Борн расположился в машине на заднем сиденье, на которое падали светотени от неровного, сверкавшего мимолетными бликами лунного света. Время от времени, резко наклоняясь вперед; он приставлял дуло пистолета к затылку пленника:

— Только свернешь с дороги — и пуля у тебя в башке. Понятно?

И тот в ответ говорил всякий раз с классическим английским произношением:

— Я не дурак! Ты сзади, к тому же с оружием, а я даже не вижу тебя.

Легко вывернув болт, Джейсон выдернул из гнезда зеркало заднего вида.

— Запомни, теперь только я буду следить за тем, что делается сзади, а заодно позабочусь и о том, чтобы твоей пакостной жизни пришел тот конец, какой ты заслужил.

— Ясно, — вяло отозвался бывший офицер коммандос.

У Борна на коленях была разложена карта дорог. Прикрывая левой рукой миниатюрный фонарик, а правой держа автоматический пистолет, он изучал автострады, ведущие на юг. Отмечая каждые полчаса пройденный путь, Джейсон все отчетливее осознавал, что время работало не на него. Хотя правая рука убийцы была обездвижена, нутром Борн чувствовал, что в рукопашной схватке ему бы не справиться с этим более молодым и сильным мужчиной. Насыщенные насилием последние три дня истерзали его в физическом, умственном и, независимо от того, хотел ли он это признавать или нет, в эмоциональном отношении. И в то время, как Джейсону Борну не было до всего этого никакого дела, Дэвид Уэбб явственно ощущал свое состояние. Борну следовало поглубже загнать в себя этого ученого, чтобы и голоса его не было слышно.

Оставь меня! Мне от тебя никакого проку!

Джейсон чувствовал, как у него тяжелеют веки, закрываются глаза. Чтобы не дать сну одолеть себя, он зло щипал свои ляжки или вонзал ногти в губы. Отгоняя болевыми ощущениями дремоту, Борн, не будучи самоубийцей, отдавал себе полный отчет в том, что с ним творится. Но ни время, ни место не позволяли ему применить на практике аксиому, позаимствованную им у Эха, бойца из отряда «Медуза»: «Не забывай никогда: сон — то же оружие»… Оставим это, Эхо!.. Отважный Эхо!.. Сейчас не до этой формулы…

Оценивал Джейсон и состояние своего пленника. Убийца тоже был на пределе. Борн требовал от него вести машину по этим таинственным незнакомым дорогам с максимально возможной скоростью, и самозванец, напрягая все силы, искусно управлял автомобилем под дулом пистолета. О том, сколь нелегко приходилось киллеру, можно было судить и по нервному потряхиванию головой, и по его глазам, в которые вглядывался Борн всякий раз, когда приказывал убийце замедлить ход и искать поворот направо или налево. Время от времени самозванец оборачивался назад, неизменно пугая Джейсона своим сходством с ним, и спрашивал, та ли это впереди дорога, по которой решил ехать Борн. Вопросы задавались часто: бывший коммандос проверял физическое и моральное состояние неприятеля. Являясь орудием смерти, или профессиональным убийцей, знавшим, что выжить он сможет лишь в том случае, если будет обладать определенными преимуществами над противником, самозванец терпеливо наблюдал за Борном в ожидании того момента, когда веки его сомкнутся хотя бы на миг, или внезапно упадет оружие на пол, или голова его врага на секунду откинется на спинку заднего сиденья. Убийца видел, что Джейсон устал, а посему легко может совершить ошибку, Которая позволит ему, лже-Борну, коренным образом изменить ситуацию. Безопасность Джейсона зависела исключительно от его смекалки: для сохранения психологического перевеса на своей стороне он должен был совершать периодически неожиданные для коммандос поступки. Сколько еще может все это продлиться? Надолго ли хватит у него, у подлинного Борна, сил? Время работало не на Джейсона. Что же касается сидевшего впереди него убийцы, то самозванец по сравнению с тем, что могли предпринять Шен со своими подручными, был для Борна не столь уж сложной проблемой. В своем прошлом, о котором он хранил довольно смутные воспоминания, Джейсон неоднократно обводил вокруг пальца наемных убийц, поскольку эти типы, в отличие от него, не отличались богатым воображением…

О Господи, приходится вновь поступать, как в былые времена! Все так просто, так логично, но он так устал… Вся надежда на свой разум. Это единственное, на что он может еще полагаться! Он должен думать и думать, подстегивая свое воображение и заставляя его работать на себя. Достигнутое им преимущество над противником — вот его главный козырь! В этом преимуществе его спасение. Надо все делать для того, чтобы и впредь сохранять перевес на своей стороне! Думай же! Действуй! Совершай то, чего противник никак не ожидает!..

Джейсон снял со ствола глушитель, нацелил оружие в закрытое правое переднее окно и нажал на спусковой крючок. Грянул оглушительный, рвущий барабанные перепонки выстрел. Встречный ветер унес в ночную мглу осколки стекла.

— Какого черта ты сделал это? — завопил самозванец, выравнивая машину после ее броска в сторону, вызванного непроизвольным движением его рук на руле.

— Только затем, чтобы ты не забывался, — пояснил Джейсон. — Тебе следует понять, что я на взводе. Следующий выстрел может снести тебе голову.

— Чокнутый, вот ты кто!

— Я рад, что ты понял это наконец.

Одним из главных достоинств издаваемых в Китайской Народной Республике карт автомобильных дорог являлась их адекватность состоянию дорожного транспорта, о чем свидетельствовало неимоверное обилие звездочек, отмечавших открытые круглосуточно станции технического обслуживания вдоль основных автомагистралей. Не столь уж сложно представить себе, сколь затруднительной оказалась бы ситуация, если бы при отсутствии таких пунктов произошла вдруг поломка машины, находящейся в ведении военных или правительственных чинуш. Борну же оставалось лишь благодарить Господа Бога за подобную предусмотрительность китайских «товарищей».

— Через четыре километра будет бензоколонка, — сказал он убийце. Джейсону Борну, подумалось Уэббу. — Остановись и наполни бак, не говоря ни слова: глупо вякать, не зная языка.

— А ты-то знаешь его?

— Я-то знаю, ибо я — настоящий Джейсон Борн, ты же — лишь жалкая копия его.

— Можешь подавиться этим, мистер Настоящий!

Джейсон, снова выстрелив из пистолета, выбил из окна остатки стекла.

— Дешевка! — закричал он как можно громче, чтобы заглушить шум ветра. — Не забывай, кто ты!

Но время работало не на Джейсона.

