Услышав резкий дребезжащий звонок телефона, Мари вскочила с кресла и, прихрамывая и морщась от боли, подошла к аппарату.

— Да? — спросила она, подняв трубку.

— Это миссис Остин?

— Мо?.. Мо Панов! Слава Богу! — Мари с облегчением и благодарностью закрыла глаза. Прошло почти тридцать часов со времени ее разговора с Александром Конклином, и столь долгое ожидание в напряженной обстановке и к тому же в том беспомощном состоянии, в котором находилась она, чуть не повергло ее в панику. — Алекс хотел просить тебя составить ему компанию. Он надеялся, что ты не откажешься.

— Надеялся? А что, кто-то сомневался? Скажи-ка лучше, как ты чувствуешь себя, Мари?

— Схожу с ума, Мо! Пытаюсь держаться, но это мне мало удается!

— Ты вела себя, я бы сказал, просто отлично! Да и сейчас ты по-прежнему на высоте, вступая в схватку буквально на каждом шагу. Так что в моих дурацких советах психолога ты не нуждаешься. Я просто искал повод, чтобы услышать твой голос…

— И убедиться в том, что я превратилась в хныкающую развалину, — завершила его фразу Мари.

— Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы согласиться с тобой. Я никогда бы не поверил ни во что подобное.

— А где Алекс?

— Разговаривает из соседней будки. Он попросил меня позвонить тебе. Ему очень хочется перекинуться с тобой парой словечек, и ради этого он готов в любой момент прервать свой разговор… Подожди секунду: он кивает. Следующим номером нашей программы… И так далее, и тому подобное…

— Мари?

— Алекс?.. Спасибо… Спасибо, что ты смог…

— Как сказал бы твой муж, сейчас не время для подобных разговоров. Что на тебе было, когда они видели тебя в последний раз?

— Что на мне было?

— Ну да, когда ты убежала от них.

— Я дважды бежала от них. Второй раз в — Тьюн-Муне…

— Нет, не там, — перебил Конклин. — Тогда непосредственно с тобой общалось лишь несколько человек и многое вызывало у тебя недоумение, если я правильно понял. Два-три моряка действительно видели тебя, но больше никто. Во всяком случае здесь, в Гонконге. Так что твои преследователи начнут с описания той твоей внешности, которая запомнилась им. Что же на тебе было тогда?

— Дай мне подумать… В больнице…

— Позже, — бросил Алекс. — Ты говорила, что поменяла одежду, купила несколько новых вещей… Тебе же довелось побывать в канадском консульстве, в квартире Стейплс… Вспоминаешь?

— О Господи, как же ты можешь помнить все это?

— Дело обстоит значительно проще: я все записываю. Это — одно из следствий злоупотребления алкогольными напитками. Быстрее, Мари! Что на тебе было?

— Юбка в складку… Да-да, серая юбка в складку… Именно она… И нечто вроде серо-голубой блузки с высоким воротничком…

— Ты вроде бы сменила все это.

— Что?

— Ладно, не имеет значения… И что еще?

— Шляпа!.. Красивая шляпа с широкими полями, закрывающими лицо.

— Отлично!

— И сумочка, выделанная под Гуччи…[148] Я купила ее на улице… Да, еще сандалии, чтобы казаться меньше ростом.

— Понятно. Нам не терпится приступить к делу. Добавлю еще: я узнал все, что хотел.

— Для чего все это, Алекс? Что ты задумал?

— Играю в Симона Сэя. Я уверен, что в Государственном департаменте уже вычислили меня с помощью компьютеров по контролю за паспортами, а с моей легкой атлетической походкой меня смогут поймать на таможне даже эти жабы, находящиеся на службе у государства. Сами они ни о чем не имеют ни малейшего представления, но кто-то дает им соответствующие распоряжения, и мне хотелось бы знать, кто это.

— Я не уверена, что поняла тебя.

— Объясню позже. Оставайся на месте. Мы приедем к тебе, как только убедимся, что за нами нет «хвоста». Все должно быть проведено на высшем уровне, При стопроцентной гарантии безопасности. Поэтому дорога может занять и около часа.

— А каково положение у Мо?

