— Как вы себе это представляете? Я его поймаю, повешу на дереве связанного, и стану на костре поджаривать ему пятки? Так он и выдаст тайник!
Могла бы знать — если все родичи навалятся, спасенья нет. Вскоре бедняга выдохлась, сил хватало лишь на то, чтобы слабым голосом лепетать жалкие слова о том, что ее, Тересина, смерть будет на нашей совести. Ничего, наша фамильная совесть еще и не то вынесет…
Не успела Тереса и глазом моргнуть, как мы уже все формальности провернули. Я лично съездила вместе с Тересой во французское посольство за визой. У Михала французская виза была, он планировал свой отпуск в этом году провести во Франции. Мы купили им билеты на самолет, разумеется, на деньги Тересы. Тереса растеряла всю свою энергию и теперь позволяла делать с собой все, что мы хотели — ну точь-в-точь покорная овца, влекомая на заклание.
Необходимость во французских визах объяснялась тем, что, как следовало из полученных по своим каналам сержантом Вельским данных, Джон Капусто, гражданин США, постоянно проживал во Франции. У него оказалось и в самом деле два адреса — в Париже, недалеко от Площади Республики, и в Руане. Из той же милицейской информации следовало, что Западный Берлин он покинул и приземлился под Парижем, в аэропорту Ла Бурже.
Провожая Тересу и Михала, я дала тетке напутственный совет:
— А когда уже будете в Париже, выберетесь как-нибудь в Венсьенский Лес.
— Венсьенский Лес? — удивилась Тереса. — А чего я там не видела?
— Там проходят рысистые испытания. На бегах ты хоть когда-нибудь была?
Тереса лишь раздраженно покрутила пальцем у виска, но Михал заинтересовался:
— И там можно делать ставки? Интересно, как их делают?
— А вы что, никогда не играли на бегах?
— Никогда. Понятия не имею, как это делается.
— А вы случайно не в апреле родились?
— Нет, в ноябре.
— Прекрасно, потому что апрельским на бегах делать нечего. Так вот, слушайте меня внимательно: обязательно съездите туда и поставьте на что угодно. Новичок обязательно выиграет! Но во второй раз лучше не соваться — проиграетесь, как пить дать!
— Замечательно! — обрадовался Михал. — А как делают ставки?
— Боже! — простонала Тереса, но я, не слушая протестов семейства, подробно проинструктировала Михала. Прочла небольшую лекцию и о лошадях, и о принципах игры, пользуясь датской терминологией, ибо занималась этим только в Дании, в Польше рысистых испытаний не бывает, так что польская лексика мне без надобности. А датская — международная, во Франции Михалу пригодится. Молодой человек слушал меня внимательно, подошел к вопросу с достоинством научного работника, даже кое-что записал для памяти.
— Жаль, что мы не в Данию едем, — заметил он. — Но ничего, может наша Капуста и в Данию рванет…
— Или в Аргентину, — в тон ему произнесла Тереса.
— Или на Северный полюс. А мы за ним!
Люцина с беспокойством взглянула на сестру и прошептала мне:
— Пусть уж они скорей уезжают. Беспокоюсь я за нее.
— Они улетают завтра утром, — ответила я. — Не волнуйся, сейчас напоим ее валерьяночкой, за ночь ничего не случится…
У Тересы немного отлегло от сердца, когда выяснилось, что комната обойдется ей всего в десять франков за сутки. Остановились они с Михалом в небольшом пансионате, хозяйка которого недорого сдавала очень приличные комнаты, но только знакомым. Михал относился к ним, он не раз останавливался здесь и снискал доверие хозяйки. Париж оказался дешевле Канады, и Тереса малость поуспокоилась.
Парижский адрес Джона Капусты оказался правильным. Консьержка, занимавшая пост в холле солидного дома, подтвердила: месье Капусто действительно проживает в этом доме на четвертом этаже, но сейчас он выехал в Руан. Ничего не поделаешь, пришлось ехать за ним.
В Руане резиденцией Капусты оказалась роскошная вилла в пригороде. В ней явно кто-то жил, окна были раскрыты, на аккуратно подстриженном газоне грелся на солнышке упитанный кот, но на наши звонки никто не отвечал. Кот и ухом не повел. Тереса с М их алом долго рассматривали дом и сад сквозь прутья металлической ограды.
— Придется зайти еще раз попозже, — решился Михал. — А пока… Вы уже осматривали здешний собор? Поздняя готика…
— Может, и готика, но я бы лучше что-нибудь съела, — мрачно отозвалась Тереса. — Есть хочется! Тут найдется где перекусить?
— Разумеется! Пообедаем, осмотрим собор. А потом вернемся сюда.
Они пообедали и отправились знакомиться с достопримечательностями города. Погрузившись головой в мир искусства, Михал, казалось, совсем забыл о цели их приезда в Руан. Гидом он оказался замечательным, знающим, красноречивым и неутомимым, и с трудом поспешающая за ним Тереса уже еле ноги таскала. И вдруг, бросив взгляд на витрину одного из антикварных магазинов, Михал затормозил на полном скаку и буквально врос в асфальт. Тереса получила возможность перевести дыхание.