Он перебрал в уме все, что могло бы помочь ему добиться успеха, но подобных позитивных факторов оказалось не очень-то много. И самым существенным из них было то, что он не нуждался в деньгах: их имелось при нем в сотню раз больше того, что смог бы заработать рядовой китаец за сто своих жизней. Однако это само по себе ничего не решало. Если бы Борну вздумалось вдруг молиться, то он стал бы просить Господа Бога предоставить ему возможность пересечь огромные пространства Китая воздушным путем: чтобы добраться на автомобиле до границы, потребовалось бы столько времени, сколько ему уже не продержаться.

Джейсон снова взялся за карту. В Шанхай они прибудут не ранее чем через тринадцать — пятнадцать часов, и то при условии, что дорогу выдержат и он сам, и машина и, кроме того, им удастся благополучно пройти проверку на местных контрольных пунктах, где наверняка поднимут тревогу, если один или два европейца промчатся мимо них, не пожелав остановиться. Его — точнее их — непременно схватят. И даже если и не схватят и они окажутся все же в конце концов в Шанхае с его относительно безопасным для них аэропортом, то неизвестно еще, сколько различных осложнений может возникнуть и там.

Борн задумал одну вещь: всегда ведь можно придумать что-то. План выглядел до безумия нереальным, но другого выхода он не видел.

Время работает не на тебя! Так действуй же скорее! И помни: выбора у тебя нет!

Джейсон обвел кружком значок у города Хинань. Значок обозначал аэропорт.

Светало. Сырость пронизывала буквально все. Земля, высокая трава и металлическая ограда блестели от утренней росы. Единственная взлетная полоса, словно черная река, пролегала через созревающее поле, где смешались два цвета: зеленый — от сегодняшней влаги и темно-коричневый — от вчерашнего, опалившего часть растений солнца. Шанхайский седан, укрытый по приказу Борна листвой, стоял сравнительно недалеко от дороги в аэропорт. Возможности самозванца двигаться опять были резко ограничены: на этот раз ему связали большие пальцы рук. Приставив пистолет к правому виску убийцы, Джейсон приказал самозванцу сделать из двух катушек проволоки двойные скользящие петли вокруг каждого большого пальца, а затем сжал катушки кусачками, отвел свободные концы металлических пут назад и крепко обвязал ими запястья пленника. Как тут же обнаружил коммандос, даже при самом легком движении — например при попытке повернуть или разомкнуть руки, — проволока лишь глубже врезалась в кожу.

— На твоем месте я вел бы себя крайне осторожно, — заметил Борн. — Можешь ты представить, что значит оказаться без больших пальцев? Или даже без кистей?

— Тоже мне изобретатель!

— В общем, надеюсь, ты понял меня.

На противоположном конце взлетного поля виднелись ветхие, обшарпанные одноэтажные строения барачного типа с крошечными оконцами вдоль низких стен. Скорее всего они использовались как подсобные помещения. Источниками света служили там голые лампочки, излучавшие яркий свет.

Джейсон снял со спины плотно свернутый длинный куль, развязал стягивавшие его ремни, разложил на траве содержавшиеся в нем предметы и рассортировал их. Здесь были и просторный полувоенный, как у Мао, френч, и пара помятых брюк, и матерчатая шапка с козырьком, ставшая обычным атрибутом крестьянской одежды. Борн надел головной убор и френч, тут же застегнутый на все пуговицы, чтобы из него не выглядывал темный свитер, натянул на брюки широченные штаны, удерживаемые на месте матерчатым ремнем, и, одернув «маоистскую» куртку, повернулся к самозванцу, поглядывавшему на него с удивлением и любопытством.

— Подойди к ограде, — распорядился Джейсон и, наклонившись, принялся рыться в рюкзаке. Вытащив из сумки пять футов нейлоновой веревки, он добавил: — Встань на колени и прижмись лицом к сетке. Смотри только вперед. Живо!

Убийца сделал как велено. Связанные спереди руки неловко и до боли вжались в ограду, лицо вдавилось в ячейку проволочной сетки. Борн, шагнув к нему, продернул веревку через ограду справа от убийцы, провел ее через ячейки сетки перед лицом коммандос и подтянул к себе. Потом, туго затянув веревку, завязал узел на шее пленника.

Проделал он это так ловко и сноровисто, что бывалый вояка понял, что произошло, когда уже все было закончено.

— Что, черт побери, ты… О Господи!

— Перефразируя высказывание маньяка-генерала в отношении д’Анжу, изреченное им, перед тем как проломить голову несчастному французу, я говорю тебе: теперь ты никуда не денешься, майор!

— Ты что, решил оставить меня здесь? — спросил ошеломленный убийца.

— Не валяй дурака: мы же с тобой связаны одной веревочкой! Куда я, туда и ты. Впрочем, сейчас первым пойдешь ты.

— Куда?

— Прямо через ограду, — ответил Джейсон и, достав из рюкзака кусачки, начал вырезать участок сетки, к которому был привязан убийца. Борну повезло: проволока оказалась не толще, чем в птичьей клетке. Закончив работу, он пнул самозванца ногой между лопаток, и тот вместе с куском изгороди свалился в траву по ту сторону изгороди.

— Господи Иисусе! — взвыл от боли коммандос. — Чертов затейник!

— Напрасно ты думаешь, будто я развлекаюсь, — проговорил Джейсон. — Все, что я делаю, довольно серьезно. Вставай и кончай вопить.

— Но я же привязан к этой проклятой ограде!

— Я вырезал твой участок сетки. Поднимайся и повернись лицом ко мне.

Убийца, хоть и не без труда, встал на ноги. Борн осмотрел свое творение. Казалось, что кусок проволочной сетки, прикрепленный к верхней части туловища убийцы, держался на торчавшем из ячейки носу, и это было смешно. Однако причина, побудившая Борна действовать так, была отнюдь не смешна. Только держа врага в столь беспомощном состоянии у себя перед глазами, Джейсон был вправе рассчитывать на успех. Не видя же перед собой противника, он не смог бы контролировать его действия, а это уже грозило Борну гибелью… И не только ему, но и, что еще важнее, жене Дэвида Уэбба… Именно Дэвида Уэбба! Дэвид, не приближайся ко мне, Джейсону Борну!.. Не вмешивайся ни во что!.. Я знаю, что имею с тобой очень много общего!

Борн подошел к самозванцу и, дернув путы за один из концов, развязал узел. Проволочная сетка упала, но прежде, чем убийца пришел в себя, Джейсон рывком обернул веревку вокруг головы коммандос и, перехватив ею его рот, натянул потуже. Рот убийцы открылся широко зияющей черной дырой, в которой белели два ряда зубов. Кожа около губ сморщилась, из глотки вырывались нечленораздельные звуки.

