Когда они прошли обратно через пансион и обнаружили остальных снаружи, Кэми была слишком изумлена, чтобы выдавить из себя больше, нежели, что все молодцы, команда, и пора по домам. Легла она в постель также в состоянии шока.

Она, в самом деле, верила во все сверхъестественное или была открыта для подобного рода вещей: другого объяснения её связи с Джаредом не было. Но как же тогда можно что-то выяснить, столь же невозможное, как событие, которое шло в разрез с действительностью, заставив кого-то ослепнуть, не позволив увидеть, что же происходило в бассейне? Что или кто стало тому причиной?

Кэми спала беспокойно, мучимая дурными снами, которые словно оставляли на её разуме отпечаток, когда проносились сквозь ее сон.

Проснулась она рано, вытащив себя из кровати и затащив в платье, которое положила на кровать накануне. Кэми скользнула ножками в зеленые туфли, украшенные маргаритками, и спустилась вниз. На часах было шесть утра, потому мамы уже не было дома, а все остальные еще спали.

Дом был так тих, что возникало такое чувство, будто утренний солнечный свет должен был течь еще более размеренно, как будто целое утро пыталось вступить в сговор с Кэми в попытке не потревожить ее семью. Она не могла оставаться во всей этой тишине и безмолвии.

Она пошла в школу, думая, что почувствует себя лучше, как только попадет в свою штаб-квартиру. Но, как только она там оказалась, обнаружила себя сидящей на своем стуле за столом, уставившейся в блокнот, на странице которого были написаны всего два слова: Линберны и Магия. И больше ничего.

Она не знала, как разработать план действий с учетом магии, почему кто-то мог убить ради нее или помочь им, используя ее. Ей было это не подвластно и она не знала, что с этим делать. Она хотела, чтобы магия закончилась, и в тоже время она хотела Джареда.

Кэми мысленно потянулась к нему и почувствовала порыв его обеспокоенности. Потом она подняла взгляд на звук распахивающейся двери и увидела его. Она вздрогнула, но он пересек комнату, подойдя к ней, не отрывая глаз от её глаз, и её успокоила странность всего этого. Кэми почувствовала себя так, будто он мог обнять её и она спрятала бы лицо в его дурацкой кожаной куртке, и ей стало бы легче.

Он остановился по другую сторону от стола и спросил: — Чем я могу помочь?

— Так, — сказала Кэми и опустила взгляд вниз на свой блокнот, так чтобы он не мог видеть её лица: — Хотела бы я знать к чему привели те обряды с животными.

— Обряды…думаешь они сработали?

— Может быть, — сказала она. — В пансионе прошлым вечером что-то произошло. А, если считать еще и нас, — мы можем читать мысли друг друга. Я знаю, что есть объяснение, но не похоже, что оно рациональное. Так, каким образом работают эти ритуалы?

— То, что имеем мы, ни с чем таким не связано, — сказал Джаред. — Ни коим образом.

Внезапный холодный поток эмоций Джареда заставил Кэми отпрянуть.

— Ты этого не знаешь, — спокойно сказала она. — Логично предположить, что здесь есть какая-то связь.

— Логично предположить, что это волшебство? — сказал Джаред, качая головой. — И не менее логично предположить, что мы с тобой из того же теста, что и тот больной урод, убивающий животных и пытающийся убить тебя. Так ты о нас думаешь.

"Нет, не так", не согласилась Кэми, потянувшись мысленно к нему, но эмоция, которую она получила от него в ответ, походила на поднятую руку, которая предупреждает, что лучше не приближаться.

Язык тела Джареда говорил о том, что он последовал поданному примеру. Он вышел из комнаты, его широкие плечи были напряжены от злости. Кэми выскочила из-за стола и просилась за ним. Она обиделась на него, что он вот так взял и ушел и вообще был здесь. Она злилась на себя, что придавала этому столько значения.

— Ты все воспринимаешь неправильно, — сказала она ему, её голос эхом разнесся вниз по лестнице.

— Тебе интересно на что было бы похоже личное пространство. Тебе бы хотелось, чтобы меня не существовало, — сказал Джаред. — Как я, по-твоему, должен это воспринимать?

