На грузовых лодках-стругах прибыли по Дону войска Головина и Лефорта. Смогли дойти, конечно, только до каланчей. Петр приказал высадиться да сразу выгружать артиллерию.

— Обедать после будем, — сказал встречавшему генералу Гордону, и принялся таскать бочки с порохом, кули с дробью, — Сколько у тебя, Лукин, бочек-то на струге? — спросил Григория.

— Ни много, ни мало, а двести семьдесят пять — ровным счетом. Да еще тысяча двести бомб.

— Выгружайте, ребятушки, выгружайте, — приговаривал Петр, подставляя спину под очередной куль. — Гей, здорово! Все в Азов-крепость полетит.

Подошел генерал Головин:

— Жара-то какова, господин бомбардир! Пекло адское, и нет тени под этим солнцем…

— Да скинь ты парчовый кафтан, Автомон Михайлович! Не пекись зря — пекись о деле. Подставляй плечо под бочку, пусть турки на вежах своих знают-ведают, каковы русские генералы.

Петр сбросил на землю куль с дробью, вытер пот со лба.

— Нам-то жарко, а туркам жарче будет, — как мортиры установим и зачнем бомбы метать. Вон какие славные у нас бомбардиры!

— А что есть вежды, герр Питер? — спросил Якоб Янсен. — Кажется, так называют глаза?

— Вежа! — рассмеялся Петр. — Вежа — это каланча. Далеко туркам видно с высокой каланчи, много узнать-проведать могут. А сейчас они все отдадут, чтобы наши планы вызнать. Первым делом, Яшка, нужно турецкие каланчи захватить!

Было новолуние, и ночь была черна. Трещали цикады, долетал с моря Синего теплый ветер. Двести казаков, войдя по плечи в реку, тихо подступили к одной каланче.

Казалось, немая каменная гора вылезла вдруг посреди степи и протянула в Дон железную суставчатую руку-цепь.

Держась за эту цепь, вышли казаки из воды. Подложили мину под железные ворота каланчи. Плеснул огонь, грохнул взрыв. Ворота вздрогнули, перекосились, но уцелели.

Пока еще турки не опомнились, казаки ломами раздолбили бойницу и ворвались внутрь.

Больше часа шел бой — турки отстреливались на узких крутых лестницах, швыряли сверху камни. И все же казаки одолели. Захватили много пленных, пушки и снаряды.

Как только показалось над степью донской солнце, начали обстреливать из сдавшейся каланчи другую, что на правом берегу реки. Говорят, метко били. Не долго продержались турки, бежали из второй каланчи, бросив все оружие, и убитых, и раненых…

Большая радость была в русском лагере. На военном совете Петр сказал генералам:

— По взятии каланчей врата к Азову отворились!