— Не стоит меня благодарить, майор, — усмехнулся Борн. Завязав узел на нейлоновой веревке, он оставил свободными концы дюймов в тридцать. — Я видел д’Анжу и других. Они не могли говорить, их рот был забит рвотой. Ты их тоже видел, и ты ухмылялся, не так ли? Ах да, я и забыл, что ты не можешь говорить. — Он подтолкнул убийцу вперед, потом, схватив его за плечо, направил влево. — Мы пойдем по кромке поля, к тому вон краю взлетной полосы. Иди же!

Пока они пробирались в темноте по поросшей травой площадке, Джейсон изучал сравнительно небольшой и довольно примитивно оборудованный аэродром. Из-за бараков выглядывало скромных размеров круглое здание из бетона и стекла. Но свет горел только в маленьком прямоугольном навершии в центре крыши. В здании, как решил Борн, располагались служебные помещения и зал для пассажиров, а слабо освещенный куб наверху являл собой диспетчерскую вышку. Слева от бараков, по меньшей мере в двухстах футах к западу от них, темнел открытый ангар с высокими потолочными перекрытиями. Рядом с распахнутыми воротами громоздились авиационные трапы на колесах, отражавшие металлическими поверхностями ранний утренний свет. В помещении никого не было. Летный состав, по-видимому, все еще находился в своем штабе. В южной части взлетной площадки едва различимые стояли пять легких самолетов, не представлявших из себя ничего особенного. Аэродром Хинань был второстепенным, если не третьестепенным, сооружением подобного рода, и если ему и придали, как и многим другим аэродромам в Китае, более высокий статус, то сделали это, без сомнения, исключительно для того, чтобы привлечь иностранные инвестиции, поскольку ни он, ни значительная часть остальных аэродромов не отвечали требованиям, предъявляемым аэропортам международного уровня. Но воздушные коридоры, которыми пользовались авиалинии, жили своей собственной жизнью, не зависящей от внешнего облика или технологических ухищрений аэропортов. Главное — войти в этот коридор и твердо придерживаться заранее намеченного курса. Небо не признавало границ: они существовали только для находящихся на земле людей и их машин. Когда же люди и машины взмывали ввысь, многое могло восприниматься по-иному.

— Мы идем в ангар, — прошептал Джейсон, ткнув коммандос в спину. — Помни: если ты поднимешь вдруг шум, мне не потребуется убивать тебя: это сделает здешняя охрана. У меня же будет верный шанс уйти отсюда живым и невредимым, и этот шанс дашь мне ты, не сомневайся в этом… Ложись!

В тридцати ярдах от них из здания, испещренного оконцами, вышел, зевая и потягиваясь, часовой с винтовкой через плечо. Борн знал, что медлить нельзя: лучшего момента могло потом и не представиться. Убийца лежал на траве, подвернув связанные руки под себя и уткнувшись разинутым ртом в землю. Джейсон схватил убийцу за волосы и, дернув его голову вверх, дважды обернул свободный конец нейлоновой веревки вокруг шеи коммандос.

— Если двинешься — задохнешься, — произнес чуть слышно Борн, вставая на ноги.

Подбежав бесшумно к стене ангара, Джейсон подкрался к углу сооружения и выглянул из-за него. Часовой застыл на месте. Джейсон понял: он мочится. Все было вполне естественно, довольно удачно для Борна. Он отступил на шаг от стены, нащупал точку опоры для правой ноги и, выставив вперед руку, совершил резкий бросок, позволивший ему со всей силы ударить часового согнутой ногой в основание позвоночника. Солдат свалился без сознания. Джейсон оттащил его к углу ангара и уже оттуда — к боявшемуся пошевелиться убийце.

— Ты мне начинаешь нравиться, майор, — произнес Борн, опять хватая его за волосы и снимая путы с шеи. Обмотанная вокруг горла «удавка» Не могла задушить самозванца: в этом отношении она мало чем отличалась от обычной бельевой веревки, просто наброшенной на шею. Поскольку же коммандос не заметил этого, Борн заключил: его пленник не обладает пространственным воображением, не чувствует отдельных тонкостей, и только услышанная им угроза убить его что-то значит для него. Данное обстоятельство стоило иметь в виду.

— Вставай! — приказал Джейсон.

Убийца повиновался, заглатывая воздух широко открытым ртом. Глаза его пылали яростью, во взгляде сквозила ненависть.

— Вспомни об Эхе, — заметил Борн, отвечая ему таким же взглядом. — Извини, я имею в виду д’Анжу. Человека, который вернул тебе жизнь… Жизнь — всегда жизнь, но ты потом отнял ее у него, у создавшего тебя Пигмалиона, дружок… А теперь будь добр выслушать меня, и выслушать внимательно. Хочешь, чтобы я снял веревку?

— Угу! — пробормотал убийца, кивая в знак согласия. Его глаза смотрели уже не с ненавистью, а с мольбой.

— А хочешь, чтобы я освободил твои пальцы?

— Угу! Угу!

— Ты не герой герильи[181], а лишь горилла, — скаламбурил Джейсон, вытаскивая автоматический пистолет из-за пояса. — Но, как любили мы повторять в былые времена, когда тебя еще не было на сцене, прежде всего необходимо обговорить условия. Как ты понимаешь, либо мы выберемся отсюда живыми, либо бесследно исчезнем навеки, препоручив наши бренные останки погребальному огню китайцев. В последнем случае у нас не будет ни прошлого, ни настоящего… И конечно же никто не вспомнит о наших славных свершениях во благо общества… О, я вижу, тебя не радуют мои речи! Действительно, прошу прощения, я, кажется, отклонился от основной темы.

— Угу!

— О’кей, продолжим разговор, коль скоро ты настаиваешь на том. Естественно, оружия я тебе не дам. Ну, а если вдруг попытаешься все же схватить мой пистолет, я наверняка опережу тебя, и тогда ты — труп. Но если ты будешь вести себя хорошо, то у нас появится шанс — именно шанс, не более того, — выбраться отсюда. И вот что еще я хочу тебе сказать, мистер лже-Борн: кто бы ни был твой клиент, я не позволю тебе жить дольше, чем он позволит это мне. Понятно? Зарубил? Capisce?[182]

— Угу!

— Еще одна деталь, — добавил Джейсон, дернув за веревку, которая тут же упала на плечи коммандос. — Это нейлон, или полиуретан, или как там, черт возьми, называют его. Если этот материал поджечь, то он не горит, а лишь распухает, как алтей[183], и в результате узел из такой веревки ни за что не развязать. Я привяжу нейлоновую веревку к твоим лодыжкам мертвым узлом. Свисающая с ног веревка будет иметь в длину футов пять: это ширина твоего шага. Как видишь, я отлично знаю свое дело. Тебе все понятно?

Убийца кивнул. Борн прыгнул неожиданно и подбил самозванца под колени. Тот повалился на землю. Из его пальцев засочилась кровь. Джейсон, опустившись на колени, засунул левой рукой свой пистолет в рот убийце, а правой развязал узел за его головой.

— Господь всемогущий! — воскликнул убийца, когда веревка свалилась.

— Я рад, что ты — человек верующий, — съязвил Борн, положив автоматический пистолет рядом с собой на землю. Быстро обвязав веревкой лодыжки коммандос, он сделал на каждой по квадратному узлу и опалил зажигалкой концы. — Возможно, так будет лучше. — Затем, подняв пистолет, Джейсон приложил его ко лбу убийцы и стал разматывать проволоку на его запястьях. Покончив с этим, он приказал: — Остальное снимай сам. И поосторожнее с большими пальцами: они у тебя изрезаны проволокой.

— Правая рука у меня тоже не пряник, — заметил англичанин, стараясь снять с пальцев скользящие петли. Освободив руки от металлических пут, убийца потряс ими, а потом высосал кровь из ран. — Ну как, вы счастливы, мистер Борн?

— Помни: ты должен находиться всегда на расстоянии вытянутой руки от меня, мистер лже-Борн, — ответил Джейсон. — Что тебе нужно?

— Пластырь. Пальцы кровоточат. Согласно закону земного притяжения.

— А ты, я вижу, человек образованный! — Борн, обойдя самозванца, взял рюкзак и, держа пистолет на уровне головы убийцы, бросил его коммандос. — Поищи там. Где-то наверху.

— Нашел, — сказал пленник, откручивая пластырь и ловко заматывая им большие пальцы. — Нельзя так поступать с кем бы то ни было.

— Подумай о д’Анжу, — предложил, не повышая голоса, Джейсон.

— Ради Бога, оставь это: он сам искал смерти. Что мог я с этим поделать?

— Ничего. Потому что и сам ты ровным счетом ничего из себя не представляешь.

— Как же в таком случае я смог достигнуть того же, что и ты?

— До моего уровня ты не дотянул: таланта не хватило, — возразил Джейсон Борн. — В частности, у тебя отсутствует пространственное воображение.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай, авось и сам догадаешься. — Дельта встал на ноги и приказал: — Вставай!

— Скажи, — обратился к нему убийца, поднимаясь с земли и глядя на пистолет, направленный ему в голову, — почему ты занялся мною? И почему ты вышел в свое время из игры?

— В действительности я никогда в ней и не участвовал.

Внезапно один за другим стали загораться прожектора, равномерно освещая территорию аэропорта, а вслед за тем зажглись и отмечающие взлетные полосы желтые фонари. Из казарм высыпали люди. Некоторые рванулись к ангару, остальные скрылись за бараками, из-за которых донесся рев запущенных двигателей самолетов, невидимых с того места, где находились Борн с самозванцем.

— Сними с него куртку и шапку, — велел Борн, указывая стволом пистолета на лежавшего без сознания часового, — и надень на себя.

— Они не моего размера.

— Здесь тебе не салон модной одежды на Севил-роу. Шевелись же!

Самозванец стал одеваться. Его правая рука оказалась столь непослушной, что Джейсону пришлось даже помочь ему засунуть ее в рукав куртки. Затем, подталкивая коммандос пистолетом, Джейсон вместе со своим пленником добежал до стены ангара и прокрался к углу строения.

— Ну как, пришли мы к согласию? — произнес шепотом Борн, глядя в лицо, так напоминавшее его собственное, каким оно было много лет назад. — Ты понял, что мы или выберемся вместе, или вместе умрем?

— Да, понял, — отозвался коммандос. — Тот выродок с окровавленным мечом просто-напросто сошел с ума! Я только и думал о том, чтобы унести оттуда ноги.

— Этого нельзя было сказать, глядя в ту ночь на твое лицо.

— Если бы я не скрывал своих чувств, маньяк набросился бы и на меня!

— Кто он?

— Никогда не знал, как его зовут. Контакты между нами поддерживались через целую цепочку связных. Первым из них был военный, служивший в Гуандуне. Зовут его Су Янь…

— Я слышал это имя. Еще его называют свиньей.

— Возможно, такое прозвище и выражает его суть, но так ли это или нет, мне точно неизвестно.

— И как же ты связывался с ним?

— Он оставлял для меня номер своего телефона на пятом столе в казино…

— «Кам-Пек» в Макао, — закончил за самозванца Джейсон. — И что же дальше?

— Я звонил ему по указанному номеру и говорил с ним по-французски: Су Янь — один из немногих косоглазых, кто свободно владеет этим языком. Он назначал мне время встречи. Виделся я со связниками всегда в одном и том же месте. Я переходил границу, и на лугу, высоко в горах, мне называли имя моей очередной жертвы и вручали в виде аванса половину положенной мне платы за убийство… Смотри, самолет летит! Делает круг перед заходом на посадку.

— Мой пистолет у твоей головы.

— Понял.

— В программу твоей подготовки входило вождение одной из таких штуковин?

— Нет, я только прыгал с них.

— Это нам ничем не поможет.

Заходивший на посадку самолет вынесся, сверкая огнями, из светлеющего неба на полосу. Приземление было мягким. Докатившись до конца бетонированной дорожки, машина повернула направо и устремилась в обратном направлении к терминалу.

— Кай гуань ци ю![184] — закричал стоявший перед ангаром служащий и показал рукой, какой из трех бензозаправщиков, разместившихся чуть поодаль, следует подогнать к самолету.

— Сейчас начнется заправка, — сказал Джейсон. — Значит, он летит дальше. Надо будет забраться в него.

Убийца повернулся с умоляющим выражением лица — лица Джейсона Борна!

— Ради Бога, дай мне нож… Хоть что-нибудь!

— Не дам… Ничего не дам.

— Я мог бы помочь.

— Это мое шоу, майор, не твое. Ножом же ты распорешь мне живот. Этот номер не пройдет, приятель!

— Да лунся![185] — крикнул тот же служащий у входа в ангар и, назвав чиновников крупными раками, добавил: — Фан сун.[186]

Затем он оповестил своих товарищей о том, что все могут теперь расслабиться и что самолет остановится в стороне от аэровокзала, куда и следует подогнать первую из трех заправочных машин.

Чиновники сошли на землю. Самолет сделал круг и вернулся на полосу. Диспетчер проинструктировал летчика, где он будет пополнять запас горючего. Бензозаправщик рванул вперед и, вырулив на взлетную полосу, замер. Служащие выскочили из кабины и стали вытягивать шланги.

— Им понадобится около десяти минут, — промолвил убийца. — Это китайская модель модернизированного «Ди Си-Три».

Самолет остановился. Когда двигатели заглохли, к крыльям подкатили заправочные трапы, и служащие стали подниматься по ним. Техники, непрерывно болтая, открыли баки и закрепили на горловинах насадки шлангов.

