— Не знаю… Что свежее?

— Ваш объект.

— Объект? — совсем опешил Михал. Может, для разговора со скупщиком надо было знать какой-то пароль? Странный разговор.

— Ну да, ваше животное. Или у вас птица?

— Нет у меня ни животного, ни птицы, — решился Михал. — Меня прислал сюда Джон Капусто.

— Месье Капусто? — задумался хозяин. — Не напомните, что я для него набивал?

Ну прямо говорил гусь с поросенком! Месье Шарль вежливо, но твердо придерживался фауны, Михал ухватился за Капусту. Описал его внешний вид, заявил, что тот приносил сюда разные предметы, которые он, Михал Ольшевский, хотел бы получить. Цена роли не играет. Наконец месье Шарль вроде бы припомнил такого клиента.

— Ах, да, вспомнил! Он приносил индюка, прекрасный экземпляр. Но он его уже получил.

Поскольку Михал замолчал, не зная, что еще сказать, хозяин перехватил инициативу.

— Вы хотите у меня что-нибудь купить? — спросил он, подумав. — У вас нет своего объекта, и вы желаете приобрести что-нибудь готовенькое?

Проблеск надежды вернул Михалу способность мыслить, которой он начисто лишился из-за проклятого индюка. Да, конечно, он желает что-нибудь приобрести, но лишь вещи, связанные с месье Капусто. Михал уже понял, что хозяин квартиры по специальности чучельник, но ведь это не мешает ему иметь еще одну специальность.

— У меня создалось впечатление, — задумчиво произнес месье Шарль, — что вас интересуют произведения прикладного искусства. Почему бы вам не обратиться в соответствующий магазин?

— Потому что у вас лучше! — с ходу ответил Михал.

Месье Шарль вздохнул.

— По профессии я — препаратор фауны, но я уже понял, что вас это не интересует. Разумеется, у меня в доме есть немного очень неплохих произведений декоративного искусства, но я покупал их для себя и не собирался с ними расставаться. Однако если вы предложите хорошую цену, я, пожалуй, готов подумать.

Михал ухватился за возможность увидеть интересующие его вещи и потребовал предъявить ему эти самые произведения декоративного искусства. Еще раз вздохнув, хозяин пригласил гостя проследовать в другие покои. То, что Михал узрел в этих покоях, окончательно лишило его возможности что-либо соображать. Полки в открытых стенных шкафах, застекленные витрины, столы, этажерки, полы и потолки сплошь заполняли удивительные существа. Это были, несомненно, создания природы — животные, птицы, рыбы, но так причудливо раскрашенные, что волосы вставали дыбом! Ядовито зеленый медвежонок замахнулся лапой на золотисто-фиолетового тапира, по всей комнате извивался ультрамариновый питон, а один угол гостиной заполнила целая армия крупных черепах самой причудливой раскраски — в полоску, клеточку, крапинку. Буйство колористики прекрасно дополняло обилие райских птиц. Михал был ошеломлен, ослеплен, поражен. Заметив это, хозяин счел своим долгом пояснить, что его клиенты рассматривают чучела животных как декоративный элемент интерьера, выразительный яркий акцент. Они сами высказывают пожелания относительно той или иной цветовой гаммы, а уж он только выполняет их заказ. Одни лишь райские птицы полностью удовлетворяют цветовые запросы его клиентов. Райские птицы в дополнительной раскраске не нуждаются.

И он с нежностью погладил лимонно-голубую задницу крупного попугая.

Пройдя амфиладу комнат, где хозяин принимал своих требовательных клиентов, они вступили, так сказать, в личные апартаменты месье Шарля. При виде Мурильо на стене и Бенвенуто Челлини на каминной полке, Михал воспрянул духом. Но тут он неосторожно взглянул на потолок — и позабыл все заготовленные для серьезного разговора слова. Под потолком висела гигантская треска, раскрашенная в оранжевые кружочки. Треска решила дело.

Отказавшись от заранее разработанных хитроумных планов, от дипломатических ухищрений, Михал в полном отчаянии выложил этому подозрительному субъекту всю правду. Он в подробностях рассказал о всех перипетиях с нашим наследством, о всех сложностях и трудностях, о тайнах и загадках, о трагедиях и убийствах, особо подчеркнув участие Джона Капусто в последних. Сказал Михал и о том, что мы согласны оставить в покое этого самого Капусто, пусть только вернет национальное достояние поляков. Вытащив из кармана, он с чувством зачитал «Перечень», подчеркнув, что речь не идет о нашем личном обогащении, а о возвращении и без того ограбленной стране ее бесценных памятников старого прикладного искусства. Под конец Михал заявил, что знает о тортовых контактах месье Шарля с преступником Джоном Капусто, которого уже разыскивает полиция и лучше ему, месье Шарлю, помочь правому делу.

Михал чувствовал — он говорит не то, что следует, но как ни старался стать спиной к проклятой треске, она лезла в глаза и путала мысли.

