— Qu’est-il arrivé?[141]

— Des coups de fer! Les gardes sont paniqués![142]

Услышав этот разговор, Борн поспешил присоединиться к группе французских туристов, благо внимание девушки-гида было приковано к беспорядку, царившему на лестнице мавзолея. Заткнув пистолет за пояс и спрятав глушитель с просверленными в нем отверстиями в карман, Джейсон застегнул куртку и, осторожно оглядываясь по сторонам, пробрался сквозь толпу к более высокому, чем он сам, человеку, одетому с иголочки и с надменным выражением лица. Обнаружив рядом с собой еще нескольких туристов почти одного с ним роста, он ощутил настоящее облегчение. Вполне возможно, что при некотором везении ему удастся остаться в этой неразберихе незамеченным.

Двери наверху, в конце лестницы, были приоткрыты. Люди в униформе бегали в растерянности по ступенькам вверх и вниз. Явно они остались без начальства, и Борн знал почему. Не желая, чтобы их имена были хоть как-то связаны со столь драматическим, грозящим ужасными последствиями происшествием, ответственные лица исчезли — смылись, иначе говоря. А это значило, в свою очередь, что теперь Джейсон мог непосредственно заняться убийцей. Но появится ли он здесь? А что, если это он обнаружил д’Анжу, сам же захватил в плен своего создателя и укатил вместе с Эхом в фургоне, убежденный, что подлинный Джейсон Борн, угодив в западню, стал еще одним трупом в оскверненном им мавзолее?

— Qu’est-ce que c’est?[143] — спросил Джейсон, обратившись к высокому, хорошо одетому французу, стоявшему рядом с ним.

— Несомненно, еще одна возмутительная, ничем не обоснованная задержка, — ответил тот несколько манерным парижским говорком. — Не страна, а сумасшедший дом! Мое терпение лопнуло! Я возвращаюсь в отель.

— А вы уверены, что сможете осуществить свое намерение? — Борн совершенствовал свой французский с пятого класса школы и владел им довольно неплохо, что очень важно при разговоре с любым парижанином. — Я хотел сказать, а разрешается ли нам покидать свою туристскую группу? Ведь все время только и слышишь, чтобы мы держались вместе.

— Я бизнесмен, а не турист. Эта «группа», как вы изволили выразиться, не имеет ко мне ни малейшего отношения. Честно говоря, у меня сегодня выдался свободный день, — эти люди бесконечно тянут с принятием решений, — и я подумал, что неплохо бы осмотреть какие-нибудь достопримечательности, но не нашел ни одного водителя, который хоть немного знал бы французский. Консьерж, войдя в мое положение, приписал меня, — представьте себе, именно «приписал»! — к этой группе. Гид у них, видите ли, изучает французскую литературу в местном университете! Послушали бы вы, как она говорит: словно родилась в семнадцатом веке. И я все никак не пойму, для чего и зачем организована эта так называемая экскурсия.

— Мы принимаем участие в пятичасовой экскурсии, — пояснил Джейсон, не рискуя ошибиться, поскольку прочел китайские иероглифы на персональной карточке, прикрепленной к лацкану пиджака своего собеседника. — После площади Тяньаньминь мы посетим гробницу эпохи Мин[144], потом отправимся полюбоваться закатом солнца с Великой Стены.

— Только этого не хватало! Ведь я уже видел Великую Стену! Господи, это было первое место, куда дюжина чинуш из торговой комиссии затащила меня, непрестанно долдоня мне через переводчика, что стена является символом твердости их слова. Да это же просто дерьмо! Если бы рабочая сила не ценилась здесь баснословно дешево, а прибыли не были бы чрезвычайно…

— Я тоже бизнесмен, лишь на несколько дней заделавшийся туристом. Я занимаюсь импортом плетеных изделий из тростника. А вы, если не секрет?

— Тканями, чем же еще? Если, конечно, не принимать во внимание электронику, нефть, уголь или парфюмерию… А также циновки. — Бизнесмен позволил себе надменно и вместе с тем многозначительно улыбнуться. — Я вам скажу, что эти люди сидят на несусветных богатствах, но не имеют ни малейшего представления, как ими воспользоваться.

Борн взглянул повнимательней на высокого француза и, подумав об Эхе из «Медузы», вспомнил галльский афоризм, суть которого сводилась к тому, что чем больше изменяются вещи, тем более они остаются прежними.

