– Как ты? Ранен? – Куприянов косо посмотрел на Антона, но тут же перевел взгляд на свой снятый с головы шлем, вскользь задетый импульсом, и с досадой матернулся. Следователь очумело взглянул на него, еще не вполне отойдя от бедлама скоротечной сшибки и оттого не слишком понимая смысл обращенных к нему слов.

Они находились в центре институтского вестибюля, укрывшись за высоким бортиком огромного фонтана. Рядом с ними, и у бассейна, и за другими импровизированными укрытиями, расположились остальные спецназовцы. «Ланцелоты» замерли чуть в стороне, ближе ко входу в институт, контролируя обстановку.

Угораздило же их нарваться на местную охрану! Логично было бы предположить, что все сотрудники института разбежались по укрытиям, когда «Паллада» нанесла орбитальный удар по планете, но нет, остались еще, оказывается, исполнительные служаки! Хорошо еще, что спецназовцы, как только началась стрельба, сумели с помощью какого-то хитрого, неизвестного Антону прибора «свести с ума» институтский командный компьютер, иначе всю группу попросту выкосили бы автоматические оборонные комплексы. Правда, и так «ярославичи» потеряли четырех человек убитыми и троих ранеными, причем один находился в очень тяжелом состоянии. Сейчас его спешно потащили обратно на «Атлас». Да еще, как на грех, у одного из «Ланцелотов» метким выстрелом какого-то охранника заклинило блок с ракетной установкой. И все это в самом начале операции!

Так что взвинченное состояние майора Куприянова было вполне объяснимо.

– Все в порядке, – вяло отмахнулся Антон. Спецназовец кивнул, надел шлем и, пригнувшись – стопроцентной уверенности, что они положили всех охранников, пока не было, – начал пробираться к следующему бойцу.

Каланин достал походную фляжку и сделал несколько крупных и жадных глотков. Руки ощутимо подрагивали, указывая на недавно пережитый хозяином стресс. Трассеры очередей, огненные шары от взрывов гранат, стремительно перемещающиеся под огнем спецназовцы. У кого угодно голова могла пойти кругом. Антон задумчиво посмотрел вслед ушедшему майору. Да, уж он-то точно не испытывает никаких дурацких рефлексий по поводу произошедшего столкновения. Скорее наоборот, в таких ситуациях Куприянов чувствует себя как рыба в воде. Каланин вспомнил, насколько четко, с отлаженной до автоматизма грацией майор качал маятник под выстрелами охраны, давая возможность своим бойцам рассредоточиться и занять места в укрытиях. Он словно предлагал противнику: вот же я! А ну-ка, попробуйте меня достать!

Едва заметно вздрогнул пол – мобильные платформы не спеша поползли вперед, действуя в соответствии с заложенной в них эвристической боевой программой, нацелив оружейные блоки в направлении «наибольшей вероятности появления противника», готовые начать стрелять в ту же секунду, как только будет обнаружен неприятель. Прикрываясь их броней, следом двинулись «ярославичи». С резким шипением выстрелил реактивный гранатомет – одному из спецназовцев не понравилось что-то, и он на всякий случай решил отработать по подозрительному месту.

– Что там у тебя? Совсем охренел, в помещении из своей бандуры садишь?! Давай двигай, не отвлекайся! – недовольно повернулся на шум Куприянов. Верзила понятливо мотнул головой и споро бросился вслед за остальными.

«Ярославичи» быстро продвигались вперед, заученно проверяя попадающиеся по дороге помещения. Удар ногой в дверь, взгляд на сенсор, фиксирующий движение, выстрел – если нужно… чисто! Дальше! В принципе, наверное, можно было обойтись простым сканированием ручными хомодетекторами, но из-за спешки при подготовке операции их, похоже, банально забыли на корабле, и по этому поводу майор несколько раз весьма цветисто высказался в адрес своего зама.

