Кэтрин Стейплс настойчиво уговаривала своего сотрапезника подлить себе крепкого мартини, свой же бокал наполнять не давала под предлогом, что в нем и так достаточно вина.

— Я тоже еще не допил, — слабо возражал, застенчиво улыбаясь, тридцатидвухлетний американский атташе, вместе с которым она решила отобедать сегодня в ресторане. Отбросив назад со лба свои темные волосы, он добавил смущенно: — От мартини я не делаюсь умнее… Простите, но я никак не могу забыть, что вы видели те фотографии… чтоб их черт побрал!.. Хотя и сознаю, что вы тогда спасли мою карьеру, а возможно, и мою жизнь.

— Я их никому, кроме инспектора Бэллентайна, не показывала.

— Но их видели вы, и это заставляет меня чувствовать себя неловко.

— Я же вам в матери гожусь.

— Я верю, что вы не причините мне зла. Но смотрю я вот на вас и сгораю от стыда: чтобы вляпаться в такую грязь!

— Мой бывший муж, — вне зависимости от того, как сложились наши с ним отношения, — резонно заметил как-то, что, когда мужчина и женщина остаются наедине, ни о какой грязи и непристойности не может идти и речи. Подозреваю, у него были какие-то личные основания для такого заявления, но и я пришла потом к такому же выводу. Чего там, Джон, выбросьте свои фотографии из головы! Так, как сделала это я.

— Постараюсь, насколько это возможно. — Они подозвали официанта и попросили принести еще выпивки. — После того, как вы позвонили мне вчера днем, я был сам не свой. Решил, что все обнаружилось. За эти двадцать четыре часа я окончательно поставил на себе крест.

— Вас самым коварным образом до такой степени напичкали черт знает чем, что вы полностью утратили самоконтроль. Но, к своему сожалению, я вынуждена все же заметить, что это не снимает с вас вины.

— Если вы так считаете, значит, мне не на что больше надеяться.

— Пожалуй, я немножко забылась. Извините за излишнюю жестокость.

— Что вы, я вовсе не в обиде на вас! Вы замечательная женщина, Кэтрин!

— Просто я делаю скидку на вашу молодость.

— Постараюсь не злоупотреблять этим.

— Как насчет пятой порции мартини?

— У меня это только вторая.

— Я решила лишь подбодрить вас. Немного лести никому не повредит.

Они заулыбались. Официант вернулся с выпивкой для Джона Нельсона. Тот поблагодарил его и повернулся к Стейплс:

— Ваша лесть приятна, но мало что значит: она не откроет мне дороги в дорогие рестораны. Не того полета я птица.

— Мне тоже это не по средствам, а вот Оттаве — нет. Вы считаетесь у нас весьма важной персоной. Как оно и есть на самом деле.

— Очень приятно, такого я еще ни от кого не слышал. У меня здесь неплохая работенка, потому что я владею китайским. Смею надеяться, что и среди всех этих салаг из «Лиги плюща»[100] парень, с отличием закончивший колледж в Верхней Айове, должен иметь кое-какой вес.

— У вас он безусловно есть, Джонни. Сотрудники нашего консульства буквально обожают вас. В нашем своеобразном «посольстве» о вас очень высокого мнения, и это вполне справедливо.

— Если так, то это исключительно благодаря вам и мистеру Бэллентайну, только вам двоим. — Нельсон сделал паузу, чтобы глотнуть мартини, и посмотрел на Стейплс поверх оправы своих очков. Потом, отставив рюмку, запричитал: — Что случилось, Кэтрин? Почему вы уделяете мне столько внимания?

— Потому что я нуждаюсь в вашей помощи.

— Вы можете полностью рассчитывать на меня. Я сделаю для вас все, что только в моих силах.

— Сбавьте обороты, Джонни. Все столь непросто, что я и сама могу запутаться.

— Если я и готов за кого-то сложить голову, так только за вас. Отбросив в сторону незначительные разногласия по мелким вопросам, можно смело сказать: наши страны все-таки добрые соседи и в основе своей мало чем отличаются одна от другой. Короче, мы по одну сторону баррикады. Так в чем же дело? Чем бы я смог быть вам полезен?

— Знаете вы ли Мари Сен-Жак… Уэбб? — произнесла Кэтрин, внимательно глядя в лицо атташе.

Нельсон заморгал, безуспешно напрягая память.

— Нет, не знаю, — пробормотал он. — Это имя мне ни о чем не говорит.

— Ну что ж! А как насчет Раймонда Хевиленда?

— О, это тот еще деятель! — Атташе широко распахнул глаза и вскинул голову. — Все носятся с ним как с писаной торбой. Он не только не пришел в наше консульство, но даже не позвонил нашему шефу, который размечтался сняться вместе с ним для газет. Это своего рода фокусник в своей области. Вроде бы всегда ни при чем, ходит вокруг да около, а потом оказывается, что опять выкинул какой-то хитрый трюк.

— В таком случае для вас не секрет, что за долгие годы своей службы ваш посол-аристократ не ограничивался дипломатией как таковой.

— Хотя никто никогда об этом не скажет вслух, но только его столь широко разрекламированную позицию невмешательства во что бы то ни было принимают на веру лишь простачки.

— А вы молодчина, Джонни!

— Просто я наблюдателен. И на своей работе не только просиживаю штаны. Но какая связь между этими именами, одно из которых мне хорошо известно, в то время как другое я слышу впервые?

— Точно я этого не знаю, но думаю, что они все же как-то связаны между собой. У вас нет каких-нибудь соображений, почему здесь болтается Хевиленд? Может, до вас дошли какие-то слухи?

— Представления не имею, зачем он приехал, но одно могу сказать определенно: в отеле вам его не застать.

— Да уж, богатеньких дружков ему не занимать.

— Это точно, но вряд ли он остановился у кого-то из них.

— О?..

— Наше консульство, не придавая это излишней огласке, сняло особняк на пике Виктория. С Гавайев для охраны этого здания прилетел целый отряд морских пехотинцев. Но все это держалось в строгом секрете, и мало кто из работников консульства знал о том, что творится там, пока пару дней назад не случилось одно происшествие. Двое морских пехотинцев зашли пообедать в один из ресторанчиков в Ванхае, и один из этих парней попытался рассчитаться чеком какого-то гонконгского банка. Ну, вы знаете эти чеки и как их здесь любят… Управляющий устроил хороший скандал капралу. Но мальчик заявил, что ни ему, ни его приятелю некогда было заниматься обменом чеков на наличные и что, мол, чек и сам по себе хорош. И почему бы управляющему не позвонить в консульство и не переговорить с военным атташе?