— Как я уже говорил, — молвил Джейсон, наблюдая за хаосом на лестнице, — я тоже бизнесмен. Благодаря налоговым льготам, предоставляемым нашим правительством тем, кто вспахивает зарубежные нивы, я смог взять отпуск… Кстати, мне пришлось немало поколесить по Китаю, и я неплохо выучил язык.

— Еще бы: мировые цены на тростник растут! — заметил парижанин язвительно.

— Наш товар — наивысшего качества и пользуется большим спросом на Лазурном берегу, а также и в других местах и на севере и на юге нашей страны. Семья Гримальди уже много лет наш клиент, — проговорил Борн, продолжая наблюдать за лестницей.

— Простите, это я просто так сказал, не подумавши, мой деловой товарищ… по зарубежным нивам. — Француз впервые внимательно посмотрел на Джейсона.

— Я скажу вам сейчас вот что, — продолжил Борн. — Ни один посетитель не будет больше допущен в усыпальницу Мао. Мало того, всех без исключения, кто входит в состав находящихся тут туристских групп, пропустят через полицейский кордон, а кого-нибудь, возможно, даже и задержат.

— О Боже, но почему?

— Очевидно, внутри, в самом мавзолее, случилось нечто ужасное… Охранники вопят что-то об иностранных гангстерах… Как я понял из ваших слов, вас лишь приписали к этой группе, но на самом деле вы не входите в ее состав?

— Совершенно верно.

— Это кое у кого может вызвать подозрение, не так ли? В общем, почти наверняка вас задержат.

— Немыслимо!

— Это — Китай…

— Какой ужас! Итак, миллионы и миллионы франков висят, буквально на волоске. Я нахожусь в этой проклятой группе только потому…

— Я бы посоветовал вам попытаться исчезнуть отсюда, пока не поздно, мой деловой товарищ. Скажите, что вы решили немного прогуляться. А свою персональную карточку дайте мне, я же избавлюсь от нее, чтобы вы…

— А что на ней написано?

— Страна, из которой вы прибыли, и номер паспорта. Подобная вещичка позволяет следить за вашими передвижениями, когда вы находитесь в экскурсионной группе, к которой приставлен экскурсовод.

— Я ваш вечный должник! — воскликнул бизнесмен, срывая пластиковую карточку со своего лацкана. — И если вы когда-нибудь будете в Париже…

— Я провожу много времени с принцем и его семьей в…

— Понятно, понятно! Еще раз примите мои благодарности! — Француз, разительно отличавшийся от Эха и в то же время столь похожий на него, торопливо удалился. Его фигура в ладно сидевшем на ней костюме четко выделялась на залитой серовато-желтым светом площади, пока он пробирался к Небесным Воротам, как бы заманивая охотника в западню.

Борн приколол булавкой пластиковую карточку к своему лацкану и с этого момента стал формально полноправным членом экскурсионной группы, что предоставляло ему возможность пройти без помех через ворота площади Тяньаньминь. После того, как группу в спешном порядке увезли от мавзолея и ознакомили с Великим Залом, туристы снова уселись в автобус. Когда они проезжали через северные ворота, Джейсон увидел в окно апоплексически красного французского бизнесмена, который умолял полицейских Бэйдцзина пропустить его. По-видимому, у стражей порядка уже сложилось определенное представление о том, кто повинен в совершении наглого террористического акта. Согласно передававшейся из уст в уста версии, некий белый с Запада осквернил гроб и священное тело председателя Мао. Преступник входил в состав какой-то туристской группы, но соответствующей персональной карточки на одежде не имел. Во всяком случае, так уверяла охрана, дежурившая на лестнице.

— Я действительно припоминаю вас, — сказал девушка-экскурсовод на архаичном французском языке, стоя у статуи разъяренного льва на той самой знаменитой Улице Животных, где вдоль дороги выстроились гигантские каменные изваяния крупнейших представителей семейства кошачьих — львов, тигров, леопардов, — а также лошадей, слонов и свирепых мифических существ, охранявших главную дорогу к усыпальницам династии Мин. — Но я не думала, что вы владеете китайским, между тем, как мне кажется, всего несколько минут назад вы воспользовались знанием нашего языка.

«Гид у них, видите ли, изучает французскую литературу в местном университете! Послушали бы вы, как она говорит: словно родилась в семнадцатом веке», — говорил возмущенно бизнесмен, возмущавшийся еще больше в данное время.

— Я не сообщал вам об этом лишь потому, что вы тогда занимались другими, а мне не хотелось высовываться, — ответил Борн на чистейшем китайском. — Но с этого момента давайте разговаривать на вашем родном языке.

— У вас это очень хорошо получается.