Месье Шарль выслушал рассказ с большим интересом, подержал в руках «Перечень», взглянул на фотографии покойников и с чувством произнес:

— Я вам очень признателен за предупреждение. Не люблю иметь дело с полицией. С Джоном Капусто у меня только шапочное знакомство, но поскольку это такой подозрительный тип, больше вообще не буду иметь с ним дело. Очень, очень благодарен вам!

Нет, не нужна Михалу Ольшевскому благодарность французского скупщика краденого! Не для того он рассказал ему всю историю с кладом! Может, он не так его понял? И, собравшись с силами, Михал принялся еще раз, возможно, сумбурно, но с жаром описывать месье Шарлю перипетии с поисками сокровища и преступные деяния Джона Капусто. Чувствуя, что слова его проваливаются в пустоту, боясь, что каждую минуту хозяин велит своему чудовищному лакею вышвырнуть настырного гостя из квартиры, Михал тем не менее не остановился, пока все не выложил, главным образом напирая на потери, которые несет польская культура. Похоже, на сей раз чучельника проняло. Он вроде бы понял волнение Михала, сказал, что целиком и полностью разделяет его возмущение и всячески обещал посодействовать в розыске негодяя Капусто. Попросил оставить адрес. Михал в волнении назвал кафе, в котором его ожидала Тереса, но спохватился и подал адрес их пансионата. После чего без сопротивления позволил вежливому хозяину выпроводить себя из квартиры, уже равнодушно пройдя сквозь оргию красочных млекопитающих, пресмыкающихся и птиц.

— Мне надо немного отдохнуть, — слабым голосом пожаловался он Тересе, без сил повалившись на стул за ее столиком в кафе. — Знаете, похоже, я свалял дурака. Ничего, отдохну и еще раз схожу к этому чучельнику. Главное, он знает Джона Капусто. Эх, надо было проследить за ним…

И он рассказал Тересе в подробностях о своем посещении его квартиры.

Тереса сердито пожала плечами. И в самом деле, Михал свалял дурака — разве можно откровенничать с сообщником преступника? Но Михал выглядел таким усталым и так искренне раскаивался, что у нее не хватило духа упрекнуть молодого человека. Она лишь с горечью заметила:

— Я же говорила — ничего у нас не получится. Капусту нам ни в жизнь не поймать, а теперь этот скупщик краденого его еще и предупредит, что мы его разыскиваем. Напрасно вообще мы сюда приехали!

Целиком и полностью сознавая свою вину в провале операции, Михал лишь заметил:

— И к тому же я вовсе не уверен, что месье Шарль его сообщник. Не похож он на перекупщика…

— А у перекупщиков на лбу написано, кто они такие? Откуда вам знать, как выглядят скупщики краденого?

— Ничего, я обязательно еще раз пойду к нему…

— И что это нам даст?

— Не знаю. Может, поверит, что полиция уже разыскивает его и испугается…

Михал и сам не верил тому, что говорил. Бессмысленно уставясь на большую надпись по-французски «Не больше литра в день!», он автоматически размешивал сахар в своем кофе. Отчаяние и безграничная усталость овладела нашими посланцами.

И тут случилось чудо!

Дверь кафе распахнулась, и, пригнувшись, вошел типичный громила ростом под потолок, косая сажень в плечах, кулачищи с большой арбуз, и совершенно зверская рожа. С такой внешностью как-то не вязалась оранжевая курточка, похожая на детскую распашонку, и кокетливо повязанный на шее шифоновый шарфик. Оглядев вал, громила прямиком направился к их столику. Прихватив по дороге стул и подняв его, как пушинку, громила приставил его к столику Тересы и Михала и уселся, не спрашивая позволения.

— Привет, кореш! — по-польски сказал он Михалу. — Разрази меня гром, если не помогу земляку!

Тереса чуть под стол не сползла от страха, Михал подавился кофе. Громила щелкнул пальцами, подзывая кельнера.

— Три пива. Я ставлю! К черту ихнее вино, уже носом вылазит! А пиво тут что надо. Выпьем, поговорим спокойно. Я все слышал.

Не отрывая глаз от громилы, Тереса в ужасе пролепетала:

— Михал, вы знаете этого пана?

Михал издал булькающий звук, который с равным основанием можно было принять как за подтверждение, так и отрицание. Громила с пониманием кивнул, и сам удовлетворил любопытство Тересы:

— Болек я. Ишачу на Шарля. Дело дрянь, но я вам помогу.

Тереса вспомнила, что Михал, рассказывая о посещении месье Шарля, упомянул и о его прислуге.

— Так вы тот самый лакей? — неуверенно спросила она.

— Какой там лакей! — презрительно бросил громила.

— Охрана я. Телохранитель вроде. Ты ж видел, кореш, каков из себя мой хозяин — дохляк дохляком, его любой одним пальцем по стенке размажет. Я было сперва тебя за француза принял, уж больно гладко ты по-ихнему шпаришь. А уж когда подслушал, как ты ему про клад выложил, понял — хана. Без меня ничего ты из них не вытрясешь.