— Бедняга капрал, его так обидели! — бросила Стейплс.

— Зато консульство не так-то просто обидеть, — заметил Нельсон. — Морячки прибыли ненадолго, и наши всезнайки из службы безопасности с паранойей в последней стадии в вопросах секретности даже не удосужились внести бойцов из переброшенного сюда с Гавайев отряда в список личного состава охранного подразделения на пике Виктория. Управляющий рассказывал потом, что капрал предъявил ему свое удостоверение личности, стараясь при этом выглядеть пай-мальчиком, и дело в тот раз решилось миром.

— Да, управляющий поступил вполне разумно. Но все могло бы кончиться куда печальнее, вздумай капрал лезть на стенку. Как-никак, а нашего морячка обидели.

— Но он и полез на стенку. Правда, наутро, в консульстве. Всех там поставил на уши. Орал, как базарная баба, так что даже я в своем кабинете — самом дальнем, за приемной, — слышал его. Какого, мол, черта лопухи эти штатские пытаются решать Что-то за них на этой горе, где они торчат уже неделю, если до сих пор не удосужились даже зарегистрировать их. Да, скажу я вам, во гневе своем это был еще тот морской пехотинец!

— И у всего консульства сразу же глаза открылись на этот «строго законспирированный» особняк в колонии?

— Это ваши слова, Кэтрин, не мои! Однако поделюсь с вами кое-чем. Все наши сотрудники получили приказ, что и как им говорить в связи с этим, причем появился он на наших столах буквально через час после того, как убрался капрал, проведя предварительно двадцать минут с нашими повергнутыми в замешательство пинкертонами.

— И вам велели говорить совсем не то, что вы знали?

— Оставляю ваш вопрос без комментариев, — ответил Нельсон. — Нам было предписано разъяснять в случае необходимости любопытным, будто особняк на пике Виктория снят в аренду для удобного и безопасного проживания там высокопоставленных официальных лиц и американских бизнесменов, наведывающихся по своим делам в эти места.

— Муть какая-то. Особенно последнее. С каких это пор рядовые налогоплательщики должны опустошать свои кошельки за такие удобства для «Дженерал моторс» и тому подобных компаний?

— Вашингтон в соответствии с нашей политикой открытых дверей и соблюдения интересов Китайской Народной Республики всячески поощряет развитие торговли с Гонконгом, так что одно с другим вполне соотносится. Мы пытаемся продать что-то подешевле, по сходным ценам. Хотя здесь и без нас полно таких, нам хотелось бы завоевать этот огромный рынок в какие-то два дня.

— Говорите как по писаному.

— И снова оставляю ваше замечание без комментариев. Я рассказал вам, что должен был рассказать в соответствии с полученными нами инструкциями, если бы вы задали соответствующий вопрос, который, надеюсь, вы и в самом деле мне задали.

— Конечно задала! У меня есть друзья на пике Виктория, и они подумывают, не собираются ли их соседи, то есть вы, врасти там корнями, судя по поведению таких вот капралов. — Стейплс пригубила мартини и затем, ставя рюмку на стол, поинтересовалась: — А Хевиленд уже там?

— Почти наверняка.

— Почти?

— Наша сотрудница из службы информации, — ее кабинет рядом с моим, — захотела вытянуть из нашего генерального консула соответствующие «дорожные» на поездку к Хевиленду. Когда она попыталась выяснить, в какой гостинице он остановился, ей было сказано, что в отелях его нечего искать, а на ее вопрос, где же он тогда, ответ был — как и следовало ожидать. «Это нас не касается. Все, что требуется от нас, — это ждать его звонка, если только он вообще позвонит», — отрезал шеф. Она поплакалась мне в жилетку, но указание ей было дано вполне определенное: никто не должен знать его местопребывания.

— Он уже на пике, — сделала вывод Стейплс. — Это по его распоряжению арендовали этот особняк, тут же превращенный в секретный объект, и это он разработал план операции, за ходом которой и следит оттуда.

— И в эту операцию вовлечена каким-то образом эта Мари Сен… Как там ее?.. Уэбб?

— Сен-Жак. Вы совершенно правы.

— Не расскажете ли мне поподробнее об этом?

— Исходя из ваших и своих интересов, я не хотела бы ни о чем рассказывать вам сейчас. Если я права и кто-нибудь пронюхает, что именно от вас я получила соответствующую информацию, то вы можете скорехонько оказаться под Рейкьявиком, и притом без теплого свитера.

— Но вы же сказали мне, что не знаете еще, связано ли как-то появление Хевиленда с этой Уэбб ли нет.

— Я сказала лишь, что точно этого не знаю, однако думаю, что какая-то связь все же существует. Мне известна только часть правды, да и то во фрагментах, так что я могу и ошибиться. — Кэтрин отхлебнула виски, а затем продолжила: — Послушайте, Джонни, лишь вы в состоянии мне помочь, но если откажетесь, я не обижусь: вас тоже можно понять. Мне необходимо знать, имеет ли приезд сюда Хевиленда какое-то отношение к человеку по имени Дэвид Уэбб или к его жене, Мари Сен-Жак. До замужества она работала экономистом в Оттаве.

— Она канадка?

— Да. Позвольте мне объяснить вам, почему я прошу вас помочь мне, но при этом не делюсь с вами всем тем, что знаю сама. Все дело в том, что я боюсь накликать на вас беду. Если между приездом Хевиленда и супругами Уэбб действительно существует какая-то связь, то я пойду одним путем, если же нет, то мне придется сделать поворот на сто восемьдесят градусов и действовать совсем по-иному. В последнем случае я могу предать дело огласке: обратиться в газеты, на радио и телевидение — куда угодно, лишь бы только зазвенели колокола, и Мари вновь обрела своего мужа.

— Ага, значит, он оказался в более сложном положении, а где находится она, о том известно только вам, — заметил атташе.

— Я же говорила, что вы больно прыткий.

— А что, если мы имеем дело с первым вариантом и, как вы предполагаете, Хевиленд заявился сюда неспроста? Как вы поступите в таком случае?

— Следуя вашему же примеру, оставляю ваш вопрос без комментариев. Если бы я вам ответила, вы бы узнали больше, чем следует.

— Понимаю, хотя, позвольте мне сказать, это и весьма обидно… Подождите, подождите, попытаюсь-ка придумать что-нибудь. — Нельсон поднял рюмку и тут же, так и не сделав глотка, поставил ее на место. — А как насчет телефонного звонка мне в консульство?