— Благодарю. Вы конечно же помните, что меня присоединили к вашей группе в последний момент?

— Управляющий отелем «Бэйдцзин» действительно говорил о вас с моим начальником, но… Ах да, я и в самом деле припоминаю вас. — Девушка, улыбнувшись, пожала плечами. — По правде говоря, в этой группе так много народу, что я помню только как давала какому-то высокому человеку персональную карточку экскурсионной группы, — ту, которую я вижу сейчас на вас. Вам придется, доплатить юань сверх счета за гостиницу. Мне очень жаль, но вы ведь не входите официально в состав этой туристской группы, и поэтому для вас не предусмотрено экскурсионное обслуживание.

— Естественно: я же бизнесмен, ведущий переговоры с вашим правительством.

— Может быть, у вас что и получится, — обнадежила его экскурсовод с лукавой улыбкой. — Одним это удается, другим — нет.

— Я как будто начинаю уже приходить к выводу, что мне, скорее всего, ничего не удастся, — посетовал Джейсон, одаряя ее ответной улыбкой. — Я говорю по-китайски гораздо лучше, чем читаю. Несколько минут назад некоторые слова в моей голове встали на свои места, и я понял, что через полчаса должен быть в отеле «Бэйдцзин», где у меня назначена деловая встреча. Как мог бы я добраться туда?

— Все упирается в проблему транспорта. Я напишу, что вам нужно, и вы предъявите мою записку охране у Да-Хон-Мень…

— У Великих Красных Ворот? — прервал ее Борн. — У тех, что с арками?

— Да. Там — стоянка автобусов. На одном из них вы сможете вернуться в Бэйдцзин. Вы, наверное, опоздаете все же, но, насколько мне известно, это в порядке вещей: чиновники тоже, как правило, задерживаются. — Она вынула из кармана своей куртки в стиле френча Мао записную книжку и шариковую ручку в виде тростниковой палочки.

— А меня пропустят?

— Да. Но если вас вдруг остановят по какой-либо причине, попросите позвонить кому-нибудь из знакомых вам чиновников, и все уладится, — успокоила его девушка и, написав что-то по-китайски, вырвала из записной книжки страницу.

— Это не ваша туристская группа! — пролаял распорядитель в автобусе на плохом мандаринском наречии, качая головой и указывая пальцем на лацкан пиджака Джейсона. Полагая, судя по всему, что турист не поймет, о чем ему говорят, он сопровождал свои слова энергичной жестикуляцией и старался произносить их как можно громче. Он явно рассчитывал, что один из его начальников у Великих Красных Ворот обратит внимание на его бдительность. Так и произошло.

— В чем дело? — осведомился официальным тоном военный и, подойдя быстро к задней двери автобуса, влез в машину и двинулся по проходу между сиденьями прямо к Борну.

«Время от времени благоприятные возможности возникают как бы сами собой»….

— Все в порядке, — произнес Джейсон по-китайски коротко, даже высокомерно, и, вытащив записку, которую ему дала экскурсовод, вручил ее молодому офицеру. — Надеюсь, вы не захотите отвечать за мое отсутствие на исключительно важной встрече с делегацией из торговой комиссии, в которой вопросами, связанными с поставками военной техники, ведает некий генерал Лян?

— О, так вы говорите по-китайски! — Военный оторвал удивленно глаза от записки.

— А как же иначе? Ведь на этом языке говорит генерал Лян.

— Я не понимаю, почему вы сердитесь…

— Зато, возможно, вы скоро поймете, почему сердится генерал Лян, — прервал его Борн.

— Я не знаю генерала Ляна, сэр: генералов так много. Вы недовольны обслуживанием?

— Я недоволен теми идиотами, которые сказали мне, что экскурсия рассчитана на три часа, тогда как на самом деле она длилась пять часов. Если я не попаду на эту встречу только из-за того, что кто-то оказался недостаточно компетентен, то несколько членов комиссии, включая одного весьма влиятельного генерала Китайской Народной Армии, которому прямо не терпится заключить соглашение с Францией о военных поставках в Китай, будут очень расстроены. — Джейсон помолчал, поднимая руку, потом проговорил быстро, но уже более спокойным тоном: — Однако, если мне удастся добраться до места вовремя, я, несомненно, сообщу им, кто мне помог, — понятно, назвав его имя.