Дверца в середине фюзеляжа открылась, на землю опустилась металлическая лесенка, и из самолета вышли два человека в форме.

— Пилот и штурман, — заключил Борн. — Они не для того покинули самолет, чтобы размять ноги. Им вздумалось лично проследить, как идет заправка их машины. Мы должны очень точно рассчитать время для атаки, майор, и, когда я скажу «пошел», начинай тотчас действовать.

— Побегу прямо к люку, — заверил Джейсона убийца. — Сразу же, как только второй парень ступит на трап.

— Это примерно то, что надо.

— Может, опять устроить переполох?

— Каким образом?

— Так же, как вчера ночью. У тебя отлично тогда получилось. Фейерверк был такой, словно ты решил отпраздновать Четвертое июля.

— Ну, это вовсе не так. И, кроме того, у меня не осталось больше петард… Впрочем, подожди-ка, а бензозаправщик на что!

— Взорвешь его — взорвется и самолет. К тому же тебе не удастся сделать этого, когда парни поднимутся на борт.

— Я имею в виду не этот бензозаправщик, а вот тот, — кивнул Джейсон, указывая коммандос на ближайший из двух бензовозов, стоявших футах в ста от них. — Если номер пройдет, нам останется только поднять самолет.

— Надо бы подобраться к машине поближе. Идем же.

— Ты пойдешь первым, — распорядился Джейсон. — И помни: мой пистолет, как я уже говорил тебе, будет в нескольких дюймах от твоей головы. Давай же, пошел!

Воспользовавшись суетой около самолета, они побежали к освещенному мерцающим светом автозаправщику. Убийца несся впереди.

Пилот и штурман освещали фонариками двигатели и бросали отрывистые команды техническому персоналу. Борн приказал коммандос лечь на землю перед ним, сам же, опустившись на колени возле открытого рюкзака, достал оттуда сверток марли. Затем снял охотничий нож с пояса, вытащил свободный конец свернутого шланга из держателя сбоку цистерны и, бросив его на землю, пощупал левой рукой насадку.

— Осмотри бензовоз, — сказал он коммандос. — И подумай-ка, сколько еще времени продлится заправка самолета. Двигайся медленно, майор, я слежу за тобой.

— Я же сказал, что сам хочу выбраться отсюда. И портить все я не собираюсь.

— В том, что ты хочешь удрать из этой страны, я не сомневаюсь, но интуиция подсказывает мне, что ты с большим удовольствием отправился бы в путь один.

— Я и не думал об этом!

— Тогда мы с тобой мыслим по-разному.

— И на том спасибо!

— Я хотел сказать только, что мне, окажись я на твоем месте, непременно пришла бы в голову такая же мысль. Итак, сколько же еще они будут заправляться?

— Полагаю, минуты две-три.

— Насколько точен ты в своей оценке?

— Об этом ты можешь судить по тому, что на моем счету свыше двадцати диверсионных актов в Омане, Йемене и некоторых других точках этого региона. Самолеты там были примерно такие же и по своей конструкции, и по оборудованию. Все это мне отлично знакомо, приятель. Поверь, я достаточно набил на них руку. Две-три минуты, не более того, и заправку закончат.

— Понял. А теперь двигай назад.

Джейсон проделал ножом небольшое отверстие в шланге, чтобы горючее могло непрерывно литься на землю, но только маленькой струйкой. Потом встал, опираясь на убийцу стволом пистолета, и протянул ему сверток марли:

— Отмотай футов шесть и намочи бензином под машиной.

Опустившись на колени, убийца выполнил распоряжение.

— А теперь, — продолжил Джейсон, — вставь конец марли в дырку в шланге, которую я провертел… Глубже… Глубже… Заталкивай ее большим пальцем!

— У меня же правая рука сейчас совсем не та, что прежде.

— Зато левая у тебя в полном порядке. Дави же сильнее!

Борн взглянул на самолет. Коммандос верно рассчитал время: обслуживающий персонал слезал с крыльев и свертывал шланги. Летчик со штурманом в последний раз осматривали работу техников. Не пройдет и минуты, как они направятся к люку!

Джейсон вынул из кармана спички и, нацелив пистолет самозванцу в голову, бросил их ему:

— Зажигай! Быстрее!

— Так здесь же все вокруг взлетит на воздух, как от нитроглицериновой взрывчатки! Нас обоих разнесет на куски, и в первую очередь — меня!

— Этого не произойдет, если ты все правильно сделаешь. Клади марлю на траву: она достаточно уже пропиталась горючим…

— Чтобы огонь не так быстро добрался до цистерны?

— Да. Скорее!

— Готово! — Пламя, вспыхнув на конце куска марли, стало постепенно двигаться по ткани к отверстию в шланге. Коммандос, вставая с колен, пробурчал сердито: — Тоже мне техник нашелся!

— Встань впереди меня, — распорядился Джейсон, поднимая рюкзак. — Опять пойдешь первым. Согнись и сожми плечи, как ты это делал в Ло-Ву…

— О Боже, так ты был и там!

— Приготовься!

Бензозаправщик, отъехав от самолета, развернулся, обогнул трапы и двинулся влево, туда, где стояла правая, красного цвета заправочная машина. Затем, еще раз развернувшись, покатил направо, чтобы, зарулив за оба бензовоза, встать рядом с тем, в шланг которого была засунута одним концом горящая марля. Оглянувшись быстро вокруг, Джейсон вновь уставился на пламя. Огонь полыхал вовсю! Стоит хотя бы одной искре проникнуть в шланг, и горячие металлические осколки взорвавшегося бензозаправщика пробьют другие цистерны. И это может случиться в любой момент!

Пилот махнул рукой штурману, и они оба направились к люку.

— Ну как, готово? — осведомился Борн. — Сейчас побежишь к самолету.

— Когда именно?

— Узнаешь об этом… Согни плечи! И спину, черт бы ее побрал!

Борн с самозванцем двинулись к самолету. Навстречу им шли технические работники, возвращавшиеся к ангару.

— Гунцзю не?[187] — крикнул Джейсон шагавшему в самом конце группы технику, указывая ему на то, что тот якобы забыл у самолета свои инструменты.

— Гунцзю?[188] — откликнулся он, хватая Борна за руку и показывая ему коробку с инструментами. Их глаза встретились. Техник опешил. Его лицо исказилось в испуге, а из глотки вырвался вопль: — Тянь-а![189]

И тут — началось! Да такое, что уже никому не было никакого дела до разоблачений. Бензовоз, взорвавшись, обрушил во все стороны потоки огня. В воздух взметнулись смертоносные осколки искореженного металла. Люди, дико крича, бросились кто куда, но в основном — в ангар, где рассчитывали найти спасение.