— Что вы имеете в виду?

— Представим себе, что мне неожиданно позвонила какая-то канадка. Она вне себя от горя, пытаясь выяснить, не известно ли нам что-нибудь о ее пропавшем муже-американце.

— Но с какой стати она стала бы вдруг звонить вам? Эта женщина достаточно долго вращалась в официальных кругах и в случае нужды связалась бы непосредственно с генеральным консулом.

— А его, скажем так, не оказалось на месте, и ей поневоле пришлось обратиться ко мне.

— Не хочу вас огорчать, Джонни, но ваш номер не пройдет.

— Да, вы правы. Любой, проверив коммутатор, может обнаружить, что мне вообще никто не звонил.

Стейплс нахмурилась, затем подалась вперед.

— И все-таки кое-что придумать можно, если уж вы готовы вступить на путь лжи. Главное — соблюсти правдоподобие. Вы скажете, как якобы все было, и никто не сможет опровергнуть ваших слов.

— Так что же вы надумали?

— Допустим, какая-то женщина остановила вас на Гарден-роуд после того, как вы вышли из консульства. Она рассказала вам кое-что — совсем немного, но достаточно, чтобы встревожить вас, но сесть к вам в машину наотрез отказалась, так как боялась всего. Она, буквально обезумев от обрушившегося на нее несчастья, искала своего пропавшего мужа-американца. Вы можете даже описать ее внешность.

— Слушаю вас, — откликнулся Нельсон.

Сидя перед столом государственного советника, Лин Вензу читал внимательно слушавшему его Мак-Эллистеру заметки из своего блокнота, сопровождая их по ходу дела комментарием:

— Хотя представленные нам описания ее внешности не во всем совпадают, различия столь несущественны, что ими вполне можно и пренебречь. Собранные сзади под шляпой волосы, отсутствие косметики, легкие туфли без каблуков, чтобы казаться ниже ростом, но не намного, — вот то, что мы имеем на сегодняшний день.

— И она, несмотря на все старания, так и не смогла найти в справочнике имя своего пресловутого брата.

— Троюродного брата по линии матери. Довольно дальний родственник, однако само по себе это не могло вызвать к ней недоверия. По словам секретарши, дежурившей в приемной, она, возможно, даже была подшофе. При ней имелась еще «фирменная» сумочка — столь грубая подделка, что секретарша не пошла бы с такой и в лес. Посетительница произвела на нее впечатление милой, но простоватой женщины.

— Она хотела узнать еще чье-то имя, — вставил слово Мак-Эллистер.

— Если ей это удалось, то почему она не пожелала тут же встретиться с этим человеком? Не в ее положении терять время понапрасну.

— Наверное, она решила, что мы оповестили о розыске все соответствующие учреждения, и боялась задерживаться в этом офисе, чтобы не быть узнанной.

— Не думаю, Эдвард, чтобы она действовала исключительно из этих соображений. После всех передряг, через которые ей пришлось пройти, и с ее немалым жизненным опытом она могла бы кого угодно обвести вокруг пальца.

— То-то и оно, что и жизненный опыт, и то немногое, что она знает об этом деле, Лин, подскажут ей, что она ни в чем не может быть уверена. Она должна действовать крайне осторожно, избегая малейшей оплошности. Ей известно — ее муж где-то здесь, и, верьте мне на слово — мне довелось их видеть вместе, — она ни за что не даст его в обиду. Видит Бог, она похитила свыше пяти миллионов долларов только потому, что решила, — и в общем-то вполне справедливо, — что его обманули свои же. В ее понимании он эти деньги отработал, а если точнее, оба они заслужили их. Вашингтон же может катиться ко всем чертям!

— Она действительно похитила эти деньги?

— Хевиленд объяснит вам все поподробнее. Я же скажу только, что так оно и было. А потом она смылась со всей этой суммой. Но кто посмел бы тогда что сказать? Ведь эта бестия и Вашингтон заставила плясать под свою дудку. Разыграла комедию, будто так уж их запугали, бедных, несчастных людей, что дальше ехать некуда.

— Чем больше я о ней узнаю, тем большую симпатию вызывает она у меня.

— Симпатизируйте ей сколько хотите, только прежде найдите ее.

— А что же посол, где он?

— У него обед с верховным комиссаром Канады.

— Он собирается рассказать ему обо всем?

— Нет, просто попросит его сразу же, не откладывая дела в долгий ящик, позвонить из своего кабинета в Лондон. Ну, а уж там сумеют убедить этого канадца делать все, что ни скажет ему Хевиленд. Все уже заранее обговорено.

— Не мытьем, так катаньем, но своего он всегда добьется, не так ли?

— Что верно, то верно. Он единственный в своем роде. Вот-вот должен быть здесь. Запаздывает почему-то, хотя и ненамного. — Внезапно зазвонил телефон. Мак-Эллистер снял трубку: — Да?.. Нет, его здесь нет… Кто?.. Да-да, конечно, я поговорю с ним. — Государственный советник, прикрыв ладонью микрофон, шепнул майору: — Это наш генеральный консул.

— Что-то, по-видимому, стряслось, — протянул Лин, в волнении вставая с кресла.

— Да, мистер Льюис, это Мак-Эллистер. Не сомневаюсь, сэр, мы все отлично понимаем. Консульство всегда помогает нам всем, чем может.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел Хевиленд.

— На проводе генеральный консул США, господин посол, — пояснил Лин. — Полагаю, он спрашивал вас.

— Сейчас не время бегать к нему на званые обеды!

— Минуточку, мистер Льюис, господин посол только что прибыл… Не сомневаюсь, что вы хотите с ним поговорить. — Мак-Эллистер протянул трубку Хевиленду, который быстренько подошел к столу.

— Да, Джонатан, в чем дело? — Долговязая поджарая фигура посла выпрямилась. Глядя куда-то в сад, раскинувшийся за огромным окном, он молча слушал генерального консула, а затем произнес: — Благодарю, Джонатан, ты сделал все как надо. Никому ни о чем не говори, я сам заберу это отсюда. — Хевиленд положил трубку и взглянул поочередно на Мак-Эллистера и Вензу. — Удача, если только это и впрямь удача, поджидала нас вовсе не там, где мы рассчитывали на нее, а совсем в другом месте: не в канадском, а в американском консульстве.

— Тут что-то не так, — усомнился Мак-Эллистер. — При чем тогда Париж, улица с ее любимыми деревьями, клены и кленовые листья? Подразумевалось же канадское консульство, а не американское.

— И что же, исходя из этого, нам следует теперь игнорировать очевидные факты?

