажите мне, по какому адресу находится тот номер, который я вам назвал.

— Адрес не указан, сэр.

— Но должен же он быть в вашем списке!

— Лично у меня его нет, сэр. Законы о соблюдении конфиденциальности в Гонконге необычайно строги. На экране моего монитора высвечиваются только три слова: «Адрес не указан».

— Я повторяю: это для меня вопрос жизни и смерти!

— Если так, позвольте мне связаться с больницей… О сэр, подождите, пожалуйста!.. Вы были правы, сэр, относительно неполадок в телефонной сети… Только что на моем экране три последние цифры вашего номера начали вдруг произвольно меняться местами. Видимо, это ремонтная станция пытается устранить помехи.

— Где находится этот телефон?

— Поскольку указанный вами номер начинается с цифры «пять», мы имеем дело с островом Гонконг.

— Ну а точнее? Где именно на острове может он располагаться?

— По цифрам телефонного номера невозможно определить ни улицу, ни тем более дом или квартиру, где установлен аппарат. Боюсь, я не в силах более ничем вам помочь. Разве что вызову «скорую помощь», если вы сообщите мне свой адрес.

— Мой адрес? — повторил сбитый с толку, вконец измученный Джейсон, отгоняя прочь страх. — Нет, я не думаю, что в этом есть особая нужда.

Эдвард Ньюингтон Мак-Эллистер сидел наклонившись над столом, когда женщина опустила трубку на рычаг. Она явно была взволнована, ее восточного типа лицо побледнело от напряженного разговора. Господин советник положил на место трубку второго аппарата, стоявшего на другом конце стола. В правой руке он держал карандаш, перед ним лежал раскрытый блокнот с вписанным в него адресом.

— Вы вели себя превосходно! — сказал он, похлопав женщину по руке. — У нас есть то, что нужно. Мы поймали его! Вам удалось задержать его довольно долго — дольше, чем он допустил бы в старые времена, — и мы напали на его след. По крайней мере, нам известно здание, из которого он звонил, и для нас этого вполне достаточно. Телефон установлен в гостинице.

— Он прекрасно владеет китайским. Хотя и говорит на северном диалекте, но учитывает при этом особенности кантонского наречия — языка, распространенного в Гуанчжоу. Судя по всему, он не поверил мне.

— Это неважно. Мы расставим людей вокруг гостиницы, у каждого входа и выхода. Это здание расположено на улице Шек-Лан.

— Под Монгкоком, В Ю-Ма-Ти, если точнее, — заметила женщина-переводчик. — В этой гостинице, скорее всего, один вход, через который, без сомнения, выносят по утрам и мусор.

— Я должен немедленно связаться с Хевилендом, — он в данный момент в госпитале. Нельзя допустить, чтобы этот так нужный нам человек ускользнул вдруг от нас!

— Он, насколько мне показалось, был крайне взволнован, — промолвила переводчица.

— Последнее сообщение, — проговорил Мак-Эллистер, набирая номер. — Жизненно важная информация, полученная от умирающего. Это разрешено.

— Я никого из вас не понимаю. — Женщина встала из-за стола, как только государственный советник, обойдя ее, опустился в кресло. — Я могу выполнять ваши распоряжения, но что за ними скрывается — это мне невдомек.

— О Господи, я не в своем уме! Вам придется выйти. То, о чем я буду говорить, крайне секретно… Мы весьма высоко ценим ваши услуги и, заверяю вас, воздадим вам должное, — во всяком случае в виде денежного вознаграждения, — но сейчас вы должны оставить меня одного.

— С удовольствием, сэр, — ответила переводчица. — Вы можете забыть о благодарности как таковой, но только не о премии. От чего, от чего, а он денег не откажусь: недаром же я прослушала лекции по экономике в Аризонском университете! — С этими словами женщина вышла из кабинета.

— Свяжитесь немедленно с полицией по сигналу «тревога»! — буквально закричал Мак-Эллистер в трубку. — Посла, пожалуйста! Срочно! Нет, никаких имен называть не нужно, спасибо. И сделайте так, чтобы мы могли поговорить с ним по телефону один на один, без свидетелей.