Капитану до жути не нравилось все происходящее. Антон, естественно, не знал, за каким хреном, собственно, они лезут, но желание расспрашивать у него не возникало. Не та ситуация! Оставалось надеяться, что в итоге его не ждет импульс в затылок, ведь это можно было сделать значительно раньше, да и тащить в такую даль не требовалось. Единственное, что он мог сказать со всей определенностью, за ним ненавязчиво, но очень внимательно приглядывали. Как только следователь пытался отдалиться от группы, рядом мгновенно оказывался один, а то и двое бойцов. Впрочем, это легко можно было списать на негласную опеку самого слабого звена их отряда.

Примерно через полчаса, миновав несколько исследовательских секторов с расположенными в них многочисленными лабораториями они вошли в корпус в виде заглубленного купола, стоящий несколько на отшибе, за дополнительным ограждением, и вскоре оказались в широком тоннеле, уходящем куда-то под землю. Низкий свод опасно нависал над головой, давил на психику, вызывая опасение, что вот-вот обрушится. Освещение толком не работало, лишь аварийные плафоны едва-едва разгоняли темноту. Практически сразу, всего-то через два витка вниз, им преградила путь мощная дверь, способная, судя по ее внешнему виду, выдержать ядерный взрыв. Приятным сюрпризом для «ярославичей» оказалось полное бездействие автоматических огневых точек возле ворот – похоже, они разделили судьбу наземных. Штатные заряды, имевшиеся на вооружении спецназа, вряд ли могли помочь в решении этой проблемы. Вот тут-то и пришел черед «Ланцелотов» показать то, на что они способны. Платформы заняли позицию и, когда люди отошли далеко назад и укрылись в безопасном месте за поворотом, ахнули по препятствию специально предназначенными как раз для таких случаев ракетами.

Грохот мощного взрыва в ограниченном пространстве заставил вздрогнуть стены и пол тоннеля, мягко толкнув людей пришедшим в движение от отдаленного взрыва воздухом. «Ярославичи» не видели, что происходит у двери, но длинные, заполошные пулеметные очереди и перекрывающие их частые и уверенные хлопки пушек лучше всяких слов сказали им, что за нею расположился еще один пост охраны. И теперь «Ланцелоты», не дожидаясь команды, вступили с ней в бой.

– Вперед! – негромко скомандовал Куприянов, и спецназовцы бросились на помощь своим мобильным платформам. Оглушенных и еще не пришедших в себя, а оттого довольно вялых охранников удалось подавить сравнительно быстро. Одного даже захватили живым, но после экспресс-допроса майор собственноручно застрелил его. Каланина от этой картины немного замутило, но он громадным усилием воли заставил себя сдержаться. «Снявши голову, по волосам не плачут», верно? Вот только на душе было мерзко и противно, да воняло так, словно они оказались в огромном чане с дерьмом…

– Надо поторопиться, здесь введен в действие план эвакуации, Игорь, – негромко сказал, подняв забрало шлема, майор подошедшему по его знаку заместителю, худощавому старлею с невыразительным лицом и усталыми, равнодушными глазами. Антон, так уж получилось, стоял неподалеку и слышал их переговоры, делая вид, что ему они абсолютно неинтересны и он предельно занят подгонкой ремня своей винтовки.

– Однако… тревожно это как-то, а, командир? – Легкая усмешка на долю секунды тронула узкие губы лейтенанта, также открывшего лицо. – Пожалуй, я и в самом деле пойду подгоню ребят.

– Давай! И передай там, что мы скоро попадем под действие нейтрализующего поля, пускай приготовятся. – Куприянов повернулся к следователю. – Слышь, прокурор, сейчас придется поднажать. Ты как, сдюжишь? Учти, начнешь тормозить, я тебя лично урою! Причем с превеликим удовольствием: я ведь видел, что ты, сука, там, – спецназовец мотнул головой назад, – ни разу не выстрелил! Никак бывших дружков пожалел?! – Лицо «ярославича» на долю секунды исказилось гримасой лютой, безудержной ненависти, в нем проступили странные черты… нет, не человека, а какого-то существа, донельзя враждебного, чужого! Горящий взгляд впился в лицо следователя, буквально прожигая его, стараясь прорваться в сознание, вывернуть наизнанку.