— Это наше! — прохрипел молодой искусствовед, не спуская глаз с огромной серебряной сахарницы.
— Что наше?
— Да вот эта сахарница.
— Наша, фамильная? Из колодца?
— Нет, наша национальная, из Польши. Сделана по заказу Станислава Августа, он заказал целый серебряный сервиз. Видите эти буквы? Сервиз нелегально вывезен еще в первую мировую войну. До сих пор предметы из этого сервиза нигде не появлялись, но я знал — он во Франции, и вот пожалуйста! Это наша, национальная собственность!
Последние слова Михал Ольшевский произнес с такой решимостью, что Тереса испугалась.
— Будем отбирать?
— К сожалению, прошел срок давности. Теперь можно только купить.
Тереса так обрадовалась, что ей не придется участвовать в краже со взломом или вступать в рукопашную с владельцем магазина, что без возражений согласилась войти в магазинчик. Войдя, Михал и вовсе перестал владеть собой.
— Вот этот канделябр в стиле «барокко» похищен из королевского дворца в Виланове! — страшным шепотом информировал он Тересу, изо всех сил сжимая ее локоть.
— Двести лет назад украли… А тут остальные предметы сервиза Станислава Августа. Вот это Людовик шестнадцатый, мне он до лампочки, но вот тот фарфор налево, видите? Ему место в нашем музее! Лет сто как похитили! Видите, какие убытки уже многие годы несет наша культура?
Пытаясь вырвать локоть, Тереса шипела в ответ:
— Отпустите меня, не сбегу! И официально заявляю — красть отказываюсь! Можете спросить, сколько это стоит.
Отпустив локоть Тересы, Михал поинтересовался ценой серебряной сахарницы. Оказалось — не очень дорого, всего одиннадцать тысяч франков. Быстренько переведя это в доллары, Тереса побледнела и решительным шагом вышла из лавочки. На улице ей пришлось довольно долго ждать Михала, который о чем-то говорил с хозяином. Выскочив на улицу, он опять вцепился в Тересу и поволок ее по тротуару, лихорадочно выкрикивая:
— Проше пани, вы и представить не можете, что мне удалось узнать у продавца! Вы и представить не можете, кто живет на вилле нашего Капусты! Владелец магазина! Да, да, хозяин этой антикварной лавочки! Оказывается, это Огюст Турель, я его знаю, то есть, не знаю, но слышал о нем, как о коллекционере. Солидная фирма! И он живет в вилле Капусты, возможно, Капуста для него ворует, возможно, это одна шайка! Возможно, он что-то знает, дома он будет после семи..
Свободной рукой ухватившись за уличный фонарь, Тереса с трудом застопорила разогнавшегося искусствоведа.
— Если после семи, то какого черта мы так мчимся? Куда? Я больше не могу! Я хочу присесть! Меня ноги не держат!
— Что? А, в самом деле, пока можно и присесть…
В семь часов месье Турель явился домой. Нежданных посетителей он принял весьма гостеприимно, что очень удивило Тересу — для нее явиться с визитом без предварительной договоренности было лросто недопустимым. О Джоне Капусто он говорил неохотно, хотя знакомства с ним отрицать не стал, учитывая, что жил на его вилле. Месье Капусто и в самом деле вчера здесь был, сообщил владелец антикварной лавочки, но опять уехал в Париж. Где его там можно найти, он, Огюст Турель, не знает, и чрезвычайно сожалеет, что не может ничем помочь. Видите ли, месье Капусто ведот такой подвижный образ жизни..
Вряд ли какой толк был бы от этого визита, если бы не помощь самой виллы. Она оказалась настоящим музеем, да таким, о каком Михал и мечтать не смел! Наметанным глазом молодой искусствовед безошибочно выхватывал те из предметов интерьера виллы, которые в свое время были нелегально вывезены из Польши. Прервав вежливые разглагольствования хозяина, он без обиняков заявил, что тот приобретает краденые вещи. Приобретает, без сомнения, у Джона Капусто, и он, Михал Ольшевский, об этом информирован. Вот только странно, что месье Турель не боится открыто выставлять их на продажу в своем магазине…
И с этого момента Тереса перестала принимать участие в разговоре, не было возможности ей переводить с французского. Месье Турель, поначалу совершенно опешив, с жаром принялся опровергать инсинуации Михала. Тот с большим знанием дела и совершенно хладнокровно тыкал пальцем в предметы, совсем недавно покинувшие пределы Польши, причем отнюдь не официальным путем. Вот, например, эта ваза XVIII века. Месье Турель принялся что-то мямлить о сроках давности, а Михал в ответ приводил ему по памяти отдельные статьи Уголовного кодекса, предусматривающие солидные сроки за хищение и торговлю крадеными предметами искусства, представляющими национальное достояние. Схватив серебряный кубок, бесспорно принадлежащий некогда Зигмунту Августу, месье Турель ядовито поинтересовался, считает ли молодой человек и этот экспонат краденым? Прекрасно осведомленный о делишках королевы Боны, Михал ни секунды не сомневаясь, воскликнул «Еще как!»