Государственный советник массировал свой правый висок, зарываясь в шевелюру все глубже и глубже, пока Хевиленд не подошел к телефону.

— Да, Эдвард?

— Он позвонил! Наша уловка удалась! Мы знаем, где он. В гостинице в Ю-Ма-Ти.

— Окружите здание, но больше ничего не предпринимайте! Конклин уже почти нас разгадал. Узнай он только, что мы используем его лишь в роли приманки, так сразу же выйдет из игры. А если у нас не будет жены Уэбба, то не будет и наемного убийцы. Ради Бога, не испортите ничего, Эдвард! Все должно быть проведено предельно четко… и очень-очень аккуратно!.. Не исключено, что за всем этим воспоследует одно из звеньев стратегии «за гранью возможного».

— Господин посол, я не привык пользоваться подобной фразеологией.

Наступила пауза. Когда Хевиленд вновь заговорил, его голос звучал холодно и отчужденно:

— Еще бы, Эдвард! Конклин был прав, говоря, что вы слишком много капризничаете. Вы могли бы отказаться от участия в операции в самом начале, еще в Сангре-де-Кристо в Колорадо. Вам никто не запретил бы выйти из игры, но вы не сделали этого, не пожелали поступить так. В каком-то отношении вы похожи на меня, но, само собой, у вас нет целого ряда достоинств, которые свойственны мне. Мы с вами просчитываем и перепроверяем всевозможные комбинации, существуя на те средства, что дают нам наши манипуляции. И поскольку верим во что-то, раздуваемся от гордости при каждом удачном ходе в шахматах, где фигурами служат люди и где любой шаг может иметь для кого-то роковые последствия. Все это становится для нас своего рода наркотиком. К тому же песнопение сирен взывает упорно к нашему «я». Благодаря довольно высокому интеллекту мы обладаем хоть и небольшой, но все же властью. Признайте сей факт, Эдвард, как уже сделал это я. И если вам станет от этого легче, то повторю: кто-то должен ведь выполнять ту работенку, которой занимаемся мы.

— Мне неинтересны лекции не на тему, — произнес Мак-Эллистер.

— В таком случае я не буду больше докучать подобными беседами. Делайте так, как я сказал вам. Блокируйте все выходы из гостиницы и сообщите каждому задействованному в этой акции, что нельзя предпринимать никаких открытых действий. Если Борн направится куда-то, надо будет следовать за ним неотступно, не обнаруживая себя при этом ни при каких обстоятельствах: его жена должна быть у нас, прежде чем мы вступим с ним в контакт.

Моррис Панов взял трубку:

— Да?

— Что-то случилось, — заговорил Конклин торопливо и негромко. — Хевиленд вышел из комнаты, потому что ему кто-то позвонил по какому-то неотложному делу. У вас там все в порядке?

— Да. Мы сидим здесь, тихо и мирно беседуя.

— Я очень беспокоюсь, как бы люди Хевиленда не вышли на вас.

— О Господи! Но как они смогли бы сделать это?

— Очень просто: проверив каждую гостиницу в колонии в поисках хромого белого человека.

— Ты же заплатил клерку в гостинице за его молчание, сославшись на то, что у тебя тут сугубо конфиденциальная встреча. Объяснение вполне нормальное.

— Они тоже могут заплатить, сказав при этом, что выполняют секретное правительственное задание и что каждый, кто поможет им, будет щедро вознагражден, того же, кто откажет им в содействии, ждет суровая кара. Ну и как ты думаешь, на чьей стороне будет в таком случае перевес?

— Я полагаю, что ты преувеличиваешь опасность, — высказал свое мнение психиатр.

— Мне плевать, что ты полагаешь, доктор. Главное — чтобы вы убрались оттуда. Прямо сейчас. Бросьте вещи Мари, если они у нее есть, и уходите как можно быстрее.

— Но куда?

— Туда, где побольше народу и где я смог бы вас найти.