Чувствуя, как по спине пробежал предательский холодок, Каланин все же нашел в себе силы ничем не выдать глубинный, животный страх, на миг накрывший его с головой. Он длинно сплюнул и, не сказав в ответ ни слова, развернулся и побежал вслед тронувшейся с места цепочке «ярославичей», стараясь всеми правдами и неправдами сохранять как можно более независимый вид.

Миновав взорванные ворота и отсек охраны, группа в быстром темпе пересекла еще несколько помещений. В одном из них им улыбнулась удача: они попали в небольшой зал, где стояли несколько длинных открытых платформ, предназначенных для перевозки габаритных и тяжелых грузов. Решение пришло мгновенно: загнать на одну из них «Ланцелоты», самим разместиться рядом и двигаться дальше с ветерком, не теряя времени даром. Риск нарваться на еще один скрытый пост охраны, конечно, присутствовал, но Куприянов, похоже, решил пренебречь им – время было слишком дорого, а до конечной точки маршрута, судя по словам майора, предстояло еще пилить и пилить.

Мощный удар сотряс помещение. Он был такой силы, что с потолка посыпались куски перекрытий. В воздухе повисло облако пыли.

– Что за черт? – недовольно ругнулся спецназовец рядом с Антоном. – Такое ощущение, что там воздушный бой и с неба сбитые бомберы сыпятся. Или с орбиты кто-то по планете опять долбит!

Его речь прервал еще один удар, на этот раз чуть слабее и дальше. Следователь огляделся. Куприянов негромко бормотал что-то в комм. Лицо его мрачнело – судя по всему, новости поступали неутешительные. Кое-кто из спецназовцев также смотрел на экранчики наручных коммов, но большинство стояло с настороженным видом, внимательно изучая окрестности.

– Двигаемся дальше! – скомандовал Куприянов, закончив переговоры. – Наших наверху Флот зажал, – ответил он на всеобщий немой вопрос, застывший на обращенных к нему лицах «ярославичей». – Ни много ни мало сама Пятая в гости пожаловала, так что там сейчас жарко и нам надо побыстрее выбираться отсюда.

– Пятая? – недоверчиво переспросил кто-то. – Это же ударная эскадра РГК[19], неужто ее за нами в погоню могли отправить?

– А ты что, себя так низко ставишь? – осклабился майор. – По мне, так это даже хорошо – значит, боятся! Видать, поняли, что обычные ВКС нам на один зубок.

– И все же лучше бы кто-нибудь попроще попался, – с недовольством проворчал тот же спецназовец.

– Отставить! Болтать на «Палладе» будем. А сейчас ходу, ребятки, ходу!

Платформа быстро заполнилась людьми, ощетинилась стволами и медленно стронулась с места, постепенно наращивая скорость. Каланин вновь оказался неподалеку от Куприянова. Майор, склонившись над электронным планшетом, что-то втолковывал своему заместителю, тыча пальцем в экран. Что именно он там показывал, Антон со своего места не видел.

Стены тоннеля мелькали, словно при ускоренной записи, стремительно уносясь назад. Пока что они двигались без всяких приключений, чему Каланин был искренне рад – наблюдать за тем, как гибнут люди в такой же форме, как и у него самого, становилось все тяжелее. Антон с мучительным раскаянием вновь и вновь прокручивал в голове тот эпизод, когда он стрелял по имперским кораблям, преследовавшим их. И хотя мерзкий внутренний голосок нашептывал, что, мол, плюнь, забудь, – сложись все чуть-чуть иначе, и «Палладу» расстреляли бы без всякого сожаления, как это проделали ранее с базами «Ярославля» на Лазарусе и других планетах, а попадись они в руки жандармов, их совершенно точно ждала бы судьба Вихрова – если не хуже! – мучительный стыд накатывал волной снова и снова. К тому же из головы никак не выходило то изменение во внешности Куприянова – следователь мог бы поручиться чем угодно: оно не случайно, его нельзя списать на плохое освещение или проблемы с его собственным зрением! А то ощущение, когда взгляд майора буквально физически давил на сознание Каланина, сминая барьеры воли? Сравнительно недавно он уже испытывал нечто подобное. Но вот где, при каких обстоятельствах?!

