В сорока милях юго-западнее Гонконга, за принадлежащими КНР островами в Южно-Китайском море, находится полуостров Макао. Это — португальская колония, хотя и чисто формально. Начало ее истории как небольшого государства и в самом деле связано со старой Португалией, владевшей множеством колоний, но современный ее облик, заметное стремление местных жителей быть как все на этом празднике жизни с ее ежегодным вручением гран-при, азартными играми и роскошными яхтами воспроизводят традиции и нормы, свойственные нынешней благополучной Европе. Однако все это, в общем-то, и не так уж важно, тем более что может кое-кого ввести в заблуждение: ведь Макао в действительности китайская территория и как таковая контролируется Пекином.

«Ни в коем случае! Где угодно, но не в Макао!.. И последнее предупреждение, мистер Борн: если вам взбредет вдруг в голову нелепейшая мысль разоблачить меня, все наши договоренности моментально потеряют силу и расплата последует незамедлительно — ваша жена станет трупом».

Но убийца находился в Макао, и Хамелеону предстояло волей-неволей войти в еще одни джунгли.

Вглядываясь в незнакомые лица и всматриваясь в затененные углы маленького, переполненного людьми морского вокзала, Борн вышел с толпой на пристань к судну на подводных крыльях, отправлявшемуся в Макао, до которого было около часа пути. Пассажиры четко делились на три категории. Первую из них составляли возвращавшиеся домой жители этой португальской колонии, главным образом китайцы, тихие и молчаливые, вторую — профессиональные игроки, представлявшие собой смешение многих рас, выдвинувших из своей среды особ, предпочитающих не разговаривать, а если уж говорить, то негромко, и зорко озирающихся по сторонам в стремлении оценить будущих конкурентов, и третью — праздношатающаяся публика: шумные туристы, исключительно белые, многие подшофе и почти все в шляпах причудливых форм и крикливой расцветки тропических рубашках.

В Шеньжене Джейсон сел на трехчасовой поезд «Ло-Ву — Коулун». Поездка оказалась очень утомительной, и в конечный пункт Борн прибыл совсем разбитым. Убийца-самозванец был так близко! Джейсону не хватило всего лишь минуты, а может, и каких-то секунд, чтобы оттащить подальше от посторонних глаз того человека из Макао, которого он тут же вывез бы из этой страны. Он имел все основания рассчитывать на успех. Визы у обоих были в порядке, а человек, согнувшийся пополам от боли и с поврежденными голосовыми связками, лишившими его дара речи, мог бы свободно сойти в контрольно-пропускном пункте за занемогшего, а то и за безнадежно больного — в общем, за нежелательного для Китая визитера, от которого лучше бы поскорее избавиться. Но на сей раз удача, увы, не улыбнулась ему. Если б хотя теперь Борн обнаружил его!

Внезапно его озарила ошеломляющая мысль: этот новый наемный убийца, этот человек-легенда, который в действительности вовсе не был легендой, не приносившей никому ни добра, ни зла, а являл собою страшное кровожадное чудище, с кем-то связан в Китайской Народной Республике. Уэбб не на шутку встревожился: китайские чиновники могли допустить такого человека в свою страну только затем, чтобы использовать его в каких-то собственных целях. Это была загадка, в которую Дэвиду не хотелось вдаваться: она не имела прямого отношения ни к Мари, ни к нему самому — до остальных же в данный момент ему не было дела! Джейсон Борн прошептал Дэвиду на ухо: «Доставь же по назначению человека из Макао!»

Задержавшись ненадолго в торговом центре «Новый мир», чтобы купить короткую, до пояса, темную нейлоновую куртку и пару темно-синих туфель на толстой подошве, Дэвид вернулся в «Пенинсулу». Мысли, одна тревожнее другой, не давали ему покоя. Джейсон Борн конечно же планировал как-то свои действия, но настоящего, до конца продуманного плана у него все-таки не было.

Дэвид заказал через сервисную службу отеля легкий ужин себе в номер и теперь, сидя на постели, без аппетита ковырялся в еде и смотрел по телевизору программу новостей, которая была ему совершенно неинтересна. Потом улегся на кровать и смежил веки, так и не поняв, откуда вдруг пришли ему на память слова: «Отдых — то же оружие, не забывай об этом». Проснулся он через пятнадцать минут, но уже в облике Борна, оттеснившего Дэвида на второй план.

Войдя в час пик в здание морского вокзала в Тим-Ша-Цуи, Дэвид взял в кассе билет на судно, отходившее отсюда в восемь тридцать. Чтобы удостовериться, что за ним не следят, — а в этом он должен был быть абсолютно уверен, — Борн ухитрился на расстоянии какой-то четверти мили от пристани, откуда ему предстояло отбыть в Макао, сменить три такси. Назад он вернулся пешком. До отправления оставался целый час, и Борн, воспользовавшись этим, приступил к действу, которому его обучили когда-то. Хотя он смутно помнил, когда именно, где и каким образом произошло это, но навыки, некогда приобретенные им, могли и теперь столь же верно послужить ему, как и в ту пору.

Растворившись в толпе перед зданием вокзала, он, не привлекая к себе внимания, переходил с одного места на другое, затем внезапно останавливался и, повернувшись, пытался обнаружить среди пассажиров кого-то, кто уже не раз попадался ему на глаза или устремил на него пристальный взгляд. Но «хвоста» так и не заметил, хотя и обошел всю привокзальную площадь.

