— Здесь есть один такой дом с высокими каменными стенами, — произнес сотрудник ЦРУ Мэтью Ричардс, ведя машину вверх по дороге у подножия пика Виктория. — Согласно имеющимся у нас сведениям, там повсюду морские пехотинцы, и поэтому мне не улыбается, чтобы нас видели тут вместе.

— Я надеюсь, ты одолжишь мне еще немного долларов, — отозвался Алекс Конклин, наклоняясь вперед и глядя сквозь ветровое стекло. — Мне кажется, мы сумеем договориться с тобой.

— Но я не хочу, чтобы меня вовлекали в эту игру. И долларов у меня нет.

— Бедный Мэт, грустный Мэт! Уж слишком прямолинейно воспринимаешь все ты…

— О чем ты?

— Сам пока не знаю. Но от тебя в данный момент требуется только одно: проехать мимо этого дома, будто тебе надо куда-то еще. Я скажу, когда остановиться, чтобы я вышел.

— Так ты собираешься остаться здесь?

— Это зависит от обстоятельств. Оказываемая тобою помощь мне и есть те доллары, о которых я говорил тебе.

— Черт бы тебя побрал!

— С этим людьми нетрудно было бы связаться, однако я не могу им даже позвонить. Как мне представляется, сейчас самое лучшее, что я смог бы сделать, это оставаться в тени в ожидании своего часа. Но я должен иметь там кого-то, и этим кем-то предстоит стать тебе. Я буду беспокоить тебя телефонными звонками несколько раз на дню якобы для того, чтобы узнать, осталась ли в силе наша договоренность о совместном завтраке и обеде и сможем ли мы встретиться с тобой на скачках в Счастливой долине…

— Скачки исключаются, — прервал Алекса Ричардс.

— Ну что в таком случае — в музее восковых фигур… Да в любом месте, какое только придет мне на ум, лишь бы не на улице… Если ты ответишь, что занят сверх всякой меры, я буду знать, что слежки за мной нет, если скажешь, что ничего не имеешь против, то я тотчас исчезаю из своей норы.

— Я даже не знаю, где ты остановился. Все, что мне известно, так только то, что ты просил меня подъехать за тобой на перекресток Гранвиля и Карнарвона…

— Как я предполагаю, сюда направят твое подразделение в качестве боевого подкрепления. На этом станут настаивать англичане: они не захотят одни отвечать за провал, если Вашингтону вдруг что-то не понравится. Сейчас здесь настали непростые для англичан времена, и они постараются сделать все зависящее от них, чтобы хоть как-то оградить от неприятностей своих колониальных чинуш.

Когда они проезжали мимо ворот, Конклин взглянул изучающе на широкий портал в викторианском стиле.

— Клянусь, Алекс, я не знаю, о чем ты говоришь, — произнес Ричардс.

— Оно и лучше. Ну как, по рукам? Можешь стать моим человеком там?

— Да. Морские пехотинцы мне не помешают.

— Вот и отлично. Остановись здесь. Я выйду и пройду немного в обратном направлении. Если кто спросит вдруг тебя обо мне, можешь сказать, что я добрался на трамвае до пика, там взял такси, но оказалось, что перепутал дом, и, уточнив по имеющемуся у меня адресу местонахождение нужного мне дома, решил пройти по дороге пару сотен футов пешком в указанном мне направлении. Ну как, устраивает тебя такая версия, Мэт?

— Я в восторге от нее! — проговорил хмуро сотрудник ЦРУ, притормаживая машину.

— Постарайся выспаться ночью. С Сайгона прошел уже не один год, а чем мы становимся старше, тем больше нуждаемся в отдыхе.

— Я слышал, ты изрядно закладывал за воротник. Это так?

— Ты слышал только то, что мы хотели, чтобы ты слышал, — ответил Конклин, скрестив перед тем пальцы рук, и неуклюже выбрался из машины.

Короткий стук, и дверь резко распахнулась. Хевиленд взглянул недоуменно на мертвенно-бледного Эдварда Мак-Эллистера, ворвавшегося стремительно в кабинет.

— У ворот Конклин, — доложил государственный советник. — Он настаивает на встрече с вами. Заявил, что если потребуется, то будет ждать вас здесь хоть всю ночь. И сказал также, что разведет костер на дороге, если вдруг станет холодно.

— Калека, а все никак не угомонится, — резюмировал посол.

— Это как снег на голову, — продолжил Мак-Эллистер, массируя правый висок. — Но в данный момент нам лучше не ссориться с ним.

— Кажется, у нас нет выбора. Здесь не частное шоссе. Дорога проходит по территории, подпадающей под юрисдикцию пожарного департамента колонии, и если наши соседи поднимут шум…

— Да не станет же он и в самом деле…

— Нет, станет, — отрезал Хевиленд. — Пусть войдет. Его визит не просто неожидан, но и необычен. У него же не было времени собрать необходимые ему факты или по-настоящему подготовиться к штурму, который принес бы ему победу. Он фактически в открытую заявил о своем участии в происходящих событиях, чего он, имея столько разных прикрытий на случай тайных операций, не стал бы делать в обычных условиях: подобный шаг чреват для него самыми серьезными последствиями. Как-то ему самому пришлось отдать приказ уничтожить одного человека.

— По-видимому, он связан с той женщиной, — заметил советник, направляясь к телефону, стоявшему на столе, за которым сидел посол. — Если это действительно так, то он знает все, что ему надо.

— Вовсе нет: ей самой мало что известно.

— А как он узнал, где найти вас? — спросил Мак-Эллистер, держа руку на телефоне.

Хевиленд мрачно ухмыльнулся:

— Единственное, что он мог услышать, так это то, что я в Гонконге. И еще мы разговаривали с ним не так давно. Я уверен, что ему достаточно было лишь сопоставить факты.

— Но откуда ему стало известно про этот особняк?

— Этого он никогда не скажет нам. Конклин — старая азиатская лиса, господин советник, и мы не можем даже представить себе, сколь обширен круг его знакомых и осведомителей. Мы не узнаем и о том, что привело его сюда, если он сам не пожелает ввести нас в курс дела. Согласны?

— Пожалуй, да. — Мак-Эллистер поднял телефонную трубку и набрал трехзначный номер. — Начальник охраны? Пропустите мистера Конклина в ворота, проверьте, нет ли у него оружия, и лично проводите в кабинет в восточном крыле… Он что-о?.. Впустите его быстрее и загасите этот чертов костер!

— Что случилось? — спросил Хевиленд, когда советник положил трубку.

— Он развел огонь на противоположной стороне дороги.

Когда морской офицер закрыл за ним дверь, Александр Конклин заковылял в глубь нарядной викторианской комнаты.

Хевиленд поднялся с кресла, обошел стол и протянул руку навстречу вошедшему:

— Мистер Конклин?

— Уберите руку, господин посол: я боюсь заразиться.

— Ясно! Гнев исключает хорошие манеры?