Стоп! Погодите-ка… Тогда, на Лазарусе – когда Гарутин колол его!.. Да нет, не может быть! Как это возможно? А память услужливо подсовывала картинки воспоминаний. Вот он стоит перед комбригом, вот спецназовец прижимает его к полу… Черт побери! Неужели именно тогда с ним что-то сделали?! Антон на короткое мгновение словно заново ощутил, как по телу опять пробежала легкая волна от сжимающей его плечо руки, после которой испаряется куда-то чувство долга, а ему на смену приходит жалость к самому себе и одно-единственное, заглушающее все остальные желание выжить любой ценой. И потом, на «Палладе», когда он, сам того не ведая, активно включился в бой – неужели на его сознание вновь оказали какое-то воздействие? Или… они все постоянно подвергались ему?! А что теперь?.. Один хрен, сделанного не воротишь…

Платформа начала замедляться. Каланин, очнувшись от тяжелых раздумий, увидел, что спецназовцы готовятся к бою. Едва только платформа окончательно остановилась, два десятка бойцов бесшумно спрыгнули на землю и моментально растворились в сумраке подземелья. Оставшиеся замерли в напряженном ожидании, заняв круговую оборону. «Ланцелоты» стояли в центре платформы, возвышаясь над людьми тяжелыми горами брони, и медленно поворачивались, тихо шелестя приводами, то в одну, то в другую сторону, угрожающе покачивая оружейными блоками.

Полумрак неподалеку от платформы сгустился и принял очертания трех человеческих фигур. Куприянов, прекрасно видящий на тактическом экране своего комма отметки местоположения всех своих бойцов и потому ничуть не удивившийся, нетерпеливо повернулся к ним. «Ярославичи» подошли поближе, и стало видно, как двое волокут тяжело обвисшего между ними товарища. Пара спецназовцев тут же бросилась им на помощь. Вместе они затащили раненого наверх. Один из вновь прибывших, оставив пострадавшего бойца на попечение коллег, торопливо подошел к майору с докладом.

Каланин откровенно недоумевал. Даже его не слишком большого военного опыта было вполне достаточно, чтобы понять – впереди нечто странное. Иначе почему ушедшие спецназовцы просто не связались со своим командиром по рации, чтобы сообщить о том, что у них происходит, запросить помощь для раненого? По крайней мере, у него – Антон взглянул на свой комм – все работало нормально.

В этот момент их импровизированный транспорт опять поехал вперед. Куприянов отдал несколько коротких распоряжений, и «ярославичи» сосредоточили свое внимание на том направлении, откуда пришли. Видимо, впереди все было чисто, но существовала возможность нападения с поверхности.

Примерно через полкилометра они увидели еще одни ворота, но, в отличие от первых, они были не взорваны, а наоборот, широко распахнуты. При этом их створки были исклеваны осколками и обожжены импульсами, а у стен валялось несколько трупов в стандартной форме имперских пехотных частей. Рядом со входом маячили несколько «ярославичей». «Странно, почему мы не слышали никаких звуков боя?» – подумалось Антону. Ответа пока не было.

Платформу пришлось оставить – вход для нее оказался слишком узок. Когда маленький отряд миновал ворота, люди очутились в весьма странном, на взгляд Каланина, месте. Огромный мрачный зал с неожиданно высокими, теряющимися в белесой дымке сводчатыми потолками; настоящий лес тонких серых колонн, покрытых искусной резьбой и расположенных в хаотичном беспорядке; множество кабелей, искусственными змеями протянувшихся по полу в разных направлениях; до боли знакомые армейские ящики – некоторые открыты; снующие туда-сюда спецназовцы; трупы… опять трупы! Одни в военной форме, другие в лабораторных комбинезонах.