— Я помогу вам, сэр! — воскликнул молодой офицер с загоревшимся взором. — Этот автобус не поворотливей захворавшего кита и протащится более часа, если, конечно, его жалкий водитель не собьется с дороги. У меня в распоряжении есть транспорт получше и к тому же имеется прекрасный шофер, который вмиг доставит вас, куда пожелаете. Я бы отвез вас сам, но мне не положено покидать пост.

— Я расскажу генералу о вашей верности долгу.

— Это у меня в крови, сэр! Мое имя…

— Да-да, я должен знать, как вас зовут. Напишите свое имя на этом листочке бумаги.

Прикрыв лицо сложенной вдвое газетой с отогнутым левым краем, что позволяло ему следить за входом, Борн сидел в наполненном суетой холле восточного крыла отеля «Бэйдцзин» и терпеливо ждал появления парижанина Жан-Луи Ардиссона. Джейсону не составило труда узнать его имя. Двадцать минут назад он подошел к стойке бюро по организации экскурсионного обслуживания и обратился к женщине на чистейшем китайском языке:

— Простите за беспокойство, но я, старший переводчик всех французских делегаций, имеющих дело с государственными промышленными предприятиями, боюсь, что потерял одну из своих заблудших овец.

— Вы, должно быть, прекрасный переводчик: ваш китайский просто превосходен, — но что же приключилось-таки с вашей… заблудшей овцой? — Женщина позволила себе в конце фразы короткий смешок.

— Точно не знаю. Мы с моим клиентом пили кофе в кафетерии и только собирались обсудить в деталях программу его визита, как он, посмотрев вдруг на часы, сказал, что позвонит мне попозже. Он поехал с одной из пятичасовых экскурсий и, очевидно, опоздал. Мне очень неудобно, но я знаю, что происходит, когда люди в первый раз попадают в Пекин: они бывают буквально ошеломлены увиденным.

— Верно, — согласилась женщина. — Но что мы можем для вас сделать?

— Мне необходимо знать точное написание его фамилии, есть ли у него второе имя и имя, данное при крещении… Все это требуется для документов, которые я заполняю за него.

— Но как мы можем вам помочь?

— Он забыл это в кафетерии. — Джейсон показал персональную карточку французского бизнесмена. — Не знаю, как ему вообще удалось попасть на экскурсию.

Женщина засмеялась и потянулась под стойку за списком экскурсий этого дня:

— Ему объяснили, откуда отбывает экскурсия, ну а гид догадалась, кто это: у каждого из экскурсоводов имеется список членов туристской группы. Такие вещи постоянно случаются время от времени, так что ничего страшного. Она, конечно, дала ему одноразовую карточку. — Служащая взяла поданную ей персональную карточку и принялась перелистывать бумаги, не переставая говорить: — Я вот что скажу: идиоты, поступающие так, — то есть выдающие разиням новые карточки, — не стоят и того жалкого юаня, который им платят. Нам же спускаются сверху точные инструкции и строгие предписания, в которых все предусмотрено, а мы, то и дело нарушая их, выглядим круглыми дураками. Пойми тут, кто есть кто? — Женщина ткнула пальцем в одну из записей и произнесла, глядя на Борна: — О, как вам не повезло! Я не знаю, заблудшая ли она, эта ваша овца, но то, что она слишком много блеет, это уж точно. Ваш клиент считает себя очень важной птицей и учинил тут такой скандал, что и не спрашивайте! Когда я ему сказала, что у нас нет шофера, говорящего по-французски, он воспринял это как оскорбление его нации и его лично, чего он уж совсем не смог вынести… Прочтите, вот его имя: я не могу его произнести.

— Большое спасибо! — поблагодарил Джейсон, прочитав.

Подойдя к одному из внутренних телефонов с пометкой «английский язык», он попросил оператора соединить его с номером мистера Ардиссона.

— Вам достаточно набрать номер его апартаментов, сэр, — ответил мужчина с ноткой превосходства в голосе, обусловленного его познаниями в области техники. — А именно: один-семь-четыре-три. Неплохое помещеньице. С прекрасным видом на Императорский город.

— Спасибо! — Борн набрал номер. Телефон не отвечал. Мсье Ардиссон еще не вернулся, и при сложившихся обстоятельствах он может не вернуться еще очень долго. Овца, о которой известно, что она «блеет слишком много», не станет молчать, если ущемляется ее достоинство или ее бизнесу угрожает опасность. И Джейсон решил еще немного подождать. Разрабатываемый им план приобретал постепенно все большую четкость. Конечно, при составлении его приходилось идти на определенный риск, поскольку строился он на предположениях и догадках, но у Борна не было выхода.