— Нет, я действительно боюсь подхватить что-нибудь. Вы, выражаясь языком местных жителей, гнилой китайский болванчик. Что-то вы точно распространяете. Думаю, инфекционные заболевания.

— А что же еще могло это быть, если я и в самом деле заразен, как вы говорите?

— Смерть.

— Звучит мелодраматично, не так ли? Бросьте подобные выверты, мистер Конклин. Право же, такое вам не к лицу!

— Это не выверты. Я имел в виду именно смерть. С того момента не прошло и двадцати минут, как на моих глазах произошло убийство. Несчастную женщину срезали прямо на улице, вогнав нее сорок или пятьдесят путь. Ее настигли у стеклянной двери собственного дома, шофера застрелили прямо за рулем… Это была настоящая бойня… Вокруг — кровь и осколки стекла…

Глаза Хевиленда тревожно расширились. Истерический голос Мак-Эллистера прервал сотрудника ЦРУ:

— Это точно ее убили?.. Это она?.. Та самая женщина?

— Да, та самая, — подтвердил Конклин, повернувшись к государственному советнику, которого он только сейчас заметил. — Вы мистер Мак-Эллистер?

— Совершенно верно.

— Вашу руку я тоже не возьму: это вы — вы оба — впутали ее в свои делишки.

— Жена Уэбба и впрямь мертва?! — решил все же уточнить советник, сам не свой от ужаса.

— Нет, но благодарю за подтверждение вашей вины.

— О Боже! — воскликнул посол, с незапамятных времен занимавший свой пост и отвечающий ныне за тайные операции Госдепартамента. — Так это Стейплс!.. Кэтрин Стейплс!..

— Дайте ему сигару покрепче за сообразительность, — обратился Алекс к Мак-Эллистеру. — И спасибо за второе подтверждение вашей причастности к этой грязной истории. Вам, кажется, предстоит в ближайшее время отобедать в канадском консульстве с верховным комиссаром? Я бы не прочь поприсутствовать на трапезе, чтобы просто увидеть знаменитого посла Хевиленда за работой. Ей-богу, нам, неумехам, есть чему у него поучиться!

— Бросьте паясничать! — рявкнул Хевиленд, огибая стол. Тяжело опустившись в кресло, он откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Что-что, а уж паясничать-то я никак не собираюсь! — заявил решительно Конклин и, стуча по полу тяжелыми башмаками, шагнул вперед; — Это вы виноваты во всем, сэр! — Сотрудник ЦРУ, нагнувшись, вцепился в край стола. — Вы в ответе за то, что случилось с Дэвидом и Мари Уэбб! Какая же вы мразь! Вы сеете повсюду только зло!.. Все, что ни делаете вы, это ложь и обман… Все, кого вы касаетесь, превращаются в озлобленных и запуганных марионеток, послушно исполняющих вашу волю. Я повторяю, сукин сын голубых кровей: какая же вы мразь!

Хевиленд чуть приподнял тяжелые веки и слегка подался вперед. Выражение лица посла говорило о желании старого человека умереть, если нельзя унять эту боль, терзающую душу. Но его же глаза сверкали и холодным бешенством оттого, что он знал неизвестное другим.

— Признаюсь, если вам интересно, что Кэтрин Стейплс заявила мне, по существу, то же самое.

— Это лишь подтверждает мое мнение.

— И еще мне хотелось бы, чтобы вы знали: убили ее только потому, что она встала на нашу сторону. Ей не нравилось это, но, как она сказала нам, ей стало ясно, что у нее просто нет иного выбора.

— Еще одна ваша марионетка?

— Нет. Она была женщиной неординарной, умудренной опытом и потому поняла, с чем мы имеем дело. Я скорблю об этой утрате и о том, какую смерть она приняла, более, чем вы можете вообразить.

— Вы скорбите, сэр, о ней лично или просто об одном из винтиков, задействованных вами во благо бесценной операции?

— Как вы смеете говорить такое? — произнес холодно Хевиленд, поднявшись с кресла и глядя в упор на разведчика. — Не поздновато ли вы начали морализировать, мистер Конклин? Ваши просчеты в вопросах, как кого обмануть и как с кем ладить, были слишком очевидны. Если бы ваша воля исполнилась, то не было бы уже ни Дэвида Уэбба, ни Джейсона Борна. Вы подставили бывшего своего друга как никто другой. И вы же разработали операцию по его ликвидации и едва не достигли успеха.

— Я дорого заплатил за свою ошибку. Видит Бог, очень дорого!

— Подозреваю, что и сейчас продолжаете платить: иначе вас не было бы в Гонконге, — медленно покачав головой, произнес посол, но уже без прежних льдинок в голосе. — Опустите свой меч, мистер Конклин, и я сделаю то же. Кэтрин Стейплс действительно поняла что к чему, и, поскольку за ее гибелью что-то скрывается, нам надо бы разобраться, кто и зачем учинил это кровопролитие.

— Неизвестно только, с чего начинать.

— Мы вам кое-что подскажем, расскажем кое о чем… Как прежде рассказали Кэтрин Стейплс.

— Может, в таком случае мне и не стоит вас слушать?

— Вы должны меня выслушать: выбора у вас нет.

— Думаю, вы-то сами никого никогда не слушали, только вычисляли. Бедняжка Стейплс была убита лишь потому, что кто-то счел, будто она слишком много знает. Короче, кто-то из вашего же окружения или внедрившийся в вашу среду увидел, как она встречалась с кем-то из вас или с вами обоими. Соответствующие лица связались с Канадой, и приказ был отдан. А вы даже не потрудились приставить к ней охрану.

— А вы что, боитесь за свою жизнь?

— Ежечасно, — признался разведчик. — Однако сейчас я беспокоюсь не только за себя.

— Но и за Уэбба?

Конклин молча посмотрел дипломату в лицо.

— Да, если то, что я предполагаю, правда, — произнес он спокойно. — Нет ничего, что бы я мог сделать для Дельты лучше, чем сделал бы он сам. Но если бы в силу каких-то обстоятельств у него были связаны руки, я знаю, с какой просьбой обратился бы он ко мне: Дэвид попросил бы меня защитить Мари. И я поступлю лучше всего, если буду бороться против вас вместо того, чтобы выслушивать ваши россказни.

— И как же предполагаете вы бороться со мной?

— Единственно доступным мне путем. Низко и грязно. Я распущу слух в темных коридорах Вашингтона, что сейчас, оказавшись так далеко от родины, вы потеряли былую хватку, а может, даже и чокнулись, учитывая ваш возраст. Мне рассказали кое-что Мари и Мо Панов…

— Моррис Панов? — проговорил заинтригованно Хевиленд. — Психиатр, курировавший Уэбба?