— Он должен неотлучно находиться при мне. Если мы разлучимся, то они, в лучшем случае, будут лишь следить за ним, в худшем же — задержат его.

— А у тебя что?

— Меня они не тронут.

— Надо же, как ты уверен в себе!

— Я просто зол. Они не знают, что и с кем я оставил или каковы мои инструкции на тот случай, если им вздумается вдруг сорвать один из телефонных звонков, о которых я договорился заранее. Для них я сейчас — ходячая, хоть и хромая, атомная бомба огромной разрушительной мощности, способная взорвать всю их операцию, в чем бы она, черт возьми, ни заключалась!

— Знаю, что у тебя нет времени, Алекс, но я очень хотела бы кое-что тебе сказать. Мне самой непонятно почему, но без этого я не могу. По-моему, Дэвид очень болезненно переживал то, что ты, как считал он, всегда был лучшим в вашем деле. Всякий раз, когда мой муж выпивал немного или начинал вдруг предаваться далеко не отрадным воспоминаниям, он печально качал головой или яростно стучал кулаком, спрашивая себя: а почему? «Почему? — говорил он. — Алекс был лучше, чем тот… Он вообще был самым лучшим».

— Я не был соперником для Дельты. И никто не был им. И никогда не будет.

— Мне приятно слышать это.

— Видишь ли, я ведь не возвращаюсь с холода, а выхожу из него. И сейчас у меня есть для этого гораздо более веские причины, чем когда-либо раньше.

— Будь осторожен, Алекс!

— Это они пусть будут осторожны!

Конклин повесил трубку.

Мари почувствовала, как слезы медленно покатились по ее щекам.

Моррис Панов и Алекс вышли из магазина сувениров на железнодорожном вокзале Коулуна и направились к эскалатору, который вел вниз, на платформу к пятому и шестому путям. Как друг Дэвида, Мо готов был следовать инструкциям своего бывшего пациента. Но как врач-психиатр он не мог не высказаться с позиций своей профессии.

— Неудивительно, что вы все время находитесь в состоянии крайнего перенапряжения, — авторитетно произнес он, держа в руке яркий журнал, а под мышкой — игрушечную панду. — Послушай, правильно ли я все понял. Когда мы спускаемся, я поворачиваю направо, к шестому пути, потом, выйдя на платформу, иду налево, к последнему вагону поезда, который должен появиться через несколько минут. Я ничего не перепутал?

— Ничего, — ответил Конклин, ковыляя за доктором. На лбу у него выступили капли пота.

— Затем я жду у последней колонны с этой вонючей игрушкой под мышкой, разглядывая порнографический журнал, пока ко мне не подойдет женщина.

— Все верно, — произнес Алекс, когда они прошли на эскалатор. — Панда — неплохой подарок, очень популярный среди европейцев. Считай, что ты купил эту игрушку для ее ребенка. Порнографический журнал завершает образ, который становится легко узнаваем: панды и грязные картинки с голыми женщинами обычно не сочетаются между собой.

— Напрасно, такое сочетание с полным основанием можно назвать фрейдистским.

— Один — ноль в твою пользу, и все же делай так, как я говорю.

— Как ты говоришь? Но ты ведь так и не проинструктировал меня относительно того, что же должен я буду сказать при встрече этой женщине?

— Все как обычно в таких случаях. Хотя бы так: «Рад вас видеть!» Или: «Как ваш ребенок?» Впрочем, это не имеет особого значения. Отдай ей панду и возвращайся обратно как можно быстрее. Но только не бегом. — Спустившись вниз, Конклин взял доктора за локоть и подтолкнул его вправо: — У тебя отлично получится, профессор! Сделай, как я сказал, и возвращайся сюда. Все будет о’кей!

— Такие вещи куда лучше звучат в моем кабинете.

Панов подходил к концу платформы, когда на станцию ворвался с грохотом поезд из Ло-Ву. Из вагонов высыпали сотни пассажиров и заполнили платформу. Стоя у последней колонны, доктор держал неуклюже черно-белую панду под мышкой, а журнал — у лица. И когда встреча наконец произошла, он чуть было не упал.

— Ты, должно быть, Гарольд! — воскликнул женский голос, и высокая, ярко накрашенная женщина в мягкой широкополой шляпе и серой юбке в складку похлопала его по плечу. — Я бы тебя везде узнала, дорогой!

