Следующая «незабудка» погибла не сразу. Получив в упор несколько десятков тяжелых ракет, успешно преодолевших ее защиту, она попыталась уйти вслед за другими линкорами, но имперские корабли, подкараулившие неприятеля в засаде под прикрытием маскирующего поля, не позволили ей это сделать. Две бригады тяжелых крейсеров окружили подранка, плотно вогнав его в самый центр своих прицелов, и с азартом завершили то, для чего они, собственно, и предназначались, – то есть разнесли врага в клочья! В этом им активно помогли очень вовремя подоспевшие эсминцы.

Три оставшихся звездолета тсиан отступили, справедливо опасаясь попасть под обстрел тяжелых кораблей русской эскадры, выходящих на рубеж атаки. Несколько хаотичных нестройных залпов – это все, чем они могли помочь «незабудке», попавшей в беду. Звонарев, как и другие члены экипажа, хорошо слышал в наушниках скрежет зубов Багнюка, наблюдавшего в бессильной злобе за гибелью звездолета.

Ну, а чего, собственно, он ожидал? Что гвардейцы, месяцами не вылезающие из непрерывных боев с «демократами», так и будут послушно изображать из себя мишени для инопланетных кораблей? Ха-ха три раза! Да, беглецам неимоверно повезло – они, что называется, на все три тысячи процентов использовали преимущества суперлинкоров тсиан: дальнобойность их орудий, мощную защиту, великолепную скорость и, самое главное, их количество! Но кто сказал, что русские имперские офицеры, находящиеся сейчас на командных мостиках кораблей Пятой эскадры, не извлекут из всего этого уроков для себя и не смогут выработать правильные стратегию и тактику?

Звонарев не знал, руководит ли до сих пор действиями своих подчиненных адмирал Палецкий, или же он пострадал при атаке на флагманский линкор, но «ярославичам», один хрен, приходилось несладко! Имперские корабли, не имея возможности состязаться в скорости с «незабудками», но, очевидно, поняв, что по какой-то причине беглецы не спешат покидать систему Каледонии, перешли на тактику засад. Линкоры и эсминцы с успехом исполняли роль загонщиков, не давая передышки «незабудкам», а ударные корабли в какой-то момент попросту исчезли для неприятеля.

Понятное дело, они не превратились в бесплотных духов, а просто скрылись под покровом своих маскирующих полей и рассыпались по системе несколькими компактными группами, пытаясь подобраться к врагу поближе. Конечно, полностью обмануть сенсоры и детекторы суперлинкоров им было не суждено, но и того, что удавалось, хватало с лихвой – «незабудки» несколько раз оказывались в пределах досягаемости орудий и ракет гвардейских крейсеров. И вот здесь на первый план выходила отменная выучка комендоров и «пускачей», их отвага и презрение к смерти. Не считаясь со смертельным риском попасть под удар исполинских орудий, экипажи крейсеров, относительно небольших по размерам по сравнению с «незабудками» – ну что такое шестьсот с небольшим метров против почти пяти километров? – настырно рвали и рвали куски из корпусов неприятельских линкоров.

Пожалуй, единственным успехом «Паллады» и оставшихся «незабудок» можно было считать повреждение трех «Гневов»[20], но и тех не удалось добить – моментально подоспевшие товарищи горой встали на их защиту. Так что, подводя неутешительные для беглецов итоги, можно было констатировать, что шансы дождаться выполнения задания посланной на Каледонию разведывательно-диверсионной группы, снять ее с планеты и смыться стремительно таяли, неумолимо приближаясь к нулю. Неизвестным оставалось лишь время, которое должно было понадобиться русским кораблям на «окончательное решение тсианского вопроса».