— Своей смекалкой вы заслужили еще одну сигару. И позвольте мне сообщить вам кое-что, что обогатило бы ваши знания. Я единственный, с кем разговаривал Дэвид непосредственно перед тем, как вылететь сюда. Все, что я узнал от него, да еще убийство сотрудника международного отдела канадского консульства, могло бы заинтересовать кого угодно, если бы кто-то изложил весь этот материал в письменном виде, — само собой для внутреннего пользования.

— Если бы вы поступили так, то поставили бы под угрозу срыва буквально все, над чем мы работали.

— А это уже ваши трудности!

— Опять-таки у меня нет выбора, — ледяным тоном заключил посол. — Как только вы начнете разворачивать свою кампанию против нас, я приму ответные меры. И тогда уж живым вам отсюда не выбраться.

— О Боже! — прошептал из своего угла Мак-Эллистер.

— Ничего глупее не могли придумать? — бросил Конклин, глядя прямо в глаза Хевиленду. — Вы даже не знаете, что и у кого я оставил. И что произойдет, если я не свяжусь через какое-то время с определенными людьми, и так далее… Вы явно недооцениваете меня!

— Мы предполагали, что вы могли прибегнуть к подобного рода тактике, — промолвил дипломат, отходя от разведчика, словно не желая иметь с ним дела, и возвращаясь в кресло. — Так вот, позвольте мне напомнить вам в связи с этим о том, что за вами тянется кое-какой хвост, мистер Конклин. Мягко выражаясь и в то же время довольно точно, вы известны как хронический алкоголик. В ожидании вашей близкой отставки и в признательность за ваши достижения в далеком прошлом к вам не были применены дисциплинарные меры, но поручения вам перестали давать. Вас просто терпели как бесполезный осколок прошлого, который ожидает подножный корм, хотя вы и слыли пьяницей, чьи параноидальные вспышки гнева были предметом сплетен среди сотрудников. Оснований для подобных суждений было более чем достаточно. Чего стоят крайняя категоричность ваших высказываний и непоследовательность поступков! — Посол откинулся в кресле. Его левая рука покоилась на подлокотнике, длинные пальцы правой руки поглаживали подбородок. — Таких, как вы, мистер Конклин, жалеют, а не осуждают. И драматическим завершением вашего жизненного пути может стать самоубийство…

— Хевиленд! — воскликнул пораженный Мак-Эллистер.

— Не переживайте, господин советник, — обратился к нему дипломат. — Мистер Конклин и я — мы оба знаем, что откуда берется. Нам обоим приходилось заниматься одним и тем же делом.

— Кое-какая разница между нами все-таки есть, — возразил Конклин, не уклоняясь от взгляда Хевиленда. — Я никогда не получал удовольствия от этих игр.

— Думаете, я получал?

Зазвонил телефон. Хевиленд, резко повернувшись, схватил трубку.

— Да? — Посол, уставясь в темное окно, хмуро слушал. — Если я не потрясен, майор, то только потому, что узнал об этом несколько минут назад… Нет, не от полиции, а от человека, с которым вам надо бы увидеться. Сегодня же. Скажем, через два часа. Пойдет?.. Да, он сейчас здесь. — Хевиленд взглянул на Конклина. — Поговаривают, что кое в чем он большинство из нас заткнет за пояс. Его служебное досье полностью подтверждает это… Да, это он… Хорошо, передам ему… Что?.. Что вы сказали? — Дипломат снова взглянул в окно, и лицо его приняло еще более хмурое выражение. — Значит, они успели скрыться, так ведь?.. Итак, через два часа, майор.

Хевиленд опустил трубку, положил локти на стол и, сплетя пальцы рук, глубоко вздохнул. Усталый старый человек собирался с мыслями, прежде чем заговорить.

— Это Лин Вензу, — заявил Конклин, чем удивил и Хевиленда и Мак-Эллистера. — Сотрудник английской разведки, а если точнее — особого отдела МИ-6. Он китаец, образование получил в Англии, считается одним из лучших специалистов, работающих на территории Гонконга. Только комплекция подводит его: сразу же бросается в глаза.

— Откуда вам все это известно? — шагнул Мак-Эллистер к разведчику.

— От маленькой птички с хохолком, — ответил Конклин.

— От красноголового кардинала[175], я думаю, — поддержал игру дипломат.

— Да, больше неоткуда, — согласился Алекс.

— В общем, все ясно. — Хевиленд расцепил пальцы. — Лин тоже знает, кто вы.

— Естественно: он входит в коулунскую команду.

— Он просил меня поздравить вас, передать, что ваш олимпиец обставил их. Он исчез.

— Парень не промах!

— Лин знает, где его искать, но не хочет терять время.

— Еще лучше. Но потеря есть потеря. Он сообщил вам что-то еще, и, поскольку я ознакомился с вашей столь лестной оценкой моего прошлого, не соизволите ли поделиться со мной и этим?

— Так вы прислушаетесь ко мне?

— Прислушаюсь ли я к вам или предпочту, чтобы меня вынесли в ящике? Или в ящиках, если меня разрежут на части? Как видите, выбор не богат.

— Совершенно верно, — подтвердил дипломат. — В случае чего мне придется пройти и через это, вы знаете.

— Я знаю то, что и вы знаете, Herr General.

— Звучит оскорбительно.

— И тем не менее подобное обращение к вам вполне уместно. Так что же сказал вам майор?

— Некий террорист Тонг из Макао позвонил в южнокитайское информационное агентство и взял на себя ответственность за убийства. Правда, при этом он заявил, что женщина оказалась случайной жертвой, объектом же террористического акта являлся водитель. Человек, работавший шофером, был в действительности одним из тех местных жителей, которые служили в здешнем отделении ненавистной террористу английской разведки, и в этом качестве две недели назад он застрелил одного из их лидеров на морской границе в Ванхае. Информация, касающаяся водителя, достоверна. На этого человека была возложена обязанность охранять Кэтрин Стейплс.

— Врет террорист из Макао! — завопил Конклин. — Это она была мишенью!

— Лин говорит, что расследовать подобные заявления — пустая трата времени.

— Значит, он что-то знает?

— Относительно чего? О том, что в наши ряды был кто-то внедрен?

— А что же еще?! — рявкнул раздраженно сотрудник ЦРУ.

— Лен Вензу — гордый «чжунгожэнь» с блестящим умом. Не любит провалов ни в каком виде, особенно сейчас. Подозреваю, он предпримет розыск собственными силами… Сядьте, Конклин, нам есть о чем поговорить.

— Я не верю ни во что это! — крикнул Мак-Эллистер своим глухим грудным голосом. — Разглагольствуете тут об убийствах, мишенях, операциях по ликвидации… О подстроенных самоубийствах… Причем потенциальная жертва рассуждает спокойно о собственной смерти!.. Глядя со стороны, можно подумать, что обсуждается индекс Доу-Джонса или ресторанное меню! Да что вы за люди такие?