— В какой-нибудь ресторан?

— С тех пор, как я покинул эти места, прошло немало лет, а они тут меняют названия этих заведений чуть ли не каждые двадцать минут. Отели исключаются: в них вас могут легко накрыть.

— Если все, что ты говоришь, Алекс, правда, то ты отнимаешь у нас слишком много времени.

— Я размышляю… Хорошо. Доберитесь на такси до начала Натан-роуд в Солсбери… Запомнил? Натан-роуд в Солсбери. Там вы увидите отель «Пенинсула», но в него не входите. Проспект, ведущий на север, называется Золотой Милей. Прогуливайтесь туда и обратно по правой восточной стороне этой улицы, но далее первых четырех кварталов не заходите. Я разыщу вас, как только смогу.

— Итак, Натан-роуд в Солсбери, первые четыре квартала, если идти на север по правой стороне, — повторил Панов. — Алекс, а ты уверен, что прав в своих предположениях?

— Еще как! — отозвался Конклин. — Начать с того, что Хевиленд не взял меня с собой, когда ему срочно позвонили, а ведь мы с ним договаривались, что у него не будет от меня секретов. Если этот звонок не имеет никакого отношения к вам с Мари, значит, Уэбб вышел к ним на связь. Но они не должны рассчитывать на мой «товар», каковым является Мари. Они получат ее только после того, как у меня появятся надежные гарантии ее безопасности, которые должен будет предоставить мне не Раймонд Хевиленд, а кое-кто еще. Ну, а сейчас выметайтесь из своей норы!

Что-то тут не так. Но что?

Борн, стоя у кровати в грязном гостиничном номере, наблюдал за пленником, дергавшимся теперь сильнее, чем прежде. По его распростертому телу то и дело пробегала нервная судорога.

Что же все-таки это было? Почему разговор с гонконгской телефонисткой так взвинтил его? Она вела себя исключительно вежливо, была такой любезной и даже простила ему грубость. Тогда почему он ощутил беспокойство?..

Внезапно из далекого прошлого ему пришли на память слова, Произнесенные им много лет назад безликой телефонистке, разговаривавший с ним раздраженным тоном:

— Я просил вас соединить меня с иранским консульством!

— Номер найдете в телефонном справочнике. Наш коммутатор загружен до предела, так что у нас просто нет времени разыскивать номера.

Щелк — и линия отключилась.

Вот оно! То, что насторожило его!

Телефонистки в Гонконге, и с полным на то основанием, были одними из самых строгих во всем мире. Они не тратили впустую ни секунды времени, как бы ни был настойчив клиент: рабочая нагрузка в этом плотно населенном, сумасшедшем финансовом мегаполисе не позволила бы им разглагольствовать зря. Однако вторая телефонистка, с которой он разговаривал, словно олицетворяла собой само терпение… «Я проверила лишь тот номер, который вы сообщили оператору. Об остальных номерах я не знаю. Если вас интересуют какие-то еще номера, я с удовольствием проверю их для вас… Сообщите мне, пожалуйста, адрес… Если вы сообщите мне свой адрес»… Адрес!.. И даже не вникнув еще в суть вопроса, он интуитивно ответил: «Нет, я не думаю, что в этом есть особая нужда»… Где-то глубоко внутри него пробудилась все-таки еще не осознанная в тот миг тревога.

Они обнаружили его след! Обвели Джейсона Борна вокруг пальца, продержав на линии достаточно долго, чтобы с помощью электронных устройств определить, откуда звонят! Телефоны-автоматы сложней всего вычислить, однако и это не проблема. Сперва всегда определяется район, откуда поступил звонок, затем место нахождения автомата с точностью до здания, а потом уже и номер аппарата, на что уходит всего лишь несколько минут, а то и доли минуты… Действительно ли оставался он на линии слишком долго? И если да, то что это им дало? Выяснили ли они район? Гостиницу? Или номер телефона-автомата?.. Джейсон пытался восстановить свой разговор с телефонисткой — со второй, когда его и начали вычислять. Несмотря на нервозное, полубезумное состояние, в котором он находился, Борн старался как можно яснее восстановить в памяти темп, в котором велась их беседа, и понял, что когда просил ее побыстрее ответить на его вопрос, она сознательно отделывалась витиеватыми фразами… «Чтобы получить такую информацию, мне потребуется время… Адрес не указан в нашем списке, сэр… Лично у меня его нет… Законы о соблюдении конфиденциальности в Гонконге необычайно строги»… Она ему чуть ли не лекцию читала… «О сэр, подождите, пожалуйста!.. Вы были правы, сэр, относительно неполадок в телефонной сети… Только что на моем мониторе три последние цифры начали вдруг произвольно меняться местами. Видимо, это ремонтная станция пытается устранить помехи»… Обнадеживающая весть, на которую, однако, тоже ушло время… Время!.. Как мог он допустить такое? И сколь долго торчал он на линии?..

Полторы, максимум — две минуты… Отсчет времени он вел инстинктивно, запомнив не только содержание разговора, но и темп, в котором он велся. Предположим, что он пробыл на линии две минуты. Этого времени хватит на то, чтобы определить район, а то и здание, однако, учитывая общую протяженность кабеля в сотни тысяч миль, этих минут, возможно, недостаточно, чтобы вычислить конкретный телефон. По каким-то неясным для него причинам в памяти вдруг возникли улицы Парижа, потом — расплывчатые очертания телефонных будок. Вспомнилось, как они с Мари бегали по залитым ослепительно ярким светом парижским улица от одного телефона-автомата к другому, делая непрослеживающиеся звонки в надежде распутать загадку Джейсона Борна.

После того как он повесил трубку, прошло четыре минуты. Конечно, на то, чтобы выбраться отсюда, потребуется какое-то время, но им необходимо все же удрать. Другого пути просто нет: у противника на руках их координаты.

Люди тайпана, — если только за всем этим действительно стоял этот огромный, тучный тайпан, — уже, наверное, узнали про гостиницу, но вряд ли успели вычислить телефон-автомат на этаже. Кроме того, у Борна имелось еще одно преимущество, которым можно воспользоваться, если действовать быстро и энергично. Пусть охотники определили гостиницу, но за несколько минут до Монгкока не добраться из Гонконга, где располагался их штаб, о чем свидетельствовал телефонный номер. Сейчас главным фактором стало время. А поэтому надо было спешить!

— Повязка на глазах остается, майор, но ты сможешь двигаться, — обратился Борн к убийце, вытащив кляп из его рта и распутав узлы, приковывавшие самозванца к кровати. Три высвободившиеся нейлоновые веревки Джейсон свернул в моток и сунул в карман куртки коммандос.

— Что?.. Что ты сказал?

— Сделаем так, — произнес Борн, повышая голос. — Ты встаешь, и мы отправляемся на прогулку.

Джейсон взял свой рюкзак и, открыв дверь, проверил коридор. В номер слева ввалился пьяный и захлопнул за собой дверь. Справа по коридору, в конце которого виднелся телефон-автомат и чуть поодаль от него — пожарный выход, также никого не было.

— Пошел! — приказал Борн, подталкивая пленника.

Страховая компания при первом же взгляде на пожарную лестницу отказалась бы иметь дело с гостиницей. Металл проржавел, перила прогнулись. Если бы кому-то вдруг пришлось бежать от огня, то все же предпочтительнее была бы парадная лестница. Однако в сложившейся ситуации пожарная лестница вполне устраивала Борна, поскольку спускалась в темноту и могла к тому же выдержать двух людей. Держа коммандос за отворот куртки, Джейсон проследовал с ним до нижней площадки. Дальше все ступени были выломаны. Сквозь пустой проем, в каких-то шести-семи футах, виднелась земля. В общем, спрыгнуть с лестницы и, что не менее важно, вновь забраться на нее было нетрудно.

— Спокойной ночи! — произнес Борн, ударив кулаком по затылку убийцы, и затем привязал веревкой свалившегося без сознания самозванца к ступеням и перилам. Поскольку рот пленника закрывала туго затянутая на его затылке наволочка, ночной шум Ю-Ма-Ти и примыкающего к этой улице Монгкока легко заглушил бы любые вопли Эллкота-Прайса, попытайся он их издать, очнувшись против ожиданий до того, как Борн сам решил бы привести его в чувство.

Джейсон, ступив на последнюю сохранившуюся ступеньку, спрыгнул на тротуар. И тут же из-за угла не угомонившейся еще улицы выскочили трое парней и, тяжело дыша, прижались к двери гостиницы, пытаясь укрыться в тени. Борн, стоя на коленях, надеялся, что его не заметят. Не прошло и нескольких секунд со времени появления троицы, как в начале проулка показались, свирепо крича на бегу, преследователи. Парни, выскочив из убежища, кинулись прочь от погони. Джейсон встал и, решительно направившись в сторону многолюдной улицы, оглянулся назад, на пожарную лестницу. Как он и рассчитывал, самозванца не было видно.

На Борна налетели внезапно два человека. Отшвырнув их к стене, он догадался, что они отстали от группы, мчавшейся за тремя парнями. У одного из них угрожающе торчал из руки нож. Только не хватало, чтобы эти типы устроили потасовку у самой гостиницы. Джейсон не должен был допустить этого, а посему, прежде чем уличные хулиганы поняли, что произошло, он подлетел к юноше с ножом и вывернул ему запястье. Тот, завопив от боли, выпустил из руки оружие.

— Убирайтесь отсюда! — заорал Джейсон на кантонском наречии. — Вашей банде нечего тягаться с теми, кто старше и опытнее вас! Если мы увидим здесь кого-то из вашей кодлы хотя бы еще раз, то вашим матерям придется обряжать для похоронной церемонии тела своих погибших сыновей! Поняли? Чтобы духу вашего тут не было!

— Айя-я-я!

— Мы ловим воров! — пустился в объяснения второй малый. — Жуликов с севера! Они украли…

— Вон отсюда!

Парни бросились наутек и через мгновение растворились в толпе, запрудившей улицу Ю-Ма-Ти. Борн потряс рукой, которую самозванец вдавил в дверной косяк в гостиничном номере. В спешке он забыл о боли, хотя в иных условиях она все время напоминала бы ему о себе.

Неожиданно внимание Джейсона было привлечено посторонними звуками. Обернувшись, он увидел два черных седана. Автомобили подъехали по Шек-Лан к гостинице и остановились напротив нее. Из легковушек с ведомственными номерными знаками выбрались наружу пять человек: двое — из первой и трое — из второй. Сердце у Борна заныло.

О Боже, я убил нас обоих! Мари, это, кажется, конец!

Он ожидал, что все пятеро тотчас ринутся в гостиницу, чтобы допросить дежурного за конторкой и вслед за тем приступить к операции по их захвату. Услышав, что постояльцы, снявшие триста первый номер, не покидали его, они быстренько взломают дверь, а еще через какое-то мгновение обнаружат и пожарную лестницу. Сможет ли он опередить своих преследователей? Забраться наверх, спустить на землю убийцу и исчезнуть вместе с ним?.. К черту сомнения! Он обязан сделать это!

Прежде чем рвануть к лестнице, Борн вновь взглянул на прибывшую группу.

И замер. Что-то было не так. Совсем не так, как должно было быть. Человек, первым вышедший из передней машины, снял форменную куртку и ослабил галстук. Затем, взъерошив волосы, двинулся нетвердой походкой ко входу в гостиницу. Четыре его товарища, поглядывая на окна, отошли от машин. Двое повернули направо, двое — налево, в сторону проулка, где стоял Борн. Что бы это все значило? Эти люди явно действовали неофициально. Они вели себя как мафиози, собирающиеся совершить убийство, но так, чтобы не осталось никаких следов. Или как те же наемные убийцы.

О Господи, неужели Алекс Конклин ошибался тогда, в аэропорту Даллеса в Вашингтоне, когда говорил что-то вроде того: «Исполняй ту роль, какая тебе предназначена по сценарию. Ситуация создалась крайне сложная, и иного выхода просто нет. Так включись же в игру. Ты сможешь сделать все, что требуется, Дельта!»

Времени на раздумье не было. Сейчас не до рассуждений на тему о том, существует ли в действительности или нет здоровенный тайпан, уж слишком похожий на опереточного персонажа, чтобы быть реальной фигурой.

Двое повернувших налево субъектов бросились бегом в проулок — туда, где находился его «товар», — чтобы разрушить, изничтожить все, что было дорого Джейсону в этом пакостном мире, который он с удовольствием оставил бы, не будь у него Мари.

Уже не секунды, а считанные доли мгновения отделяли Борна от решительных действий, основанных на насилии, на которое он шел сознательно, хоть и проклиная его в душе. Дэвид Уэбб умолк, уступив свое место Джейсону Борну… Уэбб, оставь меня! У нас нет иного пути!

Несшийся первым субъект грохнулся наземь со сломанной грудной клеткой, но крика боли никто не услышал: Борн приглушил его ударом в горло. Со вторым типом он поступил иначе, поскольку ему было крайне важно, чтобы его новая жертва не только оставалась в сознании, но и активно реагировала на то, что уготовил ей Джейсон.

Оттащив обоих поглубже в темноту, он разрезал ножом на куски бывшую на них одежду, чтобы было чем связать им ноги, руки и рты. Спеленав покрепче своих пленников, Джейсон приставил лезвие ножа к глазу второй своей жертвы и заявил в ультимативной форме:

— Отвечай немедленно, где в данный момент моя жена? Будешь молчать — лишишься сначала одного, а потом и другого глаза. Живого места на тебе не оставлю, уж поверь мне!

Разъяснив таким образом реальное положение дел, Борн выдернул кляп изо рта полоненного им противника.

— Мы не враги тебе, шаньфу[207], — закричал азиат по-английски, использовав лишь одно слово из кантонского диалекта, обозначавшее «муж». — Мы сами разыскиваем твою жену! Ищем ее повсюду!

Джейсон угрожающе глядел на лежавшего на земле человека. Нож дрожал у него в руке, в висках пульсировала кровь. Его собственный мир — та галактика, в которой витала его душа, — готов был взорваться, а с небес, казалось, вот-вот низвергнется дождем жгучая, невыносимая боль.

— Бедная Мари! — воскликнул он в исступлении. — Что вы сделали с ней? Мне же обещали, что с ней не случится ничего плохого! Я доставляю «товар», а мне возвращают мою жену! Я должен был услышать по телефону ее голос, но линия не работала. Мало того, на меня устроили охоту! Я вижу вот вас здесь, а что с моей женой — не знаю! Так где же она?

— Если бы нам было это известно, она приехала бы сюда вместе с нами.

— Врешь! — закричал Борн вне себя от гнева.

— Я не обманываю вас, сэр, меня не за что убивать. Она убежала из госпиталя…

— Из госпиталя?

— Да. Ваша жена заболела, и доктор настоял, чтобы ее госпитализировали. Я был там, дежурил у ее палаты, не спускал с двери глаз. Она чувствовала себя очень плохо и все же сбежала…

— О Господи! Так Мари больна! Ей нездоровится! И к тому же совсем одна в этом чертовом Гонконге! Боже мой, да вы же убили ее!

— Нет, сэр! Нам приказали сделать все для того, чтобы ей было у нас как можно лучше…

— Знаем мы эти приказы! — произнес Джейсон жестко. — Нам известно, на что способен ваш тайпан. Мы уже встречались с подобным и в Цюрихе, и в Париже, и на Семьдесят первой улице в Нью-Йорке. Мне — точнее нам — на собственной шкуре пришлось испытать, на что способны такие люди. А теперь вы убили ее. Вы вновь использовали меня, а когда решили, что я уже выполнил свою миссию, попросту убрали ее. Что значит для вас «смерть еще одной чьей-то дочери»? Главное — чтобы все было шито-крыто! — Джейсон вцепился внезапно левой рукой в лицо азиата, ибо правой он держал нож. — Кто этот здоровенный мужчина? Отвечай или я вгоню в тебя лезвие! Итак, кто он, этот тайпан?