Егор, тихо дуревший от постоянного напряжения и лошадиных доз стимуляторов, иногда задавался вопросом – а почему, собственно, командование Пятой эскадры не стало даже пытаться вступить с ними в переговоры и сразу отдало приказ на атаку? Неужели у него имелось столь однозначное распоряжение вышестоящего руководства? Боялись, что «ярославичи» могут удрать, унеся с собой слишком важные сведения, и потому решили не тянуть резину? А может, испугались, что беглецам удастся поставить под свой контроль не одну, а все другие «незабудки»? Или не желали допустить возможного соединения их с флотом «демократов»?

Как ни прискорбно, но с достаточно большой долей вероятности истинной могла оказаться любая из этих причин, равно как и другие, недоступные разумению капитан-лейтенанта. Поэтому гадать можно было хоть до второго пришествия и с тем же успехом. Но вскоре все эти размышления отошли на второй план.

На связь наконец-то вышли десантники с Каледонии. Егор узнал об этом, когда получил срочный приказ поддержать группу всеми доступными средствами с указанием точных координат «ярославичей» и их наземных противников. Исходя из этого, можно было сделать вполне однозначный вывод: спецназовцы выполнили задание, но напоролись в момент отхода на врага. И теперь их маленькая группка вела там неравный бой, дожидаясь экстренной эвакуации. Только до нее еще предстояло дожить. И там, на планете, и здесь – в космосе!

А ведь снова накаркал! Когда «Паллада» уже почти подобралась к планете, операторы наблюдения засекли притаившиеся на ее орбите русские корабли. «Торжественный комитет по встрече» пока выжидал, чтобы долбануть «незабудки» всеми наличными средствами, как только они подойдут поближе и, если бы не профессионализм экипажа «Паллады», преследователям бы это вполне удалось. Скорее всего, на этом история беглецов и закончилась бы, а так звездолеты обрушились на врага сами, опередив его буквально на секунды. Но в условиях космического боя это было очень существенно.

Несколько удачных залпов превратили в груды металлолома два крейсера, но остальные, поняв, что их секрет раскрыт, словно взорвались многочисленными залпами, поливая «незабудки» градом ракет и снарядов. Положение «ярославичей», ко всему прочему, здорово осложнялось тем, что им кровь из носу требовалось отправить на Каледонию транспорт, но выполнить этот маневр под ожесточенным обстрелом и неумолимо надвигающимися сзади тяжеловесами Пятой эскадры представлялось делом почти нереальным.

И это наглядно продемонстрировал рванувшийся от борта «Паллады» челнок. После каскада головокружительных фигур пилотажа его все-таки настигли выпущенные вдогонку «Немезиды», сполна оправдав свое грозное имя[21]. Багнюк, не скрывая эмоций, разразился проклятиями, искренне переживая гибель одного из своих лучших пилотов. Гарутин, явно сгоряча, потребовал было немедленно отправить следом еще один транспорт, но тут же отменил это распоряжение – запас десантных челноков, находившихся в трюме БДК и специально предназначенных для действий в условиях неподавленного ПКО противника, был отнюдь не безграничным, равно как и число пилотов, способных ими управлять.

Огневая дуэль тем временем перешла в затяжную фазу. Противники активно маневрировали, стараясь занять наиболее выгодную позицию, атаковали и защищались. Имперцы медленно, но верно загоняли «незабудки» под удар своих основных сил. При иных обстоятельствах Звонарев обязательно восхитился бы недюжинным мастерством гвардейцев, но сейчас ему было не до пения дифирамбов противнику – он, как и все его коллеги, напряженно работал, выполняя множество операций, призванных обратить неприятеля в ничто. Но, несмотря на все чудеса профессионализма, которые они демонстрировали, чаша весов все больше и больше склонялась на сторону имперцев.

Багнюк совершил маленькую ошибку, но она стала фатальной. «Зевс»[22], опознанный боевым компьютером, как «Академик Уткин»[23], ловко подловил звездолет на неудачном маневре и влепил в него добрую дюжину снарядов главного калибра. Какая ирония судьбы: «Зевс» против «Паллады»! Вот только «ярославичам», отчаянно борющимся за жизнь своего корабля, нынче было не до того, чтобы раздумывать над этим. Их «незабудка» получила серьезные повреждения двигателя и разом утратила свое преимущество в скорости. Да и с выполнением простейших маневров дело теперь обстояло не очень здорово.