— Конечно нет! Но что же все-таки произошло?

— Нашего атташе по фамилии Нельсон остановила на Гарден-роуд какая-то канадка, пытающаяся отыскать своего мужа-американца. Нельсон обещал ей помочь, предложил сходить с ней в полицию, но она наотрез отказалась, как и зайти к нему в его кабинет.

— Она хоть как-то объяснила подобное поведение? — поинтересовался Лин. — Обратилась за помощью и сама же потом отвергла ее.

— Это так типично для нее! Нельсон запомнил, что она была высокого роста и сильно нервничала. Представившись как Мари Уэбб, она спросила, не разыскивал ли ее муж через консульство. И сказала, что непременно ему позвонит: а вдруг он сможет разузнать что-нибудь для нее.

— Это противоречит тому, что она говорила раньше, — упорствовал Мак-Эллистер. — Миссис Уэбб ясно намекала на что-то, что довелось им обоим пережить в Париже. Ну, а если перевести ее речь на общедоступный язык, то окажется, что она предлагала своему мужу обратиться к официальным представителям ее родины, то есть Канады.

— Откуда у вас такая убежденность? — спросил Хевиленд. — Не подумайте только, что я отвергаю вашу точку зрения, просто мне хотелось бы понять, из чего вы исходите.

— Я и сам точно не знаю. Но чутье подсказывает мне, что здесь, повторяю еще раз, что-то не так. Помимо всего прочего, наш майор обнаружил кое-что интересное: она заходила в канадское консульство.

— О! — Вскинув брови, посол взглянул на сотрудника особого отдела.

— Секретарша в приемной подтвердила это. Все имеющиеся у нас описания внешности этой женщины свидетельствуют о том, что это была она. Не следует забывать, что Мари Уэбб прошла когда-то неплохую выучку у Хамелеона. Она наболтала, будто обещала своей родне повидать своего тро… Бог знает, сколь…юродного братца, фамилию которого умудрилась забыть. Секретарша дала ей справочник консульства, и та перелистала его весь.

— Ну, и нашла там кого-то, — вмешался государственный советник, — затем связалась каким-то образом с тем человеком.

— Вот вам и ответ на вопрос о том, почему она остановила вдруг на Гарден-роуд этого Нельсона, — резюмировал Хевиленд. — Она поняла, что ее супруг так и не смог разобраться, что означает улица с ее любимыми деревьями, и, убедившись, что в канадском консульстве он не появлялся, решила сделать следующий ход — обратиться в американское консульство.

— И назвала свое имя, когда спросила у атташе, не разыскивают ли ее по всему Гонконгу.

— Называться чужим именем в данном случае было бы полнейшей бессмыслицей, — ответил посол.

— Они оба, — не только Мари, но и Дэвид, — владеют французским. Она могла бы в разговоре с ним произнести какое-то слово по-французски, например, «toile».[101] По-английски это значит «уэб».[102]

— Можно было бы не переводить: я тоже знаю французский. Догадываюсь, куда вы клоните.

— Это могло бы при определенных обстоятельствах стать своего рода позывным для ее мужа. Ей следовало бы все же вместо того, чтобы называть свое имя, придумать что-нибудь похитрее.

— Господин посол, — вступил в разговор Лин Вензу, отводя от Мак-Эллистера взгляд, — услышав, как вы говорили генеральному консулу США, чтобы он никому ни о чем не рассказывал, и полностью разделяя теперь ваше стремление хранить все в строжайшей тайне, я пришел к выводу о том, что мистер Льюис не в курсе дела.

— Так оно и есть, майор.

— Почему же тогда он звонил вам? В Гонконге частенько кто-то теряется. Пропажа чьего-то мужа или чьей-то жены — не столь уж редкое явление.

Лицо Хевиленда на мгновение утратило прежнюю уверенность.

— Мы с Джонатаном Льюисом не первый день знаем друг друга, — произнес посол, но голос его прозвучал уже менее властно. — Он бывает иногда bon vivant[103], но простачком — никогда, иначе его бы здесь не держали. И он правильно оценил ситуацию, когда эта женщина остановила его атташе. Льюис хорошо меня знает и сделал для себя кое-какие выводы. — Дипломат повернулся к Мак-Эллистеру, вновь обретая уверенность: — Послушайте, Эдвард, позвоните-ка Льюису еще разок. Пусть он посадит этого Нельсона к телефону, чтобы тот не пропустил звонка от той женщины. Я бы предпочел действовать не столь прямолинейно, но нам некогда терять время. А заодно свяжитесь и с Нельсоном. Порасспросите его обо всем как следует, вытрясите из него все, что он знает, как и то, чего сам толком не понимает. А я послушаю ваш разговор с другого аппарата.

— Значит, вы согласны с тем, что все-таки тут что-то не так? — молвил советник.

— Да, — согласился Хевиленд и посмотрел на Ляна. — Майор заметил неувязочку со звонком Льюиса, а я вот не обратил на это внимания. Я сформулировал причину, по которой Льюис позвонил мне, несколько по-другому, но по существу его насторожило поведение этой женщины. Вопрос не в том, почему мне позвонил Льюис. Главное тут в ином: почему атташе обратился к нему? И чем объяснить тот факт, что эта донельзя встревоженная женщина, разыскивая своего мужа, не обратилась непосредственно ни в полицию, ни в консульство? В подобных случаях людям не до капризов и амбиций. Хотя мы-то, конечно, понимаем, что после побега ей не хотелось бы попасться на глаза кому-нибудь из нашей исключительно бдительной службы безопасности. Давайте же, звоните Льюису! А потом поговорите и с Нельсоном.

— Сейчас, сию минуту. Скажите только прежде: поладили вы с верховным комиссаром Канады? Станет он нам помогать?

— На первый вопрос я отвечу отрицательно. Что же касается второго вопроса, то у него попросту нет выбора.

— Не вполне понимаю.

Хевиленд процедил устало и раздраженно:

— Под нажимом Оттавы он, хотя и без особой охоты, предоставит нам список всех, с кем миссис Уэбб имела когда-либо дело. Как бы ему ни претило это, ему предложили все же оказать нам данную услугу. Начнем с того, что он сам четыре года назад участвовал в работе двухдневного семинара, которым руководила она. То же самое, по его мнению, можно сказать примерно о четверти всех сотрудников консульства. Вряд ли их образы запечатлелись в ее памяти, но они конечно же должны ее помнить. Она очень нестандартно проводила занятия. К тому же она канадка, которую некая группа придурков, — представьте только, он произнес это без тени смущения! — вовлекла в по-дурацки организованную тайную операцию, — он именно так и сказал: «по-дурацки организованную»! Причем, заявил генеральный консул, план этой операции, разрабатывался теми же самыми придурками — да-да, это его подлинные слова! — но объяснить суть этой акции они так и не смогли. — Посол приостановился и, слегка улыбнувшись, откашлялся. — В общем, он словно вылил на меня ушат холодной воды. И это еще далеко не все, что он высказал. Такого потрясения я не испытывал со времени кончины моей горячо любимой супруги. И вынужден признать, так мне и надо.