— Он не тайпан! Он получил образование и приобрел специальность в Англии. Это офицер, пользующийся в колонии огромным уважением. Он сотрудничает с вашими соотечественниками, с американцами. Связан с разведслужбой.

— Я догадывался, что здесь что-то нечисто… С самого начала складывалось все так же, как в тот раз. Только теперь в роли Шакала выступил я. Меня двигали по шахматной доске до тех пор, пока мне не осталось ничего иного, как устроить охоту на самого себя, или, если уж быть точным, на свою собственную ипостась в лице человека, назвавшегося Борном. Ну а коль скоро я доставил его сюда, меня можно и убить, если по-тихому, а заодно и ее: мы оба слишком много знаем!

— Нет! — закричал азиат, покрывшись испариной и в ужасе глядя широко открытыми глазами на лезвие, все сильнее упиравшееся в кожу. — Нам мало что говорили, но мне точно известно, что ничего подобного не было.

— Что же тогда вы делаете здесь? — резко спросил Джейсон.

— Нам поручено лишь наблюдать за этим зданием и за вами, клянусь! И больше ничего!

— Наблюдать, пока не заговорит оружие? — изрек Борн мрачным тоном. — Если даже потом и прольется кровь, то ваши костюмы просто останутся незапятнанными и никто не сможет обнаружить следов, ведущих к анонимным, безликим персонам, коим вы безропотно служите!

— Это не так! Вы заблуждаетесь и относительно нас, и насчет нашего руководства!

— Я уже говорил тебе, что мне приходилось и прежде проходить через все это. Вы именно такие, как я сказал, поверь уж мне… А сейчас ты выложишь мне кое-что, чем бы и каким бы грязным и секретным ни было то, о чем пойдет у нас с тобой речь. Никто не занимается такими операциями, не имея глубоко законспирированной базы. Так где же она?

— Я не вполне вас понимаю.

— Я имею в виду штаб-квартиру, базовый лагерь номер один, некое здание, превратившееся вдруг в строго засекреченный объект, или известный лишь немногим командный центр… В общем, ясно, о чем я толкую, как бы, черт побери, вы ни называли это…

— Простите, но я не могу…

— Можешь! И не только можешь, но и скажешь мне все, что меня интересует. А не то лишишься глаз. И очень скоро!

— У меня жена, дети!

— У меня тоже они были когда-то, так что это не в счет. Пойми, я теряю терпение! — Джейсон слегка ослабил нажим своего ножа. — Чего ты боишься, если уверен, что твое начальство не такое, каким описал его я? Ведь я смог бы в таком случае уладить с ним все по-доброму.

— Да-да, конечно! — закричал агент, трясясь от страха. — Вы бы и впрямь могли договориться с моими начальниками! Они славные люди, не сделают вам ничего плохого!

— Им просто не удастся сделать это! — прошептал Борн.

— Что, сэр?

— Да так… Ну и где же он, этот строго засекреченный штаб?

— Он на пике Виктория, — с трудом выдавил из себя охваченный паническим ужасом рядовой сотрудник разведорганов. — Двенадцатый дом справа по улице, за высокими стенами…

Борн выслушал подробное описание типичной для этого фешенебельного района усадьбы, отличавшейся от остальных только тем, что она стала с некоторого времени бдительно охраняемым секретным объектом. Узнав все, что желал, он ударил агента тяжелой костяной рукояткой ножа по затылку, завязал ему рот и, встав во весь рост, взглянул на пожарную лестницу, где с трудом различил очертания тела самозванца.

Им нужен был Джейсон Борн, чтобы убить его. И они получат то, что хотели, и не одного, а сразу двух Джейсонов Борнов. И жизнью поплатятся за гнусный обман.