— Я уже объяснял вам, господин советник, мы — люди, выполняющие то, что другие не хотят, не могут или просто не будут делать в силу еще каких-то причин, — мягко заметил Хевиленд. — Никакой мистики, никаких сатанинских университетов, где бы нас обучали, никакого принуждения к насильственным действиям. Мы заняты подобного рода делами только потому, что кому-то надо заполнять вакансии, не пользующиеся особо большим спросом. Все — дело случая, полагаю я. Имеете ли вы вкус к такой работе или нет, что окончательно выясняется лишь со временем, вы в любом случае будете тянуть свою лямку, потому что кому-то все равно надо всем этим заниматься. Согласны, мистер Конклин?

— Мы понапрасну теряем время.

— Нет, вы не совсем правы, — возразил дипломат. — Мне хотелось бы, чтобы и вы побеседовали с мистером Мак-Эллистером по данному вопросу. Поверьте мне, это очень важно для нас: он как высококвалифицированный специалист мог бы оказать нам существенную помощь. И я верю, что ему удастся разобраться во всем.

Конклин взглянул жестко на государственного советника:

— Он не нуждается в моих подсказках. Аналитик такого уровня разбирается во всем не хуже нас с вами, а то и получше. Он прекрасно знает, что творится в темных закоулках, хотя и не хочет признаться в этом. Прикинуться, будто вы в шоке от того, что происходит вокруг, — простейший способ снять с себя какую бы то ни было ответственность. От умненьких слюнтяев везде и всюду можно ждать одних только пакостей. От всего, во что они вкладывают свои мозги, они же потом и отрекаются с воплями. Это — святоши в публичном доме, собирающие материал для проповедей, которые станут сочинять, вернувшись домой, чтобы тем самым ублажить свое «я».

— Пожалуй, вы, мистер Конклин, были правы: это пустая трата времени, — заметил Мак-Эллистер, направляясь к двери.

— Эдвард! — Хевиленд, явно раздосадованный репликой хромоногого сотрудника ЦРУ, посмотрел с сочувствием на советника. — Мы не всегда выбираем людей, с которыми нам приходится иметь дело, и сейчас у нас — именно такой случай.

— Понимаю, — холодно отозвался Мак-Эллистер.

— Проверьте каждого в подразделении Лина, — продолжал посол. — Там знают что-то о нас не более десяти — двенадцати человек. Помогите ему. Он ваш друг.

— Да, это так, — согласился советник, выходя из кабинета.

— Это было необходимо? — спросил Хевиленд Конклина, когда они остались одни.

— Безусловно. Если вам удастся убедить меня в том, что избранный вами путь единственно правильный, в чем я весьма сомневаюсь, или если у меня не останется иной возможности вызволить Мари и Дэвида из этой переделки живыми и психически нормальными, кроме как сотрудничая с вами, то я включусь в вашу игру. Но заранее предупреждаю: вариант «за гранью возможного» я не приемлю по нескольким причинам, в основном личного характера: я ведь должник Уэбба. Ну как, устроит вас это?

— Мы будем работать вместе так или иначе — поскольку альтернативы этому нет.

— Значит, так. Я хочу, чтобы этот кролик, этот сукин сын знал, откуда я взялся. Он так же по уши в дерьме, как и любой из нас. А посему пусть, воспользовавшись своим интеллектом, оценит реально наши возможности. Я должен знать, кого нам следует убрать, включая и низовых исполнителей, чтобы самим уберечься от бессмысленных потерь и вытащить из этой пучины Уэббов. Господину советнику необходимо понять, что единственный способ для него спасти свою душу — это вложить ее в данное дело. Если мы проиграем, проиграет и он и тогда уже не сможет устроиться даже учителем в воскресную школу.

— Вы слишком навалились на него. Он аналитик, а не практик.

— А откуда берутся, по-вашему, практики? Откуда все мы? Не из тех же верхоглядов, что участвуют в парламентских словопрениях!

— Сдаюсь! Вы по-прежнему боевитый, как и говорили о вас. Что же касается Мак-Эллистера, то он потому прибыл в Гонконг, что здесь сложилась крайне напряженная обстановка.

— Расскажите мне, сэр, поподробнее обо всем, — попросил Конклин, усевшись на стул. Спину он держал прямо, деревянную ногу пристроил сбоку. — Мне бы хотелось послушать вас.

— Хорошо. Но прежде разрешите задать вам вопрос о нашей общей знакомой — о жене Уэбба. С ней все в порядке? Ей ничто не угрожает?

— Ответ на ваш первый вопрос столь очевиден, что я даже не понимаю, зачем вы задали его. И все же отвечу: нет, с ней не все в порядке. Ее муж пропал, и она не знает, жив он или мертв. Что касается второго вопроса, то да, она в безопасности. И это благодаря мне, а не вам. Я знаю, что мне по силам, а что — нет. Надеюсь, вы поняли меня?

— Мы с ума сходим! — заявил дипломат. — Она так нужна нам здесь!

— Вы настолько поглощены своими идеями, что не желаете ничего замечать вокруг. Поймите, я не выдам вам ее.

— Этот дом — ее крепость.

— Все это одни слова. Надо быть круглым идиотом, чтобы клюнуть на них.

— Конклин, выслушайте меня. Мы проверили все досконально на контрольно-пропускных пунктах, где ведется запись паспортных данных. Наши предположения подтвердились: Уэбб в Пекине. Сейчас! В этот самый момент, когда мы тут беседуем с вами! Он не отправился бы туда, если бы следы его противника не вели в Китай. Иных объяснений этому просто не может быть. Представим себе, что каким-то образом, Бог знает как, вашему Дельте удается доставить сюда свой «товар», а его жены не оказывается на месте. В этом случае он убивает того единственного человека, через которого мы смогли бы выйти на интересующее нас лицо. И в результате мы пропали. Потерпим полный крах.

— Итак, все это заранее предусматривалось сценарием. Да здравствует reductio ad absurdum![176] И как здорово звучит это: Джейсон Борн против Джейсона Борна!

— К сожалению, вы правы в своей критике. Нам пришлось нагородить Бог знает что, так как без этого мы никогда не смогли бы заставить его участвовать в операции. Не окажи мы на него такого давления, он сидел бы тихо в своем старом доме в штате Мэн и занимался бы научными изысканиями. И не было бы тогда у нас нашего охотника.

— Сукины вы дети все-таки! — процедил Конклин медленно, но с оттенком восхищения в голосе. — Выходит, вы были уверены в том, что ему все еще под силу подобное дело? Что он смог бы повторить в Азии то же, что совершил в те давние годы, когда был известен как Дельта?

— В соответствии с программой реабилитации каждые три месяца проводилось обследование его физического состояния. Он был в отличной спортивной форме… Как я понимаю, в значительной мере благодаря его интенсивным занятиям бегом.

— Начните сначала. — Сотрудник ЦРУ поудобнее устроился на стуле. — Если можно, расскажите, ничего не утаивая от меня, как происходило все на самом деле. Вы — великий мастер мистификаций. Так говорят все о вас, и я с этим вполне согласен.