— Рад вас видеть! Как ваш ребенок? — только и смог вымолвить Моррис.

— А как Алекс? — Женский голос внезапно сменился мужским. — Я задолжал ему и пытаюсь выплатить долги, но это — просто безумие! Держит ли он по-прежнему оба весла в воде?

— Я не уверен, что понимаю вас, — произнес изумленный психиатр.

— Быстрее! — произнесла торопливо странная фигура. — Они приближаются. Давай мне панду и, когда я побегу, постарайся затеряться в толпе и выбраться отсюда, и поскорее! Давай же!

Панов так и сделал, наблюдая при этом за тем, как несколько человек пытались прорваться к ним сквозь поток пассажиров. Получив игрушку, ярко накрашенный мужчина в женской одежде забежал за широкую колонну и тотчас появился с другой стороны — уже без туфель на высоких каблуках. Затем, снова обежав колонну, он, как заправский регбист, нырнул в стоявшую у поезда толпу и, оставив в дураках пытавшегося схватить его китайца, стал энергично пробираться между испуганными людьми. Число его преследователей увеличилось, но им мешали пассажиры, которые со всевозрастающей агрессивностью обрушивали на сбивавших их с ног наглецов чемоданы и рюкзаки. Каким-то образом, во время всей этой сумятицы, панда была передана высокой женщине с Запада, которая держала в руках нераскрытое расписание поездов. В нее тут же вцепились два китайца в отличных костюмах, но стоило ей только громко завизжать, как они, взглянув повнимательней на нее, заорали друг на друга и бросились дальше.

Моррис Панов снова последовал указаниям Конклина: не мешкая, смешался с толпой, направлявшейся к выходу на другой стороне платформы, и быстро двинулся вдоль пятого пути назад, к эскалатору, у которого уже образовалась очередь. Но среди множества толкавшихся там людей Алекса Конклина не было. Подавив панику, Мо замедлил шаг, разглядывая толпу и тех, кто поднимался вверх по эскалатору. Что случилось? Где же он, этот человек из ЦРУ?

— Мо!

Панов, вскрикнув с облегчением и от неожиданности, резко повернулся влево. Конклин выглядывал из-за колонны, высившейся футах в тридцати от эскалатора. Из его отчаянной жестикуляции можно было понять, что сам он должен оставаться на месте. Мо же следует не спеша, соблюдая крайнюю осторожность, подойти к нему. Разыгрывая из себя человека, которого раздражает очередь и который не подойдет к эскалатору, пока не рассосется толпа, он пожалел, что не курит и что швырнул порнографический журнал на рельсы. Ведь в противном случае он смог бы хоть чем-то занять себя, вместо того чтобы, сложив руки за спиной, прогуливаться небрежно взад-вперед вдоль опустевшей платформы и бросать время от времени хмурые взгляды на ждущих своей очереди людей. В конце концов, дойдя до колонны, он проскользнул за нее и — раскрыл рот от удивления!

У ног Конклина, прижатый к земле его протезом, лежал на животе с растерянным видом одетый в плащ мужчина среднего возраста.

— Я бы хотел представить тебе, доктор, Мэтью Ричардса! Это наш старый агент на Дальнем Востоке. Он на службе у нас еще с первых дней пребывания у власти сайгонского правительства[149], когда мы с ним впервые и познакомились. Конечно, в то время он был помоложе и поживее. Но с тех пор мы долго не встречались.

— Ради Бога, Алекс, дай мне встать! — взмолился Ричардс, дергая головой: это было все, что он мог сделать, будучи распластан на земле. — В башке трещит, как черт знает что! Чем ты ударил меня? Ломом, что ли?

— Нет, Мэт, ботинком с моей несуществующей ноги. Немного тяжеловат, согласен. Но, увы, ему придется еще немного подзаняться тобою. Сам понимаешь, я не могу позволить тебе встать, пока ты не ответишь на все мои вопросы.

— Черт побери, я же ответил уже на них! Я простой офицер, всего-навсего исполнитель, а не руководитель местного отделения нашего ведомства. Мы взяли тебя под наблюдение согласно приказу, полученному нами из Вашингтона. Затем нам был направлен еще один приказ, но его я не видел!