— Но вы объяснили ему, что все делается для ее же пользы? Что мы должны как можно быстрее отыскать ее, пока с ней не приключилась беда?

— У меня возникло сильное подозрение, что наш канадский приятель серьезно усомнился в моих умственных способностях. Звоните Льюису. Бог знает, когда мы получим этот список. Может, наш «дружочек — кленовый листочек» захочет, чтобы нам отправили его непосредственно из Оттавы: до Ванкувера — на паровозике, а через океан — на какой-нибудь тихоходной посудине, идущей в Гонконг, где бумага затеряется где-нибудь на почте. Между тем здесь, у нас под носом, крутится этот странный атташе, который норовит скакнуть через изгородь, когда его об этом не просят.

— Я встречался с Джоном Нельсоном, сэр, — произнес Лин. — Парень он толковый, бойко говорит по-китайски. В консульстве на хорошем счету и со всеми ладит.

— Это далеко не полная его характеристика, майор.

Нельсон повесил трубку. На лбу его выступили капли пота. Он смахнул их тыльной стороной руки, довольный тем, что не ударил в грязь лицом, оказавшись в столь непростой ситуации. Особое удовлетворение он испытывал от сознания того, что не только не отступил под градом вопросов Мак-Эллистера, но и сам пытался переходить в атаку, хотя и довольно тактично.

— Почему вы сочли необходимым обратиться в связи с этим к самому консулу?

— В вашем сегодняшнем звонке содержится и ответ на этот вопрос, мистер Мак-Эллистер. Я ощутил, что происходит нечто из ряда вон выходящее, и подумал, что консул должен об этом знать.

— Но эта женщина отказалась обратиться в полицию и почему-то не пожелала даже зайти к вам в посольство.

— Как я уже заметил, здесь было что-то не то, сэр. Она была взвинчена, перевозбуждена, но головы не потеряла.

— Как это так?

— Она достаточно четко формулировала свои мысли и, не побоюсь сказать, вполне контролировала себя, хотя и производила на первый взгляд впечатление женщины, буквально обезумевшей от безудержного стремления найти выход из создавшегося положения.

— Понимаю.

— Удивлюсь, если это действительно так, сэр. Не имею ни малейшего представления о том, что вам рассказал господин генеральный консул, но я высказал ему кое-какие соображения относительно особняка на пике Виктория, морских пехотинцев и прибытия сюда посла Хевиленда, а потом поделился с ним своим предположением, что было бы совсем неплохо, если бы он позвонил кому-нибудь туда.

— Вы так и сказали ему?

— Да, так и сказал.

— Но почему?

— Я не думаю, мистер Мак-Эллистер, чтобы мои рассуждения на эту тему представляли для вас какой-то интерес. И, кроме того, все это мало касается меня.

— Вы безусловно правы. Я имел лишь в виду… Ну ладно, оставим это. Но помните, мистер Нельсон, нам необходимо во что бы то ни стало найти эту женщину. Я уполномочен сообщить вам, что если вы окажете нам содействие, то это самым положительным образом скажется на вашей карьере.

— Я в любом случае сделаю все, что в моих силах, сэр. Если она выйдет на меня, я постараюсь назначить ей встречу и тотчас позвоню вам. Я уверен, что поступил именно так, как надо, и что правильно сделал, поставив вас обо всем в известность.

— Будем ждать вашего звонка.

Кэтрин у них под прицелом, подумал Нельсон. И сам он достаточно глубоко увяз в этой истории. Настолько глубоко, что было бы полнейшим безрассудством звонить сейчас Стейплс из своего кабинета. Но когда он доберется до нее, то поговорит с ней довольно серьезно. Он доверял Кэтрин, однако, несмотря на те фотографии и все то, что было связано с ними, продаваться не собирается.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Неожиданное воспоминание о предстоящем визите к дантисту принесло ему минутное облегчение. Но в коридоре по дороге к приемной мысли его снова вернулись к Кэтрин Стейплс. Она была одной из самых сильных личностей, каких ему когда-либо приходилось встречать, но прошлым вечером во взгляде ее не сквозила прежняя уверенность, в нем было какое-то отчаяние, страх. Кэтрин сама на себя не походила.

— Он истолковал ваши вопросы так, как находил нужным, — констатировал Хевиленд, входя в дверь в сопровождении толстяка Лина Вензу. — Вы согласны со мной, майор?

— Да. И это значит, что он ждал этих вопросов, был к ним готов.

— Отсюда сам собой напрашивается вывод: кто-то его поднакачал.

— Нам не следовало звонить ему, — спокойно произнес Мак-Эллистер, усаживаясь за стол и судорожно массируя пальцами правый висок. — Практически все, что он говорил, имело целью заставить меня выболтать то, что могло бы его заинтересовать.

— И все же мы должны были позвонить ему, — возразил Хевиленд. — Хотя бы только для того, чтобы узнать, как он прореагирует на наш звонок.

— Он у нас уже под наблюдением, я позаботился об этом.

— Вы правильно построили беседу, Эдвард, — заметил Лин. — Не стали углубляться в мотивы, которыми руководствовался он, обращаясь к генеральному консулу. Ведь в противном случае вы бы лишь напугали его.

— Да, в данный момент настораживать его нельзя, — согласился Хевиленд. — Он собирает для кого-то информацию, и мы должны во что бы то ни стало выяснить, кто же этот человек.

— Судя по всему, жена Уэбба разыскала кого-то из своих знакомых и рассказала ему обо всем. — Мак-Эллистер подался вперед и, сжав руки, уперся локтями в стол.

— Выходит, вы были правы, — произнес посол, глядя на государственного советника. — Улица с ее любимыми деревьями, с кленами… Париж… Безусловно, она заранее продумала, что и как станет делать, сообщила о своих планах шифром… Ясно, Нельсон работает на кого-то в канадском консульстве, и этот «кто-то», кем бы он ни был, непосредственно связан с женой Уэбба.