Скандал закончился неожиданно. Хозяин совершенно вышел из себя, но вместо того, чтобы выставить из дому нахального молодого человека, ни с того, ни с сего последними словами принялся поносить владельца виллы. Он, честный коммерсант Огюст Турель, уже давно подозревал, что дело нечисто, что этот самый Капусто водит его за нос, что это аферист и вообще подозрительная личность, и он, Опост Турель, больше с ним не желает иметь дела! Завтра же заплатит ему наличными за виллу, а дела иметь больше не будет! А краденых вещей у него, честного коммерсанта, нет! Краденые вещи Капусто продает одному такому прохиндею-перекупщику в Париже, он давно это подозревал, а теперь перестал сомневаться.
Услышав о перекупщике в Париже, Михал перестал читать мораль хозяину дачи и потребовал адрес перекупщика. Выпустив пар, растеряв всю энергию, месье Турель, не колеблясь, назвал перекупщика. Это был некий месье Шарль, по-нашему пан Кароль, но вот с адресом было сложнее. Улицу месье Турель помнил, а вот номера дома не знал. Ну да дом легко найти — желтый, с балкончиками, по нечетной стороне. Фамилии же перекупщика, а точнее, скупщика краденого, Турель не знал, пояснив, что в этих кругах фамилиями обычно не пользуются. Как выглядит? Обыкновенно: худощавый брюнет, маленький, носатый, немного лысый. Средних лет.
Таким вот образом Тереса и Михал неожиданно напали на след сообщника Джона Капусто. И это хорошо, потому как самого Капусто дома застать было невозможно, консьержка неизменно твердила, что его нет, и когда будет — неизвестно.
Найти сообщника тоже оказалось непросто. Улица тянулась в бесконечность, а Шарлем звался каждый второй француз. Помогало немного описание внешности, позволявшее сразу же отсечь всех высоких, толстых, совсем лысых и с особыми приметами. Тересу Михал усадил в небольшом кафе, а сам принялся за поиски, время от времени являясь к ней с отчетом. Конца поискам не предвиделось. С бедного Михала пот лил в три ручья.
— А как вы вообще расспрашиваете о нем? — поинтересовалась Тереса.
— По-разному, — ответил Михал. — Все зависит от того, у кого я спрашиваю. Чаще всего я продаю иконы. Самые редкие и баснословно дешево. Ни один перекупщик не устоит. Счастье, что в Советском Союзе я уже восемь лет не был, а то не дай Бог, кто заинтересуется из властей.
Тереса подумала и посоветовала:
— А вы попробуйте покупать. Может, у него как раз нет денег.
— На такие иконы у любого найдутся! Ладно, попробую.
Был уже поздний вечер, когда смертельно уставший Михал узнал от сапожника, сидящего в своей лавчонке на первом этаже желтого дома (а на этой улице не один десяток домов оказался желтым), что в их доме живет некий месье Шарль. Сапожник сам здесь живет, и Шарля знает с детских лет. Да, месье Шарль действительно маленький, начинающий лысеть брюнет с большим носом. У него еще есть лакей.
— Что есть? — удивился Михал.
— Лакей. И в самом деле, в наше время явление редкое. Но месье Шарль может себе такое позволить. А живет он в квартире № 14.
Ни минуты не медля, Михал отправился по указанному адресу. Двери квартиры № 14 открыло настоящее чудовище — верзила под потолок, с рожей бандита и могучими бицепсами, в рубашке и полосатой жилетке. Несомненно, тот самый лакей. Ни слова не говоря, он кивком головы подтвердил — хозяин дома, и провел Михала в гостиную.
Стоя в ожидании хозяина посередине комнаты, Михал с беспокойством констатировал отсутствие в ней всяких признаков того, что свидетельствовало бы о профессии хозяина. Обставлена была гостиная современной мебелью, свидетельствующей не только о большом вкусе хозяина, но и о его благосостоянии. Вот, пожалуй, единственное доказательство. Михал и этим был доволен. Во всех предыдущих квартирах обстановка, считал Михал, была слишком скромной для сообщника Джона Капусто. Так что же предложить этому сообщнику, купить иконы или продать их?
Михал не успел придумать — появился месье Шарль.
— Слушаю вас, — вежливо произнес лысоватый маленький человечек. — Но предупреждаю — сейчас у меня очень много работы, вам придется долго ждать, особенно, если у вас рыба.
От рыбы Михал малость обалдел.
— Да нет, у меня не рыба, — пролепетал он, — но я надеялся…
— По крайней мерю оно свежее? — перебил хозяин.