Купив в газетном киоске французский журнал месячной давности, он сел и ощутил вдруг себя донельзя усталым и беспомощным.

Перед внутренним взором Дэвида Уэбба предстало лицо Мари, а потом пространство в непосредственной близости от него заполнил ее голос, отозвавшийся эхом в его ушах, заглушившим все его мысли и вызвавшим у него ужасную головную боль. Лишь огромным усилием воли удалось Джейсону Борну снять с себя это наваждение. Экран его подсознания потемнел, и последние, мерцающие отблески света были погашены резкой командой, произнесенной властно и бескомпромиссно: «Прекрати: у тебя нет лишнего времени! Сосредоточься на том, о чем тебе следует думать в данный момент!»

Взгляд Джейсона, обозрев все вокруг, то и дело обращался ко входу. Публика, толпившаяся в холле в восточном крыле, состояла из представителей многих народов, говоривших на различных языках и демонстрировавших удивительное многообразие своих туалетов: одежда с Пятой улицы, Мэдисон-авеню, Севил-роу, Сент-Оноре и виа Кондетти соседствовала с менее выразительными нарядами из обеих Германий и скандинавских стран. Постояльцы бродили по ярко освещенным лавчонкам, восхищались и удивлялись снадобьям из аптеки, торгующей только китайскими лекарствами, и толпились в магазинчике с висевшей на стене большой картой мира, продающем изделия ремесленников. Время от времени в наружные двери входила в отель в окружении свиты та или иная важная особа. Переводчики, кланяясь подобострастно, устраняли языковый барьер между одетыми в форму чиновниками, делавшими вид, будто заявились сюда случайно, усталыми предпринимателями из другого полушария, чьи глаза покраснели из-за резкой смены часовых поясов и бессонницы, которой, вероятно, предшествовало виски. Пусть это Красный Китай, но переговоры велись еще до появления капитализма, и капиталисты, осознавая, что они не в форме, не станут обсуждать дела, пока не смогут снова ясно мыслить. Браво, Адам Смит и Дэвид Юм.[145]

Вот он! Жан-Луи Ардиссон появился в дверях в сопровождении четырех китайских чиновников, каждый из которых лез из кожи вон, чтобы успокоить его. Один кинулся к лавке, торгующей алкогольными напитками, другие удерживали его у лифта, непрерывно втолковывая ему что-то через переводчика. Тот, кто побежал к лавке, вернулся, неся в руке пластиковый мешок, дно которого провисло под тяжестью нескольких бутылок. Когда двери лифта открылись, в ход вновь были пущены улыбки и поклоны. Жан-Луи Ардиссон, приняв свой трофей, вошел внутрь, кивнул величественно, и двери закрылись.

Борн остался сидеть, наблюдая за сигнальными лампочками, фиксировавшими движение лифта… Пятнадцатый этаж, шестнадцатый, семнадцатый… Семнадцатый — самый верхний. Этаж Ардиссона!.. Джейсон встал и, подойдя к телефонам, посмотрел на секундную стрелку своих часов. Оставалось только гадать о том, что происходит наверху, но человек, находясь в возбужденном состоянии, направится из лифта в свой номер отнюдь не вразвалку. Своя комната означает покой, спасительное уединение после нескольких часов нервного напряжения и страха. Любой испугается допроса, который проводит полиция иностранного государства, но гораздо ужасней, когда вдобавок к незнанию языка и непривычным для тебя физиономиям ты задержан в стране, где люди часто исчезают без следа. После такого испытания человек возвращается в свой номер, выбитый из привычной колеи. Он падает духом, дрожит от пережитого ужаса и перенапряжения всех его духовных сил, курит одну сигарету за другой, забывая, где оставил предыдущую, быстренько выпивает что-нибудь крепкое, стараясь побыстрее достичь опьяняющего эффекта, и хватает телефонную трубку, чтобы рассказать о пережитом, неосознанно надеясь, что, если он поделится с кем-либо своими страхами, то у него полегчает на душе. Борн мог позволить Ардиссону пасть духом, выпить вина или виски, сколько только влезет в него, но не мог допустить, чтобы он позвонил кому-то. Ужас, испытываемый им, не должен быть никем разделен или ослаблен. Более того, страхи Ардиссона следовало усилить, довести до такого предела, чтобы они буквально парализовали его, и он, опасаясь за свою жизнь, не выходил из номера.

После остановки лифта прошло сорок семь секунд. Пора звонить.

— Алло? — Голос был напряженным, с придыханием.

