— Кто вы? — заорал Борн в бешенстве, хватая старика за горло и ударяя его спиной о стену.

— Дельта, прекрати! — приказал д’Анжу. — И не ори так, если не хочешь, чтобы услышали. Подумает еще кто, что ты убиваешь его. И позвонит вниз.

— Я и в самом деле готов убить его. Ну а что касается телефона, то он не работает.

Джейсон отпустил горло старика, выступившего, сам не зная того, в роли самозванца, но продолжал держать его за грудки, и, когда он толкнул свою жертву обратно в кресло, рубашка у того порвалась.

— А дверь? — сердито и твердо продолжил д’Анжу. — Бога ради, поставь ее на место. И постарайся сделать это как можно лучше. Я хочу выбраться из Пекина живым, а каждая секунда, проведенная в твоей компании, уменьшает мои шансы на спасение. Давай же, займись ею!

Борн поднял выломанную дверь, вставил в раму, подровнял края и несколькими ударами водворил ее на прежнее место. Старик растирал себе горло, а затем вдруг попытался вскочить с кресла.

— Non, mon ami![129] — молвил француз, пресекая подобную вольность. — Посидите пока спокойно. И разберитесь с ним, но не со мной. Вы же видите, он действительно может убить вас. Он пребывает сейчас в такой ярости, что ему не до уважения к годам. Я же, поскольку приближаюсь по возрасту к вам, занимаю иную позицию.

— При чем тут ярость? Это же самое настоящее насилие! — заявил возмущенный старик. — Я сражался под Эль-Аламейном[130] и, клянусь, буду драться и тут!

Он опять полез из кресла, и снова д’Анжу втолкнул его обратно.

— Ох, уж эти мне безрассудно отважные англичане! — воскликнул француз. — Благодарю вас за то, что вы проявили беспримерное великодушие, не упомянув Азенкур.[131]

— Хватит болтать! — рявкнул Борн, отталкивая д’Анжу, и, уперев руки в подлокотники, наклонился над креслом. — Сейчас вы скажете мне, где он, и скажете быстро, не то пожалеете о том, что уцелели при Эль-Аламейне!

— Вы маньяк! Что значит «где он»? О ком это вы?

— Это не вас поселили сюда! Вы — не Джозеф Уодсворт из номера триста двадцать пять!

— Но это номер триста двадцать пять, а я — Джозеф Уодсворт, полковник в отставке и член Королевского общества инженеров!

— Когда вы сняли этот номер?

— Видите ли, я был избавлен от всех этих тяжких хлопот, — ответил Уэдсворт, явно подчеркивая свою исключительность. — По отношению ко мне как к приглашенному правительственному специалисту была проявлена определенная забота. Меня провели через контрольно-пропускной пункт, минуя таможню, и затем доставили прямо сюда. Правда, обслуживание в отеле не слишком высокого класса, — мы же все-таки, Бог свидетель, не в Конноте[132], — и проклятый телефон не работает.

— Когда вы вселились сюда?

— Прошлой ночью… Впрочем, поскольку самолет опоздал на шесть часов, наверное, было бы правильным сказать, сегодня утром.

— Чем должны вы здесь заниматься?

— Я не уверен, что это представляет для вас какой-то интерес.

Борн выхватил из-за пояса латунный нож для разрезания бумаги и приставил его острием к горлу старика:

— Отвечайте, если хотите встать из кресла живым!

— Боже мой, да вы и впрямь маньяк!

— Совершенно верно: я не успел подлечиться. Еще раз повторяю: чем должны вы здесь заниматься?

— Мои хозяева — люди довольно беззаботные. Они обещали за мной заехать около двенадцати. Но, поскольку уже больше трех, надо полагать, для правительства Китайской Народной Республики время так же не имеет особого значения, как и для китайских авиалиний.

Д’Анжу тронул Борна за руку.

— Речь идет о самолете, прибывающем по расписанию в одиннадцать тридцать, — произнес спокойно француз. — Так что это пустой номер: он ничего не знает.

— Значит, твой Иуда где-то в другом номере, — ответил ему Джейсон через плечо. — Он должен быть здесь!

— Не говори лишнего, его же будут допрашивать. — С неизвестно откуда взявшейся властностью д’Анжу отстранил Борна от старика и заговорил требовательным, командным тоном: — Послушайте, полковник, мы приносим вам свои искренние извинения за причиненное вам беспокойство. Произошло, как я вижу, досадное недоразумение. Это третий номер, в который мы ворвались… Теперь нами выяснены имена всех поселившихся в них граждан, что позволяет вычислить нужное нам лицо методом исключения.

— Методом исключения?.. Простите, но я что-то не совсем понимаю вас…

— Кто-то из четырех постояльцев, снявших номера на этом этаже, ввез нелегально наркотики на пять миллионов долларов. Поскольку трое из них исключаются, мы знаем, что это — четвертый. Я советую вам придерживаться той же позиции, что и остальные. Скажите, будто дверь выломал какой-то разбушевавшийся выпивоха, разгневанный плохим обслуживанием; подобная публика всегда ссылается на это. Такие происшествия здесь — не редкость. И помните: лучше не вызывать подозрения у местных властей. Да и вообще постарайтесь сделать так, чтобы ваше имя не ассоциировалось с проявлениями антиобщественного поведения, даже если вы лично не имели к ним никакого отношения. Дело в том, что китайское правительство склонно из мухи делать слона.

— Мне бы не хотелось попадать в какую бы то ни было историю, — просипел член Королевского общества инженеров. — На ту жалкую пенсию, которую получаю я, не очень-то разгуляешься. Пребывание же в этой стране принесло бы, как говорится, лишнее перышко для нашего с женой гнездышка.

— Дверь, майор! — обратился д’Анжу к Джейсону, увидев, что та начала отходить от рамы. — Сила тут не нужна, главное — установить ее точно по вертикали. — Затем француз повернулся к англичанину: — Полковник, придержите ее. Когда мы выйдем, прикройте ею проем и дайте нам двадцать минут, чтобы схватить того, кто нам нужен. А дальше делайте, что хотите. Помните: разбушевавшийся выпивоха! Это — для вашего же блага.

— Да-да, конечно!.. Выпивоха… Разбушевавшийся…

— Пошли, майор!

В коридоре приятели похватали свои сумки и устремились к лестничной площадке.

— Скорей! — сказал Борн. — У нас есть еще время. Самозванцу нужно изменить свою внешность… Во всяком случае, на его месте я поступил бы именно так!.. Надо осмотреть выходы из гостиницы, ближайшие стоянки такси и взвесить все и «за» и «против»… Если нам придется разойтись, станем обмениваться знаками.