— Что вы, мистер Конклин, это вовсе не так! — возразил Хевиленд. — Мы все продвигаемся ощупью, и мне несомненно хотелось бы услышать ваше мнение о том, что вы узнаете сейчас от меня.

— Я выскажу вам его, не сомневайтесь. Давайте же, начинайте!

— Начну с имени человека, за которым мы охотимся и который, уверен, небезызвестен и вам. Это — Шен Чу Янг. Комментарии, как говорится, излишни.

— Он неуступчив на переговорах, и подозреваю, под его благожелательной внешностью таится кремень. Вместе с тем он один из самых толковых политиков в Пекине. Неплохо, если бы таких, как он, там было бы тысячи.

— Будь так, Дальний Восток давно уже лежал бы в руинах!

Лин Вензу, ударив кулаком по столу, разметал девять фотографий и смахнул прикрепленные к ним выписки из досье.

Который из них? Каждого утверждал Лондон, каждый был проверен и перепроверен и снова трижды проверен. Ошибка, казалось, исключалась. Это были не просто прошедшие отличную подготовку «чжунгожэни», отобранные в соответствии с бюрократическими регламентациями, а сотрудники особой квалификации, сформированной в результате интенсивного поиска светлейших умов в государственных и частных учреждениях с целью использования их в деликатнейшей сфере деятельности. Лину представлялось само собой разумеющимся, что в первой линии обороны вплоть до 1997 года должны действовать отборные, укомплектованные выходцами из колоний разведывательные силы, которые в случае изменения политического статуса территории станут главной опорой движения сопротивления. Англичанам пришлось оставить надежду на лидерство в осуществляемых разведслужбой секретных операциях по причинам столь же очевидным, сколь и неприятным Лондону: жителям Запада никогда не удавалось понять до конца особого коварства восточного ума, времена же настали такие, что недостоверная или не подтвержденная дополнительными источниками информация могла представить серьезную опасность существующему режиму. Лондону — да и не только ему, но и всему Западу — пришлось признать, как в действительности обстоят дела… Взглянуть правде в глаза было необходимо ради Гонконга, ради всего Дальнего Востока…

Лин вовсе не считал, будто вверенное ему подразделение, возросшее за счет нового пополнения оперативных работников — специалистов по сбору разведданных, могло бы хоть как-то влиять на принятие политических решений. И тем не менее он продолжал упрямо настаивать, что руководство и рядовой состав особого отдела в колонии должны формироваться исключительно из людей, способных выполнить соответствующие задания лучше других, а не из ветеранов английской секретной службы, пусть и блестящих агентов, но имеющих опыт работы только в странах Европы. Присланные в Гонконг англичане походили, как правило, один на другого: никак не могли свыкнуться с окружающей средой и не проявляли рвения в освоении местного языка. После нескольких лет плодотворной работы в колонии Лина Вензу вызвали в Лондон. Три дня его допрашивали неулыбчивые специалисты в области разведки на Дальнем Востоке. Утром четвертого дня, однако, появились и улыбки, и бумага, свидетельствовавшая о том, что майор назначается главой гонконгского отдела с достаточно широкими полномочиями. Лин продолжал неизменно пользоваться доверием комиссии и в последующие годы, о чем он знал. Как знал теперь и о том, что потерпел позорный крах в самой важной в своей жизни операции, имевшей исключительно большое значение для него и как профессионала и просто как личности. Под его командованием находилось тридцать восемь офицеров, из которых для участия в этой экстраординарной, безрассудной акции он выбрал девятерых… Впрочем, безрассудной данная операция представлялась Лину лишь до тех пор, пока он не услышал поразившее его воображение объяснение посла… Эти девять были самыми лучшими из тридцати восьми. Каждый мог бы заступить спокойно на место командира, если бы тот вдруг оказался выведенным из строя. Так, во всяком случае, охарактеризовал он их в своих докладных записках, адресованных высшему начальству. И накололся. Один из девяти — предатель!

Бессмысленно было заново приниматься за изучение досье. Слишком много потребовалось бы времени, чтобы разобраться в причинах любых несоответствий, если даже таковые и найдутся, что довольно сомнительно, поскольку ни он со своим опытом, ни его лондонские коллеги не обнаружили ничего подозрительного в личных делах этих людей. Так как Лин не мог бесконечно долго анализировать девять жизненных путей, у него была только одна возможность выявить предателя — броситься в «лобовую атаку» на каждого. «Лобовой атаке» отводилось центральное место в его плане. Если он смог сыграть роль тайпана, то сумеет выступить и в роли предателя. Правда, Лин сознавал, что осуществление его замысла связано с определенным риском, которого не терпели ни Лондон, ни американцы в лице Хевиленда, но он не видел иного пути. В случае провала Шен Чу Янг повел бы против Лина тайную войну, чреватую самыми ужасными для майора последствиями. Однако майор не собирался проигрывать. Если северному соседу, Китаю, предначертано судьбой потерпеть поражение в этой схватке, то остальное уже не имеет особого смысла, и даже если он погибнет, то не зря.

Потянувшись к телефону, Лин нажал на кнопку.

— Да, сэр? — раздался голос радиооператора из белой стерильной комнаты компьютерного центра связи особого отдела МИ-6.

— Кто сейчас на дежурстве из «Стрекозы»? — спросил Лин, имея в виду элитную группу из девяти агентов, докладывавших регулярно о своем местонахождении без каких-либо дополнительных разъяснений.

— Их двое, сэр: в машинах «три» и «семь». В течение нескольких минут я смог бы связаться и с остальными. Пять, мы проверили, находятся дома. Об остающихся двух тоже известно, кто где. Один до одиннадцати тридцати пробудет в кинотеатре «Пагода», после чего вернется к себе домой, но мы можем в любой момент вызвать его из кинозала клаксоном. Другой отправился в яхт-клуб в Абердине с женой и ее родней. Она — англичанка, вы знаете.

Лин улыбнулся:

— Не сомневаюсь, расходы английской семейки проделают основательную брешь в нашем и без того скромном бюджете, пополняемом за счет поступающих из Лондона средств.

— Неужели, майор? Если тем агентам, что входят в «Стрекозу», действительно дозволяется швыряться деньгами, то не возьмете ли вы и меня туда: авось сгожусь на что-нибудь?

— Не будьте нахалом!

— Извините, сэр…

— Шучу, молодой человек! На следующей неделе я угощу вас роскошным обедом. Вы отлично работаете! В общем, я доволен вами.

— Благодарю, сэр!

— Это я должен вас благодарить.

— Надо ли мне связываться со всей группой и поднимать ее по тревоге?

