Борн остановил черный шанхайский седан на темном, пустынном, окаймленном деревьями участке дороги и развернул карту. Если верить ей, он уже проехал Восточные ворота Летнего дворца: на этих землях у озера Кунминг и в самом деле располагались некогда в окружении скульптурных изображений особняки царствующей семьи. Проехав затем вдоль берега к северу, пока разноцветные огни обширных императорских земель не скрылись из виду, и шоссе не погрузилось в темноту, он вновь нажал на тормоз и, выключив фары, вышел из машины с упакованными в водонепроницаемый мешок покупками, которые положил у придорожных деревьев. Попробовал каблуком копнуть землю. Почва, к счастью, была мягкой, Что не только облегчало его задачу, но и позволяло ему сэкономить время в условиях, когда он должен был торопиться: ведь опасность того, что взятую им напрокат машину станут разыскивать, была реальной. Порывшись в рюкзаке, Джейсон вытащил пару рабочих перчаток и охотничий нож с длинным лезвием и, опустившись на колени, выкопал яму, достаточную для того, чтобы спрятать в ней мешок. Потом сделал на стволе ближайшего дерева глубокую, до белой древесины зарубку, бросил нож и перчатки в мешок, кинул его на дно ямы и засыпал ее. Вернувшись к машине, проверил наличие горючего и завел мотор. Если на карте расстояния и в этих местах показаны так же точно, как в тех районах Бэйдцзина и ближайших его окрестностей, которые для проезда закрыты, то до заповедника Дзин-Шань оставалось не более трех четвертей мили.

Карта оказалась точной. Два прожектора освещали высокие, зеленого цвета металлические ворота, увенчанные огромными щитами с изображением ярко раскрашенных птиц. Из небольшой стеклянной будки, стоявшей справа по ту сторону ограды, выскочил, завидев приближающиеся фары, охранник и подошел к решетке. Хоть и было темно, Джейсон разглядел все же форменные пиджак и брюки, однако признаков оружия не обнаружил.

Остановив свой седан в футе от ворот, Борн вышел из машины. Китайцу-охраннику, к его удивлению, было далеко за пятьдесят, а то и за шестьдесят.

— Бей тонг! Бей тонг! — принес извинения Джейсон, не дожидаясь, когда охранник заговорит, и продолжил быстро, вытаскивая из внутреннего кармана список лиц, с которыми француз вел переговоры: — Мне так не повезло! Я должен был приехать сюда еще три с половиной часа назад, но машина пришла с опозданием, и встреча моя с министром, понятно, не состоялась… — Борн заглянул в список и нашел там имя министра текстильной промышленности. — Я имею в виду Ванг Ху. Уверен, что он расстроен не меньше, чем я!

— Вы говорите на нашем языке! — произнес озадаченно стражник. — И с вами нет шофера.

— Все согласовано с министром, я ведь бывал в Бэйдцзине много-много раз! Мы с ним собирались еще вместе пообедать тут!

— У нас закрыто, и к тому же в заповеднике нет ресторана.

— Он не оставил для меня записки?

— У меня ничего нет, кроме вещей, забытых посетителями. Кстати, у меня есть очень хороший японский бинокль, могу продать по дешевке.

Случилось то, что и должно было случиться. За воротами, ярдах в тридцати по грунтовой дороге, Борн увидел в тени высокого дерева человека в длинном кителе, — офицера, судя по четырем пуговицам на его облачении. Вокруг талии — широкий ремень с кобурой. В общем, страж при оружии!

— Извини, но бинокль мне не нужен.

— Может быть, подарите кому-нибудь?

— У меня мало друзей, а дети мои — настоящие чертовы отродья!

— Вы несчастный человек! Единственное, что есть на свете ценного, — это дети и друзья… Ну и вино, конечно.

— Мне ничего не нужно! Я хочу лишь найти министра, мы же тратим время на пустые разговоры!

— Бинокль стоит всего несколько юаней.

— Ладно! И сколько же всего ты просишь?

— Пятьдесят.

— Хорошо, давай сюда, — произнес раздраженно Хамелеон, опуская руку в карман. Когда охранник заспешил в свою будку, он опять заглянул подальше за ворота. Офицер-китаец, спрятавшись поглубже в тень деревьев, все еще наблюдал за воротами. В груди Джейсона вновь победно зазвучали литавры, как это бывало нередко в те дни, когда он служил в «Медузе». Его хитрость увенчалась успехом: он раскрыл стратегию своих противников. Дельта знал особенности мышления народов Востока, одной из которых являлось стремление все, что возможно, окутывать тайной. Одинокая фигура офицера хоть и не подтверждала этого, но и не отрицала.

— Взгляните, какая красота! — воскликнул охранник, вернувшись к изгороди и показывая бинокль. — Сто юаней.

— Ты сказал: пятьдесят!

— Я не обратил внимания на линзы. Они превосходного качества. Давайте деньги, и я перекину его за ворота.

— Пусть будет по-твоему, — произнес Борн, собираясь просунуть деньги в ячейку изгороди. — Но юани, дружочек мой, ты получишь лишь при одном условии: если кто спросит вдруг случайно тебя обо мне, ни слова о бинокле. Я не хочу попадать из-за тебя и этой штуковины в дурацкое положение!

— Спросит?.. Глупости какие: здесь, кроме меня, никого нет.

Дельта был прав относительно особенностей мышления народов Востока.

— Но если все же тебя спросят, то будь добр сказать все как есть. Я французский бизнесмен, который разыскивает министра текстильной промышленности. Встретиться с ним в условленное время мне не удалось потому, что машину мне пригнали со значительным опозданием. Я не хочу, чтобы обо мне думали как о человеке необязательном.

— Воля ваша: раз вам надо, так и скажу. А теперь, пожалуйста, деньги!

Джейсон протолкнул банкноты сквозь ограду. Охранник схватил их и перекинул бинокль через ворота. Борн, поймав его, умоляюще взглянул на китайца:

— Не представляешь, куда мог подеваться министр?

— Представляю. И даже могу сообщить вам это без дополнительной оплаты. Люди, занимающие столь высокое положение, как вы и он, наверняка пошли бы в ресторан «Тинг Ли Гуан». Это излюбленное место богатых иностранцев и влиятельнейших членов нашего небесного правительства.

— Где находится это заведение?

— В Летнем дворце. Вы проезжали мимо. Проедете пятнадцать — двадцать километров назад и увидите большие ворота Донганьмень. Войдите в них, и вас проводят в ресторан. Да, и вот что еще, господин: обязательно покажите там ваши документы, — уж очень необычным образом вы путешествуете.

— Благодарю! — прокричал Джейсон, подбегая к машине. — Vive la France![153]

— Чудесно! — произнес охранник, возвращаясь на свой пост и пересчитывая деньги.

Офицер подошел неслышно к будке у ворот и постучал в стекло. Ночной охранник, удивившись, вскочил со стула и открыл дверь.

— О господин, вы меня так напугали! Я видел, что вы остались здесь, и решил, что устроились на ночь в одном из этих прелестных домиков, специально предназначенных для отдыха! Простите, если что не так! Я мигом открою вам ворота!

— Кто этот человек? — произнес холодно офицер.

— Иностранец, господин. Французский бизнесмен, которому очень не повезло. Как я понял, он должен был встретиться здесь с министром текстильной промышленности еще несколько часов назад и затем пойти с ним на обед, но автомобиль ему подали с большой задержкой. Он очень расстроен. Был сам не свой.

— Что за министр текстильной промышленности?

— Министр Ванг Ху… По-моему, он так сказал.

— Выйдите пока, пожалуйста, из будки.

— Слушаюсь, господин! А как ворота, открывать?

— Чуть позже. — Военный снял трубку с аппарата, стоявшего на маленьком столике, и крутанул несколько раз диск. — Могу я узнать номер телефона министра текстильной промышленности Ванг Ху?.. Благодарю. — Офицер, нажав на рычаг и отпустив его, снова стал вертеть диск. — Пожалуйста, министра Ванг Ху.

— Это я, — ответили недовольно на другом конце. — Кто это?

— Служащий торгово-консультационной службы, господин. Мы проводим обычную проверку французского бизнесмена, который сослался на вас…

— О Боже, ну не идиот ли этот Ардиссон! Во что он на этот раз впутался?

— Вы знаете его, господин?

— Хотел бы не знать! Семь пятниц на неделе! Он думает, что от него исходит аромат сирени!

— Вы собирались пообедать с ним вечером, господин?

— Обедать? Я мог сказать ему все что угодно, лишь бы угомонить его. Он слышит только то, что хочет слышать. Я вполне допускаю, что он может воспользоваться моим именем, чтобы забронировать себе номер в гостинице, если у него еще нет его. Я говорил вам, что он сам не знает, чего хочет! Сделайте ему все, о чем он просит. Это ненормальный, но безвредный тип: Мы бы отправили его в Париж первым же рейсом, если бы дураки, которых он представляет, не выложили кругленькую сумму за третьесортный товар. Через него можно проворачивать здесь, в Бэйдцзине, более чем сомнительные сделки! А сейчас оставьте меня: у нас гости. — Министр бросил трубку.

Довольный, что все разрешилось как нельзя лучше, офицер вышел на свежий воздух, к ночному сторожу.

— Все точно так, как вы сказали, — произнес он.

— Иностранец очень волновался, господин. У него был такой растерянный вид!

— Мне сообщили, что это обычное для него состояние. — Военный помолчал немного, затем продолжил: — Теперь вы можете открыть ворота.

— Слушаюсь, господин! — Охранник вытащил из кармана связку ключей, потом, постояв в нерешительности, взглянул на офицера. — Я не вижу автомобиля, господин. До ближайшего места, откуда вы могли бы добраться до Бэйдцзина, — много километров. Летний дворец был бы первым пунктом…

— Я уже позвонил насчет машины. Через десять — пятнадцать минут она будет здесь.

— Боюсь, что к тому времени мне придется покинуть вас, господин. На дороге, вон, уже виден свет от фонарика. Это едет на велосипеде мой сменщик. Я отправляюсь отсюда через пять минут.

— Возможно, я обожду здесь, — сказал офицер, не обращая внимания на слова охранника. — С севера идут тучи. Если начнется дождь, то я смогу укрыться в будке, пока не подъедет машина.

— Но я не вижу облаков, господин.

— У вас уже не те глаза, что были раньше.

— И то верно. — Надрывные звонки велосипеда нарушили тишину. Новый охранник подошел к ограде. Его напарник пошел отпирать ворота. — Эти молодые извещают о своем появлении так громко, словно они — духи, сошедшие с небес!..

— Я бы хотел вам кое-что сказать, — прервал офицер рассуждения охранника. — Как и тот иностранец, я бы не хотел, чтобы меня впутывали во что-либо — и только из-за того, что я провел лишний час в этом удивительном уголке, а не предавался сну, в котором я столь нуждаюсь! Вам нравится ваша работа?

— Очень, господин!

— А возможность продавать такие вещи, как японский бинокль, оставленный у вас на хранение?

— Что, господин?

— У меня острый слух, вы же говорили во весь голос.

— Да, господин?

— Помните, обо мне никому ни слова! И тогда и я умолчу о вашем неблаговидном поступке, из-за которого вы, несомненно, оказались бы в поле с приставленным к вашей голове пистолетом. Вы недостойно ведете себя!

— Мне все понятно, господин: я никогда не видел вас! Клянусь вселившимися в меня духами!

— Мы, члены партии, не поддерживаем веры в сверхъестественные существа!

— Тогда клянусь всем тем, что будет вам угодно!

— Открывайте же ворота и проваливайте!

— Сперва я возьму велосипед, господин! — Охранник кинулся вдоль изгороди, вывел свое персональное средство передвижения и отпер ворота. Затем, вздохнув с облегчением, швырнул сменщику связку ключей и, взгромоздившись на велосипед, покатил по дороге, спеша подальше убраться с глаз офицера.

Второй охранник вошел неторопливо с велосипедом в ворота.

— Можете себе представить? — обратился он к офицеру. — Вместо деревенского дурня у нас на кухне будет работать теперь сын гоминьдановского военачальника.

Увидев белую зарубку на стволе дерева, Борн поставил свой седан между двух сосен, выключил фары и, выйдя, быстро забросал машину ветками, чтобы ее не было видно в темноте с дороги. Повинуясь внутреннему импульсу, он работал скоро и энергично — так, как делал это всегда.

И не зря: через несколько секунд после того, как автомобиль был укрыт, на дороге, ведущей в Бэйдцзин, вспыхнул, встревожив его, свет фар. Опустившись на четвереньки в густом подлеске, он разглядел приближавшуюся машину с велосипедом на крыше. Проехав чуть вперед, она остановилась у поворота, о чем можно было судить по внезапно стихнувшему шуму мотора. Опасаясь, что опытный оперативник мог все же заметить его седан и, оставив свою легковушку в укромном месте, направиться сюда пешком, Джейсон пересек стремительно дорогу и, перебегая за плотной стеной из кустарника от сосны к сосне, добрался до поворота. Стоя на коленях в густых зарослях, он изучал каждый фут земли обочины и напряженно прислушивался к каждому постороннему звуку на пустынной в сей час шоссейной дороге.

Ничего… Затем тишину вдруг нарушило что-то. И то, что увидел он вслед за тем, не имело смысла…

А может, напротив, имело?.. Человек на велосипеде с фонариком над передним колесом так жал на педали, мчась по дороге, словно от того, какую скорость он разовьет, зависела его жизнь. Когда он приблизился, Борн увидел, что это охранник… Охранник на велосипеде… Но такой же велосипед был и на крыше машины, что остановилась на повороте. Неужто он предназначался для охранника? Конечно, нет: ведь машина могла бы проследовать и до ворот… Выходит, был еще один велосипед? И еще один охранник… подъехавший на велосипеде?.. Скорее всего, так оно и есть. Отсюда сам собой напрашивался вывод, что охранника у ворот должны были заменить одним из участников заговора.

Дождавшись, когда свет велосипеда превратился в пятнышко в погруженной во мрак дали, Джейсон перебежал через дорогу к своей машине у дерева с зарубкой, откопал рюкзак и начал вытаскивать из него свое снаряжение. Потом, сняв пиджак и белую рубашку, облачился в черный свитер, подвесил охотничий нож в ножнах к ремню темных брюк и заткнул за пояс, но уже с другой стороны, автоматический пистолет с единственным оставшимся в нем патроном. Держа в руках две катушки, соединенные тремя футами тонкого провода, он подумал, что это грозное приспособление намного лучше сделанного им в Гонконге. А почему бы и нет? Теперь он стал еще ближе к цели, если только опыт далекой «Медузы» имел какую-то ценность. Намотав провод поровну на обе катушки, он опустил их аккуратно в задний правый карман брюк, прикрепил к нижнему краю переднего кармана миниатюрный фонарик, а свернутую вдвое длинную нить оригинального китайского фейерверка, скрепленную эластичной лентой, уложил вместе с тремя пачками спичек и маленькой парафиновой свечой в левый передний карман. Наиболее сложно было пристроить средних размеров кусачки. Засунув их в левый задний карман рукоятками вверх, он освободил пружину, чтобы ручки инструмента надежно удерживались на месте натянутой ими тканью кармана. Наконец дошла очередь до одежды, свернутой туго до размеров скалки. Установив сверток вертикально посередине спины, вдоль позвоночника, он закрепил его обернутой вокруг талии эластичной лентой. Одежда, возможно, и не понадобится, но сейчас, когда до цели оставалось совсем немного, он должен был предусмотреть любую случайность!

— Я найду его, Мари! Клянусь тебе в этом! И тогда мы снова окажемся вместе! Мы оба — и Дэвид и Джейсон — так любим тебя! Если бы ты знала, как тоскую я по тебе!

Хватит хныкать! Не думай ни о чем, кроме стоящей перед тобой задачи! Никаких эмоций, одни лишь мишени, стрельба по ним и люди, стоящие на твоем пути, которых надо убрать! Я ничем не могу помочь тебе, Уэбб! Для меня не секрет, что ты слишком мягок. Так слушайся же во всем Дельту… Слушайся Джейсона Борна!

Убийца поневоле закопал мешок с белой рубашкой и твидовым пиджаком. Стоя между сосен, он чувствовал, что у него дух захватывает при одной лишь мысли о том, что ему предстоит. Одна половина его натуры испытывала страх и смятение, другая была холодна и преисполнена ярости.

Пробираясь, как и прежде, от дерева к дереву, Джейсон направился на север, к машине с велосипедом на крыше. Она стояла у обочины. К ветровому стеклу был прикреплен какой-то листок. Подойдя вплотную к автомобилю, он, улыбаясь про себя, прочел китайские иероглифы:

«Это — неисправная правительственная машина. Ни до чего не дотрагиваться: нарушение данного требования будет рассматриваться как серьезное государственное преступление. В случае похищения автомобиля против лиц, совершивших это, немедленно будут приняты надлежащие меры».

В нижнем левом углу было напечатано мелким шрифтом: «Народная типография № 72. Шанхай».

Борн представил, сколько сотен тысяч таких объявлений отпечатано в типографии № 72. Возможно, их раздавали официально, по два на каждый автомобиль.

Снова вернувшись под сень деревьев, Джейсон продолжил свой путь вдоль дороги, пока не увидел залитые светом прожекторов ворота. Слева, согласно его наблюдению, зеленая изгородь исчезала в лесу, укутанном тьмою, справа тянулась от будки еще футов на двести, ограждая широкую площадку для туристских автобусов и такси, затем под прямым углом уходила к югу. Как он и ожидал, этот один из многих в Китае птичьих заповедников был надежно огражден от посягательств браконьеров. «Птиц чтят в Китае веками… Любоваться этими созданиями считалось признаком утонченного вкуса», — говорил д’Анжу, он же Эхо. Но Эха не было больше с ним. И кто знает, какие муки выпали на долю француза… Хватит думать об этом: время не ждет!

Послышались чьи-то голоса, Борн, прокравшись поближе к воротам, укрылся в кустах. Из-за будки показались офицер китайской армии и новый страж, значительно моложе предыдущего. Охранник вел велосипед, а офицер держал возле уха небольшое радиопереговорное устройство.

— Они начнут подъезжать сразу же после девяти, — произнес военный, опуская рацию и убирая антенну. — Семь машин, с интервалом в три минуты.

— А грузовик?

— Он прибудет последним.

Охранник взглянул на часы:

— Пожалуй, вам следует вернуться к машине — на случай, если позвонят вдруг по телефону, чтобы проверить, на месте ли вы. Я знаю эти порядки.

— Вы правы, — согласился офицер, закрепил рацию на поясе и взялся за велосипед. — Меня просто выводят из себя эти бюрократки, тявкающие на тебя, словно собачонки!

— И тем не менее вам придется пройти через это, — рассмеялся охранник. — Подыщите себе одинокую, неказистую деваху и крутите с ней любовь. Право же, это может вам пригодиться! Представьте себе, что в ее руки попадает чье-то сообщение, характеризующее вас с наихудшей стороны и грозящее вам потерей этого уютного местечка.

— Уж не хотите ли вы сказать, что тот слабоумный мужлан, которого вы сменили?..

— Нет-нет, — перебил офицера охранник. — Им нужны помоложе и посимпатичней, вроде меня. Конечно, отбирают они нас по фотографиям. Мой же сменщик — исключение из правила, что имеет свое объяснение: он платит этим особам юани из денег, вырученных им от продажи забытых вещей. Порой я думаю, а остается ли ему хоть что-нибудь?