— Пошел! — скомандовал Джейсон, хотя мог бы этого и не делать: самозванец и сам бы не стал долее ждать.

Борн с наемным убийцей неслись сломя голову к люку самолета, из которого удивленно выглядывал пилот, в то время как штурман, застыв в оцепенении, стоял на лестнице.

— Куай![190] — заорал Борн, наклонив голову, чтобы спрятать лицо, и пригибая пониже и коммандос. Затем добавил громко: — Цзе фэйци![191]

Суть обращения Джейсона к пилоту сводилась к тому, что самолет необходимо немедленно отвести в безопасное место и что он, — то есть Джейсон, — как один из обслуживающего персонала сам закроет за летчиками дверцу.

В этот момент взорвался второй бензовоз. Ввысь, словно из жерла проснувшегося вулкана, взметнулся столб из огня и металла.

— Ты прав! — крикнул пилот по-китайски и, схватив штурмана за рубашку, втащил его внутрь. Не мешкая, летчики помчались по короткому проходу между креслами к себе в кабину.

Пора! — подумал Джейсон. Пока все идет как надо!

— Влезай! — приказал он коммандос.

И тут настал черед третьего заправщика. Над взлетным полем в предрассветной мгле прогремел еще один взрыв.

— Бегу! — известил убийца, поднимая голову и выпрямляясь для прыжка. Затем, как только взревели двигатели самолета, самозванец взлетел вверх по лестнице, нацелив правую ногу Борну в пах и пытаясь выбить из его руки оружие.

Джейсон был наготове. Он ударил стволом пистолета по лодыжке вытянутой ноги убийцы, а потом врезал им же коммандос в висок. Киллер свалился внутрь самолета, по его лицу текла кровь. Борн, пнув ногой неподвижное тело, оттащил его от входа, закрыл дверь и защелкнул замки. Самолет между тем начал выруливать, забирая влево, чтобы удалиться как можно дальше от эпицентра пожара.

Джейсон снял с плеча рюкзак, извлек из него еще один кусок нейлоновой веревки и прикрутил запястья самозванца к двум расположенным в разных рядах сиденьям. Перебрав в голове все возможные варианты, он пришел к выводу, что теперь коммандос никоим образом не смог бы освободиться. И все же на всякий случай Борн перерезал пополам веревку на лодыжках убийцы, раздвинул ему ноги и привязал их к сиденьям по обе стороны прохода.

Затем прошел в кабину. Самолет уже вышел на взлетную полосу, и двигатели внезапно резко сбросили обороты: машина направлялась к аэровокзалу, у которого стояли небольшой группой чиновники, наблюдавшие за разрастающимся пламенем пожара, бушевавшего всего в четверти мили к северу от них.

— Кай ба![192] — приказал Борн, уткнув ствол пистолета в затылок пилота. Штурман резко повернулся на сиденье. Джейсон, обратившись к нему на чистейшем мандаринском наречии, указал рукой на приборы: — Смотри только на них и приготовься к взлету! А свои карты отдай мне!

— Нас не выпустят отсюда! — крикнул пилот. — Мы должны взять с собой пять больших шишек!

— Куда они направляются?

— В Баодин.[193]

— Это на севере, — сказал Борн.

— На северо-западе, — уточнил штурман.

— Пусть будет так. Мы же полетим на юг.

— Но нам не дадут сделать этого! — завопил пилот.

— Самое главное для тебя сейчас — это спасти самолет. Ты же ничего не знаешь о том, что происходит снаружи. Может, это диверсия, антиправительственное выступление, а то и восстание. Делай то, что говорю, или я вас обоих прикончу. Поверь, это мне — раз плюнуть!

Пилот, быстро повернув голову, взглянул на Джейсона:

— Вы европеец! Говорите по-китайски, но вы европеец. Что вы здесь делаете?

— В данный момент командую этим самолетом. Полосы для взлета нам хватит. Так давай же, поднимай машину и бери курс на юг. Карты же вручи мне.

Воспоминания возвращались. Где-то там, вдали, слышались приглушенные расстоянием и временем звуки, возникали и пропадали какие-то картины…

— «Змея», «Змея»! Отвечайте! Сообщите свои координаты!

Они направлялись в Тамкуан. Дельта не собирался прерывать молчания. Он и так знал, где они. Командование в Сайгоне могло катиться ко всем чертям: он не был намерен оповещать наблюдательные посты Северного Вьетнама о том, куда они летят.

— В любом случае, «Змея», не хотите ли вы отвечать или не можете, оставайтесь на высоте не более шестисот футов! Это мой дружеский вам совет, олухи царя небесного! Цените мой поступок: здесь, внизу, друзей у вас совсем немного. И помните: на высоте свыше шестисот пятидесяти футов вас непременно засекут радары противника.

«Я и сам это знаю, Сайгон. Знает это и мой пилот, хотя ему и не по душе подобная ситуация. И своего молчания я все равно не прерву».

— «Змея», мы совсем потеряли вас! Может хоть один тупица из вашей команды разобраться в аэронавигационной карте?

«Я сам отлично разбираюсь в таких вещах, Сайгон. Уж не думаете ли вы, что я поднялся бы в воздух со своим отрядом, положившись исключительно на кого-то из вас? Черт побери, там внизу мой брат! Я для вас не имею особого значения, но он-то ведь нужен вам!..»

— Вы с ума сошли, европеец! — закричал летчик. — Клянусь духами, это тяжелый самолет, а мы чуть не касаемся верхушек деревьев!

— Веселее, приятель! — ответил Джейсон, изучая карту. — Набери высоту и иди заданным курсом. Это все, что от тебя требуется.

— Но это же безрассудно! — поддержал пилота штурман. — Случись хоть один нисходящий поток на той высоте, на которой мы находимся сейчас, и мы врежемся в лес. И тогда пиши пропало!

— Прогноз погоды по вашей рации не предвещает никаких сюрпризов.

— Это на большой высоте! — заорал пилот. — Вы не понимаете, насколько рискованно то, что вы затеяли! Это наверху все спокойно, но не внизу!

— Какова последняя сводка из Хинаня? — спросил Джейсон, хотя сам отлично это знал.

— Тамошние власти намеревались отправить нашу машину в Баодин, — произнес штурман. — Вот уже три часа, как они ищут самолет, который можно было бы послать туда. Они сейчас обшаривают горы Хиншуи… Великие духи, зачем я рассказываю вам об этом! Вы же сами слышали все сводки! И говорите по-китайски лучше, чем мои родители, а они ведь были образованными людьми!

— Два очка в пользу военно-воздушных сил Китая! О’кей, через две с половиной минуты поверни на сто шестьдесят градусов и поднимайся на высоту тысяча футов. Мы пойдем над водой.