Взгляд выхватывал отдельные картинки, не успевая сосредоточиться на чем-то одном. При этом чувствовалось легкое головокружение, а виски слабо покалывало невидимыми иголочками. Антон почувствовал, что ему становится нехорошо. В груди не хватало воздуха, ноги подкашивались, не в силах больше поддерживать ставшее вдруг чужим тело. Голова налилась свинцом, Каланин никак не мог сосредоточиться – картинка перед глазами неожиданно стала расплываться, дробиться на отдельные бессвязные фрагменты, уплывать…

Чьи-то крепкие руки подхватили и потащили его куда-то. В нос ударил резкий запах, в голове на мгновение прояснилось, хотя он по-прежнему ничего не видел, перед глазами стояла какая-то разноцветная муть.

– Крепче руки держите! Сейчас его корежить будет! – Незнакомый голос кричал еще что-то, но капитан уже ничего не слышал, провалившись в спасительную темноту.

Сознание возвращалось к Антону медленно, рывками. В какой-то момент капитан понял, что лежит на полу, привалившись спиной к стене. Рядом никого. Странное дело – он остался только в комбинезоне, броня и винтовка валялись неподалеку,

«Где это я? – возникла в сознании вялая мысль. – В подземной лаборатории? Зал вроде тот же… Но почему не видно никого из «ярославичей»? Они что, решили меня здесь бросить?»

– Эй, кто-нибудь, – собственный голос показался Каланину на удивление слабым, похожим на невнятное хриплое карканье. – Майор… Куприянов! – Следователь попробовал приподняться, но с ужасом ощутил, что не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Вдалеке, между колоннами мелькнула чья-то тень.

– Я здесь, сюда! – снова выкрикнул Каланин, с надеждой глядя в ту сторону.

Тень замерла, словно прислушиваясь, а затем очень медленно, буквально по шажочку, двинулась к нему. Антон всматривался до рези в глазах, пытаясь определить, кто же идет, но почему-то ему никак не удавалось этого сделать. Силуэт все время будто тек, расплывался, очертания смазывались, дрожали. К тому же Антон вдруг почувствовал, как на лоб стало что-то давить – сначала мягко, а затем все сильнее и сильнее, заставляя отклоняться назад, до тех пор, пока затылок не уперся в стену. Голова оказалась запрокинутой вверх, и смотреть перед собой удавалось, только скосив глаза.

Пока Антон осваивался со своим новым положением, приноравливаясь к его неудобствам, незнакомец подобрался к нему довольно близко, замерев между колоннами всего метрах в двух. Странное дело, но капитан по-прежнему не мог рассмотреть его. То есть все остальное вокруг себя он видел достаточно хорошо, а вот человека – конечно, если это был человек, – ни в какую!

И звук, сопровождавший его: какое-то невнятное бормотание, шепот, ужасно действующий на нервы, – постоянно казалось, что уловил смысл произносимых незнакомцем слов, понял их, но… опять только белый шум!

– Кто ты? – прохрипел Антон. – Хватит играть со мной, помоги лучше встать! Ты слышишь меня?!

Фигура не сдвинулась с места, но ее бормотание усилилось, стало громче. Каланин с ужасом почувствовал, как ледяная волна побежала по его телу, поднимаясь от пяток вверх – к голове, сводя судорогой мышцы и заставляя корчиться от нестерпимой боли. В какой-то момент Антон не выдержал и заорал. Он кричал что было сил, выплескивая наружу весь страх, весь ужас от собственного бессилия, беспомощности, невозможности изменить хоть что-нибудь в своем незавидном положении.

Трудно сказать, это ли помогло или что-нибудь другое, но в какой-то момент капитан понял, что его левая рука свободна от невидимых оков и он вовсю машет ею. Машет, едва не задевая существо, которое, оказывается, подошло вплотную и нависло над ним.

– Ну, гадина, получи! – Антон извернулся и ударил в то место, где, по его прикидкам, находилось лицо неизвестной твари.

В следующее мгновение вдобавок к той, прежней, боли – к ней он уже успел привыкнуть и немного притерпеться – пришла другая, более сильная. А еще она была совсем иной – от кулака, погрузившегося во время удара в нечто влажное, больше всего напоминающее желе, по предплечью устремился огненный поток. По крайней мере, именно так мог бы описать свои ощущения Каланин, если бы он в эту секунду не захлебнулся диким воплем, в котором не осталось почти ничего человеческого!