— Я повторяю, что не верю в это. Ты здесь не последний человек. И каждый из вас знает буквально все. Будь же умницей, Мэт, мы ведь давно знакомы! Что было в том, во втором приказе?

— Мне это неизвестно. На нем стоял гриф «РС».

— Что означает «руководителю службы», доктор, — пояснил Конклин, глядя на Панова. — Это с древних времен наша палочка-выручалочка. Мы всегда прибегаем к ней, когда вступаем в перебранку с другими государственными ведомствами. «Что могу я знать? Обратитесь к РС». Таким образом нам удается выходить сухими из воды: кто же захочет приставать с расспросами к нашему начальству? Видишь ли, этот РС — руководитель службы — напрямую связан с Лэнгли, ну а это учреждение, входя, в свою очередь, в систему связи Овального кабинета, имеет прямой выход на Белый дом. Все это, замечу я тебе, обусловлено в первую очередь причинами политического характера и в значительно меньшей степени — заботами о состоянии разведслужбы.

— Весьма познавательно! — произнес Панов, глядя на распростертого человека и не зная, что еще сказать. В душе он радовался, что платформа обезлюдела, а колонна, за которой они скрывались, находилась в тени.

— Палочка-выручалочка тут ни при чем! — заорал Ричардс, пытаясь выбраться из-под тяжелого ботинка Конклина. — Господи, я говорю тебе правду! В феврале следующего года я ухожу на пенсию. Так зачем мне нужны неприятности от тебя или кого-то еще там, наверху?

— О Мэт, бедный Мэт, ты никогда не отличался сообразительностью! И только что сам, того не замечая, ответил на мой вопрос. Ты, как и я, уже чувствуешь запах пенсии и не хочешь иметь никаких неприятностей. Я, согласно директивам, должен находиться под строгим наблюдением, и ты посмел нарушить предписания, касавшиеся лично тебя. Представь себе, приятель, что я отправлю наверх описание твоих подвигов и сопровожу его объективной оценкой твоих действий. Нетрудно догадаться, что в этом случае тебе придется попотеть в одной из горячих точек Центральной Америки, где, возможно, и сложишь свою буйную головушку, так и не отведав пенсии.

— Перестань!

— Сам подумай: тебя, как вонючего скунса, поймали в ловушку за колонной на людной железнодорожной станции, причем сделал это несчастный калека… Так что вовсе не исключено, что они, и то из великой милости, позволят тебе заминировать несколько портов.

— Я ничего не знаю!

— Кто эти китайцы?

— Говорю же, не знаю…

— Если они не из полиции, то откуда?

— Из какого-то государственного ведомства.

— Из какого именно? Они должны были сказать тебе это… Ну а если не они, так PC: он не мог заставить тебя работать вслепую.

— И тем не менее мне ничего не известно. Единственное, что он сказал нам, так это то, что все согласовано с Вашингтоном, на самом высшем уровне. И поклялся, что больше он и сам ничего не знает! Что, черт побери, могли мы сделать в таких условиях? Попросить китайцев предъявить нам водительские удостоверения?

— Итак, никто ни за что не отвечает, поскольку никто ничего не знает. А если это агенты коммунистического Китая, пытающиеся похитить одного из нас? Что тогда? Прелестная получается история, не так ли?

— За все отвечает PC. Мы целиком полагаемся на него.

— Вот наивысшая мораль всех подобных дел! «Мы только исполняем приказы, Herr General!»[150] Естественно, «Herr General» тоже ничего не знает, потому что сам лишь, выполняет приказы, спущенные ему сверху. — Алекс помолчал, искоса взглянув на Ричардса. — Есть тут один человек, здоровенный верзила, этакий китайский Поль Баньян.[151] — Конклин умолк. Ричардс дернул внезапно головой, по телу его словно пробежала судорога. — Кто он, Мэт?

— Я не знаю… точно.

— Кто он?

— Я видел его, и только. Его трудно не заметить.

— Это не все. Поскольку, как только что мы слышали от тебя, его трудно не заметить и принимая во внимание, при каких обстоятельствах ты его видел, ты заинтересовался им. И что же удалось тебе выяснить?