— Мы окажемся в воздушном пространстве Японии! Нас запросто собьют!

— А ты выкинь белый флаг… Или, лучше, я воспользуюсь радио. Придумаю, что сказать братьям-японцам. Кто знает, может быть, они еще пожелают проводить нас до самого Коулуна.

— До Коулуна?! — воскликнул штурман. — Да нас еще раньше подстрелят!

— Вполне возможно, — согласился Борн. — Но я тут буду ни при чем. Понимаете, я собирался добраться туда без вас. Вы никак не вписываетесь в мой план. И вообще, для моей игры вы не нужны.

— Вы ведете себя как последний глупец! — рассерженно проговорил пилот.

— Не ломай зря голову! И когда я тебе скажу, поворачивай на сто шестьдесят градусов.

Джейсон, наблюдая за скоростью полета, отмечал контрольные точки на карте и высчитывал расстояние, которое им предстояло еще пролететь. Внизу, через иллюминатор, он увидел, как исчез китайский берег. Посмотрел на часы: с момента взлета прошло девяносто секунд.

— Поворачивай, капитан! — приказал он.

— Я бы и сам повернул! — огрызнулся летчик. — Меня не прельщает божественная участь камикадзе. Я не собираюсь лететь на верную смерть.

— Неужто? И даже в том случае, если бы тебе представилась вдруг возможность погибнуть за свое небесное правительство?

— За него менее всего хотел бы я расстаться с жизнью!

— Времена меняются, — усмехнулся Борн, опять углубляясь в карту. — Как и все вокруг.

— «Змея», «Змея»! Задание отменяется! Если вы слышите меня, поворачивайте назад и возвращайтесь в базовый лагерь. На успех никаких шансов! Все поняли? Короче, задание отменяется!

И потом, спустя короткое время:

— Как ты намерен поступить, Дельта?

— Продолжить полет. Через три минуты можешь уже не выходить на нас.

— Относительно себя я понял. А вот чем займешься ты со своими людьми?

— Выполнением задания.

Ты самоубийца, Дельта!

— Расскажи еще кому-нибудь об этом!.. Эй, парни, проверить парашюты и приготовиться к выброске! Помогите кто-нибудь Эху, покажите ему, как держать кольцо.

— Это déraisonnable![194]

Скорость самолета была около трехсот семидесяти миль в час. Маршрут, выбранный Джейсоном, проходил на малой высоте через Формозский пролив — мимо Лонхай и Шаньтоу на китайском побережье и Синьчу и Феньшу на Тайване — и составлял по протяженности чуть более тысячи четырехсот тридцати пяти миль. Поэтому оценка продолжительности полета в четыре часа плюс-минус несколько минут представлялась Борну вполне реалистичной. Менее чем через полчаса можно будет увидеть уже и острова, лежавшие к северу от Гонконга.

Дважды за время полета их вызывали по радио: один раз — националистский гарнизон в Квемшу, другой раз — патрульный самолет из Раопиня. И дважды на связь выходил Борн. Во второй раз сообщил таинственно, что, входя в состав народных сил безопасности, они осматривают прибрежную зону в поисках судов контрабандистов, которые, без сомнения, ускользнули от раопиньских патрулей. При этом Джейсон вел себя довольно агрессивно и не преминул упомянуть имя и идентификационный код высокопоставленного чиновника-заговорщика, лежавшего под русским лимузином в птичьем заповеднике Дзин-Шань. Как он и предполагал, в обоих случая, вне зависимости от того, поверили ему или нет, их оставили в покое, дабы не нарушать без особых на то причин сложившегося status quoante.[195] Жизнь и так достаточно сложна. Принимай вещи такими, какие они есть, и пусть все идет своим чередом. Кому от этого какой вред?

— Где ваше снаряжение? — спросил Борн у Пилота.

— Все наше снаряжение — прямо перед вами, — ответил тот, глядя на приборы, прислушиваясь к переговорам по радио между гражданскими самолетами и аэропортами и вздрагивая при каждом разряде в наушниках. — Знаете ли вы или нет, но я не имею графика полета. Не исключено, что прямо на нас идут встречным курсом с дюжину самолетов.

— Мы летим слишком низко, а видимость хорошая, — спокойно произнес Борн. — И я убежден, что глаза у тебя достаточно зоркие, чтобы не врезаться в другой самолет.

— Да вы чокнулись! — воскликнул штурман.

— Наоборот, я на пороге возвращения в нормальное состояние. Где ваше снаряжение на экстренный случай? Принимая во внимание, сколь обстоятельны вы во всем, я просто не могу себе представить, чтобы его не было вдруг у вас.

— О чем это вы? — спросил пилот.

— Ну, о плотах, сигнальных устройствах… и конечно же о парашютах.

— О великие духи!

— Где же все это?

— В хвостовом отсеке, за дверью, справа от кухни.

— Это все предназначается исключительно для начальства, — пояснил сурово штурман. — На случай, если возникнут какие-то проблемы. Нам же ничего не положено.

— Разумно, — заметил Борн. — А иначе разве вас заставишь выполнять свои обязанности?

— Что за чушь!

— Я иду в хвостовую часть, но вы у меня будете на мушке, джентльмены!.. Не сбейся с курса, капитан! Помни, что у меня богатый опыт в подобных делах. Я сразу чую, если что не так. От меня не укроется ни малейшее отклонение самолета, и если такое произойдет, все мы будем трупами. Понятно?

— Маньяк!

— Сказал бы хоть что-нибудь новенькое! — Джейсон встал с кресла, вышел из кабины и, направляясь к хвостовому отсеку, переступил через своего связанного врастяжку пленника, уже отказавшегося от попыток освободиться. Слой запекшейся крови покрывал рану на его левом виске. — Как дела, майор?

— Признаю, я поступил опрометчиво. Не пойму вот только никак, чего ты хочешь.

— Доставить тебя живьем в Коулун и больше ничего.

— Чтобы какой-то сукин сын поставил меня перед расстрельным взводом?

— Это уж как повезет. Сопоставляя кое-какие факты, я даже начинаю приходить к выводу, что какой-то сукин сын не прочь при случае и наградить тебя медалью, если ты разыграешь свои карты надлежащим образом.

— Ты здорово умеешь зашифровывать свои мысли, Борн. Объясни же, и попроще, что ты имеешь в виду.

— Если тебе улыбнется удача, то ты и сам догадаешься.

— Премного благодарен! — выкрикнул англичанин.

— Не надо меня благодарить. Ты подал мне неплохую идею, приятель. Я спросил тебя, обучался ли ты вождению самолетов такого типа, и помнишь, что ты ответил мне?

— Нет, не помню.

— Так вот, ты сказал, что умеешь только прыгать с них.