Поскольку от того, насколько тщательно он проверит, есть ли за ним слежка или нет, зависела жизнь Мари, Борн повторил эту процедуру еще дважды, после чего заглянул в тускло освещенный зал ожидания, заставленный скамейками, обращенными к порту и открытой воде. Тут он также продолжал высматривать людей с обеспокоенным выражением лица и озирающихся то и дело по сторонам, а также суетливых типов, якобы разыскивающих кого-то. И опять ничего такого в его поле зрения не попало. Теперь он мог спокойно отправляться в Макао: путь туда был свободен.

Дэвид устроился на судне на заднем сиденье у иллюминатора. Огни оставшегося позади Гонконга и Коулуна, сиявшие под величественным куполом азиатского неба, постепенно тускнели. Когда судно, набрав скорость, проходило мимо принадлежащих Китаю островов, зажглись новые огни, тут же, впрочем, скрывшиеся из виду. Уэбб вообразил себе людей в военной форме, обозревающих в инфракрасные телескопы и бинокли расстилающееся перед ними пространство. Не зная толком, что именно следует им искать, они тем не менее неукоснительно выполняли приказ держать под постоянным наблюдением буквально все вокруг.

За горизонтом зловеще громоздились горы Новой территории. Исходившее от луны сияние высвечивало вершины и, подчеркивая их красоту, как бы передавало Борну послание от них: «Зря ты покинул нас: в других краях жизнь совсем иная». Но это было не совсем так. Люди спокойно торговали своими товарами на площадях Шеньженя, ремесленники процветали, фермеры, поставляя на рынки мясо, жили так же хорошо, как и образованные классы в Пекине и Шанхае, и к тому же, как правило, не испытывали тех тягот с жильем, что познали они. Китай менялся. И, хотя это происходило, на взгляд Запада, не так быстро и страна эта по-прежнему оставалась впавшим в паранойю гигантом, раздутые животы голодных детей — явление, бывшее обычным для Китая еще несколько лет назад, — теперь исчезали. Многие на вершине бдительно охраняющей свои тайны политической лестницы утопали в роскоши, но из тех, кто работал на полях, лишь немногие голодали. Это был прогресс, размышлял Дэвид Уэбб. Прогресс, независимо от того, одобряла ли большая часть человечества применяемые Китаем методы или нет.

Судно на подводных крыльях сбавило скорость и, осев корпусом в воду, проскользнуло между искусственными рифами, залитыми светом прожекторов. Они были в Макао, и Борн знал, что ему следует делать.

Он встал, протиснулся, извинившись, мимо своего соседа по сиденью и направился по проходу к группе американцев, которые, кто стоя, а кто сидя, распевали явно заранее отрепетированный куплет из «Мистер Песочный Человек»:

Они были в приподнятом настроении, но не пьяны и настроены миролюбиво.

Другая группа туристов — судя по речи немцы — подбадривала американцев, а когда те кончили, наградила их аплодисментами:

— Gut![79]

— Sehr gut![80]

— Wunderbar![81]

— Danke, meine Herren![82]

Американец, стоявший ближе всех к Джейсону, поклонился ему. Между туристами тем временем завязалась непринужденная беседа. Немцы говорили по-английски, а американцы — по-немецки.

— Эта песня — словно весточка с родины, — сказал Борн американцу.

— А, так ты мой Landsmann![83] В таком случае она и тебе посвящается, дружище! Золотые были песенки когда-то, а золото не ржавеет, верно, приятель? Скажи-ка, а ты не из нашей группы?

— Из какой «из нашей»?

— Из «Ханиуэл-Портер», — ответил американец, назвав нью-йоркское рекламное агентство, которое, как вспомнил Джейсон, имело отделения по всему свету.

— Нет, к сожалению.

— Я бы не стал жалеть! Нас только около тридцати, считая австралийцев, и я думал, что знаю всех как облупленных. А откуда ты? Меня зовут Тэд Матер. Я работаю в лос-анджелесском отделении «Ханиуэл-Портер».

— Я — Джим Крюэ. Ни в каких конторах не числюсь, поскольку работаю преподавателем. Что же касается места моего обитания, то я из Бостона.

— Из Фасолбурга! Давай я покажу тебе еще одного твоего Landsmann… А может, правильнее сказать «Stadtsmann»?.. Джим, познакомься с «фасолтаунским» Берни! — Матер снова поклонился, на этот раз человеку, развалившемуся с открытым ртом и прикрытыми глазами на сиденье у окна. Он был заметно пьян. На его голове красовалась бейсбольная кепка с надписью «Красный чулок». — Не трудись что-то говорить, он все равно не слышит. Это Бернард — умник из нашей бостонской конторы. Тебе бы стоило посмотреть на него три часа назад. Безупречный костюм, галстук в полоску, указка в руке и дюжина схем, в которых только он и смог разобраться. Но что действительно можно сказать в его пользу, так это то, что он не дает нам прохлаждаться. Думаю, именно поэтому у нас у всех так мало… а у него слишком много… Черт возьми, а ведь это наша последняя ночь в этих краях!

— Завтра назад?

— Да, ночным рейсом. Так что успеем прийти в себя.

— А что вас привело в Макао?

— Решили попытать счастья за игорным столом. И ты, наверное, туда же?

— Угадал. Я подумал, а не показать ли аборигенам, что такое высший класс!.. О Боже, эта кепка вызывает у меня тоску по дому! «Красный чулок» может в этом сезоне выйти победителем. Пока мне не пришлось пуститься в этот вояж, я не пропускал ни одной игры с участием этой команды!

— Но Берни никогда не расстается со своей кепкой! — Человек из рекламного агентства засмеялся, протянул руку и стащил бейсбольную кепку с головы Бернарда Умника. — А впрочем, на, Джим, носи, ты ее заслужил!

Судно причалило. Сойдя на берег, Борн затесался, в группу «Ханиуэл-Портер» и вместе с нею прошел беспрепятственно через контрольно-пропускной пункт. Когда они спускались по крутой бетонной лестнице к увешанному рекламными щитами зданию вокзала, Джейсон с надвинутым на глаза козырьком кепки с надписью «Красный чулок», ничем не выделявшийся из окружающих его пассажиров и шедший, как и все, нетвердой походкой, заметил стоявшего чуть впереди человека, внимательно всматривавшегося в лица вновь прибывших. В руке у этого типа была фотография, и Борн знал, что это его физиономия запечатлена на снимке. В ответ на одно из замечаний Тэда Матера Джейсон деланно рассмеялся и схватил за руку шедшего рядом с ним «фасолтаунского» Берни.

«Время от времени благоприятные возможности возникают как бы сами собой. Сумей же вовремя их распознать, чтобы тут же воспользоваться ими».

Улицы в Макао были освещены почти так же ярко, как и в Гонконге, но чего не было здесь, так это ощущения того, что на весьма ограниченной по площади территории толчется чрезмерно огромная масса народу. Зато каким-то анахронизмом веяло от многих зданий, и это несмотря на то, что на них призывно сияли современные вывески с пульсирующими Китайскими иероглифами. Архитектура этих строений была староиспанской, точнее португальской, но с испанскими средиземноморскими корнями. Все вокруг словно вопияло о том, что одна первичная по сути своей культура отступила под стремительным натиском другой, но отказалась уступить ей свои права и теперь наглядно демонстрировала превосходство лежавшей в ее основе субстанции над крикливым непостоянством размалеванных стеклянных трубок. Прошлое отрицается преднамеренно. Пустые церкви и развалины сгоревшего храма сосуществуют в странном соседстве с переполненными казино, где дилеры и крупье изъясняются на кантонском диалекте, а потомки завоевателей встречаются крайне редко. Все это очаровательно и совсем не зловеще. Это и есть Макао.

Джейсон улизнул от группы «Ханиуэл-Портер», поймал такси, водитель которого, похоже, был из тех, кто с удовольствием наблюдает за ежегодной церемонией вручения гран-при в Макао, и был в конце концов доставлен в казино «Кам Пек» вопреки энергичным возражениям шофера.

Для вас «Лисбоа», а не «Кам Пек»! «Кам Пек» — для китайцев. Там же танцплощадка и ресторан.

— «Кам Пек», чен нэй[84], — отрезал Борн и, добавив по-китайски «пожалуйста», не проронил больше ни слова.

В казино было темно, душно и сыро. Клубящийся дым, который закручивался вокруг прикрытых плотными абажурами ламп на столах, был сладким, густым и едким.

Джейсон направился к бару, разместившемуся в стороне от игорных столов, и сел на стул слегка ссутулившись, чтобы казаться чуть ниже ростом. Бейсбольная кепка по-прежнему прикрывала его лицо, хотя едва ли в этом была необходимость, поскольку из-за полумрака и дыма даже этикетки на бутылках, стоявших на стойке, читались с большим трудом. Объяснялся Борн по-китайски. Дабы ничем не отличаться от завсегдатаев этого заведения, он попросил выпить, и, когда заказ был выполнен, дал бармену щедрые чаевые гонконгской валютой.

— Спасибо, — поблагодарил мужчина в переднике.

— Хао,[85] — махнул рукой Джейсон.

«Всегда и везде как можно быстрее устанавливай добрые отношения. Особенно следует придерживаться этого в незнакомом месте, где ты не застрахован от встречи с врагом. Дружеские отношения могут в случае чего значительно расширить твои возможности и помочь тебе сберечь время».

Откуда это наставление? От «Медузы» или «Тредстоун»? Как ни напрягал свою память Борн, ответ на свой вопрос он так и не нашел. Но в данный момент не это имело значение.

Джейсон медленно повернулся на стуле и, оглядев зал, обнаружил свисавший со стены плакат с китайским иероглифом, означавшим цифру «5». Снова обернувшись к бару, он вынул записную книжку и шариковую ручку. Вырвал из книжки страницу и написал на ней телефонный номер одного из отелей Макао, выписанный им из журнала «Вояджер», врученного пассажирам судна на подводных крыльях. Затем начертил печатными буквами имя, которое вспоминал только в случае необходимости, и добавил: «Недруг Карлоса».

Опустив стакан под стойку, Борн вылил содержимое на пол и протянул руку за новой порцией. Когда его обслужили, он продемонстрировал еще большую щедрость.

— Спасибо большое! — поблагодарил бармен, кланяясь.

— Пожалуйста, — опять отмахнулся Борн и тут же подозвал жестом бармена поближе. — Не окажешь ли мне маленькую услугу? Это отнимет у тебя не более десяти секунд.

— Слушаю вас, сэр.

— Передай, пожалуйста, вот это крупье за пятым столом. Он мой старый друг, пусть узнает, что я здесь. — Джейсон сложил записку и вручил ее бармену. — Сделай одолжение, не пожалеешь.

— Это дарованная небом честь, сэр!

Борн наблюдал. Крупье взял записку, открыл ее на мгновение после ухода бармена и сразу же запихнул куда-то под стол.

Джейсону пришлось ждать долго. Бесконечно долго. Бармена сменили, и он ушел спать. Крупье перешел за другой стол, а через два часа и ему было позволено пойти отдохнуть. Затем, спустя те же два часа, место за пятым столом занял еще один крупье. Пол под Джейсоном к тому времени стал совсем мокрым от вылитого им виски. Учитывая весьма внушительный объем заказанного Борном питья, вполне логично было бы перейти теперь на кофе, а затем и на чай.

Часы показывали десять минут третьего. Еще один час, и он пойдет в тот отель, чей телефон указан в его записке, и снимет там номер, чтобы продолжить игру. Внимание его рассеивалось, тяжелели руки и ноги.

И вдруг усталость сняло как рукой. Наконец-то! К пятому столу приблизилась китаянка с разрезом на юбке, без чего не обходилась ни одна проститутка. Обойдя боком игроков в правом углу, она что-то быстро сказала крупье, и тот, потянувшись рукой под стол, незаметно передал ей сложенную записку. Женщина кивнула и направилась к двери казино.

«Безусловно, сам он в „Кам Пек“ не является, предпочитая посылать туда с деньгами уличную шлюху».

Борн оставил бар и двинулся за женщиной. Хотя на темной улице и были люди, по меркам Гонконга она могла бы считаться безлюдной. Джейсона от проститутки отделяло футов пятьдесят. Время от времени он останавливался, якобы разглядывая освещенные витрины, а потом снова устремлялся вперед, чтобы не упустить ее из виду.

«Не трогай первого в связующей цепочке. Те, что стоят за нею, не глупее тебя. Вполне возможно, что первый окажется нищим, довольствующимся за оказываемую им услугу несколькими долларами и не знающим ровным счетом ничего. Таким же может быть и второй, и даже третий. Настоящего же связника ты узнаешь сразу: он будет заметно отличаться от них».

К шлюхе подошел согбенный старик и прижался к ней. Она завопила разгневанно, вручая ему незаметно записку. Джейсон, притворившись пьяным, тотчас взял на прицел второго участника ночной эстафеты.

Через четыре квартала его выдержка была вознаграждена. Тот, кого он увидел на сей раз, действительно выглядел совсем по-другому. Это был невысокий, хорошо одетый китаец, чье плотно сбитое тело с широкими плечами и тонкой талией источало силу. Быстрота и четкость его движений, когда он расплачивался со старикашкой и пересекал улицу, служили предупреждением каждому, кто вздумал бы напасть на него. Но Борна это не могло остановить. Наоборот, сразившись с этим человеком, он вступал в непосредственный контакт с теми, кто что-то знал и мог вывести его на француза.

Джейсон находился на противоположной стороне улицы, ярдах в пятидесяти от связного. Поскольку осторожничать больше не имело смысла, Борн побежал и через несколько секунд нагнал связника. Сделал он это совершенно бесшумно: резиновые подошвы туфель приглушали звук шагов. Впереди был узкий проход между двумя строениями, занятыми, судя по темным окнам, под различные конторы. Джейсон должен был действовать решительно, но избегая лишнего шума: запоздалые прохожие, не ограничившись криками и бранью, могли и полицию вызвать. Впрочем, подобное вряд ли случилось бы: те, кто шатался праздно в сей поздний час, находились под воздействием винных паров и наркотиков, рабочим же, которые только что оттрубили смену и теперь стремились как можно быстрее добраться до дома, было не до уличных разборок.

Борн обошел свою жертву справа.

— Эй, послушай, я в связи с французом, — произнес Джейсон по-китайски. — У меня новости от него. Топай сюда, скорее!

Борн завернул в проход между домами, и связнику, ошеломленному внезапным появлением незнакомца и его сообщением, не оставалось ничего другого, кроме как слепо, подобно зомби, последовать за ним.

— Ну же!

Выскочив из тени, Джейсон схватил китайца за левое ухо, рванул его, закрутил и, упершись коленом в основание позвоночника, свободной рукой сжал связнику горло. Потом отбросил его в глубь темного проулка, где и ударил ногой под колено. Китаец упал лицом вниз, но тут же перевернулся на спину и снизу вверх посмотрел на Борна.

— Так это ты… Это ты!.. — Связник задрожал, что было видно и при тусклом свете, но через мгновение, внезапно успокоившись, произнес вдруг рассудительно: — Нет, ты — это не он. Не тот, за кого я тебя принял.

Китаец, молниеносно выбросив правую ногу, оттолкнулся от тротуара и вскочил на ноги. Целая серия ударов обрушилась на Борна. Связной бил era ногами и по бедрам, и в живот. Вытянутые руки опытного, прошедшего отличную выучку бойца были напряжены. Мускулистое тело, подвижное как ртуть, двигалось ловко по кругу, готовое крушить все, что встанет на его пути. Но Джейсона не запугать.

Борн кинулся решительно на противника, и то, что произошло затем между ними, мало походило на рукопашный бой. Это была схватка двух диких зверей. Каждое движение профессиональных убийц было глубоко продуманным, каждый удар, обрушься он на определенные, особо чувствительные участки тела, мог стать смертельным. Один из них дрался за свою жизнь, другой — не только за жизнь, но и за право жить свободным… А также и за ту женщину, без которой не мыслил своего существования. А кончился поединок тем, что такие факторы, как рост, вес и побудительные мотивы, принесли одному победу, а другого обрекли на поражение.

У стены они сцепились, потные и в синяках, с кровью, сочившейся изо рта и глаз. Захватив сзади шею связника, Борн вдавил левое колено в его поясницу, а правой ногой оплел колени китайца.

— Ты знаешь, что сейчас последует? — прошептал он. — Одно небольшое усилие — и твой позвоночник не выдержит. Это не самый приятный способ умереть. Но тебе не обязательно умирать. Ты можешь остаться в живых и иметь больше денег, чем способен заплатить тебе француз за всю твою жизнь. И помяни мое слово: французу и обслуживаемому им убийце уже недолго шляться по белу свету. Ну, выбирай одно из двух! Живее! — Джейсон сильнее сжал шею связного. Вены на горле несчастного вздулись так, что готовы были лопнуть.

— Да! Да! — закричал связник. — Я не хочу умирать! Я хочу жить!

Они сидели на темной улочке и, прижавшись спинами к стене, курили сигареты. Выяснилось, что связной бегло говорит по-английски, которому его обучали монахини из португальской католической школы.

— Знаешь, а ты отнюдь не слабак! — заметил Борн, вытирая кровь со своих губ.

— Я чемпион Макао. Потому-то француз и держит меня. Но ты одержал надо мною верх. Я опозорен, а как это произошло, не столь уж и важно.

— Нет, ты вовсе не опозорен. Просто я знаю чуть больше разных грязных штучек, чем ты. Там, где ты осваивал боевые искусства, тебя этому не учили. И не должны были учить: моих приемов никто никогда не узнает.

— Но я молод, а ты стар.

— Я старше тебя, это верно, но не намного. И к тому же нахожусь в прекрасной спортивной форме благодаря одному психиатру, который подсказал, что для этого делать. Сколько мне лет, как ты думаешь?

— За тридцать.

— Верно.

— Ты — старый боец!

— Благодарю за подобную характеристику.

— Ты очень сильный и очень тяжелый… Но это не все. Я в здравом уме, ты — нет!

— Возможно, ты и прав. — Джейсон раздавил сигарету о тротуар и вынул из кармана деньги. — Давай поговорим разумно. Я сделаю, как обещал, — заплачу тебе хорошо… Итак, где француз?

— Где француз? Послушай, с ним не все так просто. Он теряет точку опоры.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что мы наблюдаем в его действиях некую дисгармонию.

— Все это я знаю, но не пойму, к чему ты клонишь.

— Отсутствие гармонии и вызывает у француза чувство гнева… Кстати, сколько ты мне заплатишь?

— А сколь много ты смог бы мне порассказать?

— Могу сообщить, например, где будут завтра ночью француз и убийца, которого он пасет.

— Десять тысяч американских долларов устроят?

— Айя!.. Еще бы!

— Ты получишь их, но только в том случае, если доставишь меня в то место.

— Это за границей!

— У меня есть виза в Шеньжень. Она действительна еще три дня.

— Виза твоя, возможно, и пригодится тебе, но на контрольно-пропускном пункте на гуандунском участке границы ее в расчет никто не примет.

— В таком случае найдем какую-нибудь лазейку. Как-никак, а речь-то идет о десяти тысячах долларов, к тому же американских!

— Я все устрою. — Связной неотрывно смотрел на деньги, которые держал американец. — Могу ли я получить то, что ваш брат, как я полагаю, называет авансом?

— Да, можешь. Но не более пяти тысяч долларов.

— Переговоры на границе обойдутся значительно дороже.

— Позвони мне, и я принесу тебе деньги.

— А куда звонить?

— Раздобудь мне номер в какой-нибудь гостинице здесь, в Макао. Я помещу деньги в ее сейф.

— В таком случае тебе надо отправиться в «Лисбоа».

— Нет, «Лисбоа» мне не подходит. В силу ряда причин я не могу там останавливаться. Поищи что-нибудь еще.

— Нет проблем! А теперь помоги мне встать на ноги… Впрочем, нет! Будет лучше, если я обойдусь без посторонней помощи — это позволит мне сохранить чувство собственного достоинства.

Кэтрин Стейплс сидела за своим столом. Посмотрев отсутствующим взглядом на все еще зажатую в руке телефонную трубку, из которой доносились гудки отбоя, она повесила ее. Только что закончившийся разговор удивил ее.

Поскольку канадская разведывательная служба в данный момент в Гонконге не действовала, сотрудники консульства обзаводились своими собственными осведомителями в рядах гонконгской полиции на тот случай, если потребуется вдруг получить достоверную информацию. Это делалось исключительно в интересах канадских граждан, как проживающих на территории колонии, так и приезжих. Спектр забот консульских работников был довольно широк. Им до всех было дело: и до тех, кого арестовали или на кого напали, и до тех, кого надули или кто сам надул кого-то. Порой возникали и более сложные вопросы, связанные с проблемой безопасности граждан Канады и защитой от происков зарубежных разведывательных служб. В связи с этим на консульство возлагались такие задачи, как обеспечение соответствующих условий для визитов в Гонконг высших правительственных чинов и борьба с попытками установления электронной слежки за консульством и выведывания секретной информации путем шантажа отдельных сотрудников этого учреждения. Все хранили молчание, но не являлось секретом, что агенты Восточного блока и фанатичных религиозных режимов Ближнего Востока вовсю используют наркотики и проституток обоих, в зависимости от предпочтений клиентов, полов в никогда не прекращающейся погоне за секретными сведениями о планах и действиях враждебного им правительства. Гонконг между тем являл собой обширный рынок, где многое можно было добыть. И именно в этой области Стейплс провела некоторые из своих лучших операций, осуществленных ею по приезде сюда. В частности, она не позволила загубить карьеру двум атташе своего консульства, стольким же — американского и трем — английского. Фотографии, запечатлевшие этих лиц во время совершения ими компрометирующих их действий, были уничтожены вместе с негативами, а вымогатели изгнаны из колонии под угрозой их разоблачения и даже физической расправы. Однажды представитель иранского консульства, вопя от негодования по телефону из своей квартиры в Гамон-Хаусе, обвинил ее во вмешательстве в дела, находящиеся вне ее компетенции, и, следовательно, в превышении ею своих полномочий. Она слушала этого осла столь долго, насколько хватило у нее терпения выносить его гнусавый выговор, а потом покончила с этим телефонным разговором коротким замечанием: «Разве вы не знали о том, что Хомейни любит маленьких мальчиков?»

Все это стало возможным благодаря ее добрым отношениям с пожилым англичанином-вдовцом, который после своей отставки из Скотленд-Ярда возглавил главное Ее Величества управление по колониальным делам в Гонконге. В шестьдесят пять лет Ян Бэллентайн вынужден был признать тот факт, что его пребыванию в Скотленд-Ярде подходит конец, но не отнес это к утрате своих профессиональных навыков. И он был прав. Его охотно послали на Дальний Восток.

В колонии он перетряс разведывательную группу полиции и без лишнего шума, в свойственной ему спокойной манере создал высокоэффективную организацию, которая знала больше о теневой стороне жизни Гонконга, чем любая другая спецслужба на этой территории, включая особый отдел МИ-6. Кэтрин и Ян встретились впервые на одном из тех скучных официальных обедов, которые входят в консульский протокол, и после продолжительного разговора очарованный умом и рассудительностью соседки по столу Бэллентайн наклонился к ней и просто сказал:

— Как ты думаешь, голубушка, сможем мы еще потянуть на кое-что?

— Давайте попробуем, — ответила она.

Они попробовали. Их ждал успех, и Ян прочно вошел в жизнь Стейплс без каких-либо условий или обязательств с той или другой стороны. Они нравились друг другу, и этого было достаточно.

Он-то, Ян Бэллентайн, и выяснил лживость всего того, что государственный советник Эдвард Мак-Эллистер наговорил Мари Уэбб и ее мужу во время их пребывания в штате Мэн. В Гонконге не существовало тайпана по имени Яо Мин, и, кроме того, согласно весьма надежным или, что то же самое, щедро оплачиваемым источникам информации, которыми он располагал, в отеле «Лисбоа» в Макао не совершалось двойного убийства — жены тайпана и торговца наркотиками. Ничего подобного там не помнили со времени ухода японских оккупационных войск в 1945 году. Вокруг столов казино постоянно возникала поножовщина и перестрелки, несколько человек скончались в гостиничных номерах из-за передозировки наркотиков, но Никто никогда не слышал об инциденте, подобном тому, что был описан информатором Стейплс.

— Ясно, что все это — сознательно сфабрикованная ложь, — сказал Ян. — Но вот чего они добивались таким образом — этого я пока не могу понять.

— И что же вы все же чуете?

— Дурной запах, дорогая. Кто-то сильно рискует, преследуя некую амбициозную цель. Сам он, конечно, прикрыл себя, — здесь можно купить что угодно, включая глубокое молчание, — но в целом данный факт ничего не меняет, поскольку вся эта дьявольская затея — пустая фикция, не стоящая и выеденного яйца. Ты ничего не хочешь сказать мне больше?

— А нельзя ли предположить, что эта операция проводится под эгидой Вашингтона, а не Соединенного Королевства?

— Мне придется возразить тебе: при такой крупной игре без Лондона не обойтись.

— Во всем том, что происходит, нет никакого смысла!

— Это с твоей точки зрения, Кэт. Ты просто не знаешь этих людей. И еще я скажу тебе вот что: этот маньяк Борн ставит нас всех в затруднительное положение. Одна из его жертв — человек, о котором все предпочитают хранить молчание. Я не могу назвать тебе даже его имени, моя девочка.

— Ну, а если в обмен на имя я дам вам дополнительную информацию? Неужели и в этом случае не назовете его?

— Скорее всего — нет, но попробуй.

Сев за стол, Стейплс попыталась тщательнейшим образом проанализировать только что услышанное ею.

«Одна из его жертв — человек, о котором все предпочитают хранить молчание».

Кого имел в виду Бэллентайн? Что там произошло? И почему женщина, бывший канадский экономист, оказалась вдруг в эпицентре внезапно разразившегося шторма?

Но что бы там ни было, эта женщина в безопасности.

Посол Хевиленд, с «дипломатом» в руке, вошел в кабинет в особняке на пике Виктория. Мак-Эллистер вскочил с кресла, освобождая его для своего шефа.

— Сидите, сидите, Эдвард! Какие новости?

— Никаких, к сожалению.

— Вот это, о Господи, мне меньше всего хотелось бы услышать!

— Прошу прощения.

— Где тот недоделанный сукин сын, что допустил все это?

Мак-Эллистер побледнел. Майор Лин Вензу, которого Хевиленд не видел, поднялся с кушетки, стоявшей у стены.

— Тот недоделанный сукин сын, он же китаец, что допустил все это, перед вами, господин посол.

— Не стану извиняться, — процедил Хевиленд, обернувшись. — Это вашу голову мы пытаемся спасти, а не свои. Мы-то уцелеем. А вот вы — нет.

— Не имею чести понимать вас.

— Он тут ни при чем, — попытался выгородить майора советник.

— Выходит, вы тогда виноваты во всем?! — заорал посол. — Разве вы отвечали за ее охрану?

— Я отвечаю здесь за все.

— Вы поступили вполне по-христиански, мистер Мак-Эллистер, но мы не в воскресной школе во время чтения Библии.

— Я отвечал за ее охрану, — вмешался Лин. — Получил задание и провалил его. Короче говоря, эта женщина перехитрила нас.

— Вы тот самый Лин, из особого отдела?

— Да, господин посол.

— Я получил о вас исключительно хвалебные отзывы.

— Теперь, после моего просчета, это уже не имеет никакого значения.

— Мне сказали, что она обманула также и весьма опытного врача?

— Да, — подтвердил Мак-Эллистер. — Одного из лучших в здешних местах.

— Англичанина, — добавил Лин.

— Этого не стоило говорить, майор. Так же, как и употреблять слово «китаец» в отношении себя. Я не расист. Люди не знают этого, но только потому, что у них нет свободного времени, чтобы поразмышлять над этим. — Хевиленд подошел к столу, поставил на него свой «дипломат», открыл и вынул толстый конверт из оберточной бумаги с черной каймой. — Вы, Эдвард, запрашивали досье из материалов по «Тредстоун». Вот оно. Само собой разумеется, выносить его из этой комнаты нельзя и, когда оно не в работе, держать его следует в сейфе.

— Мне хотелось бы как можно скорее приступить к его изучению.

— Думаете, отыщется что-нибудь?

— Не знаю, но больше искать негде… кстати, я перебрался в кабинет внизу, в холле. А сейф здесь.

— Можете заходить сюда в любое время, когда вздумается. Как много вы рассказали майору?

— Ровно столько, сколько мне было дозволено. — Мак-Эллистер посмотрел на Лина Вензу. — Он неоднократно жаловался, что ему говорят слишком мало. Возможно, у него есть для этого все основания.

— Я лишил себя права предъявлять какие бы то ни было претензии и обращаться к вам с жалобами, Эдвард, — произнес Лин и повернулся к Хевиленду. — Лондон требует от меня строжайшего соблюдения дисциплины и точного выполнения всех поручений, и я, господин посол, естественно, принимаю правила предложенной мне игры.

— Я не хочу, чтобы вы что-либо «принимали», майор. Я хочу, чтобы вам было страшно как никогда. Сейчас мы оставим мистера Мак-Эллистера одного, пусть почитает бумаги. А сами пойдем подышим свежим воздухом. Когда мы подъезжали сюда, я обнаружил, что дом расположен в огромном чудесном саду. Надеюсь, вы не против того, чтобы составить мне компанию?

— Это честь для меня, сэр!

— Сильно сомневаюсь в этом, но выбора у вас нет. Надеюсь, вы и сами отлично это понимаете. Как и то, что вы просто обязаны найти эту женщину!

Стоя у окна в квартире Кэтрин Стейплс, Мари смотрела вниз на оживленные улицы и испытывала непреодолимое желание выйти из своего убежища, чтобы погулять инкогнито среди этих толп, запрудивших как всегда тротуары и пешеходные дорожки, пройтись по этим аллеям и побродить вокруг Дома Азии в надежде встретить Дэвида. По крайней мере, она бы поглазела по сторонам, покрутилась среди людей, послушала их разговоры и помечтала, вместо того чтобы тосковать одной в тишине, чувствуя, как сходит с ума. Но она обещала Кэтрин никуда не выходить, никого не впускать и отвечать по телефону только в том случае, если за первым вызовом из двух звонков последует в скором времени второй: именно так будет дозваниваться до нее Стейплс.

Милая умная Кэтрин! Как она старалась скрыть овладевшую ею тревогу! Но ввести свою подругу в заблуждение ей так и не удалось — уж слишком быстро и слишком настойчиво расспрашивала она Мари обо всем и слишком учащенно дышала, слушая ее. Обеспокоенный взгляд, устремленный на Мари, выдавал испытываемый Кэтрин страх. Не понимая, чего именно опасается ее приятельница, Мари в то же время осознавала, что Стейплс неплохо разбирается в различных, включая и темные, сторонах жизни на Дальнем Востоке. И если такому осведомленному лицу становится не по себе от услышанного, то из этого следует только одно: положение в действительности куда серьезнее, чем подозревает сам рассказчик.