— Прежде всего, здесь еще две двери в коридоре, — заметил д’Анжу, тяжело дыша. — Начинай с любой, только быстро. Вышиби их ударом и, ворвавшись внутрь, заори, но так, чтобы, само собой разумеется, никто не смог бы разобрать твоих слов.

— Ты серьезно?

— Более, чем когда-либо прежде, Дельта. Прямо скажем, объяснение, которое мы дали англичанину, выглядит весьма правдоподобным, и из-за охватившего его страха он не сможет выступить в роли объективного свидетеля. К тому же и администрация гостиницы, перепуганная тем, что услышит от него, опасаясь потерять тепленькое местечко, постарается избежать официального расследования и в этих целях, без сомнения, убедит нашего полковника держать рот на замке. Не теряй же зря времени! Выбирай дверь и начинай!

Джейсон остановился у ближайшей двери справа. Напрягся и, устремившись затем вперед, ударил плечом в верхнюю панель. Дверь распахнулась.

— Господи! — закричала женщина на хинди. Сари, ниспадавшее складками ей на ноги, лишь наполовину прикрывало ее тело.

— Что, черт возьми, случилось? Опять сломался проклятый замок! — завопил раздраженно голый мужчина, выходя из ванной с крошечным полотенцем, за коим таился его детородный орган.

Индийцы, разинув рты от изумления, смотрели на окосевшего от пьянки незваного гостя, который, шатаясь, добрел до комода и, смахнув с него все, что лежало на нем, закричал хриплым голосом:

— Черт бы побрал этот постоялый двор! Туалеты не работают, телефоны отключены! В общем, все здесь не так, как у людей!.. О Боже, это же не мой номер!.. Извините…

Борн вышел, покачиваясь, из комнаты и захлопнул за собой дверь.

— Ты просто неподражаем! — вынужден был признать д’Анжу. — Им уже пришлось повозиться с замком… Давай же быстрей! Еще один заход! — Француз указал на дверь слева: — Вот сюда! Я слышал, там кто-то смеялся. В номере не менее двух человек.

Джейсон снова бросился на дверь и, распахнув ее, зарычал перед тем, как начать изливать свои пьяные жалобы. Однако на сей раз его ждала встреча не с двумя ошалевшими от страха постояльцами, а с молодой, обнаженной по пояс парой. У каждого — по обгрызенной сигарете во рту, глаза затуманены. Обратив свои взоры на незнакомца, они как ни в чем не бывало глубоко затянулись.

— Добро пожаловать, сосед! — произнес, растягивая слова, молодой американец. Голос его звучал неровно, но дикция была четкой. — Не позволяй вещам портить тебе жизнь. Телефоны здесь не работают, но наш в полном порядке. Можешь воспользоваться им. Поговори по нему, с кем хочешь. И не тужи так ни о чем!

— Что за притон вы устроили в моем номере?! — завопил Джейсон еще более пьяным голосом, проглатывая слова.

— Если бы это был твой номер, парниша, — отозвалась девушка, раскачиваясь на стуле, — ты был бы приобщен к великому таинству, а мы бы не пребывали в таком вот состоянии. — Она хихикнула.

— Боже, у тебя не сердце, а камень!

— Не поминай имя Божье всуе! — изрек молодой человек. — Видать, ты до чертиков нализался.

— Мы не признаем алкоголь, — добавила девушка. — Он пробуждает в человеке агрессивные чувства, вырывающиеся наружу, словно демоны Люцифера.

— Очисти свой организм от алкоголя, сосед, — продолжил живо молодой американец. — А затем подправь здоровье с помощью травки. Я возьму тебя с собой в поля, где ты вновь обретешь свою душу…

Борн, хлопнув дверью, выскочил как безумный из комнаты и схватил д’Анжу за руку.

— Пошли! — потянул он друга и по пути к лестнице проговорил: — Если история, которую ты рассказал полковнику, выйдет наружу, эти двое проведут двадцать лет, гоняя овец во Внутренней Монголии.[133]

Стремление китайцев ничего не упускать из-под взора и обеспечить постояльцам наибольшую безопасность обусловило наличие у гостиницы аэропорта только двух входов: большого, с фасада, — для клиентов, и поменьше, с боковой стороны здания, — для обслуживающего персонала. У служебного входа толпились одетые в униформу охранники. Они тщательно проверяли документы у каждого, кто входил или выходил в эту дверь, осматривали сумки и заглядывали в оттопыривавшиеся карманы. Отсутствие панибратских отношений между охранниками и гостиничными служащими свидетельствовало о том, что личный состав охраны постоянно менялся с целью исключить возможность сговора между взяточниками и взяткодателями.

— Самозванец не рискнет, — заметил Джейсон, когда они миновали служебный вход после энергичной проверки их обеих брезентовых сумок. — Эти охранники ведут себя так, словно им поручено хватать всякого, кто осмелится вынести из отеля крылышко цыпленка или мыла кусок.

— Да, не очень-то они жалуют гостиничный персонал, — согласился д’Анжу. — Но почему ты так уверен, что он все еще в отеле? Он знает Бэйдцзин и посему вполне мог бы перебраться на такси в другую гостиницу, где снял бы еще один номер.

— Прежде, однако, он должен был бы изменить свою внешность, чтобы не иметь ничего общего с тем пассажиром, которого являл он собою, находясь в самолете, — впрочем, я уже говорил тебе об этом. Он бы не позволил себе выйти из гостиницы в прежнем виде. И я бы тоже не позволил ему сделать это. Он хочет спокойно ходить, куда ему вздумается, зная, что его не выследил никто, и у него нет «хвоста».

— Не думаю, чтобы, изменив свою внешность, он смог бы чего-то добиться. Не исключено, что непосредственно в данный момент его номер уже находится под наблюдением, и если он выйдет из своей комнаты в новом обличье, это сразу же станет кое-кому известно.

— Если бы я оказался вдруг на его месте, то, учитывая сложившуюся обстановку, не стал бы сиднем сидеть, а подыскал бы себе другой номер.

— Ты противоречишь сам себе, — возразил француз, когда они проходили мимо стеклянных дверей запруженного многолюдной толпою вестибюля отеля аэропорта. — Ты говорил, что он получит указания по телефону. Но тот, кто должен ему звонить, спросит конечно же его номер, а не комнату-ловушку Уодсворта.

— Если телефоны работают, что было бы весьма желательно для твоего Иуды, то перевести звонок из одной комнаты в другую — пара пустяков. Переставить на коммутаторе, если идет речь о простейшей системе, или запрограммировать перевод звонка из одного номера в другой, если в отеле установлен компьютер, не составит большого труда. Деловое совещание, встреча со старыми друзьями — говори все, что хочешь, манипулируя с телефоном, или вообще не давай объяснений, что было бы еще лучше.

— Ты не прав! — воскликнул д’Анжу. — Его клиент здесь, в Бэйдцзине, заранее свяжется с операторами в отеле, и те особо выделят в коммутаторной системе номер самозванца.