— Оставь, Алекс! Все это просто слухи, и ничего конкретного.

— Я люблю слухи. Говори же, Мэт, если не хочешь, чтобы эта уродливая тяжелая штуковина на моей ноге не врезала тебе по морде. Пойми, я могу и не справиться с ней, настолько она своенравна. У нее свой взгляд на вещи, и ты ей явно не нравишься. Порой она бывает настроена враждебно даже по отношению ко мне.

Конклин, приподняв с усилием свой протез, опустил его между лопаток Ричардса.

— О Господи, ты сломаешь мне спину!

— Нет, я думаю, этот строптивый придаток к моей ноге решил расквасить тебе лицо. Кто он, Мэт?

Гримасничая, Алекс снова поднял протез и на этот раз нацелил его на затылок агента ЦРУ.

— Ладно, будь по-твоему! Как я уже говорил, это только слухи, но, если верить им, он — заметная фигура в английской разведке.

— Он имеет в виду, — принялся объяснять Моррису Панову Конклин, — местное отделение английской контрразведки, расположенное здесь, в Гонконге. А если более точно, одно из подразделений особого отдела МИ-6. Значит, все эти люди получают приказы из Лондона.

— Весьма познавательно! — вновь произнес психиатр, столь же сбитый с толку, сколь и напуганный.

— Совершенно верно, — согласился Алекс и, развязывая свой галстук, спросил Мо: — Можно, я воспользуюсь и твоим, доктор? Стоимость твоего галстука я возмещу из наших фондов, что мне будет совсем не сложно сделать, поскольку дело принимает новый оборот. Официально я нахожусь на службе. По-видимому, Лэнгли финансирует, выплачивая Мэтью жалованье и используя его время, нечто такое, что должно помочь союзнику успешно завершить осуществляемую им тайную операцию. Находясь на государственной службе, я, учитывая мой ранг, тоже обязан приложить к этому мероприятию свою руку. А посему мне и нужен твой галстук, Мэт.

Через две минуты бедный офицер Ричардс лежал за колонной со связанными руками и ногами и заткнутым ртом, на что ушло три галстука.

— «Хвоста» нет, — сказал Алекс, выглядывая из-за колонны. — Они все рванули за нашим живцом, который, наверное, где-то уже на полпути в Малайзию.

— Кто была она… то есть он?.. Я имею в виду, что он определенно не был женщиной.

— Я не хотел бы заниматься дискриминацией по половому признаку, но женщина, скорее всего, провалила бы это дело. Ему же удалось увести преследователей за собой. Он перепрыгнул через ограждение эскалатора и пробился наверх… Пошли же! За нами никто не следит.

— Но кто же он все-таки? — не отставал Панов, пока они, выйдя из-за колонны, двигались к эскалатору, у которого еще толпилась небольшая группа пассажиров.

— Мы иногда использовали его здесь, в основном для наблюдения за отдаленными пограничными постами, о которых он кое-что знает, поскольку ему довольно часто приходится пробираться со своим товаром через границу.

— Наркотики?

— Он не притронется к ним: это жокей высшего класса. Он перевозит краденое золото и драгоценности. Рынками сбыта для него служат Гонконг, Макао и Сингапур. Я думаю, нынешний род его занятий связан с тем, что случилось с ним несколько лет назад. Из-за непристойного поведения его лишили наград и кое-чего еще. Испытывая нужду в деньгах во время учебы в колледже, он позировал для похабных фотографий. Но из-за одного грязного издателя с этикой бродячего кота все выплыло наружу, и жизнь его была исковеркана.

— В общем, они выпускали что-то вроде того журнала, который я только что держал в руках! — воскликнул Мо, когда они взошли на лестницу эскалатора.

— Да, по-видимому.

— А что это за награды?

— Медали Олимпиады тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Он занимался легкой атлетикой — бегом с барьерами.

Панов глядел молча на Александра Конклина, пока они поднимались к выходу из вокзала. На соседнем эскалаторе, ведущем вниз, на платформу, появилась группа уборщиков с широкими метлами. Алекс кивком указал на них и, подняв большой палец, махнул рукой в направлении выхода из вокзала. Он имел в виду, что через несколько секунд связанного агента ЦРУ найдут за колонной.

— Это, должно быть, тот, кого они называют майором, — сказала Мари, сидя в кресле напротив Конклина. Стоя рядом с ней на коленях, Моррис Панов осматривал ее ногу. Но, видно, причинил ей боль, судя по тому, что она, резко дернувшись, вскрикнула громко:

— Ой!

Затем, устыдившись своей слабости, она произнесла:

— Прошу прощения, Мо!

— Ничего, — пробормотал доктор. — У тебя ужасный синяк над второй и третьей плюснами. Ты, должно быть, здорово ударилась.

— И не один раз. Ты знаешь, что мне теперь делать с ногами?

— Сейчас у меня такое впечатление, что я лучше разбираюсь в педикюре, чем в психиатрии. Если в этом мире все и дальше пойдет так, наша профессия вернется к средневековому уровню. — Подняв голову вверх, Панов задержал взгляд на тщательно уложенных волосах с седыми прядями. — Прическу тебе сделали неплохую, но что стало с твоими темно-рыжими волосами? С ними сотворили что-то ужасное!

— Наоборот, с ними все прекрасно, — возразил Конклин.

— Что ты понимаешь? И не забывай: ты был моим пациентом. — Мо возвратился к ноге Мари. — Порезы и волдыри заживут быстро, но на синяк потребуется побольше времени. Чуть позже я сделаю перевязку. — Панов встал и отодвинул стул с прямой спинкой от небольшого письменного стола.

— Значит, ты останешься здесь? — спросила Мари Конклина.

— Да. Внизу, в холле, — ответил Алекс. — Свободных номеров больше нет.

— Как так это вышло?

— Все дело в деньгах. Это Гонконг, и забронированные номера здесь часто отдают тем, кто появляется раньше и больше платит… Но вернемся к майору.

— Его зовут Лин Вензу. Кэтрин Стейплс сказала мне, что он служит в английской разведке и говорит как истый англичанин.

— Она уверена в этом?

— Абсолютно! А еще я услышала от нее, что его считают лучшим из всех офицеров разведслужбы в Гонконге, начиная с КГБ и кончая ЦРУ.

— Это нетрудно понять: его же зовут Лин Вензу, а не Иванов или Джо Смит. Талантливого туземца посылают в Англию, обучают и натаскивают там, а потом возвращают, чтобы он занял ответственный пост в местной администрации. Обычная колониальная политика, сочетающая соблюдение законности и обеспечение собственных интересов.

— Подобный прием вполне оправдан с точки зрения психологии, — заметил Панов, присаживаясь. — Это позволяет смягчить недовольство местного населения, а заодно возвести еще один мост между колонией и метрополией.

— Вроде бы оно все так, — произнес Алекс, кивая, — но чего-то здесь все же не хватает, никак не получается цельной картины. Одно дело для Лондона — дать зеленый свет тайной операции Вашингтона, — а факты говорят о том, что это именно такая операция, хотя и несколько необычная, — и совсем другое — предоставить в наше распоряжение агентов из МИ-6, работающих в колонии, которой Соединенное Королевство все еще управляет.

— Почему? — спросил Панов.

— По ряду причин. Во-первых, они нам не доверяют: не столько нашим намерениям, сколько нашим мозгам… Кое в чем они правы тут, но далеко не во всем… Во-вторых, зачем им рисковать, подключая своих агентов к выполнению решений американского чинуши без какой-либо экспертизы, проведенной собственными разведорганами на месте? Это ключевой момент: Лондон сразу бы отверг подобное предложение.

— Мне кажется, под американским чинушей ты подразумеваешь Мак-Эллистера, — промолвила Мари.

— Пока еще рано делать какие-то выводы относительно его. — Конклин покачал головой, вздыхая. — Поразмыслив, я решил, что он — либо самый сильный, либо самый слабый фактор во всем это чертовом деле. Подозреваю, что имеет место последнее. Он — человек с исключительно холодным рассудком, как и Макнамара[152], прежде чем впал в сомнения.

— Хватит всего это славословия, — не выдержал Мо Панов. — Говори прямо, не пытаясь успокоить Мари: успокаивать буду я.

— Я хочу сказать, доктор, что Эдвард Ньюингтон Мак-Эллистер — это лишь кролик. Он держит ушки на макушке и при первых же признаках опасности спешит удрать в кусты. Несомненно, он — аналитик, и один из лучших в этой области, но у него нет никаких прав возглавлять операцию, не говоря уже о том, чтобы руководить нашей службой здесь. И вообще, было бы глупо думать, что это он — тот стратег, что разработал столь важную секретную операцию. Поверьте, его бы засмеяли, возьмись он за такое.

— Он очень убедительно говорил с Дэвидом и со мной, — произнесла Мари.

— Ему дали бумажку, велели заучить текст и стараться не отступать от него, объяснив, что все встанет на свои места, как только он приступит к практической реализации плана. Но первое, что пришлось ему делать, это разыскивать тебя после того, как ты бежала.

— И кто же составил текст? — спросил Панов.

— Это мне и самому хотелось бы знать. Я связывался со многими людьми в Вашингтоне, но никто не мог объяснить мне, хотя были среди них и такие, кто просто обязан быть в курсе подобных вещей. Они не лгали мне: за много лет я научился отличать по голосу, когда мне врут. В общем, все так чертовски запутано, здесь столь многое выглядит противоречиво, что приходит мысль о том, что «Тредстоун» — операция почти любительская, каковой она, конечно, не являлась.

— Кэтрин кое-что сообщила мне, — проговорила Мари. — Я не знаю, поможет ли это нам, но я расскажу. Так вот, в Гонконг прилетел человек — государственный деятель, как она выразилась, — некто, кого она назвала «больше чем просто дипломат». Она думала, что это может иметь отношение к происходящим событиям.

— Как его имя?

— Этого она мне не сказала. Позже, когда я увидела на улице Мак-Эллистера вместе с ней, я предположила, что речь шла о нем. А сейчас мне кажется, что это не так. Аналитик, которого ты описал, или тот нервный человек, который говорил с Дэвидом и мной, едва ли является дипломатом и тем более — государственным деятелем. Должен быть кто-то еще.

— Когда Кэтрин рассказала это тебе? — спросил Конклин.

— Три дня назад, когда она прятала меня в своей квартире в Гонконге.

— До того, как она отвезла тебя в Тьюн-Мун? — подался вперед Алекс.

— Да.

— Она больше никогда не упоминала о нем?

— Нет, а когда я спросила ее про него, она ответила, что еще рано делать какие-либо выводы и что ей нужно еще изрядно поработать над этим.

— И ты на этом успокоилась?

— Да, потому что тогда я думала, что поняла, о ком идет речь, и у меня поэтому не было особых причин расспрашивать ее. Тем более что она рисковала и как человек, и как государственный служащий, помогая мне: поверив моим словам, Кэтрин не обратилась за советом в консульство, что другие могли сделать хотя бы для того, чтобы обезопасить себя на всякий случай. Ты вот сказал, что операция, о которой мы говорим, не совсем обычна. И, соответственно, мой рассказ тоже содержал довольно странные факты, которые кого угодно могли бы привести в шоковое состояние. Я упомянула о лжи, сфабрикованной Госдепартаментом США, и об исчезновении охраны, состоявшей из агентов ЦРУ, и о своих подозрениях в отношении представителей высших эшелонов власти. Человек послабее духом дал бы задний ход, чтобы не ставить себя под удар. Но Кэтрин не из таких.

— Конечно, мы должны быть благодарны ей, — произнес Конклин спокойно, — но нужно заметить, что она придерживала информацию, которую ты имела право знать. Господи, да после того, что пережили вы с Дэвидом…

— Ты не прав, Алекс, — мягко перебила его Мари. — Я еще не закончила. Самое худшее, что можно сделать человеку, испытывающему постоянно чувство отчаяния, — это вселить в него неоправданные надежды: ведь так тяжело, когда они рушатся! Поверь, я больше года провела с человеком, который оказался в такой ситуации. И когда он обманулся в своих ожиданиях, это едва не сломило его. Разбитые надежды — не повод для шуток над теми, кто надеялся.

— Да, это так, — сказал Панов, согласно кивнув, и посмотрел на Конклина. — И я думаю, ты понимаешь это.

— Само собой, — ответил Алекс, пожимая плечами и глядя на часы. — Полагаю, пришло время заняться Кэтрин Стейплс.

— За ней будут присматривать внимательнейшим образом. — Теперь уже Мари подалась вперед, глядя на Конклина. — Им нетрудно предположить, что вы оба приехали сюда из-за меня, и, когда мы встретились, я рассказала вам все о ней. Эти люди ожидают, что вы захотите добраться до Кэтрин, и попытаются устроить на вас засаду. Если они станут действовать как обычно, то вас могут запросто убить!

— Нет, не могут, — возразил Конклин, вскакивая и направляясь к телефону у кровати. И добавил спокойно: — У них кишка тонка!

— Ты настоящая скотина! — прошипел Мэтью Ричардс, сидя за рулем небольшого автомобиля, припаркованного напротив дома Кэтрин Стейплс.

— А ты не очень-то любезен, Мэт, — молвил Алекс, разместившийся рядом с агентом ЦРУ. — Я не только не послал отчет с оценкой твоих действий, но даже позволил тебе снова взять меня под наблюдение. Скажи мне лучше спасибо, вместо того чтобы оскорблять.

— Дерьмо!

— Что ты рассказал им там, в офисе?

— Что мог я рассказать? Что, видит Бог, на меня напали.

— И сколько же было нападавших?

— Не менее пяти человек. Это были панки. Из «чжунгожэней».

— И ты, если бы стал отбиваться, мог бы привлечь мое внимание, не так ли?

— Именно так, — согласился тихо Ричардс.

— А когда я позвонил тебе, то конечно же белого хромого человека засек один из твоих уличных агентов?

— Точно.

— Может быть, ты даже получишь повышение.

— Я просто хочу уйти на пенсию.

— И уйдешь.

— Едва ли, если ты не отстанешь от меня.

— Выходят, здесь сам старина Хевиленд?

— Я не говорил тебе об этом! О нем писали в газетах.

— Об особняке на пике Виктория не писали в газетах, Мэт: ведь это строго засекреченный объект.

— Вот что, услуга за услугу! Если не будет никаких вшивых рапортов о том, как ты меня прижал ботинком, в котором не было ноги, то ты получишь адрес. И помни, в случае чего я буду все отрицать. Скажу, что ты получил его на Гарден-роуд. Из консульства через одного моряка.

— Хевиленд, — произнес в раздумье Алекс. — Пожалуй, это он. Постоянно якшается с англичанами, даже говорит как они… О Господи, я должен был узнать его голос!

— Голос? — спросил сбитый с толку Ричардс.

— Да, по телефону. Еще одна страница сценария… Это был Хевиленд! Он бы никому не доверил это!.. «Мы упустили ее»… Боже, он и меня одурачил!

— Одурачил?

— Забудь об этом.

— С удовольствием.

К дому на противоположной стороне улицы подъехал автомобиль и остановился. Отворилась задняя дверца, и из машины вышла женщина. В свете уличных фонарей Конклин узнал Кэтрин. Она кивнула водителю, повернулась и направилась к толстым стеклянным дверям парадного входа.

Внезапно послышался громкий рев автомобильного двигателя, и длинный черный седан, выскочив откуда-то сзади, резко затормозил рядом с машиной Стейплс. Раздались автоматные очереди. Пули выбили окна автомобиля, в котором приехала Кэтрин, и размозжили голову водителя. По тротуару разлетелись стеклянные крошки. Изрешеченные парадные двери также рассыпались окровавленными осколками, а тело Кэтрин Стейплс было пригвождено к косяку свинцовым градом.

Взревев, черный седан рванул вперед по темной улице, оставив позади себя лужи крови и два изувеченных тела.

— Господи! — вскричал человек из ЦРУ.

— Гони отсюда! — приказал Конклин.

— Куда? Скажи же, ради Бога, куда?

— На пик Виктория.

— Ты что, с ума сошел?

— Со мной-то все в порядке, но кто-то действительно рехнулся. Некий сукин сын голубых кровей крепко влип. Теперь уж ему не отвертеться. И первым, кто скажет ему об этом, буду я. Давай же, трогай!