— Я с трудом понимаю вас, штатских.

— Позвольте внести коррективы, полковник: в истинном Китае я — капитан гоминьдановской армии.

Джейсон был ошарашен заявлением молодого человека. То, что он услышал, было невероятно… «В истинном Китае я — капитан гоминьдановской армии»!.. Истинный Китай?.. Тайвань?.. Боже мой, неужто уже началась она — война двух китайских государств? И о чем говорят эти люди? Свершись такое безумие, и в кровавой бойне погибла бы невообразимая масса народу, а Дальний Восток перестал бы существовать как таковой! О Господи, преследуя убийцу, он наткнулся случайно на нечто, что никак не укладывалось в голове!

Все это казалось невероятным, чреватым страшными потрясениями. Он должен действовать быстро и, не размышляя пока ни о чем, сосредоточить все свое внимание на новых, возникающих внезапно перед ним задачах.

Джейсон взглянул на светящийся циферблат. Было 8.54. Для осуществления задуманного оставалось совсем мало времени. Подождав, пока офицер на велосипеде отъедет, он двинулся осторожно к ограде. Подойдя к ней, вытащил из кармана фонарик и дважды осветил ее, желая увидеть, что же она из себя представляет. Изгородь была довольно высокой — не менее двенадцати футов, причем верхняя часть ее загибалась под углом наружу, как у внутренней тюремной ограды, и была обвита колючей проволокой, укрепленной на параллельно натянутых стальных тросах. Джейсон опустил руку в задний карман за кусачками, соединил их рукоятки и вытащил. Опробовав их в темноте левой рукой, он поднес инструмент к ближайшему переплетению проволоки над самой землей.

Если бы Дэвид Уэбб не был не вполне нормальным, а Джейсон Борн — безрассудно храбрым, эту работу никогда бы не удалось завершить. Ограда отличалась от обычных решеток. Металл здесь оказался намного прочнее, чем в тех ограждениях, за которыми держат закоренелых преступников. И для того, чтобы проделать в ней лаз, требовалось приложить немало усилий. Джейсону приходилось манипулировать кусачками и так и эдак, прежде чем ему удавалось захватить и перерезать металл.

Борн снова посмотрел на ярко светившийся часовой циферблат: было уже 9.06. Упираясь ногами в землю и нажимая плечом на вырезанный им в сетчатой решетке прямоугольник высотой в два фута, он с превеликим трудом отогнул его по ту сторону ограды, прополз сквозь образовавшееся отверстие и, обливаясь потом и тяжело дыша, прижался к земле. Времени совсем не осталось; часы показывали 9.08.

Джейсон поднялся и, нетвердо держась на ногах, помотал головой, чтобы прийти в себя. Затем, касаясь рукой ограды, двинулся вправо, пока не добрался до угла, у которого располагалась стоянка. Залитые светом прожекторов ворота находились слева, в двухстах футах от него.

И вот появился первый автомобиль — лимузин, произведенный в Советском Союзе в конце шестидесятых. Описав полукруг, он въехал на стоянку, где встал прямо напротив будки. Из машины вышли шесть человек и зашагали нога в ногу туда, где, очевидно, проходила главная тропа птичьего заповедника. Вскоре их полностью скрыла тьма, и лишь огоньки фонариков, освещавших им путь, указывали их местонахождение. Джейсон внимательно наблюдал за ними: ему предстояло чуть позже тоже выйти на эту тропу.

Три минуты спустя, точно по расписанию, в ворота вкатила вторая машина и остановилась рядом с «ЗИЛом». Пока водитель разговаривал с сидевшим рядом с ним пассажиром, трое мужчин, сидевшие сзади, поднялись и вышли. А секундой позже к ним присоединились и те двое. Едва сдерживая охватившее его волнение, Борн пристально вглядывался в одного из них — высокого, стройного человека, обогнувшего кошачьей поступью сзади автомобиль, чтобы подойти к шоферу. Это был убийца! Вслед за учиненным им беспорядком в аэропорту Кай-Так — тщательно продуманная ловушка в Бэйдцзине, необходимость которой для самозванца диктовалась провалом его плана в Гонконге. Кто бы за ним ни охотился, его следовало как можно быстрее схватить и обезвредить, дабы место пребывания лже-Борна не стало известно его создателю. А ведь кто мог лучше всех знать тактику наемного убийцы, чем его учитель? Кто жаждал отмщения сильнее, чем француз? И кто, кроме него, сумел бы вернуть из небытия настоящего Джейсона Борна? Д’Анжу был в состоянии сорвать осуществление любого замысла, предусматривавшего участие самозванца, и клиент бывшего коммандос отлично это понимал.

Инстинкт, питаемый въедливыми до боли воспоминаниями о «Медузе», точно предсказал все Джейсону Борну. После того, как устроители западни в мавзолее Мао потерпели сокрушительный крах, а святилище подверглось осквернению, которое, узнай об этом общественность, потрясло бы республику, элитный клан заговорщиков вынужден срочно, с соблюдением строжайшей тайны, перестроить свои ряды незаметно для остальных сановных особ. Критическое положение, в котором оказалась вся эта публика, предписывало ей незамедлительно выработать план дальнейших действий.

Важнейшей предпосылкой успеха участников антигосударственного заговора являлась секретность. Где бы ни проходили их встречи, они проявляли крайнюю осторожность, чтобы не выдать себя… «В истинном Китае я — капитан гоминьдановской армии»… Боже, неужели такое возможно?

Секретность… Но зачем? Ради потерянного царства?.. Что бы там ни было, лучшего места для тайных сборищ, чем девственная территория идиллического государственного птичьего заповедника со стоянкой для правительственных машин, бдительно охраняемой гоминьдановскими стражами из Тайваня, право же, не найти. Рожденная отчаянием стратегия привела Борна к невероятному по значимости открытию… «Но у тебя нет времени! Не суй нос не свое дело! Тебе нужен только он!»

Восемнадцатью минутами позже все шесть машин стояли на месте. Прибывшие позже заговорщики, покинув стоянку, присоединились к своим сообщникам где-то в укрытом мглою лесу заповедника. Наконец, спустя двадцать одну минуту после прибытия лимузина, советского производства, в ворота с грохотом въехал грузовик и, развернувшись, занял самое крайнее место на парковочной площадке, не далее тридцати футов от Джейсона. Не веря своим глазам, он наблюдал, как из кузова с брезентовым верхом выталкивали мужчин и женщин с кляпами из обрывков одежды во рту. Несчастные, упав на бетонированное покрытие стоянки, катились по нему, стеная от боли или мыча в безуспешной попытке громогласно выразить свое возмущение. Потом, когда дверца в очередной раз распахнулась, Борн увидел, как один из пленников, изгибая стройное мускулистое тело, налетел энергично на двух охранников, пытавшихся увернуться от его наскоков. Но борьба была неравной, и героя сбросили в конце концов вниз, на покрытую гравием площадку. Это был европеец… У Борна сжалось сердце. Он узнал д’Анжу! Даже при отсвете далеких прожекторов от Джейсона не укрылось, что лицо Эха было разбито, а глаза опухли, француз заставил себя огромным усилием встать, и, хотя его левая нога то и дело подгибалась, он не дал своим мучителям повода для насмешек, продолжая демонстративно стоять.

Да шевелись же ты, черт возьми! Сделай хоть что-нибудь!.. Но что?.. В «Медузе» у нас были условные знаки… Какие же?.. О Боже, что это были за знаки? И как подавали мы их?.. Ах да, в ход пускались камни, палки… И гравий!.. Брось что-нибудь, чтобы привлечь внимание д’Анжу, и прочь отсюда! Как можно дальше. А затем действуй четко и стремительно, доведи дело до конца!

Джейсон опустился на колени в тени в углу изгороди, набрал горсть гравия и бросил через головы узников, с трудом поднимавшихся на ноги. Последовало дробное постукивание по крышам машин, сопровождаемое придушенными вскриками пленников. Борн снова швырнул камешки — на этот раз покрупнее. Охранник, стоявший рядом с д’Анжу, взглянул на скатывавшийся с автомобилей гравий, но тут его внимание было отвлечено женщиной, кинувшейся к воротам. Он бросился за ней, схватил ее за волосы и швырнул к остальным. Джейсон набрал еще пригоршню камней.

И замер. Д’Анжу, упав на правое колено, уперся связанными руками в гравий и, взглянув на охранника, не сводившего глаз с женщины, медленно повернулся к Борну. «Медуза» всегда была рядом с Эхом, и он сразу же понял все. Джейсон быстро взмахнул ладонью свободной руки — один раз, второй. Отраженного от нее тусклого света было достаточно, чтобы привлечь зоркий взгляд француза. Борн приподнял голову, и Эхо увидел его! Их глаза встретились. Д’Анжу кивнул и, отвернувшись, неловко, испытывая страшную боль, поднялся на ноги, как только страж вернулся на прежнее место.

Джейсон пересчитал узников. Их оказалось семеро: две женщины и пять мужчин, включая Эхо. Собрав пленников вместе, два охранника вытащили из-за пояса тяжелые дубинки и, размахивая ими, погнали своих поднадзорных к дорожке, уходившей от стоянки в сторону леса. Неожиданно д’Анжу упал. Свалившись на левую ногу, он перевернулся на живот. Борн внимательно наблюдал. В падении было что-то странное. Но скоро все разъяснилось. Расставив широко пальцы связанных впереди рук, прикрытых его телом, француз собрал две горсти гравия и, когда приблизился стражник, снова бросил взгляд в сторону Джейсона. Это был знак: Эхо будет время от времени ронять по крошечному камешку, пока не иссякнет весь запас, чтобы его соратник из «Медузы» мог проследить их путь.

Узников повели направо, туда, где гравия не было. Молодой охранник, «капитан гоминьдановской армии», запер ворота. Перебежав из тени у ограды в тень грузовика, Джейсон вытащил охотничий нож и, пригнувшись к капоту, посмотрел на будку. Прямо у двери стоял охранник. Он разговаривал по портативной рации с кем-то находившимся в месте, отведенном для встречи. Рацию следовало бы забрать. А человека нейтрализовать.

«Свяжи его! Возьми что-нибудь из его одежды, чтобы заткнуть ему рот!»

«Убей его! Нельзя рисковать, оставляя его в живых! Послушай меня!»

Борн присел и вонзил охотничий нож в левую переднюю шину грузовика. Когда из нее вышел воздух, он проделал то же самое с задним колесом. Потом, обогнув грузовик сзади, юркнул в узкий проход между ним и соседним автомобилем. Продвигаясь осторожно вперед и то и дело оглядываясь по сторонам, он проткнул остальные две шины грузовика и левые шины легковушки. Та же участь постигла и другие автомобили, за исключением советского «ЗИЛа», находившегося ярдах в десяти от будки.

Теперь подошло время и для охранника.

«Свяжи его!..»

«Убей его! Ты должен пройти через это, ибо каждый шаг приближает тебя к твоей жене!»

Джейсон открыл как можно тише дверцу советского автомобиля, забрался внутрь и освободил ручной тормоз. Закрыв затем дверцу — так же тихо, как и открыл, он прикинул расстояние от машины до изгороди, составившее футов восемь, и, схватившись за оконную раму, с перекошенным от напряжения лицом навалился всем своим весом на машину. Та слегка подалась вперед. Чтобы довершить дело, Борн уперся спиною в стоявший за «ЗИЛом» автомобиль и подтолкнул лимузин. На этот раз машина врезалась в ограду. Джейсон пригнулся и залез в правый задний карман.

Услышав грохот, испуганный охранник выбежал из будки и, оглядев ее и стоянку, уставился на неподвижный «ЗИЛ». Потом покачал головой, как бы примирясь с необъяснимой строптивостью автомобиля, и направился назад к двери.

Выскочив из темноты с катушками в обеих руках, Борн перебросил проволоку через голову охранника. Операция заняла менее трех секунд. Не прозвучало ни единого звука, если не считать противного шипящего свиста, с которым из легких вырвался воздух. Гаррота[154] сделала свое дело: «капитан гоминьдановской армии» был мертв.

Джейсон снял рацию с пояса заговорщика и осмотрел одежду: всегда ведь можно найти что-нибудь ценное. И он нашел кое-что. Во-первых, пистолет, к тому же, что неудивительно, автоматический. Того же калибра, что и тот, который он отобрал в мавзолее Мао у другого заговорщика. Особое оружие для особых людей, пистолеты как знаки отличия. Вместо одного патрона у Джейсона теперь был полный комплект из девяти. И к ним прилагался глушитель, который не дал потревожить покой святого усопшего в святой усыпальнице. Во-вторых, он располагал бумажником с деньгами и удостоверением личности сотрудника Народных сил безопасности: заговорщики имели своих людей на самых высоких постах.

Борн, затолкав труп под лимузин, проколол шины с левой стороны и, обогнув машину, то же проделал охотничьим ножом и с шинами справа. Огромный автомобиль резко осел. «Капитану гоминьдановской армии» было обеспечено безопасное, укромное местечко для отдыха.

Джейсон побежал к будке, соображая на ходу, погасить прожектора или нет, и решил вопрос в их пользу: если он останется в живых, ему понадобятся световые ориентиры. Вот именно, если… Если? Никаких «если»! Он должен остаться в живых. Ради Мари!

Войдя в помещение, он опустился на колени, чтобы его не было видно в окно, вынул патроны из автоматического пистолета охранника и вставил их в свой. Затем оглядел все вокруг в поисках документов или инструкций. На стене висели и график дежурств, и связка ключей на гвозде. Ключи он забрал.

Зазвонил телефон! Оглушительная трель сотрясала стены небольшой, будки.

«…На случай, если позвонят вдруг по телефону, чтобы проверить, на месте ли вы. Я знаю эти порядки», — говорил «капитан гоминьдановской армии».

Борн поднялся, снял аппарат со стола и снова присел, прикрыв пальцами микрофон.

— Заповедник Дзин-Шань! — произнес он хрипло. — Вас слушают.

— Привет, боевитый мой мотылек! — прозвучал женский голос. Как сразу же понял Джейсон, ее манера говорить на мандаринском наречии изобличала в ней человека не шибко грамотного. — Как поживают сегодня ночью эти твои пташки?

— Они — прекрасно, в отличие от меня.

— Что с твоим голосом? Это ведь Во говорит, не так ли?

— Да, так. Я, похоже, отравился. Рвет постоянно, бегаю в туалет каждые две минуты. Внутри уже ничего не осталось.

— К утру-то поправишься? Я не хотела бы заразиться от тебя.

«Подыщите себе одинокую, неказистую деваху…»

— А мне бы не хотелось пропустить наш с тобой денечек.

— Ты будешь еще слишком слаб. Я позвоню тебе завтра вечером.

— Мое сердце усыхает, как увядающий цветок.

— Прощай, коровий навоз! — Женщина повесила трубку.

Разговаривая по телефону, Джейсон заметил свернутую кольцами тяжелую цепь в углу будки. Здесь, как и всюду в Китае, много ненадежных механизмов, и цепь должна была заменить запор на воротах, если он вдруг откажет. Поверх цепи лежал обычный стальной висячий замок. Подумав, что один из ключей на связке должен подходить к нему, Борн, перепробовав несколько, нашел наконец тот, который искал. Затем взял цепь и пошел было с ней наружу, но в дверях остановился, повернул назад и вырвал из стены провод телефона — еще один образчик низкого качества продукции местного производства.

Выйдя из будки, он развернул цепь и обмотал ею две центральные стойки ворот. Потом соединил четыре звена вместе, вставил в них закругленный металлический стержень и навесил замок. Все было сделано как надо, и, вопреки общепринятому мнению, пуля, попав в металл, не распахнет ворота, но зато, возможно, угодит рикошетом в самого стрелявшего или в находящихся рядом с ним.

Борн повернулся и пошел по тропе, стараясь оставаться в тени.

Вокруг было темно. Яркие лучи прожекторов у ворот заслонялись стоявшими тесно деревьями птичьего заповедника, и лишь наверху, над густыми кронами, видны еще были слабые отблески. Светя себе под ноги карманным фонариком, который он держал в левой руке, Джейсон находил через каждые шесть-семь футов по крошечному камешку. Обнаружив первые два-три камешка, он понял, что и как надо искать: примерно на равном расстоянии друг от друга должны были располагаться крошечные цветные пятнышки. Д’Анжу, вероятно, сдавливал каждый камешек между большим и указательным пальцами и тер его сколько можно, чтобы очистить от грязи и засалить пальцами: так они будут заметнее. Эхо, который был столь жестоко избит, не утратил способности здраво мыслить.

Неожиданно Борн увидел сразу два камешка, лежавшие лишь в нескольких дюймах один от другого. Он вгляделся в них внимательней в слабом свете прикрытого рукой фонарика. Они были брошены так не случайно, это был знак. От основной тропы, уходившей вперед, в этом месте ответвлялась другая, шедшая вправо. По-видимому, по ней-то и повели узников, о чем и свидетельствовали эти два камешка.

Чуть позже расстояние между камешками изменилось: они встречались все реже и реже. Но когда Борн решил, что искать уже нечего, он увидел еще один, а потом — сразу два, указывавшие на то, что их группа вновь свернула на боковую тропу. Д’Анжу, видя, что гравий кончается, избрал новую тактику, тут же разгаданную Джейсоном. Пока узников гнали по одной тропе, знаки больше на ней не встречались, но как только они сворачивали в сторону, изменение направления сразу же обозначалось парой камешков.

Борн не раз пробирался по краю болота, пересек не одну поляну. И всюду его сопровождали тяжкие вздохи порывистого ветра и встревоженные крики птиц, взмывавших в испуге в освещенное луной небо. Ступив еще на одну столь же узкую, как и предыдущие, тропинку, Джейсон увидел разверзшуюся под ним лощину.

Тотчас же погасив фонарик, он замер. Впереди, примерно в ста футах от него, мерцал огонек сигареты, то поднимавшийся чуть вверх, то медленно опускавшийся вниз: кто-то беспечно курил. Но человек не мог находиться здесь без особой на то причины. Джейсон вгляделся в расстилавшуюся за незнакомцем мглу. Сквозь густые заросли по склону впадины пробивался слабый, едва различимый неровный свет. Уж не факелы ли то были? Ну да, конечно, так оно и есть! Борн направился в их сторону. Там, на самом дне узкой долины, значительно ниже охранника с сигаретой, толпился народ.

Путь Борна пролегал через буйную поросль справа от тропы. Вьющиеся растения своими стеблями, намертво сплетенными годами дувшими беспорядочными ветрами, опутали, словно рыболовной сетью, и без того непролазный кустарник. Убрать эти путы или порвать их без шума, который сразу же стал бы заметен на общем фоне заповедника, было нельзя. Треск или хруст могли бы еще напомнить издаваемый застежкой «молния» легкий скрежет, но никак не свист налетевшего ветра или испуганный вскрик потревоженных обитателей заповедного уголка природы. Любой посторонний звук неизбежно обратил бы на себя внимание собравшихся тут людей или кого-то из стражей, поскольку мог быть произведен лишь человеком, а если точнее, то незваным гостем. Джейсон, не собираясь сдаваться, достал нож, сожалея только о том, что лезвие слишком коротко для данного случая. По тропе он добрался бы до охранника не более чем за тридцать секунд, теперь же ему потребуется минут двадцать.

О Боже!.. Джейсон, задержав дыхание, с трудом подвил крик, готовый исторгнуться из его груди, К нему подползла незаметно гадкая, ярда в полтора длиной тварь и, шипя, обвилась кольцом вокруг левой ноги. Он в ужасе оторвал змею от ноги и резким взмахом ножа перерубил пополам извивавшееся в воздухе мерзкое тело. Расчлененные куски ее плоти бились неистово еще какое-то время у его ног, но затем конвульсии прекратились. Он закрыл глаза и стоял так, пока его не перестала бить дрожь. Потом, снова пригнувшись к земле, направился крадучись к охраннику, который, чиркая одну за другой никак не загоравшиеся спички, пытался зажечь еще одну сигарету. Страж явно был в бешенстве от пачки спичек, которой снабдило его правительство по субсидированной цене.

— Та мады![155] — зло выругался он, держа сигарету во рту.

Борн, раздвигая стебли плотной травы, осторожно продвигался вперед, пока до охранника не осталось шесть футов. Вложив охотничий нож в ножны, он извлек из правого заднего кармана свою «гарроту». В случае, если вдруг удар лезвием окажется недостаточно точен, жертва могла Закричать, при таком же способе тишину нарушил бы лишь чуть слышный выдох.

«Но он ведь человек! Чей-то сын, брат, отец!»

«Нет, он — враг! Он тот, кого мы должны уничтожить. И это все, что нам следует знать. Помни, Мари — твоя жена, и у них нет никакого права отнимать ее у тебя».

В тот миг, когда охранник сделал первую затяжку, Джейсон Борн выскочил стремительно из травы. Удавка, перерезав трахею, стянулась на шее несчастного стража, и из раскрытого рта вырвался последний виток табачного дыма. Обтерев окровавленную проволоку о траву, Джейсон снова намотал ее на катушки и сунул в карман. Затем оттащил труп подальше и начал обыскивать карманы. Сперва обнаружил в одном из них что-то похожее на толстую пачку туалетной бумаги, что было бы неудивительно, поскольку время от времени она появляется все же в продаже в Китае. Бумага действительно была мягкой, но, как оказалось, не туалетной. Борн держал в руках деньги — тысячи юаней, что эквивалентно получаемой большинством китайцев зарплате за несколько лет. У охранника, дежурившего возле ворот, — у этого злосчастного «капитана гоминьдановской армии», — тоже были деньги, несколько большие, как предполагал Джейсон, чем у обычных людей, но чтобы такое количество! Следующей находкой стал бумажник. Там лежали фотографии детей, которые Борн тотчас же вернул на место, водительское удостоверение, свидетельство о прописке, документ, согласно которому этот страж являлся сотрудником… Народных сил безопасности! Сравнив этот документ с таким же из бумажника первого охранника и убедившись в их идентичности, Джейсон сунул обе бумаги себе в карман. Последний предмет, привлекший к себе внимание Борна, вызывал недоумение и вместе с тем определенный интерес. Это был пропуск в магазин «Дружба», где обслуживались иностранцы и куда вход китайцам, за исключением высших должностных лиц, был закрыт. Кем бы ни были эти люди, собравшиеся сегодня здесь, в этом пустынном месте, подумал Борн, они образовывали странное, курьезное на первый взгляд сообщество. Простые охранники носили в карманах огромные суммы денег, годами пользовались различными привилегиями, никак не соответствовавшими занимаемым ими должностям, и имели при себе удостоверения сотрудников государственной тайной полиции. Если они и в самом деле были заговорщиками, — а все, что он наблюдал и слышал повсюду, и в Шеньжене, и на площади Тяньаньминь, и в самом заповеднике, вроде бы подтверждало это, — то, значит, в антигосударственную деятельность вовлечена и значительная часть сановных особ, занимающих высшие посты в служебной иерархии Пекина.

У тебя совсем нет времени! И к тому же это не твое дело!

Пистолет, висевший в кобуре на поясе этого человека, был, как и ожидал он, точно таким же, как и находившийся сейчас при нем, и брошенный им в лесу у ворот заповедника Дзин-Шань. Оружие новейшей модели! Оружие — как знак отличия!.. Ведь оружие свидетельствует о социальном статусе человека в не меньшей степени, чем часы: наметанный глаз сразу же отличит некачественную поделку от изделия высшего класса. Обычно стрелковое оружие, закупаемое для армии по всему миру, разительно отличается от последних моделей, предназначаемых исключительно элитным кругам…

У тебя совсем нет времени! И к тому же это не твое дело! Ты должен действовать!

Джейсон извлек из пистолета пули и, положив их в карман, швырнул оружие в заросли. Затем выбрался на тропу и начал медленно, следя за тем, чтобы не издавать лишнего шума, спускаться вниз, навстречу огням.

Это была не просто узкая долина, а глубокий разлом, образовавшийся в доисторический ледниковый период и с тех пор так и не затянувшийся. Птицы кружили над лощиной, испытывая одновременно и страх и любопытство, сердито ухали вразнобой совы.

Подойдя к краю уступа, Борн остановился и бросил взгляд сквозь листву на собравшихся внизу людей, освещаемых пляшущим светом факелов, горевших вокруг лужайки. Дэвид Уэбб едва дышал от усталости, его мутило, но холодно-рассудочный внутренний голос был неумолим: «Не обращай внимания на свое состояние. Следи за тем, что происходит. Выясни, с кем и с чем мы имеем дело».

К ветви дерева был привязан за кисти рук мужчина. Ноги его находились лишь в нескольких дюймах от земли. Несчастный, вне себя от ужаса, извивался и дергался. Из его заткнутого кляпом рта исторгались глухие мычащие звуки, глаза выражали смертельный страх и мольбу.

Перед корчившимся телом стоял худощавый, среднего возраста человек во френче в стиле Мао. Вытянутой правой рукой он касался украшенного драгоценными камнями эфеса меча, упиравшегося концом длинного тонкого клинка в землю. Дэвид Уэбб узнал это церемониальное оружие военачальника четырнадцатого века из безжалостного клана военщины, который разрушал деревни, города и даже целые местности при малейшем подозрении в неисполнении феодалами воли императоров из династии Юань, сеявшей и в Китае и в Монголии только огонь, смерть и слезы детей. Впрочем, подобные мечи использовались не только в чисто символических целях, как это бывало во время торжеств в императорском дворце, но и при совершении кровавых ритуалов.

На Дэвида при виде сцены внизу накатила волна отвращения и дурного предчувствия.

— Слушайте меня! — воззвал человек с мечом к собравшимся.

У него был резкий, пронзительный голос, но говорил он неторопливо, поучительно. Борн не знал выступавшего, но его лицо, раз увидев, уже никогда не забудешь. Коротко остриженные седые волосы, сухая, бледная кожа и пристальный взгляд. Впрочем, Джейсон не мог хорошо разглядеть глаза, но отраженный в них свет факелов производил довольно сильный эффект. Чуть поодаль от этого человека молча и внешне бузучастно ко всему происходящему стоял самозванец. Похожий, как брат-близнец, на Дэвида… Нет-нет, на Джейсона Борна!..

Оратор между тем визгливо вещал:

— Ночи великого очищения начались! И они, ночь за ночью, продлятся до тех пор, пока изменники, все до единого, не будут низвергнуты в ад! Каждый из этих отданных вам на суд ядовитых насекомых повинен в совершении преступлений против нашего святого дела. Сии грешники, чьи злые деяния известны нам всем, способны и на куда более тяжкие преступления, которые, в свою очередь, могут привести к великому преступлению. Чтобы этого не случилось, преступники должны пройти обряд великого очищения. — Владелец меча повернулся к допрашиваемому: — Говори правду и только правду! Знаешь ли ты этого человека с Запада?

Пленник затряс отрицательно головой, издавая стоны и дергаясь всем телом.

— Лжец! — заорал кто-то из толпы. — Они вместе были сегодня днем на площади Тяньаньминь!

И снова узник в ужасе затряс судорожно головой.

— Он высказывался против истинного Китая! — закричал другой. — Я слышал его в парке Хуа-Гонг, где он выступал перед молодежью!

— И в кафе на Хидан-Бей!

Несчастный, глядя дико на толпу, забился в конвульсиях. Борн начинал догадываться, что здесь происходит. Подвергнутый пытке человек, слыша ложь, не понимал, что за ней скрывалось, но Джейсон-то знал все. «Звездная палата»[156] инквизиции вершила правосудие. Со ссылкой на необходимость предотвращения великого преступления лишали жизни нарушителей спокойствия — усомнившихся в навязываемых им догматах граждан и просто лиц, заподозренных в инакомыслии… «Ночи великого очищения начались!.. Ночь за ночью!..»

В маленьком темном царстве, заключенном внутри обширной территории, где веками властвовали кровавые военачальники, правили бал мракобесие и террор.

— Итак, вы утверждаете, что он встречался с этим человеком? — вопрошал оратор с тощим лицом. — Что он говорил крамольные вещи?

Единодушный хор огласил долину неистовыми воплями:

— Он был вместе с этим человеком на площади Тяньаньминь!..

— Он разговаривал с человеком с Запада!..

— Он предал всех нас!..

— Он осквернил ненавистную ему могилу Мао!..

— Он хотел бы видеть нас мертвыми, а наше дело — потерпевшим крах!..

— Он выступает против наших вождей и вознамерился их убить!..

— Кто бы и что бы ни говорил нелестное в адрес наших руководителей, — произнес оратор спокойно, но громко, — все это в действительности гнусная ложь, за которую следует платить самым дорогим, что есть у человека, а именно — жизнью. Смерть — единственно возможная кара за подобное преступление.

Обвиняемый еще сильнее стал извиваться, заглушая сдавленными хрипами стенания остальных пленников, стоявших на коленях в ожидании неминуемой казни. Только один из этих людей, чью судьбу уже предрешили, пытался сопротивляться. Выказывая пренебрежение к палачам, он то и дело старался подняться, за что всякий раз получал удары охранника. Это был Филипп д’Анжу. Эхо посылал, таким образом, еще одно сообщение Дельте, но Джейсон Борн не мог никак понять, что же оно означало.

— Этот нечистоплотный в моральном плане, неблагодарный лицемер, этот наставник молодежи, которого мы приняли в наши ряды как брата, поверив его якобы смелым высказываниям о мучителях нашей отчизны, оказался обычным предателем. Его слова служили лишь прикрытием его низменных чувств. Поддавшись легкомысленному порыву своей грязной душонки, он ринулся в объятия истязателей родного Китая! Только в смерти он может обрести очищение!

Оратор выдернул меч из земли и вознес его над головой.

«Итак, дабы от семени его не осталось потомства, мы разрушаем колодец, питающий влагой своей нечестивые отпрыски, коим дало это черное семя начало, и обращаемся к духам с мольбою уничтожить все порожденное грешным семенем этим на этой земле», — вспомнил Дэвид Уэбб древнее заклинание и хотел закрыть глаза, чтобы не видеть всего этого ужаса, но сидевший в нем другой человек не позволил ему так поступить.

Меч опустился. Лезвие, войдя в пах и гениталии вопившего и дергавшегося от боли осужденного, согнулось.

«И чтобы мысли его не могли распространиться по этой земле, совращая невинных и слабых, мы молим духов также о том, чтобы они истребили их, где бы ни свили себе гнезда эти порождения порочного разума, подобно тому, как мы здесь разрушаем колодец, из коего произросла злокозненная сия блажь».

Меч, придя затем в горизонтальное положение, вонзился в шею узника. Изгибавшееся в корчах обезглавленное тело, залитое кровью, рухнуло на землю. Судья-палач с горящим взором рубил остервенело клинком отсеченную голову, пока от лица ничего не осталось.

Оставшиеся в живых пленники возопили от ужаса на всю лощину. Распростершись в грязи, они молили о пощаде. Все, кроме одного. Д’Анжу, поднявшись на ноги, молча уставился на дьявола с мечом. Охранник тотчас направился к нему. Услышав сзади шаги, француз повернулся и плюнул ему в лицо. Страж, которого, видимо, мутило от кровавого зрелища, ошалело отступил назад… Зачем проделывал все это Эхо? Что хотел сказать он ему, Борну?

Джейсон снова взглянул на палача — человека с худым лицом и коротко остриженными седыми волосами. Тот вытирал длинный клинок меча шелковым шарфом, в то время как его подручные убирали тело и то, что осталось от головы убиенного. Потом вершитель судеб несчастных пленников указал на женщину поразительной красоты, и двое охранников тотчас поволокли ее к месту казни. Она держалась прямо, глядя на своих мучителей с вызывающим видом. Дельта всмотрелся в лицо палача с глазами маньяка и ощерившимся в улыбке ртом.

Он будет убит. Когда-то и где-то. Возможно, сегодня ночью. Этот палач, слепой фанатик, чьи руки по локоть в крови, способен разжечь на Дальнем Востоке нелепейшую и чреватую непредсказуемыми последствиями войну между двумя Китаями, вслед за которыми участие в кровавой бойне примут и остальные страны.

Откладывать нельзя! Он должен быть убит этой же ночью!