— Это как раз то, чего клиент ни в коем случае не будет делать, — заявил убежденно Борн и, взглянув на суетившихся бестолковою толпой туристов и бизнесменов, пытавших разрешить для себя проблему с транспортом, добавил, когда они уже проходили мимо выстроившихся в ряд небольших, видавших виды автобусов и почтенного возраста такси на обочине: — Он просто не может позволить себе пойти на связанный с этим риск. В его задачу входит держаться от твоего коммандос на почтительном расстоянии, чтобы не дать никому ни малейшей возможности проследить существующую между ними связь. Короче, все ограничено тесным, элитным кругом, так что никаких дел с коммутатором, дабы не привлечь ни к кому и особенно к нашему коммандос чьего-либо внимания. Эти люди не станут расхаживать на виду у всех по отелю или где-то еще, ибо это грозит им срывом всей операции. Наоборот, укрывшись в тени, они позволят ему самому выбирать свой маршрут, чтобы не дать засветиться кому-либо из своего элитного круга: нельзя забывать о разветвленной сети весьма многочисленной тайной полиции в этой стране.

— Ну а как быть с телефонами, Дельта? Все нам говорили, что они не работают. Что же он делал тогда тут?

Джейсон нахмурился, словно пытаясь припомнить что-то. Потом произнес:

— У него есть еще время. Несомненно, ему были даны соответствующие указания и на тот случай, если после своего прибытия сюда он не сможет в силу тех или иных причин связаться с ними в заранее обусловленный срок… Принимая во внимание, сколь необходимо им проявлять крайнюю осторожность, подобных указаний может быть бесчисленное множество.

— Но все это ведь не исключает возможность того, что за ним наблюдают, не так ли? Скажем, поджидают его где-то в сторонке, чтобы затем подойти к нему незаметно?

— Да, подобное действительно не исключается, и он это знает. Они должны сами выйти на него, его же задача — добраться до условленного места не замеченным кем-либо еще, поскольку в противном случае возможен провал. Итак, первые шаги его нам известны.

Д’Анжу схватил Борна за локоть:

— Кажется, я вычислил одного из тех, кому поручено вести наблюдение за убийцей!

— Что? — обернулся Джейсон, замедляя шаг.

— Продолжай идти как ни в чем не бывало, — сказал ему д’Анжу. — И обрати внимание на грузовик, стоящий задними колесами на тротуаре. Там, на выдвижной лестнице, стоит человек.

— Вижу, — ответил Борн. — Это телефонная ремонтная служба.

Ничем не выделяясь из толпы, они приблизились к грузовику.

— Взгляни вверх. Смотри внимательно. Затем переведи взгляд налево. Там, за крайним автобусом, стоит фургон. Ты видишь его?

Джейсон, посмотрев в указанном направлении, сразу же понял, что француз не ошибся. Белый фургон выглядел совсем новым и, если бы не его цвет, ничем не отличался бы от машины, подобравшей убийцу в Шеньжене, на границе с Ло-Ву.

Борн прочитал китайские иероглифы на дверцах:

— Ниао Дзин-Шань…[134] Боже мой, все как в прошлый раз! Надпись не имеет значения: это — название птичьего заповедника. Так и переводится она: птичий заповедник Дзин-Шань! В Шеньжене это был Шутангский птичий заповедник, здесь — другой. Что заставило тебя обратить внимание на эту машину?

— Человек в открытом оконце, в последнем с нашей стороны. Тебе отсюда плохо видно, но я заметил, что он то и дело оглядывается на вход в отель. В общем, ведет себя странновато и на работника птичьего заповедника ничуть не похож.

— Почему?

— Он, несомненно, офицер. И, судя по покрою его френча и качеству ткани, весьма высокого ранга. Неужто славная народная армия призывает теперь в свои штурмовые отряды и белых цапель? А может, он ждет все же с нетерпением появления кого-то, кого ему приказано выследить довольно известным способом ведения тайного наблюдения через открытое окно и затем уже не упускать из виду?

— Действительно, нельзя никуда отправляться без Эха, — заметил Джейсон Борн, бывший когда-то Дельтой — карающим мечом «Медузы». — Птичьи заповедники — как, о Боже, все это прекрасно! Отличная дымовая завеса! Ничего не скажешь, расположенные в глубинке мирные уголки природы — превосходнейшая, черт возьми, крыша!

— Это так по-китайски, Дельта: за праведной личиной — неправедное лицо! Суждения Конфуция предупреждают о подобной возможности.

— Я не о том. Там, в Шеньжене, у Ло-Ву, где я упустил твоего малого первый раз, его забрал точно такой вот фургон — тоже с тонированными стеклами и также принадлежавший государственному птичьему заповеднику.

— Как ты сказал: это — крыша что надо?

— И не только крыша, но и нечто большее, Эхо, — своеобразная символика или отличный знак.

— Птиц чтят в Китае веками, — заметил д’Анжу, глядя задумчиво на Джейсона. — Их изображали в своих произведениях величайшие представители китайского искусства, оставившие нам знаменитые рисунки по шелку. Любоваться этими созданиями считалось признаком утонченного вкуса.

— В данном случае мы имеем дело с более обыденным, более прагматическим подходом к этим творениям природы.

— Что ты имеешь в виду?

— Птичьи заповедники, занимая обширную территорию, открыты для публики, хотя и при определенных условиях, установленных, как и повсюду, государством.

— Куда ты клонишь, Дельта?

— В стране, где и десять человек, противостоящие официальной линии, не могут собраться вместе, не опасаясь, что сразу же попадут под подозрение, лучшее место для встречи, чем природный заповедник, простирающийся, как правило, на многие мили, едва ли найти. Никаких тебе офисов, особняков или многоквартирных домов, круглосуточно находящихся под наблюдением, никто не прослушивает твой телефон и не ведет за тобою электронную слежку. И у тебя ко всему, как и у остальных подобных тебе истинных сынов почитающей птиц нации, этаких невинных любителей-орнитологов, — выданный тебе администрацией охранной зоны постоянный пропуск, позволяющий проходить на территорию заповедника в любое время дня и ночи — и даже тогда, когда он для других по каким-то причинам — закрыт.

— Но ведь от Шеньженя до Пекина — немалое расстояние. Ты пытаешься охватить сейчас значительно большее пространство, чем делали это мы, анализируя обстановку.

— Что бы там ни было, — произнес Джейсон, оглядываясь вокруг, — это в данный момент непосредственно нас не касается. Пока что единственная наша забота — твой «питомец»… Мы должны разделиться, но находиться в пределах видимости. Я отправляюсь вперед…

— Это уже ни к чему! — прервал его француз. — Вот же он!

— Где?

— Сзади нас! У грузовика. Укрылся в тени от него.

— Но там несколько человек. Который же из них — он?

— Священник, похлопывающий ребенка, маленькую девочку, — ответил д’Анжу, стоя спиной к грузовику, и, уставившись на толпу перед входом в отель, добавил горько: — Человек в черном одеянии… Это — одно из обличий, принимать которые я научил его сам. У него заранее была припасена черная одежда священника, сшитая для него в Гонконге в полном соответствии с предписаниями англиканской церкви портным по имени Севиль Роу. По костюму-то я сразу же его и узнал: как-никак, я сам заплатил за этот наряд.

— Глядя на его облачение, можно подумать, что вы с ним — из богатой епархии, — заметил Борн, приглядываясь к человеку, которого он хотел бы большего всего на свете сию же минуту схватить и, сломив его волю к сопротивлению, затащить в свой гостиничный номер, откуда шла бы прямая дорога к Мари. Маскарад удался убийце на славу, и Джейсон, признав этот факт, постарался получше рассмотреть своего противника. Из-под темной шляпы выглядывали седые баки, очки в тонкой стальной оправе сидели на кончике носа на бледном, невыразительном лице, глаза широко открыты, брови изогнуты дугой. Весь облик святого отца излучал неизбывную радость и восторженное изумление при виде всего, что разверзлось пред взором его в доселе незнакомом ему месте. Несомненно, привел сюда служителя культа указующий перст Божий, и Божья же благодать снизошла и на китайскую девчушку, которую гладил ласково по головке духовный пастырь, улыбаясь и кивая благожелательно ее матери. Отличный спектакль, подумал Джейсон, невольно восхищаясь актерским мастерством. Сучьего сына окружала аура любви, сквозившая в каждом его жесте, каждом робком движении, каждом взгляде добрых-предобрых глаз. Сей преисполненный сострадания к окружающим клирик в черном одеянии надзирал благостным оком всезрящим за смиренною паствой своей, и известность его простиралась далеко за церковный приход. Хотя он и приковывал к себе внимание публики, мельтешившей вокруг, тот, кто искал бы убийцу, не стал бы задерживать на нем взгляд.

Борн вспомнил: такое же обличье принял когда-то и Карлос! Шакал в одежде священника, с угрюмыми романскими чертами лица над накрахмаленным белым воротничком, выходил из церкви в Нёйи-сюр-Сен в окрестностях Парижа. И Джейсон увидел его! Они оба видели друг друга. Глаза их встретились, и каждый знал без слов, кого он лицезрел… Разыщи Карлоса!.. Замани его в ловушку!.. Помни, Каин — за Дельтой, а Карлос — за Каином!.. Пароли и отзывы смешались у него в голове, когда он мчался за Шакалом по улицам Парижа — и только для того, чтобы дать ему потом уйти, затерявшись в толпе. Старый нищий, сидевший на корточках на тротуаре, лишь ухмыльнулся злорадно, заметив растерянность Борна.

Но здесь не Париж, подумал Борн. И поблизости не видно умирающих от голода стариков, встающих на сторону убийцы. В общем, этого шакала он должен схватить тут в Пекине.

— Приготовься! — прервал его размышления д’Анжу. — Он направляется к автобусу.

— Но в нем полно народу.

— В этом-то и весь фокус: он войдет в автобус последним. Кто сможет оставить на обочине священнослужителя, который явно спешит куда-то? Это — тоже один из моих уроков, которые я преподал ему.

Француз вновь оказался прав. Дверь маленького, обшарпанного, битком набитого автобуса начала было закрываться, но святой отец успел просунуть в щель руку и, сделав вид, что ему зажало плечо, упросил водителя открыть дверь. Створки распахнулись и тотчас, как только он втиснулся внутрь, закрылись.

— Этот автобус идет без остановок до площади Тяньаньминь[135], — сказал д’Анжу. — Я запомнил его номер.

— Надо взять такси. Быстрее!

— Это не так-то легко, Дельта.

— У меня есть безотказный способ, — заверил его Борн, выходя в сопровождении француза из-за грузовика телефонной ремонтной службы после того, как автобус проехал мимо них.

Пробившись сквозь толпу перед зданием гостиницы при аэровокзале, они прошли до конца стоявших в очереди такси. Когда только что подъехавшая на площадь машина развернулась, чтобы встать в хвост, Джейсон, подняв неловко руки, бросился ей наперерез. Такси остановилось, водитель высунулся в окно:

— Шема?[136]

— Вэй![137] — закричал Борн, кинувшись к водителю с эквивалентной пятидесяти американским долларам пачкой юаней в руке, и, давая понять, что нуждается в его помощи и готов соответственно заплатить, добавил: — Бу яо банч жу![138]

— Хао![139] — воскликнул водитель, схватив деньги, и, решив, что в случае чего свалит все на туриста, который якобы внезапно занемог, проговорил: — Цзинь ба![140]

Джейсон и д’Анжу забрались в машину. Водитель, увидев второго пассажира, заворчал недовольно. Но Борн кинул ему на сиденье еще двадцать юаней, и тот, успокоившись, развернул машину и отправился прочь от здания аэропорта.

— Там впереди — автобус, — обратился д’Анжу к водителю на мандаринском наречии. — Ты понимаешь меня?

— Вы говорите с гуанжунским акцентом, но я вас понимаю.

— Этот автобус идет до площади Тяньаньминь.

— А через какие ворота и какой мост? — спросил водитель.

— Не знаю. Помню только номер спереди: семь-четыре-два-один.

— Стоянка номер один, — сказал водитель, — ворота Тян, второй мост, въезд в Императорский город.

— Там для автобусов — отдельная стоянка?

— Да. На этой площади — тьма-тьмущая автобусов. И все — переполнены. На Тяньаньминь в это время дня всегда очень много народу.

— Было бы здорово, если бы мы обогнали автобус по дороге: нам хотелось бы приехать на Тяньаньминь до него. Ну как, будет сделано?

— Запросто! — усмехнулся водитель. — Автобусы старые и часто ломаются. Мы можем простоять там несколько дней, пока он только-только доберется до Небесных Северных Ворот.

— Надеюсь, ты шутишь, — заметил Борн.

— Конечно шучу, великодушный турист! Все водители автобусов — превосходные механики, особенно если им посчастливится найти поломку. — Презрительно засмеявшись, таксист нажал на газ.

Через три минуты они обогнали автобус с наемным убийцей, а еще через сорок шесть минут уже проезжали по украшенному скульптурами беломраморному мосту над рвом с проточной водой, ведущему к массивным Воротам Небесного Мира, откуда, с широкой трибуны наверху, руководители Китая принимают парады, с одобрением взирая на несущую смерть военную технику. А за воротами, никак не оправдывавшими своего названия, скрывалось одно из величайших достижений человечества — площадь Тяньаньминь с ее электризующей людской круговертью в самом центре Пекина.

Прежде всего впервые попавшего сюда человека поражает открывающаяся его взору необычная для города ширь этой площади, затем следует необъятных размеров архитектурное сооружение — высящийся справа Великий Зал Народов с приемными, вмещающими до трех тысяч человек. В единственном банкетном зале насчитывается свыше пяти тысяч мест, в главном конференц-зале со значительным свободным от кресел пространством — десять тысяч. Напротив ворот устремился в поднебесье четырехгранный каменный обелиск, возведенный на двухэтажной террасе с балюстрадой из мрамора, а ниже, в тени, на огромном основании сверкающего ярко при солнечном свете величественного памятника были выбиты сцены борьбы и триумфального шествия возглавляемой Мао революции. Это — монумент народным героям, и первым в пантеоне конечно же был Мао. Тут же, насколько может видеть глаз, располагаются и другие строения — мемориалы, музеи, ворота и библиотеки.

Но более всего захватывает дух все же от простора открытого пространства. Простор и люди — понятия, казалось бы, взаимоисключающие, но здесь они сосуществуют в неразрывном единстве. На площади Тяньаньминь свободно разместилась бы дюжина крупнейших в мире стадионов, затмивших своими размерами римский Колизей, и еще осталось бы место. Люди сотнями и тысячами могут бродить по площади, и если бы сюда хлынули вдруг еще сотни тысяч, то и их вместила бы она. И, ко всему прочему, здесь отсутствовало то, чего всегда хватало с избытком на залитой кровью римской арене и хватает сейчас на самых больших стадионах мира, а именно — шум. Его практически не было тут, лишь немногие децибелы нарушали тишину, прерываемую время от времени мягким переливчатым звуком велосипедных звонков.

Сперва безмолвие этого места несет душе покой, но затем начинает пугать. Словно огромная, прозрачная полусфера накрыла собою сотни акров и откуда-то из преисподней беззвучно и вместе с тем в доходчивой форме внушается людям, что они находятся в храме. Это все — неестественно, нереально, и тем не менее незаметно враждебного отношения к неслышимому голосу, способному подчинить себе людское сознание, и это страшит еще больше. Особенно когда дети и те умолкают.

Джейсон быстро и бесстрастно оценил обстановку. Заплатив водителю дополнительно по счетчику, он сосредоточил внимание на целях и проблемах, стоявших перед ним и д’Анжу. По какой-то причине, — то ли ему позвонил все же кто-то, то ли он воспользовался запасным вариантом, — коммандос направлялся к площади Тяньаньминь. Его появление здесь ознаменуется исполнением танца павана. Плавной поступью в ритме старинной мелодии убийца пойдет на сближение с посланцем клиента, поскольку сам клиент, как считал Джейсон, предпочтет оставаться в тени. Но встреча на площади станет возможной лишь после того, как самозванец лично убедится, что за ним никто не следит. Из этого, само собой, напрашивался вывод о том, что священник, кружа по отразившему новые веяния гульбищу, проведет и рекогносцировку на местности, выискивая, нет ли где расставленных заранее вооруженных наемников. Будь на месте самозванца Борн, он бы взял одного, а то, возможно, и сразу двух агентов и, надавив на них кончиком ножа или приставив к их ребрам пистолет с глушителем, выведал все, что было бы ему нужно. Лживый взгляд яснее всяких слов сказал бы ему, что встреча в приграничном районе была прелюдией к исполнению смертного приговора. Наконец, если бы ничто вокруг не вызывало больше подозрений, он бы, приставив к наемнику пистолет, отправился вместе с ним на встречу с представителем клиента и предъявил посланцу свой ультиматум: клиент должен сам увидеться с ним. Таким образом этот человек попадет в сеть, расставленную убийцей. Иное было неприемлемо: центральная фигура, клиент, стала бы раньше или позже ненужным балластом. Ну а когда клиент прибыл бы на условленное место второй встречи, то при первом же признаке обмана с его стороны он был бы убит. Такой бы путь избрал Джейсон Борн. И так же поступил бы и коммандос, если бы у него имелось хоть что-нибудь в голове.

Автобус под номером семь тысяч четыреста двадцать один медленно, словно в полусне, подкатил к веренице машин, выплевывавших туристов, и замер, пристроившись в самом конце. Показался убийца в одежде священника. Он помог сойти на тротуар пожилой женщине, погладил ее по руке и кивком кротко попрощался. Повернувшись, самозванец решительно обогнул сзади автобус и скрылся за ним.

— Держись сзади меня футов на тридцать и следи за мной, — обратился Джейсон к приятелю. — Делай, как я. Если я остановлюсь, то и ты тоже. Я поверну в какую-либо сторону, то и ты поворачивай туда. Будь все время в толпе. Переходи от одной группы к другой, но так, чтобы тебя не было видно из-за людей.

— Будь осторожен, Дельта: он профессионал, а не любитель!

— Я тоже.

Борн подбежал сзади к автобусу, постоял мгновение и затем, пройдя мимо горячих, отвратительно пахнущих решеток заднего двигателя, оказался по ту его сторону. Священник был в пяти — десяти ярдах впереди. Черное одеяние выделялось темным пятном на рассеянном солнечном свету. В толпе находился бы клирик или не в толпе, за ним было легко следить. Маскарадный костюм коммандос заслуживал всяческих похвал, а актерская игра самозванца — тем более, но как чаще всего бывает в подобных случаях, одежда содержала вопиющие, хотя и не бросающиеся в глаза несведущему человеку изъяны. С профессиональной точки зрения Джейсон одобрил то, что самозванец остановил свой выбор на облачении духовного пастыря, однако цвет костюма вызывал у него недоумение. Католический священник может быть в черном, а англиканский викарий — нет. Ему более подходил бы ровный серый цвет, прекрасно сочетающийся с белым воротничком. Причем серый цвет, в отличие от черного, не так бросался бы в глаза на солнце.

Убийца, отделившись от толпы, зашел со спины к китайскому солдату, занимавшемуся фотографированием. Аппарат располагался на уровне глаз, голова находилась в беспрерывном движении. Борн все понял. Это был не обычный рядовой, проводивший свой отпуск в Бэйдцзине, а солидный служивый, в отлично сидевшем на нем обмундировании, напоминавший Джейсону вычисленного французом д’Анжу офицера в грузовике. Камера в действительности являла собой оптическое устройство для ведения наблюдения за толпой. Значит, место встречи где-то поблизости. Коммандос, играя свою роль до конца, опустил по-отечески правую руку на левое плечо военного. Левая рука киллера не была видна: ее закрывала черная ткань. Оружие вдавилось в ребро солдату. Тот застыл со стоическим выражением лица, хотя душа его замерла от страха. Затем вдруг военный резко, что не соответствовало его характеру, наклонился, держась за левый бок, и тут же снова выпрямился и покачал головой. Оружие опять уперлось в грудную клетку. Они или подчинится приказу, или умрет на площади Тяньаньминь. Другого не дано.

Борн огляделся вокруг себя, потом пригнулся и, извиняясь перед теми, у кого он встал на пути, принялся завязывать шнурок, который был совершенно в порядке. Убийца проверял фланги. Сознавая, что пора уже приступать к решительным, хотя и неприметным действиям, Джейсон встал… Но где же он? Где самозванец?.. Ах, вон он где!.. Борн был озадачен: коммандос позволил солдату уйти! Почему?.. Однако военный, ворвавшись в толпу, задергался в судороге и с диким воплем, лишившись сознания, упал, собирая вокруг себя устремившихся к нему на помощь людей.

Это — отвлекающий маневр самозванца! Не спускай с него глаз!..

Джейсон ринулся вперед, считая, что наступил его час. Убийца использовал не пистолет, а иглу, которую воткнул солдату в ребро. Самозванец применил сейчас один вид оружия, затем постарается прибегнуть к другому, а там, возможно, и к третьему. Происходило то, что и предвидел Борн. И, поскольку поиски следующей жертвы требовали от киллера полной отдачи, Джейсон мог сразу же приступить к операции. Он знал, что ему ничего не стоит любого сразить парализующим ударом в почки, а тем более человека, не ожидающего нападения.

Борн быстро приближался к своему противнику. До него уже оставалось пятьдесят футов… сорок… тридцать пять… тридцать… Джейсон переходил от одной группы к другой… Священник в черном был уже почти в его руках. Еще миг, и он схватит его! О Мари!

Солдат. Еще один! Но на этот раз обошлось без схватки: по-видимому, киллеру удалось найти с ним общий язык. Военный, кивнув, указал рукой налево. Джейсон взглянул туда и замер в напряженном ожидании. Низкорослый китаец в гражданской одежде, и с портфелем в руке стоял у основания широкой каменной лестницы, которая вела ко входу в огромное здание с многочисленными гранитными колоннами, придерживавшими островерхую, как у пагоды, крышу. Это строение располагалось непосредственно за памятником героям. Высеченные иероглифы над массивными дверями извещали, что это — мемориальный зал председателя Мао. Люди поднимались по лестнице двумя цепочками. Охранники разбивали их на группы. Человек в штатском и с портфелем как символом власти находился, один-одинешенек, между двумя очередями.

Убийца схватил резко солдата за руку и повернул маленького человечка в форме на сто восемьдесят градусов. Спина у военного выгнулась назад, плечи распрямились. Ясно, в позвоночник ему уперлось оружие, — обычное дело для коммандос.

В то время как вокруг бившегося в судорогах первого солдата росла взволнованная толпа и полицейские продолжали стекаться к нему, убийца и его пленник шли по направлению к человеку в штатском, стоявшему на лестнице мемориала Мао. Гражданин явно боялся покинуть это место, и снова Борн все понял. Он был из тех, кого убийца знал в лицо. Принадлежал к элитному кругу, связанному напрямик с анонимным клиентом убийцы, находившимся в данный момент где-то поблизости. Подобная публика не только сама по себе представляла интерес для киллера: с выходом на сцену этих редко когда выставлявших себя напоказ людей менее значимые фигуры и вовсе перестали играть сколь-нибудь заметную роль в набиравшей обороты игре. После того, как тело погибшего убрали с площади, а полиция направила свои усилия на то, чтобы успокоить толпу, совершенное убийцей преступление перешло по существу в разряд тривиальных происшествий. И, тем не менее, самозванец выиграл все же секунды, в которых остро нуждался, чтобы пройтись по цепи, ведущей к клиенту. Оказавшийся в его руках второй солдат в случае неповиновения тоже был бы мертв. Что же касается человека на лестнице, то любой умелый стрелок прикончил бы его с первого же выстрела. Путь к конечной цели был разбит по существу на два этапа, и, пока убийца держал под контролем складывавшуюся на втором этапе ситуацию, он мог быть доволен собой. Находясь, судя по всему, в одном из залов огромного мавзолея, клиент, естественно, не имел ни малейшего представления о том, что происходит снаружи: рядовые агенты в любом случае не осмелились бы побеспокоить свое высокое начальство в этом святилище.

Джейсон понимал, что у него не остается времени для размышлений. Он должен действовать. И действовать быстро. Необходимо было проникнуть в мавзолей Мао Цзэдуна и, наблюдая за происходящим вокруг, ждать терпеливо, когда наконец произойдет встреча убийцы с клиентом, чтобы выработать тут же план дальнейших действий. Промелькнувшая у него в голове мысль о том, что, возможно, ему придется защищать самозванца, не вызвала в его душе особого энтузиазма. И, однако же, как ни отвратительно это, такое не исключается. Единственным утешением для него служил тот факт, что сценарий, которому следовал преступник, мог бы быть придуман и Борном. Если бы встреча прошла мирно, Джейсону оставалось бы лишь следовать за убийцей, радуясь успеху своей тактики и рассчитывая на получение ценных сведений от клиента, а затем там же, на площади Тяньаньминь, взять ничего не подозревающего самозванца-эгоцентриста.

Борн обернулся, ища глазами д’Анжу, и обнаружил его рядом с организованной группой туристов. Француз, словно прочтя мысли Дельты, кивнул и, показав вниз, на землю, описал круг указательным пальцем. Этот принятый в «Медузе» беззвучный сигнал означал, что д’Анжу останется там, где был, и, если даже ему придется вдруг уйти, он все равно будет находиться поблизости от данного места. Этого для Борна было достаточно. Джейсон проскользнул за спиной убийцы и его пленника к толпе и, проложив себе путь сквозь нее, быстро преодолел открытое пространство перед мавзолеем. Поравнявшись с очередью, выстроившейся по правую сторону лестницы, он поднялся вверх по ступенькам и подошел к охраннику.

— Послушайте, начальник, я не знаю, что делать! — произнес почтительно Джейсон на мандаринском наречии. — Я был настолько увлечен чтением надписей на монументе народным героям, что отстал от своей группы, которая прошла здесь буквально минуту назад.

— Вы превосходно говорите на нашем языке, — удивился охранник, привыкший, по-видимому, к тому, что приезжавшие в Китай носители различных языков, которых он не знал, да и не желал знать, произносили более чем странно китайские слова. — И к тому же вы так учтивы!

— Я простой низкооплачиваемый учитель с Запада, преисполненный безграничной любви к вашей великой нации, большой офицер.

Охранник рассмеялся:

— Я не такой уж большой, но наша нация действительно великая… Моя дочь выходит на улицу в голубых джинсах.

— Простите?

— Это я так, не обращайте внимания, а где ваша туристическая карточка?

— Карточка?

— Ну да, карточка с именем, которую вы должны носить прикрепленной к одежде.

— Она все время сваливалась, — пустился в объяснения Борн, беспомощно тряся головой. — Мне никак не удавалось приколоть ее понадежней, и, скорее всего, я ее потерял.

— Когда догоните группу, попросите вашего гида выдать вам новую карточку. А теперь идите — вон туда, за очередь. Тут что-то, кажется, происходит. Боюсь, что следующей группе придется подождать. Спешите, чтобы не пропустить вашу экскурсию.

— А что случилось?

— Не знаю. Распоряжения мы получаем вон от того чиновника с портфелем. Полагаю, он подсчитывает, сколько юаней можно здесь заграбастать. По-видимому, для него все едино — что это святое место, что пекинская подземка.

— Вы очень добры ко мне!

— Поторопитесь же, сэр!

Борн, пригибаясь, чтобы его не засек самозванец, бросился вверх по ступеням. Однако, пробежав немного, внезапно остановился и, наклонившись якобы для того, чтобы завязать шнурок на ботинке, оглянулся назад, желая проверить, где в данный момент находится убийца. Самозванец разговаривал спокойно с человеком в штатском, чья выправка выдавала в нем военного. Что-то там явно было не так. Маленький китаец в темном костюме кивал, но взгляд его был направлен не на преступника, а куда-то вдаль. Или, может, Джейсон ошибался? Ведь оттуда, где стоял он, не очень-то хорошо было видно. Но это не столь уж важно. Главное, что все шло строго по сценарию: клиент принял условия убийцы.

Джейсон прошел через двери в полумрак, и взору его в тот же миг предстала величественная, призванная вызывать у каждого входящего сюда благоговейное чувство гигантская беломраморная скульптура сидящего Мао, вознесшаяся столь высоко, что при виде ее невольно захватывало дух. Усилению впечатления содействовал и антураж зала, придававший всей обстановке некую театральность. Снопы света, падая на изумительный по красоте полупрозрачный мрамор, создавал эффект эфира, отделявшего гигантскую скульптуру от висевших за ней вельветовых гобеленов и расстилавшейся вокруг темноты. Массивная статуя с живым пытливым взором выглядела одушевленной и наделенной сознанием.

Джейсон, отведя от скульптуры глаза, вгляделся в дверные проемы, от которых вели в глубь здания коридоры. Никого. Между тем в самом этом зале грандиозного мавзолея, посвященном причисленному к лику святых отцу нации, имелись широкие и высокие колонны из мрамора, за которыми нетрудно было укрыться от постороннего взора. В тени, отбрасываемой любой из них, вполне могла состояться и тайная встреча. Он, Борн, станет ждать. Затерявшись среди посетителей этой святыни, будет наблюдать в преддверии своего часа.

Экскурсионная группа, к которой он пристал, вошла во второй, столь же просторный зал, производивший еще более сильное впечатление, чем первый. Перед туристами стоял хрустальный гроб с телом президента Мао Цзедуна, обернутым в красный стяг. Неподвижная, мертвенно-бледная, словно вылепленная из воска, фигура словно отдыхала, однако казалось, что в любую секунду глаза ее могут внезапно открыться и вспыхнуть недобрым огоньком. Вокруг саркофага, покоившегося на возвышении, были возложены цветы, а вдоль боковых стен выстроились в два ряда огромные керамические сосуды с посаженными в них темно-зелеными соснами. И вновь звучала безмолвно цветовая симфония, исполнявшаяся прорезавшими темноту лучами света, направленными на ярко-желтые, красные и голубые цветы, успешно заменявшие собой клавиатуру.

Внезапно в трепетную тишь усыпальницы вторгся какой-то шум из предыдущего зала, но столь же быстро смолк, как и возник. Борн отделился от группы и, никем не замеченный, проскользнул за столб. Укрывшись в тени, он огляделся вокруг, упираясь повсюду взором в белый сверкающий мрамор. И тут, когда он меньше всего ожидал этого, голову его пронзила ужасная мысль: он — в ловушке! Группа, к которой присоединился он, была последней. А то, что он слышал только что, было ничем иным, как стуком, с которым захлопнулись тяжелые двери, и разочарованным стоном тех, кому так и не довелось войти внутрь.

«Тут что-то, кажется, происходит. Боюсь, что следующей группе придется подождать», — сказал ему добрый охранник на лестнице.

Боже мой, все с самого начала было лишь ловко расставленной западней! Он должен был бы просчитывать каждое движение, каждый жест и каждый поступок всех тех, с кем свела его судьба! И тоже — с самого начала! Он обязан был буквально все подвергнуть строжайшей ревизии. Ведь многое, если трезво взглянуть на вещи, могло бы вызвать у него сомнение. И платная информация, полученная на изнемогшем от дождя острове, и столь быстро оформленные ему с французом авиабилеты, которые практически невозможно было достать, и внешний облик преступника в аэропорту: профессиональный убийца готовится к новой роли самым тщательным образом, здесь же волосы были слишком приметны, одежда плохо скрывала фигуру. А этот казус со старым человеком, полковником в отставке и одновременно членом Королевского общества инженеров? В том, что Борну казалось вполне логичным, в действительности не было никакой логики. Сколь продуманно действовал тот, кому удалось без всяких помех ввести его, Борна, в заблуждение! И тот военный в окне грузовика высматривал не самозванца, а их с французом! Черное пасторское одеяние, купленное на деньги того, кто сотворил сие чудовище, темным пятном выделялось на солнечном свету, позволяя без всякого труда держать под наблюдением облаченного в него душегуба… Боже, его и впрямь дурачили с самого начала! В итоге спектакль, разыгранный на огромной площади по сценарию, который мог бы написать и сам Борн, оборачивался теперь против преследователя, превратившегося из охотника в дичь. В общем, хитрый ход: загнать в западню противника, пока тот занят выслеживанием потенциальной своей жертвы!

Джейсон в отчаянии огляделся. Чуть впереди ниспадал вниз ровный сноп света. Выход из мавзолея находился в противоположном конце здания, но там будет выставлен надежный дозор, от бдительного ока которого не ускользнет ни один турист, покидающий грандиозный мемориал.

Шаги… Справа, за его спиной… Борн, извлекая из-за пояса латунный перочинный нож, повернулся влево. Человек в сером, как у Мао, полувоенном френче прошел тихо в пяти шагах от него, — там, где высилась широкая колонна, на которую попадал лишь слабый отсвет от лившихся на сосны ярких лучей. В руке — пистолет с выпуклым цилиндром на стволе, приглушающим звук выстрела до чуть заметного хлопка. Джейсон моментально рассчитал, как следует ему действовать в столь непростой, исключительно опасной ситуации, которая для Дэвида Уэбба означала бы неминуемый конец. Острое лезвие должно войти в тело так, чтобы смерть наступила мгновенно, и из уст его недруга ничего уже не исторглось — ни крика, ни слова. А потом Борн оттащит бездыханный труп в темноту.

Джейсон ринулся в бой. Напрягшиеся пальцы левой руки зажали, как в тиски, лицо человека во френче, а лезвие, вонзившись в Шею, проникло через сухожилие и хрупкий хрящ в дыхательное горло. Затем, оставив нож в горле, Борн молниеносно подцепил той же левой рукой грозное оружие, остававшееся все еще в руке охранника, и, обхватив труп, бросился вместе с ним под сень сосен вдоль правой стены. Упрятав тело в густую тень за двумя огромными керамическими горшками с деревьями, он перешагнул через труп и, выставив вперед пистолет, вернулся к стене напротив первого зала, который он мог держать отсюда под наблюдением, сам оставаясь невидимым.

Сноп света, отделявший укрытый во мраке вход во второй зал от самого помещения, пересек еще один человек, тоже в форме, и, остановившись у хрустального гроба Мао, посмотрел вокруг. Затем он поднес портативную рацию ко рту, что-то произнес и стал слушать. Спустя пять секунд на его лице появилось выражение беспокойства. Повернувшись направо, он пошел предназначавшимся первому охраннику маршрутом. Джейсон ползком, бесшумно касаясь руками и ногами пола, двинулся обратно к тому месту, где он оставил труп, и затаился там под низко висевшими ветвями деревьев. Осторожно, еще медленнее, чем предыдущий, солдат продвигался шаг за шагом вперед, пытаясь обнаружить человека, последним зашедшего в мавзолей.

Пора! Как только охранник прошел мимо, Борн прыгнул на него и, намертво вцепившись в его шею, чтобы предупредить любой возможный звук, потащил под ветки, упираясь дулом пистолета ему в живот. Когда он спустил курок, то благодаря глушителю послышался лишь легкий щелчок. Солдат сделал в агонии последний свой выдох и безжизненно обмяк.

Он должен во что бы то ни стало выбраться отсюда! Если ему не удастся выскользнуть из западни и он будет убит в благоговейной тиши мавзолея, а убийца останется на свободе, то смерть Мари уже ничто не предотвратит. Его враги сжимали постепенно кольцо вокруг него. Но он переиграет их, чтобы, сохранив себе жизнь, из дичи вновь превратиться в охотника.

«Чтобы удачно совершить побег, необходимо тщательнейшим образом подготовиться к нему, разбив свой план на несколько этапов и используя любой промах тюремщиков, а также возможные беспорядки, возникающие без вмешательства с твоей стороны или специально провоцируемые тобою».

Первый и второй этапы уже остались позади. Что же касается беспорядков, то в их роли не менее успешно может выступить и замешательство, вызванное вторым солдатом, сообщившим что-то по радио. Если же при этом взорвать сию благостную тишь мощным, не ожидаемым никем ударом по противнику, тогда и вовсе все снова встанет на свои места, и он устроит настоящую облаву на тех, кто сейчас, прячась в тени, вообразил себя охотником.

У него был только один путь. И Джейсон, не испытывая никаких героических чувств, выраженных девизом «победить или умереть!», твердо знал лишь одно: он непременно должен добиться своего! Он обязан одержать верх над неприятелем! Главное сейчас — выжить, и не ради его одного. В нем заговорил профессионал, холодный, рассудительный мастер своего дела.

Борн вышел из-под деревьев, выпрямился и пересек открытое пространство перед колонной напротив. Затем, перебегая от одной колонны к другой, добрался до первого от входа столба, в тридцати шагах от гроба, залитого для усиления драматического эффекта ярким светом. И, прижавшись спиной к мрамору, стал ждать, не спуская глаз с дверного проема, за которым просматривался первый зал.

Наконец свершилось то, что и должно было случиться: в зал вошли. Вошли они — офицер, которого захватил было в плен убийца, и маленький штатский с неизменным портфелем в руке. Военный взял рацию, висевшую у него с правого бока, и что-то сказал. Потом, выслушав ответ, покачал головой и, вернув рацию на прежнее место, вытащил из кобуры пистолет. Подойдя к стеклянному гробу с прахом Мао Цзэдуна, они обменялись взглядами и, решив разделиться, повернули в разные стороны: один — налево, другой — направо. Но разойтись они так и не успели.

Давай же!.. Джейсон вскинул пистолет, быстро прицелился и выстрелил. Оружие кашлянуло глухо, потом еще раз, и два трупа повалились прямо на саркофаг. Схватив край пиджака, Борн накрыл им горячий цилиндр глушителя на стволе пистолета и отвинтил его. В магазине оставалось еще пять патронов. Он быстро нажал на спуск несколько раз подряд. Воздух в мавзолее содрогнулся от уже ничем не заглушаемых звуков выстрелов, отразившихся эхом от мраморных стен. Пули, вдребезги разнеся хрустальный гроб, глубоко вонзились в дернувшееся тело Мао Цзэдуна. Одна из них пробила ему мертвенно-бледный лоб, другая выбила глаз.

Заревели сирены. Пронзительные, рвавшие барабанные перепонки звонки звучали буквально везде. Сбежавшиеся отовсюду солдаты в ужасе бросились к оскверненной святыне. Две группы туристов, ощутив себя запертыми в жутком доме смерти, зашлись в истерике. Обезумевшая от страха толпа, сметая все на своем пути, ринулась к дверям, чтобы вырваться из этого капища на солнечный свет. Джейсон Борн, присоединившись к ней, пробился в глубь людской лавины и, как только взору его открылась залитая яркими лучами дневного света площадь Тяньаньминь, скатился вниз по лестнице.

Скорей к д’Анжу!.. Джейсон повернул направо и, обогнув каменное здание, побежал вдоль колоннады к фасаду. Охранники между тем изо всех сил старались успокоить возбужденную толпу и при этом пытались узнать, что же все-таки произошло. Устроенному Борном кавардаку не предвиделось конца.

Джейсон взглянул на то место, где он в последний раз видел д’Анжу, потом обвел глазами открытое взору пространство, которого, по логике вещей, француз не должен был бы покидать. Но, увы, нигде — никого, кто хотя бы отдаленно походил на его приятеля.

Внезапно где-то слева от Джейсона завизжали покрышки. Он тотчас посмотрел в ту сторону. Фургон с тонированными стеклами на окнах развернулся у покрытого бетоном тротуара и, набирая скорость, понесся к южным воротам площади Тяньаньминь.

Они взяли д’Анжу! Эха больше не было с ним!