Мак-Эллистер вскинул глаза:

— В таком случае Нельсон или просто дурак, или законченный идиот! Согласно его же собственным словам, он считает, или, во всяком случае, склонен считать, что располагает чрезвычайно щекотливой информацией, касающейся лично человека, бывшего советником при многих президентах. Он, по-видимому, полагает, что если вдруг произойдет утечка данной информации, то тому человеку едва ли удастся отделаться одним лишь увольнением с работы: скорее всего, его упекут в тюрьму за антигосударственную деятельность.

— Нет, он не дурак, смею вас заверить, — проронил Лин.

— Тогда или кто-то на него сильно давит, чтобы заставить нашего атташе действовать вопреки его воле, — думаю, для этой цели вполне подошел бы шантаж, — или ему отстегивают баксы, чтобы он разведал, есть ли какая-нибудь связь между Мари Сен-Жак и этим особняком на пике Виктория. Другие варианты исключаются. — Нахмурившись, Хевиленд уселся в кресло перед столом.

— Дайте мне хоть один денек, — проговорил майор из МИ-6, — и я наверняка что-нибудь разузнаю. Если все пройдет удачно, мы вычислим этого человека из консульства, кем бы он там ни был.

— Нет, — возразил поднаторевший в разного рода тайных операциях дипломат, — постарайтесь провернуть все до восьми вечера. Не знаю, получится ли у вас что-нибудь, но мы не должны упускать ни малейшей возможности предотвратить скандал и прочие ненужные нам представления. Сейчас буквально все поставлено на карту. Дерзайте, Лин! Бога ради, сделайте все, что в ваших силах!

— А что будет после восьми часов, господин посол?

— После восьми, майор, мы заберем этого умника-проныру атташе и займемся им вплотную. Конечно, я предпочел бы не трогать его, лишь вести за ним тайное наблюдение, чтобы не было лишнего шума, но мы не можем медлить: надо как можно быстрее выйти на эту женщину, миссис Уэбб. Это на данный момент — задача номер один. Итак, майор Лин, до восьми часов!

— Сделаю все, что смогу.

— А если вдруг окажется, что мы ошиблись, — продолжил Хевиленд, — и этот Нельсон лишь служит кому-то прикрытием и в действительности ровным счетом ничего не знает, то нам придется все переиграть. Мне наплевать, как вы это сделаете, какие дадите взятки и что кому наплетете. Используйте скрытую фотосъемку, прослушивание телефонных разговоров, всевозможные электронные средства наблюдения, — короче, все, что сумеете задействовать, — для слежки за всеми без исключения сотрудниками канадского консульства. Кто-то из них знает, где Мари. Кто-то ее укрывает.

— Кэтрин, это Джон, — сказал Нельсон в трубку телефона-автомата на Альберт-роуд.

— Как хорошо, что вы догадались позвонить! — обрадовалась Стейплс. — Нелегкий выдался денек. Такой жаркий, что лучше бы посидеть где-нибудь за стаканчиком прохладительного. Как хорошо было бы повидаться с вами после стольких месяцев, чтобы вы мне рассказали о Канберре! Но на один вопрос вы мне должны ответить сейчас. Была я права в том, что говорила вам?

— Мне надо вас видеть, Кэтрин.

— Вы не хотите хотя бы намекнуть?

— Мне надо вас видеть. Вы свободны?

— Через сорок пять минут у меня одна встреча.

— Тогда попозже, часов в пять. В кабачке под названием «Обезьянье дерево». Это в Ванхае, на Глочестер…

— Знаю. Буду там.

Джон Нельсон повесил трубку. Ему ничего не оставалось делать, кроме как вернуться в свой кабинет. После телефонного разговора с государственным советником Эдвардом Мак-Эллистером он не мог отсутствовать на рабочем месте целых три часа, поскольку это не осталось бы незамеченным. Ему не раз доводилось слышать о Мак-Эллистере. Советник провел в Гонконге семь лет и покинул его незадолго до прибытия туда Нельсона. Почему он вернулся сюда теперь? Почему в засекреченном особняке на пике Виктория неожиданно обосновался посол Хевиленд? И еще: чем так напугана Стейплс? Он был обязан Кэтрин своей карьерой, но порасспросить ее кое о чем все же придется. Он должен принять решение.

Лин Вензу ощущал вдохновение, хотя и чертовски устал. Короткую передышку для размышлений он получил лишь благодаря инспектору Яну Бэллентайну, предпочитавшему как всегда отвечать вопросом на вопрос, по возможности избегая конкретных и тем более категоричных высказываний. Подобная манера вести беседу выводила из равновесия любого, поскольку никто не знал определенно, известно ли что-либо бывшему сотруднику Скотленд-Ярда о предмете разговора или он был совершенно несведущ в нем. Примерно в таком положении оказался и Лин, с которым инспектор решил обсудить все, что было связано как-то с американским атташе Джоном Нельсоном.

— Я не раз встречался с этим парнем, — молвил инспектор. — Блестящий ум! Свободно говорит на вашем языке. Вы знали об этом?

— На моем языке, инспектор?

— Да. Мало кто из нас владел им даже во время опиумных войн.[104] Любопытный период истории, не так ли, майор?

— Простите, но при чем тут опиумные войны? Мы же говорим сейчас об атташе Джоне Нельсоне.

— И что, здесь прослеживается какая-то связь?

— С чем, инспектор?

— С опиумными войнами.

— Если бы она прослеживалась, нашему атташе было бы сейчас полтораста лет. По документам же ему всего-навсего тридцать два.

— Неужели? Такой молоденький?

Впрочем, Бэллентайн довольно часто делал паузы, чем несказанно облегчал положение Лина. Если эта старая ищейка и знала что-то, то не собиралась ставить о том в известность своего собеседника. Все без исключения, начиная с полицейских Гонконга и Коулуна и кончая «специалистами», поставлявшими американскому консульству платную информацию, отзывались о Нельсоне с самой лучшей стороны, как того и заслуживал человек, не нарушающий принятых в этом краю этических норм. Если и можно было бы в чем-то его упрекнуть, так только в Некоторой неразборчивости в интимных связях. Но поскольку он был гетеросексуалом и к тому же не состоял в браке, ничего страшного в этом не было. Один из «специалистов» докладывал Лину, что он слышал, будто бы врачи рекомендовали Нельсону регулярно проходить медицинский осмотр. Но и в этом нет ничего криминального: атташе просто баловался наркотиками. Как говорится, хотите сделать ему добро — угостите его обедом.

Зазвонил телефон. Лин схватил трубку.

— Да?