— Черт бы тебя побрал!

Коммандос с парашютом, надежно прикрепленным к его спине, лежал, притянутый путами к двум сиденьям. Руки и ноги были связаны, причем правую руку Борн закрепил своему пленнику так, чтобы тот смог дернуть кольцо.

— Ты похож на распятого, майор. Только вот руки следовало бы чуть-чуть раздвинуть для полноты картины.

— Ради Бога, скажешь ты когда-нибудь хоть что-то путное?

— Прошу прощения. Просто мое второе «я» решило высказаться. На этот раз давай без глупостей, придурок. Ты должен прыгнуть через этот люк. Слышишь меня? Все понятно?

— а.

Джейсон прошел в кабину и, взяв карту, спросил штурмана:

— Где мы сейчас?

— Через шесть минут будем над Гонконгом, если только ни в кого не врежемся.

— В этом отношении я полностью полагаюсь на тебя. А теперь позволь мне сообщить тебе одну вещь. Несмотря на то, что мы бежали из Китайской Народной Республики, приземляться в Кай-Таке нам нельзя. Так что двигайся на север, в направлении Новой территории.

— Айя! — закричал пилот. — Мы прошли радар! Эти сумасшедшие гуркхи палят по всему, что хоть как-то напоминает им что-то китайское с континента!

— Если они не засекут нас, капитан, то и огня не откроют. До границы иди на высоте шестьсот футов, затем около Ло-Ву надо будет перевалить через горы. Ты смог бы связаться с Шеньженем?

— Конечно. Но что я, во имя всех духов, скажу им?

— Только то, что ваш самолет угнали. Я не могу втягивать вас в свою игру. В колонии нам нельзя садиться: ведь в этом случае вы привлекли бы внимание к исключительно скромному человеку в моем лице и его компаньону.

Парашюты с хлопком раскрылись над ними. И, когда самолет повернул на север в сторону Шеньженя, связывавшие их шестьдесят футов веревки, привязанной к талиям, натянулись на ветру.

Они опустились в один из бассейнов рыбоводческого хозяйства к югу от Лок-Ма-Чу. Борн тут же подтянул убийцу за веревку поближе к себе. Владельцы этого предприятия с негодованием кричали на них с берега прямоугольного водоема. Джейсон вытащил деньги — больше, чем крестьянин и его жена могли заработать за год.

— Мы беженцы! — крикнул он. — Богатые беженцы! Кому какое до нас дело?

До них и впрямь никому не было никакого дела, и менее всего — хозяевам рыборазводни.

— О, спасибо! Благодарим! — повторяли они, благодаря странных существ, в то время как Борн вытаскивал самозванца из воды.

Сняв с коммандос одежду китайского охранника, он связал ему руки за спиной и затем вместе со своим пленником вышел на дорогу, ведущую на юг, в Коулун. Мокрая одежда быстро подсыхала на солнце. Тем не менее вид этих путников мог только отпугнуть водителей тех немногих автомашин, которые при иных условиях взяли бы случайных пассажиров. Эту проблему нужно было решать, причем безотлагательно. Джейсон очень устал. Он едва мог идти. Внимание его постоянно рассеивалось. Один неверный шаг — и он проиграл, а этого никак нельзя было допустить! Тем более сейчас, когда он был так близок к цели!

По обочинам дороги шли в основном женщины. Огромные широкополые шляпы закрывали от солнца задубленные лица. На коромыслах мерно покачивались корзины с товаром. Кое-кто из них бросал любопытные взгляды на взъерошенных европейцев, но только на мгновение: в сюрпризах они не нуждались. Им бы только выжить, ибо это — главное, как говорил весь их жизненный опыт.

Жизненный опыт… «Приглядывайся повнимательнее ко всему, что вокруг, и в конце концов ты найдешь что-нибудь, что может тебе пригодиться».

— Ложись, — приказал Борн убийце. — Здесь, прямо на обочине.

— Что?.. Зачем?

— А затем, что если ты тотчас не ляжешь, то секунды через три дневной свет померкнет для тебя навсегда.

— Я думал, ты решил доставить меня живым в Коулун.

— Сойдет и твой труп, если уж на то пошло. Ложись! На спину! Между прочим, можешь орать благим матом — никто тебя все равно не поймет, а мне ты даже поможешь.

— О Господи, каким образом?

— Все подумают, что тебя сбила машина или еще что-то стряслось в том же роде.

Самозванец лег животом на дорогу, перекатился на спину и уставился в голубое небо. Его грудь резко вздымалась.

— Я слышал, что сказал летчик, — произнес он. — Ты и в самом деле маньяк, черт бы тебя побрал!

— Каждый судит о других в меру своего разумения, майор. — Джейсон повернулся лицом к дороге и крикнул крестьянам: — Цзиумин! Цин банман![196] — Борн попросил женщин во имя их предков помочь его товарищу, который сломал то ли позвоночник, то ли ребра. Вытащив из рюкзака деньги, он объяснил им, что дорога каждая минута, несчастный нуждается в срочной помощи. Если они помогут, их доброта будет достойно вознаграждена.

Крестьянки ринулись к Джейсону, глядя не на его несчастного товарища, а на деньги. Их шляпы сдуло ветром, корзины были брошены.

— На гуньцзы лай![197] — сказал Борн, растолковав им, что ему нужны палки, чтобы зафиксировать тело пострадавшего в неподвижном положении.

Женщины побежали в ближайшую рощицу и вернулись оттуда с длинными толстыми стеблями бамбука, из которых надрали волокна, чтобы привязать им поудобнее бедного больного к импровизированным носилкам. Не понимая протестующих возгласов самозванца на английском, они непрерывно выражали ему свое сочувствие. Затем, получив деньги, удалились.

Кроме одной. Заметив грузовик, двигавшийся с севера, женщина наклонилась к уху Джейсона.

— До шао цянь?[198] — сказала она, интересуясь, сколько он заплатит ей, если она поможет ему достать машину.

— Ни шо не[199], — ответил Борн, предложив крестьянке самой назвать цену.

Когда вопрос о вознаграждении был решен, женщина, подняв руку, остановила грузовик. Последовал второй раунд переговоров, на этот раз с водителем. Бамбуковые носилки с самозванцем поставили в кузов, и там же, рядом со своим «подопечным», устроился и Джейсон.

— Как дела, майор?

— В этих штуковинах черт знает сколько понапихано грязных вонючих уток; — сердито рявкнул коммандос, глядя на размещенные в том же кузове деревянные клетки, из которых исходил дух, способный любого свалить с ног. Одна из птиц в своей бесконечной мудрости неожиданно брызнула струей экскрементов в лицо убийце.

— Следующая остановка — Коулун, — объявил невозмутимо Джейсон Борн, закрывая глаза.