Неисповедимы пути Господни! Иногда ангел является смертным даже в виде телохранителя с обличьем типичного бандита. Болека послало им Провидение, это Тереса с Михалом сразу поняли. Михал обрел наконец дар речи.

— Конечно же, я вас узнал! Так вы Болек? Я Михал, будем знакомы. А это пани Тереса. Скажите ради Бога, месье Шарль скупщик краденого или просто чучельник? Я ведь так и не понял.

— Скупщик, ясное дело, — пробасил гигантский Болен. — А чего ж не скупать, денежки верные. У любого вора купит, но сбывает только своим, и так, сволочь, все запутает, что ментам ни в жизнь его не поймать — все у него в ажуре. У Капусты тоже покупал, я его сколько раз видел. Сдается мне, что опять скоро покажется. До сих пор действовал, гнида, в открытую, но сейчас, похоже, залег на дно. Может, немного и полежит, раньше он таким пугливым не был. Говорю вам, в портки наложил, прошу прощения у шановной пани. Что-то у них не сработало, факт!

Тереса и Михал одновременно засыпали вопросами ниспосланного им ангела. Тот хлебнул из кружки пива, поставил ее на стол и сказал:

— Лучше будет, как я сам все скажу. Капуста, сдается мне, скоро покажется, потому как только ты, кореш, вышел, Шарль на телефоне повис. И сейчас небось висит, разыскивает его по всему городу. А о товаре они уже с полгода назад говорили, Капуста моему арапа заправлял насчет того, какой товар доставит — пальчики оближешь! И по бумаге читал ему в точности то самое, что и ты сегодня. А привез всего маленький мешочек, вот такой, как кисет. Монетой набит, старой, ни черта на нее не купишь! Шарль тоже морду воротил, но видать, ваньку валял, потому как отвалил за половину кисета два куска. А остальное Капуста унес.

— Как это? — страшным голосом вскричал Михал, срываясь со стула.

— А вот так! — спокойно ответил Болек и, не вставая, свободной от пива левой рукой слегка надавил на плечо Михала, от чего тот плюхнулся на место. — Так ты не знал, что монету он вывез? Вывез, а как же. Больше, говорил Шарлю, побоялся захватить, а тут мешочек незаметный, ну и провез через таможню.

— Вывез! Нумизматическую коллекцию! — стонал Михал. — Срочно надо отыскать! Где он ее держит?

— Ша, парень, сиди, не дрыгайся, дойдем и до того, где держит. Дай мне договорить, еще не то узнаешь! Долго они болтали, а я слушал, оно лучше, когда знаешь, что и как. Капуста Шарлю все выложил. И про то, как он этот самый клад нашел. Вроде, в колодце был спрятан, правильно я понял? Капуста за кладом сунулся, а там напоролся на конкурента. Мужик законный, спец по своей части, уже пару конкурентов пришил. Наш-то Капуста, не в темя битый, надумал взять его в долю. Самому клад все одно не вытащить. А потом, думает, как вещички повытаскиваем, я его малость того… и смоюсь со шмотками. А тот, видать, хотел таким же манером Капусту уделать, да заковыка получилась. Мужик, значит, из колодца вылазить стал, Капуста изготовился и дубинку занес, чтобы немного оглушить напарника, да нога соскользнула, он со своей дубинкой и свалился на него, столкнул с лестницы. Тот грохнулся на дно — и труп готов.

Капуста сдрейфил, слазил вниз посмотреть, что там с напарником, а тот уже и копыта откинул. А ему, Капусте, мокрое дело ни к чему, он ведь тех, кого этот мужик пришил, тоже брал себе в помощь, а теперь и тех свободно могут на него повесить. Мразь эта ваша Капуста, пусть уж шановная пани меня простит, я культурно выражаюсь, хотелось бы покрепче. Ведь он знал, на что посылал тех ребят, знал, что мужик только и ждет, и не предупредил. Вот и здесь пару моих дружков заложил, ну да я уж с ним посчитаюсь… А из тех его напарников по кладу один вроде выжил, да больше с Капустой иметь дела не захотел. Тоже, видать, слабак, уж я бы с ним посчитался.

Моему Шарлю Капуста, похоже, всю правду выложил. Он, Шарль то есть, хоть и дохляк, а уж любого расколет. Теперь так думаю — со своим бизнесом оба на время завяжут, отсидятся, пока малость не поутихнет.

Болек кончил свой рассказ. Вот так неожиданно нашли подтверждение события, разыгравшиеся вокруг далекого от Парижа колодца наших предков, в маленькой польской деревушке с распространенным названием Воля.

Устав от длинной речи, Болек наслаждался заслуженной кружкой пива, смачивая пересохшее горло.

Глядя на него, и Тереса выпила свое, только потом вспомнив, что ведь она пива не выносит.

— Ну а дальше что? — нетерпеливо спросила она. — Капусто сказал вашему дохляку, куда девал награбленное?

— Шановная пани из наследников, надо полагать? — галантно поинтересовался Болек. И когда Тереса кивком подтвердила, с искренним сожалением произнес: