— Не сказал.

— Как это? — воскликнул Михал.

— Так это, — флегматично констатировал Болек. — Не сказал и все. Не такой уж Капуста дурак Не понравилось это моему дохляку и он велел мне малость последить за Капустой. Ну я последил. И вышло — правду сказал Шарлю, товар сюда не привез. Да оно ведь и понятно — последним лопухом надо быть, чтобы сунуться через границу с таким товаром, да еще если в тылу труп остался! Нашел малину, шмотки пристроил, а сам налегке и перемахнул границу. Нет, где его малина — не знаю, Шарлю тоже не сказал. Шарль было его за глотку взял

— привез, сволочь, а теперь темнишь, тот клялся и божился — там оставил, а в доказательство какой-то бумажкой махал, Шарлю под нос совал. Или на ней адрес малины, или расписка какая, или квитанция, черт его знает. В карман спрятал, чтоб ему…, извините, шановная пани.

Михал не сводил горящих глаз с телохранителя месье Шарля, Тереса в отчаянии охватила руками голову.

— И мне… мне теперь придется выдирать сокровище у этой шайки? О Господи!

— Выдирать! — опять вскочил Михал. — Найти мерзавца и заставить признаться! Отобрать бумажку! И оставшиеся монеты! Или выкупить!

Болек опять могучей лапой водворил молодого человека на место.

— Сядь! Тихо!

Щелкнув пальцами, он, подозвав кельнера, заказал еще три пива Тереса уже настолько овладела собой, что отказалась от пива и попросила апельсиновый сок. Болек галантно исполнил желание дамы.

— В том и загвоздка, чтобы Капусту найти, — сказал он, прихлебывая из кружки. — Этим я сам займусь, у меня с ними свои счеты. Капуста два раза наших парней подставил, а мой дохляк чучела набивает. Я брезгливый, видеть не могу такое паскудство, особенно этих змей и крокодилов, с души воротит, нет, уволюсь, сил моих больше нет! А теперь валяйте, рассказывайте. Ведь вы там на месте были, так? Пришил Капуста своего мужика?

Тереса с Михалом удовлетворили любопытство Болека и, перебивая друг друга, рассказали ему о событиях в Воле. Тот слушал и кивал головой.

— Выходит, плохо дело, не соврал, сукин сын, несчастный случай. Полиция нам не поможет. Сволочь, пся крев, опять выкрутился! Вот и парней наших он под монастырь подвел, а крыть нечем. Ну да я сам с ним посчитаюсь! Подстеречь его в укромном уголке, прижать к стенке, отобрать бума$ску. У меня он живо заговорит, не сомневайтесь! Уж я знаю способ…

— Пятки поджарить? — с ужасом поинтересовалась Тереса.

— Возни много! Я по-простому, притисну малость…

— А знаете, где его найти? — спросил Михал.

— В том-то и штука, что не знаю. Кабы немного раньше, уж я бы за ним проследил, а так… Очень даже свободно мог за это время сплавить остатки подержанных монет, которые пану так дороги. Хотя, с другой стороны, выгоднее всего иметь дело с моим Шарлем. Тот торгуется и за каждый грош удавится, да зато платит сразу, наличными. Да вот боюсь, если Шарль ему накапал, Капуста теперь в щель забьется, попробуй разыщи.

Тереса с Михалом очень огорчились. Погасла вспыхнувшая было надежда. Прикончив пиво, Болек вытянул на середину комнаты громадные копыта в элегантных ботинках и ярких желтых носках, и, нахмурив лоб, глубоко задумался. По всему было видно — наше фамильное дело он воспринял, как свое личное.

— Сдается мне, — заявил он подумав, — Капуста еще в Париже. Тут ему еще кое-какую деньгу получить надо, без нее он не уедет. Может, Шарль расколется, узнаю от него…

— Дорогой вы наш! — расчувствовался Михал. — Что бы мы без вас делали?

Болек поджал копыта и небрежно махнул рукой.

— Брось, кореш, зачем такие слова? Меня самого за душу задело. Ладно, мне пора. Пока еще поишачу на Шарля, может, узнаю что полезное. Один вопрос — деньги у вас есть?

Тереса с Михалом молчали. По их виду Болек понял истинное положение вещей.

— Да, без бабок никуда не сунешься. У того же Шарля можно было бы откупить те самые неходовые монеты. И раздобыть никак не сможете? Скомбинировать чего, мало ли…

— Скомбинируем! — с жаром вскричал Михал. — Бабки будут!

— Вы что? — ужаснулась Тереса. — Что мы скомбинируем?

— Я знаю! Есть идея…

— Ну кореш, если у тебя завелись идеи, это уже что-то. Дай телефон, и ждите, я позвоню.

Своей идеей Михал поделился с Тересой только после того, как они вернулись в пансионат. Прежде, чем войти в комнату, Михал убедился, что их никто не подслушивает, запер дверь и произнес:

— Завтра четверг.

— Ну и что?

— Бега… Пани Иоанна говорила…

Тереса пришла в ярость:

— Мало ли что говорила моя племянница! У нее ветер в голове!

— Как угодно! — холодно ответствовал Михал. — Вы предпочитаете ограбить банк? Я нет, лучше отправлюсь в Венсьеннский Лес.

Тереса была настолько огорошена, что даже не сообразила — ведь ей не обязательно принимать участие в азартных играх. Михал мог один отправиться на бега, а она тем временем погуляла бы по городу или посетила Лувр. Нет, такая мысль ей в голову не пришла. А пришла совершенно дурацкая — может, лучше уж брать банк, чем играть на бегах..

* * *

Сидя на открытой трибуне, Тереса с Михалом тупо всматривались в программку — из экономии они купили одну на двоих, — пытаясь разобраться в непонятных терминах и сокращениях. Михал лихорадочно старался припомнить мои инструкции, сравнивал свои записи в блокноте с тем, что стоит в программе. Тереса раздраженно домогалась перевода непонятных терминов на нормальный польский язык.

— Но ведь паяй же бывала на бегах! — удивился ее непонятливости Михал.

— Ну так что! Во-первых, была только раз в жизни, а во-вторых, тогда ковбои сидели нормально на лошадях, а не на каких-то сеялках, как тут.

— Потому что это рысаки. Все равно, постарайтесь хоть что-то вспомнить из своей практики!

Тереса поднапряглась, но из практики вспомнила лишь то, что на варшавском Служевце она проиграла. Правда, тогда она была вместе со мной, значит, просто не могла не проиграть.

Тереса принялась рассматривать лошадей на поле. Один конь ей понравился. Просто красавец — черный, блестящий. Как он фыркает, как трясет головой! А как далеко выбрасывает ноги, когда бежит красивой, ровной рысью!

— Одного присмотрела! — Тереса толкнула Михала в бок. — Вон того. В желтом кафтане, видите? На нем номер 5. Пошли, поставим на него.

Михал отказался от попыток расшифровать свои записи, отыскал на поле Терезиного красавца и одобрил ее выбор.

— Вот только не знаю, который это, — неуверенно сказал он.

— Как это который? На нем же ясно проставлен номер

— пятерка!

— Пятерку вижу, а вот из какого он забега?

Две головы опять склонились над программой. Рядом с номером забега фигурировали цвета: жен, руж, бле…

— Желтый, красный, голубой, — вслух произнес Михал. — Должно быть это. Наш конь желтый?

— Наш желтый! — подхватила Тереса. — Его кучер в желтом кафтане! Значит, желтая пятерка!

А избранник, как нарочно, пробежал перед их трибуной, картинно развернулся и прекрасной рысью еще раз продефилировал перед зрителями. На тренере, сидящем в легкой коляске, была ярко-желтая куртка.

— Прекрасно! — радовался Михал. — Одного мы выбрали. Желтый забег пойдет первым. Но надо выбрать еще одного, получится так называемый «порядок», так положено, Иоанна мне объясняла.

Какое, окапывается, сложное дело — играть на бегах! Подойдя к нему со всей ответственностью, оба придирчиво принялись выбирать второго кандидата. Вот две лошади мчались морда к морде. Тереса предложила выбрать ту, которая обгонит. Михал, нахмурив брови, взглядом завсегдатая бегов окинул победителя и забраковал:

— Задом дрыгает! А пани Иоанна говорила — ни в коем случае не ставить на таких, которые задом дрыгают, они обязательно идут утом.

— Чем идут? — не поняла Тереса.

— Да я и сам не понимаю, это по-датски, все у меня перепуталось, но знаю одно — на таких ставить нельзя.

— Тогда давайте поставим на ту, которая без зада.

— Не знаю, можно ли. Ведь она зеленая, должно быть из другого забега.

Как назло, на поле не было больше ни одного желтого коня. Тереса заглянула в программу. При ее незнании французского она могла разобрать лишь клички лошадей.

— Эриния! — вслух произнесла она. — Как раз то, что надо! Именно бешенство, ярость переполняют меня, как только вспомню о Капусте. Желаю поставить на Эринию!

Михал не возражал, ибо и его переполняли те же чувства.

— Прекрасно! Теперь мы можем поставить на порядок — пять, шесть. И обратно — шесть, пять. Пани Иоанна так советовала — обязательно поставить и на обратный порядок, вот, у меня записано.

Выбрав таким оригинальным методом коней, наши компаньоны решили, что могут ассигновать на азартные игры по пяти франков. Михал отправился в кассу заплатить ставку. По дороге, увидев над окошечком одной из касс надпись TIERCE, он вспомнил, что, по моим словам, это означает комбинацию, сулящую наибольший выигрыш. Михал опять заглянул в свои записи, вычитал, что в таком случае надо назвать трех коней, а в кассе ему назвали номер забега — четвертый. Надо бы посоветоваться с Тересой. Михал повернул обратно, но тут по радио объявили, что сейчас закончат принимать ставки, он опять метнулся к кассам, выбрал такую, перед которой никого не было, в спешке выкрикнул «пять-шесть», отдал две свои пятифранковые купюры, получил билет и помчался на трибуну к Тересе. И только плюхнувшись на скамейку рядом с Тересой, он сообразил, что поступил, как идиот: отдал десять франков за один билет, вместо того, чтобы взять два, назвал порядок «пять-шесть», а про обратный забыл!

Пока Михал Ольшевский собирался с силами, чтобы признаться Тересе в том, что натворил, кони длинной шеренгой уже приближались к трибуне. Вытаращив глаза, смотрели на них наши посланцы — что-то не в порядке было с цветами! Ведь забег должен быть желтым, а тут вдруг оказалось, что возницы на колясках были разодеты кто во что горазд! Куртки на них были всех цветов радуги, а на некоторых даже в полосочку! И под номером пять шел совсем другой конь, а не их красавец! Только теперь Михалу пришло в голову поинтересоваться у соседей по трибуне, в чем тут дело, и выявилась ужасная вещь: цвета в программе означают не одежду людей, а одежду лошадей, цвета конюшни. И если лошадь относилась к желтой конюшне, то ее номер ставился на ней на желтой попоне!

Участники заезда продефилировали перед трибуной, и пока они по ту сторону поля выстраивались, готовясь к старту, Тереса с Михалом получили возможность перекинуться словом. Тереса спокойно приняла известие о потере десяти франков, только рукой махнула. Избранный красавец шел в четвертом заезде, а номер его помещался на черном фоне, так что все равно толку бы не было.

— А это что такое? — спросила Тереса, указав пальцем на большое мигающее табло посередине поля.

— Сейчас скажу.

Михал отложил уже бесполезную программку и полез в свои записи.

— Минутку, минутку, так записал, что сам не могу разобрать… Ага, вот… Табло посреди поля. На нем проставлены номера коней, а рядом мигают огоньки — какие ставки сделаны. Сколько будут платить, если номер выиграет.

— А возле пятерки стоит девятьсот девяносто девять, — прочитала Тереса. — А рядом с шестеркой — девятьсот девяносто восемь. Что это означает?

Помолчав, Михал произнес сдавленным голосом:

— Это значит, что на данные номера никто не поставил. Три девятки означают — в случае выигрыша за этот номер платят свыше тысячи.

— Кому платят?

— Тому, кто на пятерку поставил.

Табло мигнуло, и рядом с шестеркой зажглась цифра 960. Тереса не сводила с нее глаз.

— Выходит, мы выбрали на редкость удачно, — не веря своим глазам, сказала она. — Девятьсот горит только рядом с пятеркой и шестеркой. Это и в самом деле означает, что на них поставили только мы, проше пана? Ни один понимающий человек…

— Боюсь, что так…

Огорченные, они забыли обо всем на свете, вглядываясь в мигающие огоньки. Только нарастающий шум на трибунах да лошадиный топот заставил их вспомнить о заезде. Кони разноцветной живописной группой промчались перед трибуной и устремились дальше.

— И что? — спросила Тереса.

— Не знаю, — взволнованно ответил Михал. — Бегут. Наверное, еще не конец.

Кони явно собирались сделать еще круг по ипподрому. Ни Михал, ни тем более Тереса не разбирались, что там происходит, почему так волнуются люди на трибунах. То одна лошадь, то другая вырывались вперед, обгоняя друг друга, шум на трибунах усиливался, репродуктор тоже что-то кричал, зрители вскакивали с мест, кричали и размахивали руками. Кони вышли из виража и опять приближались к трибуне.

— Пятерка! — заорал Михал, тоже вскакивая и размахивая программой. — Первая идет пятерка!

Взволнованная Тереса тоже вскочила, чтобы лучше видеть. Их пятерка мчалась первой, за ней, на некоторой дистанции, следовали остальные участники заезда, оглушительно стуча копытами. Зрители на трибуне теперь орали так, что совершенно заглушили радио. Вот кони пересекли финишную черту, и радио замолчало, зато зрители орали вовсю. Михал, обессиленный переживаниями, шлепнулся на скамейку. Тереса теребила его:

— Ну как? Что выиграло?

— Не знаю. Сейчас должны объявить по радио. Вот никогда не думал, что бега — такая чудесная вещь! Этот топот копыт прямо по сердцу бил, вы не находите?

Тереса подозрительно взглянула на своего спутника и тоже села.

— Сердце у меня и в самом деле не на месте. Скорей бы узнать, что же выиграло!

Откашлявшись, репродуктор принялся объявлять результаты заезда. Побледневший Михал перевел:

— Пришло пять-шесть два Так сказали. Пять. Шесть. Два..

— Какие еще два? — нервничала Тереса.

Михал молча указал ей на табло посередине поля. На нем светились названные по радио цифры.

— Третий конь! — сказал он. — Перед ним два наши, а потом третий. Мы выиграли, проше пани!

Тереса не верила своим глазам.

— Не может быть! Поставили на тех, на кого никто не ставил, и выиграли?!