Телефон ожил. Два звонка, пауза и снова — уже третий — звонок. Мария подбежала к столику у кушетки и сняла трубку.

— Да?

— Мари, когда этот брехун Мак-Эллистер вкручивал мозги тебе и твоему мужу, он как будто упоминал кабаре в Тим-Ша-Цуи, не так ли?

— Да, только он еще сказал тогда, что «узи» — это такой автомат…

— Я знаю, что это за штучка, дорогая. Помнится, вроде бы такое же оружие было использовано и при убийстве жены тайпана и ее любовника в Макао… Прости, я ничего не напутала?

— Нет, все верно.

— Но говорил ли вам советник что-либо о тех людях, которые были перебиты в кабаре в Коулуне? Хоть что-нибудь?

Мари напрягла память.

— Нет, по-моему. Он упомянул только об оружии.

— Ты абсолютно уверена?

— Да. Этого я не забыла бы.

— Согласна с тобой.

— Я тысячу раз прокручивала мысленно тот разговор, так что помню все до мелочей. А ты ничего не узнала нового?

— Узнала. Убийства в отеле «Лисбоа» в Макао, о котором вам рассказывал Мак-Эллистер, в действительности не было.

— Просто это происшествие тщательно скрывают: деньги банкира сделали свое дело.

— За те сведения, с которыми я только что познакомила тебя, мой верный человек заплатил кое-чем, что дороже денег. Ну а если конкретнее, то вожделенной подлинной печатью своего офиса, что позволит кое-кому получать солидную прибыль на протяжении многих лет.

— Кэтрин, но что все это значит?

— Это или самая топорно сработанная операция, о какой я когда-либо слышала, или хитроумный план заставить твоего мужа выполнять особые задания, на что он никогда бы не пошел добровольно. Я подозреваю, что мы имеем дело со вторым вариантом.

— Почему ты так думаешь?

— Сегодня днем в аэропорт Кай-Так прилетел некий политический деятель, который всегда был фигурой куда более видной, чем просто дипломат, — правда, об этом знали только мы, но не простые смертные. Естественно, о его визите заранее сообщалось во всех наших распечатках. Так вот, когда журналисты пытались взять у него интервью, он отказал им в этом, заявив, что прибыл сюда исключительно для того, чтобы провести отпуск в своем любимом Гонконге.

— И…

— Он ни разу в жизни не брал отпуска!

Мак-Эллистер выскочил в сад с его обвитыми вьющимися растениями шпалерами, рядами роз и прудами, декорированными по берегам Камнями. Хотя он спрятал досье «Тредстоун» в сейф, слова из него навечно засели в его мозгу.

Но где же они? И где этот китаец?

Да вот они! Сидят на двух бетонных скамейках под вишней. Лин слегка наклонился вперед. Судя по выражению его лица, он был очарован великолепием цветущего сада.

Мак-Эллистер, сгорая от нетерпения поделиться своим открытием, подбежал к дереву. Тяжело дыша, он уставился на майора из особого отдела МИ-6.

— Лин, что точно говорила жена Уэбба по телефону своему мужу? Тогда, когда вы прервали их разговор?

— Она говорила что-то об улице в Париже, обсаженной деревьями… ее любимыми деревьями… По-моему, она так сказала, — ответил озадаченно Лин. — Она явно хотела сообщить ему, где находится, но делала это крайне неумело.

— Наоборот, очень даже умело! Когда я спрашивал вас о том разговоре, вы упомянули также, будто бы она сказала Уэббу, что испугалась как-то в Париже, решив, что потеряла его, или что-то в этом роде…

— Да, она выразилась именно так.

— Кроме того, она говорила еще, что они славненько проведут время, как тогда в Париже.

— Совершенно верно.

— Между прочим, в Париже убили одного человека в посольстве. Того, кто пытался им обоим помочь.

— Что вы хотите сказать, Мак-Эллистер? — вмешался Хевиленд.

— А то, что обсаженная деревьями улица для нас не представляет никакого интереса. Иное дело — любимые деревья. Под ними она подразумевала клен. А у клена имеются листья. Кленовые листья! Кленовый же лист — символ Канады. В Гонконге нет канадского посольства, зато есть консульство. Там-то они и должны встретиться. В общем, эта парочка в своем репертуаре! Снова выкидывают фортели, как в те дни в Париже!

— Вы не предупредили о ее розыске дружественные посольства?.. Ну и консульства, понятно? — обратился Хевиленд к Мак-Эллистеру.

— Конечно нет, черт побери! — взорвался государственный советник. — Какого дьявола стал бы я это делать? Я же поклялся держать язык за зубами, вы что, забыли, сэр?

— Вы совершенно правы. Я заслужил этот упрек.

— Нельзя нас связывать по рукам и ногам, господин посол, — сказал Лин. — Вы — человек, которого я очень уважаю, но некоторых из нас тоже следует уважать, коль уж нам доверяют выполнение подобной работы. Кстати, вы только что проявили по отношению ко мне самое что ни на есть настоящее уважение, рассказав об этой ужасной истории… Шен Чу Янг!.. Невероятно!

— Помните, надо действовать исключительно осторожно.

— Полностью разделяю ваше мнение, — заявил майор.

— Я попросил бы вас, — повернулся Хевиленд к советнику, — предоставить мне полный список сотрудников канадского консульства.