Огонь и лед, столкнувшиеся в теле следователя, породили чудовищный взрыв, уничтоживший, казалось, без остатка, его внутреннее «я», развеявший личность человека, точно ураганный ветер, встретивший на своем пути карточный домик. Сознание Антона вылетело вон, окунувшись в непроглядную тьму, где не было ничего…

Каланин не знал, сколько он находился в этом состоянии. Открыв глаза, он слабо застонал, чувствуя, как болит все тело, ощущая дрожь в каждом сосуде, в каждой мышце, до самой последней жилки. Голова раскалывалась, словно после хорошего перепоя, во рту стояла вселенская засуха, от которой зверски саднило горло, а язык вообще стал чугунной гирей.

Капитан, совершив над собой неимоверное усилие – глаза словно заморозили, – осмотрелся. Он лежал все в том же зале. Никого из «ярославичей» рядом по-прежнему не было. Только давешнее существо замерло неподалеку – всего в паре шагов от капитана – неподвижной статуей. Оно не издавало ни звука, и это почему-то пугало особенно сильно. Антон откуда-то совершенно точно знал, что раньше существо само боялось его, сомневалось в своих силах, раздумывало – стоит ли вообще связываться с человеком или нет? – а теперь получило власть над ним и может сделать все, что захочет.

Следователь попробовал осторожно пошевелиться. К его неописуемой радости, тело ему повиновалось. Каланин не спеша, помогая себе руками, сел. Перевел дух, аккуратно вытер рукавом мокрое от пота лицо. На темную фигуру старался не смотреть, отмечая для себя ее местоположение только боковым зрением. Тяжело перевалился набок, встал на четвереньки и пополз к куче со снаряжением. «Только не смотри на меня! Только не смотри!» – заклинал он про себя непонятное существо.

Антон не знал, как долго он добирался до цели, по его ощущениям это продолжалось целую вечность. Комбинезон промок насквозь, лицо и глаза разъедал липкий пот, состояние здорово напоминало ощущения марафонца после завершения дистанции. Приклад винтовки уже призывно манил его, просясь в руки, когда в правом боку капитана точно разорвалась граната. Каланин покатился по земле, корчась от боли и на мгновение забыв обо всем на свете. В мозгу плененной птахой билась только одна мысль: «Больно!.. Господи, как же мне больно!!!»

Следователь прижал ладонь к месту, куда пришелся удар, и тут же вскрикнул. Под рукой находилось нечто чужеродное! Антон изогнулся, чтобы посмотреть, и задохнулся от омерзения – на правой стороне туловища, сразу под ребрами, он увидел отливающую серебристым металлом тварь, по внешнему виду смахивающую на пиявку, только размерами превышающую ее в несколько раз. Она, пробив насквозь комбинезон, уходила своей «головой» прямо в его тело, погружаясь все глубже и глубже. Если бы Каланин сохранял трезвость мышления, то он, наверное, обратил бы внимание на то, что «пиявка» скорее похожа на оторванный от основного прибора щуп кибердиагноста, но в этот момент у него наблюдался явный дефицит здравого смысла…

Несомненно, капитан постарался бы выдернуть тварь из своего тела, но внезапная слабость, накатившая огромной приливной волной, накрыла его с головой, лишая способности сделать хоть что-нибудь. Антону вдруг стало совершенно наплевать на все, что с ним происходит, а последним, что он успел рассмотреть, стали узкие глаза с огромным темно-багровым зрачком посредине, наблюдавшие за его мучениями с холодным равнодушием.

– …Отлично! Укладывайте его на носилки и тащите скорее к платформе!.. Всем остальным: начать отход! Повторяю, сомкнуться вокруг носилок и начать отход!..

Каланин с вялым любопытством отметил для себя, что Куприянов почему-то орет как резаный, но открывать глаза, чтобы посмотреть на причину такого нехарактерного поведения майора, было ужасно лень, и он решил просто не обращать на это внимания…