— Мой подопечный вышел на Пик-Трэм и взял такси до Ванхая. Сейчас он в кафе «Обезьянье дерево». Веду за ним наблюдение.

— Может, прислать вам подмогу? — спросил майор. — Ведь в этом кафе всегда полно народу. И скажите, он там один?

— Пока — да, но столик он заказал на двоих.

— Постараюсь как можно быстрее подъехать к вам. Если вам придется уйти оттуда, я свяжусь с вами по радио. У вас машина под номером семь, не так ли?

— Точно так, сэр… Подождите, к его столу направляется какая-то женщина… Он встает.

— Вам хорошо ее видно?

— Нет. Здесь слишком темно.

— Заплатите официанту, пусть он помедлит с их обслуживанием. Но не очень, чтобы это не бросилось в глаза. Я же возьму нашу санитарную машину с сиреной. Оставлю ее за квартал от кафе.

— Кэтрин, я никогда не забуду, что вы сделали для меня, и хотел бы вам всячески помочь, но для этого я должен знать больше того, что вы рассказали мне.

— Скажите лучше, удалось ли вам узнать, связан как-то приезд сюда Хевиленда с Мари Сен-Жак или нет?

— Я не хотел бы, — да и не могу, — утверждать такое, поскольку с Хевилендом не разговаривал. Но мне довелось поговорить кое с кем еще — с человеком, о котором я много наслышан и который расположился в особняке на пике Виктория в качестве мозгового центра. Так вот, его голос звучал столь же встревоженно, как и ваш вчера вечером.

— Неужели я произвела на вас такое впечатление? — удивилась Стейплс, теребя свои кое-где посеребренные волосы. — Сама-то я этого не осознавала.

— Вы не высказывали вслух своей тревоги и вообще внешне ничем не выдавали своих чувств. Но голос ваш звучал точь-в-точь как мой, когда вы передали мне те фотографии. Поверьте, я это сразу заметил.

— Джонни, послушайте меня. По-видимому, мы имеем дело с тем, с чем никогда раньше не сталкивались и что скрыто от нас туманом. Мы, и в частности я, просто не обладаем информацией, позволяющей принять соответствующее решение.

— И все же я должен принять решение, Кэтрин. — Нельсон оглянулся в поисках официанта. — Где эта проклятая выпивка?

— Я лично не умираю от жажды, смогу и подождать.

— Зато я умираю. Я всем вам обязан, испытываю по отношению к вам чувство глубокой симпатии и убежден, что вы никогда не используете против меня те мерзкие фотографии…

— Я же все их вам отдала, а негативы мы вместе сожгли.

— Тем более я у вас в долгу, разве вы не видите? Господи, этот мальчик… Ему было двенадцать лет?

— Вы же этого не знали. Вас накачали наркотиками.

— Моей карьере пришел конец. Не быть мне государственным секретарем, разве что вытяну на секретаря по детскому порно… Ах, будь что будет! Пропади все пропадом!

— Вам больше ничто не угрожает, не стоит так драматизировать. Скажите же, прослеживается какая-либо связь между появлением здесь Хевиленда и Мари Сен-Жак? По-моему, в ваших силах ответить на мой вопрос. Или это так трудно? Если бы вы сказали мне то, что меня интересует, то я бы знала, что мне делать.

— Если я скажу вам это, то должен буду доложить о нашем разговоре Хевиленду.

— Хорошо, но только не сразу, дайте мне хоть час.

— Зачем?

— А затем, что в моем сейфе в консульстве осталось еще несколько фотографий, — солгала Кэтрин Стейплс.

Нельсон ошеломленно откинулся назад в своем кресле:

— О Боже! Не могу в такое поверить!

— Постарайтесь понять, Джонни. Наши работодатели или, если вам так угодно, наши страны вовлекли лично нас в своих собственных интересах в довольно опасные игры. Мари была и остается моей подругой, но ее жизнь ничего не значит для этих самонадеянных стратегов тайных операций, ничего не дающих ни ей, ни ее мужу. Эти самодуры уже использовали когда-то их обоих, а потом их же пытались убить! Позвольте мне поделиться с вами кое-чем, Джонни. У меня вызывают глубокое отвращение так называемые консульские операции, которые проводят ваши Центральное разведывательное управление и Государственный департамент. Сказать, что стоящие за всем этим люди — ублюдки, значит ничего не сказать. Они не просто ублюдки, а тупоголовые выродки! И коль уж я чувствую, что операция, в которую вновь втянуты два человека, и так перенесшие столько горя, будет продолжаться, к тому же во всевозрастающих масштабах, мне ничего не остается иного, кроме как выяснить, что скрывается за всем этим, чтобы действовать затем в нужном, направлении. Хватит им пудрить всем нам мозги! У меня, в отличие от них, есть кое-какой опыт, и я достаточно зла, более того, я просто в ярости, чтобы требовать ответа!

— О Боже!..

Официант подал заказанное спиртное. Стейплс подняла голову, чтобы поблагодарить его, и тут обратила внимание на то, что за ними наблюдает человек, стоящий в коридоре возле телефонной будки среди посетителей кафе. Тотчас отведя глаза, она спросила своего сотрапезника:

— Что же дальше, Джонни? Рассчитывать мне на вас или нет?

— Рассчитывать, — просипел Нельсон, беря рюмку.

— Итак, особняк на пике Виктория?

— Да.

— С кем вы разговаривали? Кто он, тот человек, что расположился в этом здании?

— Мак-Эллистер… Государственный советник Мак-Эллистер.

— Боже милостивый!

В коридоре возникла легкая суматоха. Кэтрин прикрыла ладошкой глаза и слегка повернула голову, чтобы увеличить обзор. Рослый мужчина, только что вошедший в кафе, направился к телефону. В Гонконге это мог быть только Лин Вензу из особого отдела МИ-6. Американцам улыбнулась удача, но она отвернулась от Мари и ее мужа.

— Вы не совершили ничего противозаконного, Джонни, — сказала Стейплс, поднимаясь с кресла. — Мы еще поговорим, а пока я ненадолго отлучусь в дамскую комнату.

— Кэтрин?

— Да?

— Что-то не так?

— Увы, мой дорогой!

Кэтрин прошла мимо Вензу, быстренько отвернувшегося от нее. Войдя в туалет, она переждала несколько секунд и, выйдя затем вместе с двумя другими женщинами, бросилась по коридору на кухню «Обезьяньего дерева». Не говоря ни слова перепуганным официантам и поварам, отыскала выход и выбралась наружу. Пробежав вдоль Глочестер-роуд, повернула налево, не сбавляя ходу. Когда же на ее пути встретилась телефонная будка, бросила в щель автомата монетку и набрала номер.