В этот драматический момент, когда казалось, что все вот-вот закончится, Гарутин решительно воспользовался своим, пожалуй, последним козырем. Егор с ужасом увидел, что все управление кораблем вдруг перешло в ведение одного человека. Все, что могла дать своему экипажу техника тсиан, сосредоточилось в руках Гарутина!.. Или Багнюка?!

Звонарев даже в самых смелых фантазиях не смог бы себе представить, как это вообще возможно. Пройдя долгий путь от желторотого кадета до офицера императорского Флота и будучи профессионалом до мозга костей, Егор великолепно представлял, что такое боевой корабль! Один человек, даже будь он семи пядей во лбу, по определению не мог пропустить через себя и взять под свой контроль великое множество самых разнообразных процессов, составлявших внутренний «ток жизни» исполина, каким являлся звездолет тсиан!

Многочисленные запросы, в которых сквозило недоумение, густо смешанное с пока что только зарождающейся тихой паникой, посыпавшиеся на командный мостик, свидетельствовали, что те же мысли пришли в головы очень многим офицерам. Но командирский канал оказался закрытым наглухо. Ни Гарутин, ни Багнюк не отзывались. Наблюдать за происходящим и молить всех известных богов об удаче – это все, что оставалось делать экипажу «Паллады», помимо непрекращающейся ни на секунду самоотверженной борьбы за жизнь звездолета.

Странное поведение двух оставшихся «незабудок» привлекло внимание Егора. Оба корабля, державшиеся поблизости от «Паллады» все время, пока они вели бой с Пятой эскадрой, сейчас, похоже, пребывали в растерянности. Пожалуй, именно это определение лучше всего характеризовало их нынешнее состояние. Гиганты резко снизили темп стрельбы, огрызаясь от наседавших русских крейсеров как-то очень и очень вяло, и, судя по всему, настороженно присматривались к действиям замолчавшей «Паллады».

Этим не замедлили воспользоваться имперцы. Они молниеносно провели несколько выпадов, один из которых закончился тем, что в носовую часть «незабудки», прикрывавшей «Палладу» с левого борта, вонзились десятки ракет, сдобренных хорошей порцией смертоносного излучения. Звездолет вздрогнул своим немаленьким телом – видимо, удар оказался слишком чувствительным и задел какие-то жизненно важные узлы, – и, рыская из стороны в сторону, точно гуляка, ковыляющий домой после веселой пирушки, двинулся навстречу многочисленным врагам.

Но гвардейцы не собирались сходиться с ним лоб в лоб. Слаженно отступив, они пропустили смертельно раненного противника сквозь свой строй, умело замкнув его в плотное кольцо. Избиение продлилось недолго. Завершающий «удар милосердия», нанесенный сразу несколькими экипажами, расколол исполина практически напополам.

Самое странное, что последняя «незабудка» на это никак не отреагировала, продолжая «коситься» на «Палладу» антеннами и сенсорами всех своих многочисленных устройств наблюдения. Более того, Звонарев с холодком отметил для себя, что она начинает понемногу отходить в сторону, словно собираясь покинуть опасный участок пространства. Да-с, оптимизма это не внушало! А тут еще на сцене появились «долгожданные» участники – линкоры русской эскадры в сопровождении эскорта. Они величественно плыли в пустоте, готовясь покончить с неприятелем раз и навсегда.

Говорят, что в последний миг перед тобою проносится вся твоя жизнь.

Может быть.

Звонарев не мог отвечать за остальных людей, но в его голове в этот момент, который, безусловно, тянул на «последний», почему-то вместо ностальгических картинок детства и юности присутствовала всего одна мысль. И ее, даже с огромной натяжкой, нельзя было считать, гм, итоговой. Наоборот, она принадлежала к миру что ни на есть живых – Егору дико хотелось курить! Пожалуй, он сам отдал бы сейчас жизнь за добрую затяжку, а там… там и помирать не страшно! Идиотское чувство, не правда ли? Ну, что ж поделать, не повезло каплею – не шли ему на ум ни пафосные предсмертные высказывания, долженствующие вышибать слезу у потомков, ни трагичные стенания по поводу до обидного короткого жизненного пути.

И вот, когда смертельный хоровод уже должен был сомкнуться вокруг «незабудок», чтобы окончательно поглотить их, безжалостно круша и ломая, а затем отбросить прочь, развеять навсегда в безбрежной пустоте межзвездного океана, это и началось!

Звук, больше всего напоминавший глубокий вздох незримого великана, пронесся по отсекам «Паллады». Ему сопутствовал громкий хруст, скрежет, еще больше усиливавший впечатление, что некто огромный пробуждается внутри «незабудки» от векового сна, потягивается, разминает долго пребывавшие в неподвижности мышцы. Казалось, он решил вобрать в себя все, что скрывалось под толстенным слоем брони, составляя жизненное пространство корабля. Пронесшаяся волна, мощная и осязаемая, срывала с места незакрепленные предметы, валила на пол зазевавшихся людей, сдвигала с места приборы и оборудование. Лучше всего себя чувствовали в это время офицеры, находившиеся в своих боевых постах. Им, надежно укрытым в управляющих ложементах противоперегрузочных кресел, по крайней мере, не грозила опасность шмякнуться со всего маху о переборку отсека.

Егор машинально взглянул на экран. Последняя «незабудка» из числа тех, что последовали за «Палладой» от Лазаруса, удирала прочь на самом полном ходу! Она не обращала никакого внимания на ведущуюся по ней стрельбу, стремительно удаляясь от планеты. Корабли русской эскадры, явно не готовые к такому сумасбродному поведению неприятеля, поневоле спешно меняли курс, не желая оказаться на дороге у сумасшедшего линкора. А то, что с ним что-то не так, стало особенно ясно видно, когда он буквально протаранил какой-то нерасторопный крейсер, превратив всю его хвостовую часть в бесформенную мешанину. При этом «незабудка» сама получила значительные повреждения, но, похоже, ей не было до этого ровно никакого дела!

Звонарев понятия не имел, что могло так напугать звездолет тсиан, но, судя по всему, для этого имелись веские основания. Правда, гораздо больше капитан-лейтенанта занимал сейчас вопрос о судьбе его собственного корабля – «Палладу» ощутимо болтало, она то и дело вздрагивала, повсюду чувствовалась сильнейшая вибрация. Егор уже принял несколько запросов от своих подчиненных, в которых содержались одни и те же мысли, только выраженные по-разному: «Что происходит? Линкор гибнет? Почему молчит командир? Будет ли приказ на эвакуацию?» Но ему нечего было им ответить – связь с командным мостиком по-прежнему отсутствовала.

Капитан-лейтенант совсем было решил плюнуть на все, упереться и разделить судьбу корабля до конца, когда внутри линкора все неожиданно успокоилось. Прекратилась тряска, исчезли любые посторонние звуки. Корабль вообще словно бы замер на месте. Нет, естественно, подобное никогда не могло произойти – инерция огромного тела просто не позволила бы ему вот так взять и остановиться. Но ощущение складывалось именно такое.

А потом «Паллада» выдохнула! Да-да, вряд ли можно было бы по-другому описать то, что произошло. Звук, воздушная волна, пронесшаяся по отсекам огромного корабля, – все это соответствовало именно выдоху.

Люди, оказавшиеся второй раз за столь короткое время под воздействием такого совершенно фантастического явления, на какой-то миг просто утратили чувство реальности, полностью лишились возможности осознавать и понимать что-либо. Причем на этот раз это коснулось всего экипажа без исключения! Человеческая составляющая «Паллады» разом ослепла, оглохла и превратилась в одного огромного и совершенно беспомощного идиота.

Когда к Звонареву вернулась способность соображать, первое, что он сделал, – это попытался снять всю доступную ему информацию с приборов и компьютера, чтобы определиться с тем, что же произошло и как быть дальше. Но здесь его ждало потрясение – корабль молчал, словно мертвый! Не отзывалась ни одна линия связи, не горел ни один экран, за исключением тех, что выводил на лицевой щиток шлема скафандр. Ощущения были такими, как будто вдруг ты оказался в огромном гробу. Сходство усиливалось из-за давящей, тяжелой тишины, окутавшей Егора со всех сторон плотным саваном. В панике он даже решил, что вообще остался на «Палладе» один-одинешенек, а все его товарищи эвакуировались, просто-напросто забыв о нем в суматохе! Звонарев торопливо проверил состав атмосферы вокруг себя – не плавает ли он в вакууме. Нет, все в порядке, воздух пригоден для дыхания. И тогда Егор поднял забрало шлема и что есть мочи завопил:

– Есть кто живой?! Отзовись! – Некоторое время ничего не происходило. Капитан-лейтенант покрылся холодным потом, до рези вглядываясь в темноту отсека. Почему-то у него из головы напрочь вылетела мысль, что можно воспользоваться встроенным в скафандр фонариком.

Когда после продолжительного молчания отозвался сначала один, а следом за ним и все остальные офицеры поста, Звонарев испытал ощущение неземного восторга. Он любил – да что там! – он обожал, боготворил своих товарищей! А уж когда без предупреждения вспыхнуло аварийное освещение, жизнь и подавно предстала перед Егором совсем в ином, положительном свете! И пускай по-прежнему главный компьютер молчал, словно рыба, и они не знали, что творится внутри и вокруг «Паллады», омерзительное чувство одиночества растворилось без остатка.

Сигнал покинуть корабль прозвучал, когда они ломали голову над вопросом, как открыть дверь отсека? Одновременно с ним засветилось несколько экранов, и этот приказ продублировал возникший на них Гарутин. Правда, выглядел при этом полковник так, словно являлся персонажем из постановки о восставших мертвецах. Потерявший, казалось, в один миг всю свою кровь, высохший, с пергаментно желтой кожей, командир «ярославичей» говорил с трудом, делая частые паузы. Но на это никто не обратил особого внимания – повинуясь намертво вколоченным рефлексам, экипаж ринулся к спасательным ботам, благо попутно с ожившими компьютерами заработала, пусть и с некоторыми перебоями, автоматика корабля.

Несясь к закрепленному за его постом боту, Егор на бегу изводил себя вопросом: каким образом командование планирует провести эвакуацию, если их наверняка поджидают у Каледонии корабли неприятельской эскадры? Ведь оказавшись вне «Паллады», они все станут легкой добычей для русских истребителей! Правда, насколько Звонарев мог судить, их звездолет тоже не сулил спасение своему экипажу – «незабудка» доживала последние минуты. На информационных экранах, мимо которых бежали люди, то и дело окрашивались тревожным алым цветом целые секторы, свидетельствующие о том, что в них уже нарушена герметичность, вспыхнул пожар или вообще нет доступа. И число таких участков стремительно росло каждую секунду.

Перед летной палубой Егор натолкнулся на Гарутина. Полковник двигался неожиданно быстрым энергичным шагом, совсем не вяжущимся с его внешним видом, в сопровождении нескольких закованных в активированную боевую броню «ярославичей». Двое из них тащили здоровенный ящик-сейф, до боли знакомый капитан-лейтенанту. Еще бы – в нем как раз и лежали все наиболее важные документы, находившиеся в отцовском хранилище. Именно его он помогал достать с подводной базы тсиан на Лазарусе. А на бронированной крышке, рядом с замком, были выгравированы орел, парящий в закатных лучах солнца, – родовой герб Звонаревых – и их девиз: «Treu auf Tod und Leben» – «Верен в смерти и в жизни».

– А, Егор! – обрадовался Гарутин, жутковато улыбнувшись. – Как хорошо, что ты сам добрался, а то я за тобой уже четверых ребят отправил, и ни один из них не вернулся. Впрочем, – он кинул быстрый взгляд на экранчик своего комма, – теперь уже, скорее всего, и не вернется. Ладно, все детали потом. Ты летишь со мной. Двинулись по-быстрому, пока здесь все не разлетелось ко всем чертям!

– Но мои офицеры… – слабо запротестовал Звонарев.

– Прекрасно доберутся сами, они не маленькие дети! – отрубил полковник.

Егор оглянулся. Никого из его подчиненных рядом уже не было – они, скорее всего, давным-давно разместились в спасательном боте. Что ж, совесть каплея на этот раз была абсолютно чиста, и он, покоряясь обстоятельствам, присоединился к Гарутину.

– Господин полковник, разрешите вопрос? – обратился Звонарев к командиру, когда они, разместившись не в спасботе, а в десантном челноке, уже готовились стартовать. Капитан-лейтенант занял место за консолью управления огнем, а Гарутин расположился рядом, в кресле бортинженера. Услышав вопрос, он с досадой оторвался от планшета, по которому изучал что-то, и нетерпеливо кивнул ему. – А что с кораблями Пятой эскадры? Разве они дадут нам возможность спокойно улететь?

– Пятая эскадра? – скучным голосом переспросил полковник. – Я думаю, что им сейчас немного не до нас. – На его лице вспыхнула и тут же погасла короткая, злая и торжествующая улыбка. – Вообще-то мог бы и сам посмотреть! – Он махнул рукой в сторону маршрутного экрана и снова вернулся к изучению картинки на своем планшете.

Звонарев повернул голову. Челнок как раз покидал взлетную палубу. Впереди, прямо над ними висел огромный шар Каледонии. К нему медленно двигался светящийся рой крохотных искорок, в них с трудом можно было узнать спасательные боты. Но вовсе не это привлекло внимание Егора. Он с тревогой наблюдал за картинкой, которую начали передавать сенсоры челнока, едва они оторвались от борта «Паллады». Звонарев, мысленно приготовившись к самому худшему, ожидал увидеть что угодно: грозную армаду имперского Флота, окружившую их, чтобы нанести последний удар, стаи вражеских истребителей, атакующие спасботы… да какая, собственно, разница – один хрен помирать! Но то, что открылось его взору, шокировало и не совпадало ни с одной из картинок, нарисованных им в своем воображении.

Русские корабли спешно уходили из системы! И насчитывалось их от силы всего десятка полтора! Да и то в основном это были корабли обеспечения и РЭБ, Егор опознал среди них разве что один или два эсминца. И только!

Но как?!! Как такое возможно?! Что, черт возьми, произошло?!!

– Впечатляет, правда? – Усталый голос полковника с трудом вывел Звонарева из полушокового состояния. Егор с суеверным ужасом обернулся к нему, одновременно страшась и мучительно, до боли, мечтая услышать объяснение. Гарутин вяло улыбался, развалившись в кресле. Его изможденное лицо, с глубокими черными тенями, залегшими под блеклыми, выцветшими глазами, озаряла слабая улыбка. – А на «Палладу» посмотреть не пробовал?

Звонарев перевел взгляд. Грозного линкора больше не было! Точнее, от него остался жалкий огрызок, напоминающий сгнивший, усохший на корню овощ. При этом, если присмотреться, все обводы узнавались, хотя и в жутко изуродованном, гротескном виде. Из «незабудки» будто выдернули костяк, представлявший собой ее основу, сохранив лишь внешнюю «кожу» брони.

Странная мысль забрезжила в голове Егора. Некая смутная параллель, слабая-слабая ассоциация… Стоп! Нет, это же абсурд! Это попросту невозможно! Не-воз-мож-но!!!

– Жаль Багнюка, – печально проговорил между тем Гарутин. – Я, признаться, искренне рассчитывал, что он выдержит…