— Да, свяжитесь, пожалуйста, с каждым, хотя и с иной целью. Все они на протяжении нескольких недель работали с огромным напряжением сил и без выходных. Скажите им, что, по-прежнему докладывая мне о своих перемещениях, они могут следующие двадцать четыре часа предаваться отдыху, если только не поступит вдруг от нас какого-либо распоряжения другого толка. Агенты, дежурящие в машинах «три» и «семь», могут ехать домой, но в питейные заведения чтобы не заглядывали. Передайте, что я пожелал им отоспаться как следует и вообще провести это время по своему усмотрению.

— Слушаюсь, сэр! Их это вполне устроит.

— Сам я буду в машине «четыре». Возможно, я еще свяжусь с вами. Продолжайте так же добросовестно работать.

— Есть, майор!

— Вы и впрямь заслужили обед, молодой человек.

— Если позволите, сэр, — отозвался с энтузиазмом радист, — я скажу за всех нас: мы хотели бы работать только с вами.

— В таком случае вы, я думаю, заслуживаете не одного, а двух обедов.

Припарковавшись перед жилым домом на Ян-Пинг-роуд, Лин снял микрофон с рычага под приборной доской:

— Внимание! Я — «Стрекоза-ноль»!

— Да, сэр?

— Соедините меня напрямую с группой захвата. О том, что есть связь, я узнаю, когда услышу зуммер, не так ли?

— Да, так, сэр.

При каждом повороте диска радиотелефона на линии едва различимо пульсировал дребезжащий звук. Когда майор набрал номер, послышались гудки, а вслед за тем и женский голос:

— Да?

— Мистера Зу, пожалуйста. Куай![177] — произнес Лин резко, давая понять, что ему некогда.

— Да-да, конечно, — промолвила женщина на кантонском наречии.

— Зу слушает, — произнес тут же мужчина.

— Суньсу! Сяосш![178] — проговорил Лин сиплым шепотом. Слова его прозвучали мольбой отчаявшегося человека о помощи. — Говорит Шен. Поддерживайте с нами постоянную связь! Сапфир ушел!

— Что?.. Кто это?

Майор нажал на рычаг, а затем на кнопку справа от микрофона.

— Да, «Стрекоза»? — тотчас ответил радист.

— Подключитесь ко мне и к опергруппе и переводите все вызовы на меня. Прямо сюда. И так до тех пор, пока я не отменю этого распоряжения. Все понятно?

— Да, сэр! — отчеканил подчиненный.

Телефон зазвонил. Лин снял трубку и небрежно, будто позевывая, буркнул:

— Да?

— Майор, это Зу. Только что у меня состоялся довольно странный разговор по телефону. Кто-то, у кого, судя по голосу, страшно болело горло, попросил меня связаться с кем-то по имени Шен. И еще сказал, что Сапфир ушел.

— Сапфир? — переспросил майор с внезапной тревогой. — Никому ничего не говорите, Зу! Проклятые компьютеры! Не знаю, как это получилось, но информация предназначалась мне. Это не для «Стрекозы». Повторяю: никому ничего!

— Понятно, сэр.

Лин завел двигатель и, проехав несколько кварталов на запад до Тан-лунг-стрит, повторил ту же операцию. И снова у него раздался звонок.

— Майор?

— Да?

— Мне только что звонил кто-то, говорил едва слышно, словно был при смерти. Он хотел, чтобы я…

Лин объяснил случившееся примерно так же, как и в прошлый раз: произошла, мол, досадная ошибка, что весьма опасно. Но к «Стрекозе» все это не имеет никакого отношения. Никто ничего не должен знать о разговоре с незнакомцем.

Распоряжение Лина было выслушано с полным пониманием.

Лин еще трижды проделал свой номер, располагаясь всякий раз возле того здания, куда звонил, будь то жилой дом или пансион. И опять это ровным счетом ничего ему не дало: с Лином связывались сразу же после его звонка с тревожным сообщением, и никто не выбежал на улицу к таксофону, по которому можно говорить, не опасаясь, что тебя подслушивают. Майор знал лишь одно наверняка: тот, кто был внедрен, не использовал бы для тайной связи свой домашний аппарат. Все набранные номера фиксировались в счетах за пользование телефоном, которые затем представлялись в ведомство для оплаты. Данная практика приветствовалась агентами: ведь таким образом их разговоры по телефону оплачивались особым отделом, словно все звонки делались исключительно по служебным делам.

Связь с двумя освобожденными от дежурства агентами, находившимися в машинах «три» и «семь», была осуществлена через штаб.

Один направился прямо с дежурства к своей подружке. Дав понять, что он не намерен покидать ее в ближайшие двадцать четыре часа, агент попросил радиста самому принимать все адресованные ему срочные звонки, а каждому, кто попытается связаться с ним, сообщать, что начальство отправило его в Антарктиду. Все это, включая юмор, не походило на поведение двойного агента.

Второй оказался, если можно так сказать, еще более ни при чем. Он информировал штаб, что готов к решению любых задач — и больших, и малых, — относящихся и не относящихся к «Стрекозе», и, если потребуется, с удовольствием подежурит на телефоне. Его жена недавно родила тройню, и голосом, близким к паническому — так, во всяком случае, выразился радист, — он откровенно признался, что на работе отдыхает лучше, чем дома. Нет, он явно вне подозрений.

Семеро было проверены, и семь раз проверка агентов ничего не дала. На следующие сорок минут оставался агент, находившийся в кинотеатре «Пагода». И еще один — в яхт-клубе в Абердине.

Радиотелефон майора вновь зазвонил. На этот раз особенно громко. Или в том возбужденном состоянии, в котором пребывал Лин, ему так показалось?

— Да?

— Я только что получил сообщение для вас, сэр, — доложил радист. — Зачитываю текст: «„Орел“ — „Стрекозе-ноль“. Срочно. Отвечайте».

— Благодарю. — Лин взглянул на часы в центре приборной доски. Оказалось, он на тридцать пять минут опаздывал на встречу с Хевилендом и легендарным хромым агентом прошлых лет Александром Конклином. Поскольку линия еще не была отключена, майор снова поднес микрофон к губам: — Молодой человек!

— Да, сэр?

— У меня нет времени заниматься каким-то «Орлом», но мне не хотелось бы обижать его. Если я не отвечу, он позвонит снова, поэтому я прошу вас сообщить ему, что вам так и не удалось разыскать меня. Конечно, как только вы это сделаете, так сразу же доложите мне.

— Отлично; майор!

— Что еще?

— «Орел», когда звонил, был сильно не в духе. Он кричал о встречах, на которые надо являться вовремя, если договорились, и что…

Выслушав пересказ критических замечаний в свой адрес, Лин отметил про себя, что если ему удастся пережить эту ночь, то он непременно поговорит с Эдвардом Мак-Эллистером о том, как следует вести телефонные разговоры, особенно в чрезвычайной обстановке. Сахар вызывает приятные ощущения, соль — только гримасы.