— Я буду краток, — сказал тихо Джейсон по-французски. — Оставайтесь там, где находитесь, и не пользуйтесь телефоном. Ровно через восемь минут я постучу в вашу дверь: сначала — два раза, потом, через некоторое время, — еще один раз. Впустите меня, но, пока я не приду, никому больше не открывайте. Особенно какой-либо горничной или экономке.

— Кто вы?

— Соотечественник, которому необходимо поговорить с вами — ради вашей же безопасности. Итак, до встречи через восемь минут.

Повесив трубку, Борн вернулся к креслу, подсчитывая минуты и вычисляя время, которое требуется лифту при обычной нагрузке, чтобы подняться с одного этажа на другой: дойти от дверей лифта до любого номера на любом этаже можно и за тридцать секунд. По прошествии шести минут Джейсон поднялся, кивнул своему соседу, чем вызвал у того удивление, и направился к тем дверям, к которым, судя по светящимся цифрам, должен был сейчас спуститься лифт. Восьми минут вполне достаточно, чтобы объект дошел до кондиции. Пять — слишком мало: нервное напряжение не успеет достичь требуемого уровня. Шесть — уже лучше, но и их не хватит. Восемь, хоть и они — весьма короткий отрезок времени, обеспечивают все же определенное перевозбуждение, ослабляющее способность объекта к сопротивлению. План у Борна окончательно еще не сложился, но цели, выкристаллизовавшись, были предельно четкими. Кроме них, у него ничего не осталось, и все его существо, сформировавшееся в «Медузе», инстинктивно стремилось к достижению этих целей. Дельта хорошо знал особенности психики азиатов. В каком-то отношении она не менялась веками. Секретность стоит десяти тысяч тигров, если не царства.

Стоя у номера 1743, он смотрел на часы. Как только восемь минут истекли, он постучал дважды, потом, подождав, — еще раз. Дверь открылась, и на него уставился, не веря глазам своим, Ардиссон.

— C’est vous![146] — закричал в недоумении бизнесмен, поднося руку к своим губам.

— Успокойтесь, — произнес Джейсон по-французски и, шагнув внутрь, закрыл за собой дверь. — Нам надо поговорить. Я должен знать все, что случилось.

— Вы!.. Вы стояли рядом со мной в том ужасном месте… Мы еще разговаривали с вами. А потом вы взяли мою персональную карточку!.. Это из-за вас угодил я в такую историю!

— Вы упоминали обо мне?

— Нет, я не решился. То, что я передал свою персональную карточку кому-то другому, могло бы быть расценено как не вполне законный поступок… Но кто вы? И почему вы здесь? Вы столько причинили мне сегодня неприятностей! Мне кажется, вам следует уйти, мсье.

— Я смогу сделать это только после того, как вы мне расскажете, что произошло. — Борн пересек комнату и сел в кресло у покрытого красным лаком стола. — Мне крайне необходимо это знать.

— А мне нет никакой нужды рассказывать вам все это! У вас нет никакого права входить вот так сюда и, рассевшись тут, командовать мною!

— Ну а я уверен, что у меня есть такое право. Наша экскурсионная группа была заранее сформирована, а вы в нее вклинились.

— Я не вклинивался: меня приписали к этой чертовой группе!

— Кто распорядился об этом?

— Консьерж, или как там этого идиота внизу называют.

— Он тут ни при чем. Распоряжение поступило откуда-то сверху. Кто же он, этот человек?

— Откуда я знаю? У меня нет ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— Потом вы оставили группу.

— О Боже, я же лишь последовал вашему совету!

— Я вас просто проверял.

— Проверяли?.. Невероятно!

— И тем не менее поверьте в это, — произнес Джейсон. — Если вы расскажете все как есть, то ничего плохого с вами не случится.

— Ничего плохого?

— Ну да, мы не убиваем невиновных, караем только врагов.

— Караете… врагов?

Борн сунул руку под куртку, вытащил пистолет из-за пояса и положил его на стол:

— Теперь попытайтесь доказать мне, что вы не враг. Итак, что же произошло после того, как вы нас покинули?

Ошеломленный Ардиссон отшатнулся к стене. Его широко открытые испуганные глаза были прикованы к оружию.

— Клянусь всеми святыми, я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете! — просипел он.

— Убедите меня.

— В чем?

— В своей невиновности. Говорите же, что произошло?