— Алло?

— Мари, беги из квартиры! Моя машина в гараже Мина, в конце квартала, если идти направо от дома, — найдешь его по вывеске красного цвета. Не теряй ни минуты! Я разыщу тебя. Поторопись же!

Закончив разговор, Кэтрин Стейплс подозвала такси.

— Ее зовут Стейплс. Кэтрин Стейплс! — громко говорил Лин Вензу в трубку телефона в коридоре «Обезьяньего дерева», напрягая слух, чтобы расслышать ответ в окружавшем его гвалте. — Возьмите в консульстве дискету и просмотрите ее на компьютере. Быстрее! Мне нужен ее адрес, и немедленно, будь он проклят! — На скулах майора, пока он слушал, ходили желваки. Выслушав ответ, не заставивший себя долго ждать, Лин отдал новое распоряжение: — Если где-то рядом находится одна из наших машин, прикажите ей по радио двигаться туда. Если нет, отправьте немедленно какую-нибудь другую. — Лин сделал паузу, затем, по получении дополнительной информации, произнес тихо: — Это американка. Как только они обнаружат ее, пусть сразу же сажают в машину. Сейчас нет для нас задачи важней.

— Машина номер пять, ответьте! — повторял в микрофон радист у рации, держа руку на переключателе в правой нижней стороне панели. Комната без единого окна была выкрашена белой краской. Тихо и ровно шумели кондиционеры, еще тише жужжали фильтрующие воздух вентиляторы. У трех стенок располагались стеллажи со сложной аппаратурой, на белых, без единого пятнышка столах стояли лучшие японские компьютеры. Комната блистала стерильной чистотой, во всем чувствовалась надежность. Могло показаться, что это лаборатория электронного оборудования в каком-нибудь престижном медицинском центре, но в действительности дело обстояло вовсе не так. Это был совсем другой центр. Гонконгский центр связи особого отдела английской разведки МИ-6.

— Машина номер пять отвечает! — послышался грудной голос из динамика. — Я принял ваш сигнал, но был в тайском квартале. Мы оказали правы: наркотики.

— Выбирайтесь оттуда! — приказал оператор, поворачивая переключатель. Послышался свист и тут же оборвался. Радист продолжил: — Поскольку вы рядом с тайским кварталом, значит, вы ближе всех. Сворачивайте к Арбутнот-роуд и мчите мимо входа в ботанический сад: это кратчайший путь. — Назвав домашний адрес Кэтрин Стейплс, он добавил: — Это американка. Найдите и заберите ее.

— Айя! — просипел агент особого отдела.

Осознавая необходимость сохранять контроль над собой, Мари проявляла незаурядную выдержку и панике не поддавалась. Ситуация выглядела одновременно забавной и очень серьезной. Мари, приняв горячую ванну, разгуливала в халате Кэтрин, ее же собственная одежда, только что выстиранная, висела еще мокрая на спинках кресел на балконе. Казалось таким естественным, таким логичным освежиться и смыть гонконгскую грязь с себя и со своих тряпок. От дешевеньких сандалет у нее на подошвах вздулись волдыри. Один из них она проколола иглой, и оттого ходить ей было особенно трудно. Но ей судьбой уготована не прогулка, а новый побег.

Что же произошло? Кэтрин была несвойственна безапелляционность. В этом отношении она отличалась от Мари, которая была не прочь покомандовать, тем более Дэвидом. Люди, подобные Кэтрин, в определенных условиях избегали категоричности в суждениях, опасаясь оказать моральное давление на человека, попавшего в беду, а подруга Кэтрин, Мари Сен-Жак, как раз и была сейчас человеком, оказавшимся в бедственном положении, хотя ей и было значительно легче, чем бедняге Дэвиду.

«Поторопись же!..» Сколь часто говорил это своей подруге Дэвид в Цюрихе и Париже? Да практически каждый день. И когда сейчас она слышит что-то подобное, ей становится не по себе.

Облачившись в еще не высохшую одежду, сразу же прилипшую влажной тканью к ее телу, Мари прошла в ванную комнату, где отыскалась пара домашних туфель, не так чтобы уж очень удобных, но помягче ее сандалет.

Теперь она могла бежать. Должна была бежать!

А волосы?.. О Боже, ее волосы!

Мари бросилась в ванную, где у Кэтрин была фарфоровая шкатулка с заколками и зажимами, решительно свернула волосы узлом и, вернувшись в крошечную гостиную, схватила свою несуразную шляпу и водрузила ее на голову.

Лифт не появлялся нестерпимо долго, лампочки на панели мигали, показывая, что обе кабины болтались где-то на первом… третьем… седьмом этажах… До девятого им никак не удавалось подняться. Соседи по дому, возвращаясь в свои квартиры или отправляясь по своим вечерним делам; задерживали Мари.

«Избегай по возможности лифтов — это ловушки», — предупреждал ее Джейсон Борн в Цюрихе.

Мари огляделась. Над дверью, ведущей к лестнице, горел огонек, и она, не в силах более ждать, кинулась туда.

Спустившись вниз, она, затаив дыхание, прошмыгнула в небольшой вестибюль, стараясь не привлекать внимания пяти или шести жильцов, одни из которых входили, другие — выходили. Сколько их там находилось точно, она не считала, да и мысли ее были заняты совершенно другим. Бежать! Бежать отсюда! И как можно быстрее!

«Моя машина в гараже Мина, в конце квартала, если идти направо от дома».

Направо? А может, налево?

Оказавшись на улице, Мари растерялась. Куда же ей все-таки идти, направо или налево? Она напрягла свою память. Как ей сказала Кэтрин? Конечно же направо! Туда она и пойдет. Интуиция подсказывала ей со всей определенностью, что решение это удачно во всех отношениях.

«Интуитивное восприятие конкретных реалий довольно точно и объективно отражает окружающую нас действительность, ибо основано на нашем опыте, зафиксированном подсознанием, выполняющим в данном случае функции своеобразного банка данных. И не надо этому удивляться — так уж устроена наша голова», — говорил ей Джейсон Борн — там, в Париже.

Мари бросилась бежать, но пробежала недолго: с ноги соскочила левая туфля, и ей поневоле пришлось остановиться. И в тот же миг автомобиль, промчавшийся со скоростью только что запущенной ракеты мимо входа в ботанический сад, лихо развернулся и, ринувшись по широкой улице прямо на Мари, резко, со скрежетом, затормозил буквально в нескольких шагах от нее. Из машины выскочил человек и кинулся к ней;