— Да-да, я понял, молодой человек. Как говорили наши предки, орла можно распознать по его испражнениям. Сделайте все точно, как я просил вас, а заодно побеспокойте через пятнадцать минут нашего человека в кинотеатре «Пагода». Когда он позвонит, дайте ему мой не внесенный в список номер четвертого уровня и подключите его к этой частоте, не забывая, понятно, поддерживать связь и с остальными членами опергруппы.

— Будет исполнено, сэр!

Промчавшись по Хеннеси-роуд прямо на восток, у Флеминга, уже за Сутхорн-парком, Лин повернул на юг, в Джонстоне вновь двинулся в восточном направлении и по Борроу-стрит подъехал к кинотеатру «Пагода». Зарулив на стоянку, он занял место, отведенное для помощника управляющего сим заведением и, выставив полицейскую карточку на ветровом стекле, зашагал ко входу в кинотеатр. У кассы стояло всего несколько человек, жаждавших попасть на полуночный сеанс «Восточной страсти». Странный выбор сделал сидевший в данный момент в кинозале агент. Майор, чтобы не привлекать к себе внимания, — в его распоряжении оставалось еще шесть минут, — встал позади трех мужчин перед кассой и спустя полторы минуты купил билет. Войдя в зал, он отдал билет девушке, стоявшей у двери. Глаза его скоро освоились с темнотой в зале и порнографическим фильмом на экране. Довольно необычный способ развлечения для человека, прошедшего столь строгий отбор, подумалось Лину, но он тут же приказал себе избегать предвзятости.

Однако сделать это было не так-то легко. Человек, взиравший с вожделением где-то в этом темном зале на вялую постельную возню, не вызывал у него особых симпатий, хотя майор и считал его одним из лучших в своем подразделении. Этот агент, смотревший на всех свысока, был смелым парнем, — он проработал восемнадцать месяцев в Бэйдцзине, а ведь каждый час, проведенный им в коммунистической столице, мог стать последним. В органах государственной безопасности КНР он занимал довольно высокое место, открывавшее ему доступ к бесценной развединформации. Перед тем как бежать на юг, агент разыграл спектакль, глубоко потрясший его горячо любимую жену и дочь. Чтобы обезопасить своих близких от возможных подозрений или преследований, он инсценировал собственную гибель. Обнаружив некое простреленное, полусожженное тело, правоохранительные органы решили, что в дни, когда родину захлестнула волна преступности, этот человек пал смертью героя в бою с одной из банд. В результате матери и дочери ничто теперь не угрожало, и, кроме того, правительство предоставило им пенсию. Его же как перебежчика высокого ранга подвергли в соответствующем учреждении самым строгим проверкам, которые должны были бы сорвать любые попытки противника внедрить в английскую разведслужбу своих агентов. В данном случае присущее ему высокомерие говорило в его пользу. Он не старался понравиться, оставаясь всегда самим собой, и в своих действиях руководствовался исключительно интересами родного Китая. Власти должны были принять его таким, какой он есть, или же он предложит свои услуги кому-то еще. Все было тщательно проверено, и только материальное благополучие его жены и ребенка никого особенно не заботило. Деньги поступали на место работы жены без каких-либо объяснений. Впрочем, иного и быть не могло, поскольку сообщать ей что-либо было нельзя: если бы у властей возникло хотя бы малейшее подозрение в том, что ее муж жив, супругу агента подвергли бы пыткам, пытаясь получить от нее сведения, которыми она в действительности не располагала. В общем, если вдуматься, этот китаец не очень походил на двойного агента, несмотря на его слабость к киноэротике.

Оставался агент в Абердине, — по мнению Лина, личность странноватая. Маленького роста, всегда безупречно одетый, педант, работавший некогда бухгалтером, был старше своих товарищей. Служебные обязанности он выполнял с таким рвением, что Лин чуть было не сделал его своим доверенным лицом, но вскоре отказался от этой мысли, поскольку обнаружилось, что тот не умеет держать язык за зубами. Агент и майор являлись, по существу, ровесниками, и, возможно, именно поэтому Лину казалось, будто у него с его подчиненным много общего… И, однако же, удивительное прикрытие для перебежчика из Бэйдцзина! Жена — англичанка, благодаря которой он стал членом дорогого и престижного яхт-клуба. Все у него было в ажуре, да и он как бы олицетворял собой респектабельность. И Лин представить себе не мог, чтобы его ближайший соратник, пожилой раздражительный человек, настаивавший на аресте австралийца-дебошира за оскорбительные реплики в адрес «Стрекозы», был вдруг подкуплен и завербован Шеном Чу Янгом… Такое исключается!

Видимо, подумал майор, придется проверить еще раз освободившего с дежурства шутника, просившего говорить всем, будто он в Антарктиде, или того энтузиаста-сверхурочника, который готов дежурить хоть у телефона, лишь бы не слышать громогласного хора своих детишек-тройняшек у себя дома.

Нет, его явно повело куда-то не туда!.. Лин Вензу встряхнул головой, словно надеясь таким образом освободиться от своих домыслов… Давай же, думай! Сейчас! Здесь! Соберись с мыслями!

Решение ему подсказала лестница, которая вела на балкон. Поднявшись по ней, Лин оказался перед будкой киномеханика. Постучав предварительно в дверь, он надавил на нее и, сломав слабую щеколду, вошел.

— Тинг дзи![179] — крикнул киномеханик, шаривший под юбкой сидевшей у него на коленях женщины. Молодая особа вскочила со своего насеста и отвернулась к стене.

— Полиция! — заявил майор, показывая удостоверение. — Поверьте, я не сделаю никому из вас ничего дурного.

— Само собой! — воскликнул механик. — Здесь не церковь, чтобы соблюдать благочестие.

— Согласен, что это и впрямь не церковь. Ну, а что касается всего остального, то это вопрос спорный.

— Мы оплатили лицензию…

— Сперва выслушайте, зачем я пришел сюда, — прервал механика Лин. — Полиции просто требуется от вас кое-какая помощь, и, думаю, оказать ее нам будет в ваших же интересах.

— Куда ты? — сердито окликнул киномеханик скользнувшую в дверь женщину.

— Остановите фильм секунд, скажем, на тридцать и включите свет. Зрителям объясните, что порвалась лента, но все будет быстро исправлено.

Киномеханик поморщился:

— Это уж слишком! Поднимется такой рев!

— Это ненадолго, только до тех пор, пока в зале будет гореть свет. Давайте же, делайте, что вас просят!

Проектор с жужжанием остановился, зажглись огни, и по громкоговорителю сделали объявление.

Механик оказался прав. Кинозал содрогнулся от воплей, сопровождаемых взмахами рук с вытянутыми указательными пальцами. Глаза Лина просматривали публику, начиная с противоположного конца зала ряд за рядом.

Он был там. И не один. Агент, наклонившись, беседовал с кем-то, кого Лин Вензу никогда раньше не видел.

Майор, взглянув на часы, повернулся к механику:

— Внизу есть таксофон?

— Есть. Работает, когда не сломан.

— А сейчас?

— Не знаю.

— Где он?

— Под лестницей.

— Спасибо. Через пятьдесят секунд можете снова прокручивать фильм.

— Вы же сказали: через тридцать.

— Я принял новое решение. Вы ведь радуетесь жизни благодаря выгодной работе по лицензии, не так ли?

— Они же как звери — те, что там, внизу.

— Приставьте стул к двери, — посоветовал Лин, выходя. — Замок сломан.

В вестибюле под лестницей майор подошел к таксофону. Помедлив немного, выдернул из аппарата гибкий шнур и, подойдя к своей машине, встал так, чтобы видеть телефонную будку на другой стороне улицы. Потом подбежал к телефону-автомату, узнал его номер и быстренько вернулся к автомобилю. Взобрался на сиденье, взглянул на часы, дал машине задний ход, выехал на улицу и остановился в нескольких сотнях футов от кинотеатра. Выключил фары и повел наблюдение за входом в «Пагоду».

Через минуту с четвертью из здания выскочил перебежчик из Бэйдцзина и, повертев головой, увидел, как и ожидал майор, будку по ту сторону улицы. Поскольку аппарат в кинотеатре был выведен из строя, агент мог теперь воспользоваться только этим телефоном-автоматом. Пока его подчиненный перебегал дорогу, Лин быстро набрал номер. Телефон сам зазвонил еще до того, как агент, заскочив в пластиковую коробку, обращенную открытой стороной к проезжей части улицы, успел опустить монету.

— Давай новости! — произнес приглушенным голосом Лин. — Я знал, что ты найдешь этот телефон! Говорит Шен! Поддерживай с нами постоянную связь! Сапфир ушел!

Майор опустил трубку, но оставил на ней руку, чтобы вновь поднять ее, как только агент попытается связаться с ним.

Однако звонка не было. Лин обернулся и посмотрел на открытую пластиковую будку таксофона через дорогу. Агент набрал другой номер, но говорить с майором не собирался, о чем свидетельствовал молчащий аппарат Лина. Ехать в Абердин не имело смысла.

Майор тихо вышел из машины, перешел улицу в затененной ее части и направился к таксофону. Шел Лин медленно, скрываясь в полутьме и, как часто это делал, ругая свои гены, из-за которых вымахал таким верзилой. Оставаясь незамеченным, майор наконец приблизился к телефону. Перебежчик, стоя спиной к майору в восьми футах от него, говорил возбужденно и с отчаянием в голосе:

— Кто такой этот Сапфир? И при чем тут этот номер? Откуда он мог знать, что я подойду к этому таксофону и именно в это время?.. Нет, я не сказал вам, он назвался именем нашего вождя!.. Да-да, совершенно верно, он назвался его именем. И это не было ни кодом, ни шифром! Одним словом, безумие какое-то!..

Того, что услышал Лин Вензу, было достаточно. Вынув пистолет, он решительно шагнул вперед из темноты.

— Фильм прервался, и в зале включили свет. Мы со связным…

— Повесь трубку! — приказал майор.

Перебежчик обернулся.

— Вы! — вскрикнул он.

Лин навалился на двойного агента всем своим огромным телом и, вжав его в пластиковый корпус будки, схватил трубку и разбил ее о металлический корпус аппарата.

— Хватит! — заорал он.

Внезапно майор ощутил, как по его животу скользнуло холодным жаром острое лезвие. Перебежчик стоял пригнувшись, с ножом в левой руке. И Лин спустил курок. Звук выстрела потряс тихую улицу. Двойной агент упал на тротуар. Его горло было пробито пулей, кровь, струясь по одежде, окрашивала в красный цвет асфальт.

— Ни маде![180] — раздался слева от майора крик, подкрепленный потоком ругательств. Связник двойного агента, беседовавший с перебежчиком в кинозале, поднял пистолет и выстрелил. Майор, раненный в правое плечо, обрушился на него огромным, окровавленным торсом, и тот, словно под натиском сдвинувшейся с места стены, потерял равновесие. Лин произвел ответный выстрел. Его противник упал, вскинув руки к правому глаза. И тут же умер.

В кинотеатре на другой стороне улицы как раз закончился порнографический фильм. Из дверей посыпала мрачная, озлобленная, раздосадованная толпа. Лин, тяжело раненный, выбиваясь из последних сил, поволок бездыханные тела двух соратников заговорщика Шена к своей машине. Зрители из «Пагоды» смотрели на него безразлично тусклыми глазами. Воображение у них было развито столь слабо, что они были не в состоянии осмыслить то, чему сами являлись свидетелями.

Алекс Конклин поднялся со стула и по-медвежьи проковылял к темному пыльному окну.

— Что, черт возьми, вы хотите мне сказать? — спросил он, обернувшись, посла.

— Только то, что у нас не было иного выхода. Мне пришлось следовать единственно открытой для меня дорогой, чтобы заполучить Джейсона Борна. — Хевиленд поднял руку. — Прежде чем вы скажете мне что-либо в ответ, я должен справедливости ради заметить, что Кэтрин Стейплс, так же как и вы, не согласилась со мной. Она считала, что мне следовало просто рассказать обо всем Дэвиду Уэббу. Он, мол, помимо всего прочего, знаток Дальнего Востока, способный оценить, как высоки ставки в этой игре и сколь велика трагедия, которой чреват наш проигрыш.

— В данном случае она была не права, — заявил Алекс. — Он бы скорее всего посоветовал вам бросить эту затею.

— Благодарю вас, — кивнул дипломат. — Я придерживаюсь того же мнения…

— Подождите, — продолжил Конклин. — Дэвид сказал бы вам так не потому, что не согласился бы с вами, а потому, что не поверил бы в свою способность справиться с подобным заданием. Вы решили, забрав у него Мари, заставить его вернуться в далекое прошлое и снова стать тем, о ком он хотел бы забыть навсегда.

— О?..

— Вы действительно сукин сын, черт бы вас побрал!

Внезапно весь огромный дом огласило завывание сирен, за окнами замелькали лучи прожекторов, обшаривавших пространство вокруг здания. Затем раздались выстрелы и послышались удары пуль о металл и скрежет шин. Посол и агент ЦРУ бросились на пол. Однако через несколько секунд все затихло. Но только Хевиленд с Конклином встали на ноги, как дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Лин Вензу. Под мышками он держал два мертвых тела. Грудь и живот у него были в крови.

— Вот он, предатель, сэр, — проговорил майор, роняя обоих убитых. — А это его напарник. Поскольку с этими двумя покончено, «Стрекоза», я думаю, отрезана теперь от Шена.

Закатив глаза, Вензу издал тяжелый вздох и рухнул на пол.

— Вызовите «Скорую помощь»! — крикнул Хевиленд людям, столпившимся у двери.

— Принесите марлю, бинт, полотенца, антисептики… Все, что сможете найти! — закричал Конклин и, хромая, подбежал к китайцу. — Надо немедленно остановить это чертово кровотечение!