— Я… там, на площади… обдумал все, что вы мне сказали, — залепетал в испуге бизнесмен. — В мавзолее Мао случилось что-то ужасное, китайская охрана кричит об иностранных гангстерах, людей будут пропускать через кордоны и многих из них задерживать, — в первую очередь тех, что не входит в состав экскурсионных групп… Поэтому я обратился в бегство… Боже мой, я ни в коем случае не должен был попадать в подобную ситуацию! Речь ведь идет о миллионах франков! О неслыханных прибылях в области производства модных товаров! Я не простой торговец: я представляю некий консорциум!..

— Короче, вы побежали, но вас задержали? — прервал его Джейсон, стремясь избавить себя от ненужных подробностей.

— Да, это так! Они быстро мне о чем-то говорили, но я не понимал ни единого слова, и только через час им удалось наконец разыскать какого-то служащего, который говорил по-французски!

— Почему вы не рассказали им правду? Что были на экскурсии с нашей группой?

— Потому что я убежал из этой чертовой группы и к тому же отдал вам свою, — будь она проклята, — персональную карточку! Как бы на это посмотрели эти варвары, которые в каждом белом видят фашиствующего преступника?

— Китайцы — не варвары, мсье, — поправил учтиво Борн своего собеседника и потом вдруг заорал: — Варварской является лишь политическая философия их правительства! Учение, снискавшее благословение Сатаны, но никак не всемилостивейшего Всевышнего!

— Простите, не понял?

— Об этом лучше чуть позже, — ответил Джейсон, чей голос внезапно снова стал спокойным. — Вы сказали, что прибыл некий служащий, который говорил по-французски. И что же случилось затем?

— Я рассказал ему, что вышел просто погулять… Это вы, мсье, посоветовали мне сказать так в случае чего… А потом добавил, будто я вспомнил вдруг, что мне должны звонить из Парижа, вот и поспешил назад. В отель… Потому-то и бежал бегом…

— Звучит вполне правдоподобно.

— Но не для этого служащего, мсье. Он стал оскорблять меня, делать самые возмутительные заявления и приписывать мне самые ужасные поступки… Объясните мне, ради Бога, что же произошло такое в этом мавзолее?

— Надо сказать, то была прекрасная работа, мсье! — произнес Борн, широко открыв глаза.

— Простите, не понял?

— Об этом тоже лучше чуть позже. Выходит, что этот китайский служащий оскорблял вас?

— Все время! В конце концов он зашел совсем уж далеко, заявив, будто производством модной одежды в Париже занимается загнивающая капиталистическая промышленность! Я считаю, что если мы платим деньги за их вонючие ткани, то это вовсе не означает, что им можно говорить все, что вздумается!

— И что же вы предприняли?

— Я всегда ношу с собой список лиц, с которыми веду переговоры… Некоторые из них довольно крупные шишки, судя по деньгам, которыми они ворочают… Так вот, я потребовал, чтобы с ними официально связались, и отказался, — да-да, именно отказался! — отвечать на любые вопросы, пока не приедет хоть кто-нибудь из них. В общем, через два часа представители китайской стороны на переговорах прибыли выручать меня, и, надо вам сказать, все сразу изменилось! Однако доставлен я был сюда на лимузине китайского производства — чудовищно тесном для человека моего роста и четырех сопровождающих. И, что хуже всего, они сообщили мне, что наша заключительная встреча опять переносится и состоится теперь завтра утром, а не сегодня вечером. Разве это время для занятий бизнесом? — Ардиссон, тяжело дыша и глядя умоляюще на Борна, оттолкнулся от стены. — Вот и все, что я могу вам рассказать, мсье. Я действительно не тот человек, за которого вы меня принимаете. Единственное, чем я занимаюсь тут, так это делами консорциума.

— А вам следовало бы заниматься и кое-чем другим! — закричал укоризненно Джейсон. — Поддерживать деловые контакты с безбожниками — это ничто иное, как идти против воли Господней!

— Простите, не понял?

— Вы убедили меня в том, что я заблуждался относительно вас, — проговорил Хамелеон.

— Правда?

— Да. И я расскажу вам теперь, что случилось в гробнице Мао Цзэдуна. Это мы поработали там. Открыли огонь по хрустальному гробу, а заодно и по телу гнусного безбожника!

— Вы… сделали это?!

— Мы и впредь будем бороться с врагами Христа, где бы их ни настигли! Мы вернем в мир Его послание любви, даже если нам придется перебить всех тех тварей, которые думают иначе, тем мы! Или христианский земной шар, или никакого земного шара!

— Но ведь есть еще и путь переговоров! Подумайте о деньгах, о пожертвованиях, которые могут быть переведены на ваш счет.

— Но от кого будут эти деньги? Не от Сатаны ли?! — Борн поднялся с кресла, взял пистолет, сунул его за пояс и, застегнув куртку, одернул ее, словно это был военный мундир. Потом приблизился к трепетавшему от страха бизнесмену. — Вы не враг, но близки к тому, чтобы стать им, мсье! Пожалуйста, ваш бумажник и торговые документы, а также список всех тех лиц, с кем вы ведете переговоры.

— Вам понадобились деньги?..

— Нет. Не в наших правилах принимать пожертвования: мы не нуждаемся в них.

— Тогда зачем вам все это?

— Мы заботимся лишь о вашей безопасности… Да и о своей тоже… Наш здешний мозговой центр должен проверить ваших контрагентов, чтобы выяснить, не используют ли вас в качестве подсадной утки. Есть факты; свидетельствующие о том, что в нашу организацию пытаются внедриться. Все будет возвращено вам завтра.

— Я должен выразить протест…

— Не надо, — прервал его Борн, засовывая руку под куртку. — Вы спрашивали, кто я, не так ли? Достаточно сказать, что, когда наши враги пользовались услугами таких организаций, как ООП[147], «Красные бригады», «Фанатики Аятоллы» и «Баадер — Майнхоф», мы организовали свои собственные отряды. Мы не ищем, себе и не даем другим пощады! Это борьба не на жизнь, а на смерть!

— О Боже!

— Мы боремся во славу Его имени! Не покидайте эту комнату. Заказывайте еду в номер. Не звоните коллегам или партнерам здесь, в Бэйдцзине. Другими словами, затаитесь тут и молитесь. Должен вам признаться, что, если за мной следят и кое-кому станет известно, что я побывал в вашем номере, вы просто исчезнете.

— Невероятно!.. — Зрачки глаз Ардиссона вдруг резко расширились, и он задрожал всем телом.

— Ваш бумажник и документы, пожалуйста!

Показав полный набор документов Ардиссона, включая список чиновников, ведущих с ним переговоры, и воспользовавшись названием консорциума, который представлял француз, Джейсон взял напрокат машину. При этом он ясно дал понять диспетчеру китайской международной туристской службы на улице Чаоянмень, к явному облегчению последнего, что, поскольку умеет и читать, и писать по-китайски, а автомобилем будет управлять одно из китайских официальных лиц, шофер не требуется. Диспетчер заверил, что автомобиль будет у отеля в 7.00 утра. Если все пойдет как надо, то у Борна останется двадцать четыре часа такой свободы передвижения, какая только возможна в Пекине для человека с Запада, а потом и еще какое-то время. Первые десять часов покажут ему надежность стратегии, которую он выбрал, находясь в столь отчаянном положении: вытащит ли она его из мрачной пучины или сбросит и Мари, и Дэвида Уэбба в бездну. Дельта знал психологию азиатов. На протяжении веков в одном отношении она не менялась: секретность стоит десяти тысяч тигров, если не царства.

Возвращаясь в отель, Борн задержался в запруженном толпою торговом районе Ван-Фу-Дзин, неподалеку от восточного крыла гостиницы. В центральном универмаге, располагавшемся в доме номер 255, он приобрел кое-что из одежды и сопутствующих товаров, а в доме номер 261, где разместилась лавка под названием «Тучжан меньши-бу», что значит «Магазин печатей и штампов», выбрал себе наиболее представительные канцелярские принадлежности, какие только смог найти. Подобные предметы непременно ему пригодятся: к своему удивлению и немалому удовольствию, он нашел в списке Ардиссона не одного, а двух генералов, в чем, впрочем, не было ничего странного, поскольку Франция производила «экзоцет», который, едва ли являясь столь уж модным товаром, высоко котировался в любом перечне сложного военного оборудования. Затем, в «Лавке искусств», находившейся в доме номер 265 на Ван-Фу-Дзин, он купил ручку для каллиграфического письма, план Пекина и его окрестностей и карту, на которой были обозначены все дороги, ведущие от Пекина к южным городам.

Вернувшись в отель с покупками, Джейсон уселся за один из столов в холле и приступил к приготовлениям. Первым делом он написал записку по-китайски, которая освобождала водителя арендованного автомобиля от любой ответственности за передачу машины иностранцу, — поскольку под ней стояла подпись генерала, она была равнозначна приказу. Потом он развернул карту и обвел кружочком маленькое зеленое пятно к северо-западу от Пекина.

Там располагался птичий заповедник Дзин-Шань.

Секретность стоит десяти тысяч тигров, если не царства.