— Так во что же я по твоему должна верить? — усмехнулась Кэми. — Что мы — родственные души?

На этот раз злость Джареда столкнулась кэминой: возникло такое чувство, будто между ними полыхал лесной пожар, подпитывающий их в этом разрушительном, горячем, замкнутом круге. Кэми понимала что происходит и все еще не могла остановить это, не могла контролировать и ненавидела это.

— О нет, это не было бы логично, — сказал Джаред. — Тебе же всегда хочется, чтобы у всего было объяснение.

— Именно, — огрызнулась Кэми. — Хочется. И что в этом плохого? И что плохого в том, чтобы хотеть немного личного пространства? Теперь все по-другому, когда я знаю, что ты настоящий. Мне трудно с этим примириться.

— Ну, уж прости, что я такой трудный, чтобы тебе с этим примириться, — прорычал Джаред.

Кэми спустилась к нему на три ступеньки вниз, а Джаред отступил, добравшись уже до первого этажа. Кэми вихрем помчалась вслед за ним, бушуя на столько, чтобы думать о таких вещах, которые бы никогда не произнесла вслух: "Мне жаль, что ты воспринимаешь это как должное, не задаваясь вопросами, потому что находишься в растерянности и отчаянии".

Джаред повернулся и зашагал по коридору, Кэми бросилась в погоню.

— Куда ты? — спросила она. Она подбежала к главному выходу, когда Джаред уже пинком заставил двери открыться и вышел на улицу. Она стояла на верхней ступеньке, в то время как он подошел к своему потрепанному мотоциклу и взвизгнув на прощанье байком поехал прочь. Кэми же в ответ крикнула: — Ой, ну конечно, быть прогульщиком — это же так конструктивно!

Она захлопнула за собой дверь и посмотрела на учеников, которые стояли в коридоре и пялились на неё с широко распахнутыми глазами.

— Вот именно, — громко сказала она. — Всем оставаться в школе. Или я рассержусь не по-детски.

Она вернулась в штаб, но теперь в нем было совсем неуютно. Но она все равно включила компьютер, мысленно продолжая кричать на Джареда.

— Эээ, — сказал Эш, выглянув из-за двери, — ты…в порядке?

— Не то слово! — ответила Кэми и напечатала, сильно барабаня по клавишам: "С появлением банка спермы, женщины осознали бесполезность мужчин, и к 2100 году те находятся на грани вымирания". — Все путем, лучше некуда! Почему ты спрашиваешь?

— Ээ, потому что я слышал, как вы с Джаредом ссорились. Кроме того, ты стучишь по клавишам, как обезумевшая куница, привязанная к клавиатуре.

Кэми перестала печатать.

— Может, ты и прав.

— Я просто хотел заглянуть и удостовериться, что ты в порядке, — сказал Эш. — Я подумал, может, тебе нужно взбодриться.

Кэми расслабленно откинулась на спинку стула. Эш продолжал стоять на пороге, не прислоняясь к косяку, чтобы послушать незримый голос. Просто стоял, голубые глаза смотрят заинтересовано, а голос спокоен.

— И как же ты собираешься меня взбодрить?

— О, ну что ж, — сказал Эш и улыбнулся своей очаровательной улыбкой. — Как насчет того, чтобы вечером заценить какой-нибудь фильм?

"Он такой приятный", — не могла не подумать Кэми. Она ни с кем не встречается. Значит, она никого не придает. Кэми прикусила губу, а затем улыбнулась в ответ, чувствуя, как уголки её губ напряглись, создавая улыбку. — С удовольствием.

* * *

В глубине темных вод блестело золото. Нечем дышать и вода убийственно холодная, словно цепью утаскивает его все дальше вниз. Здесь нет ничего кроме тьмы и недоступного золотого свечения, которое исходит откуда-то из глубины. Если он не выберется на поверхность, то погибнет, и еще он был твердо уверен, что если не доберется до свечения, все равно погибнет. А потом он увидел что-то еще, подводное сияние, исходящие от металла: женское лицо на дне бассейна.

Джаред вынырнул на поверхность сна и, задыхаясь, проснулся. Он перекатился на живот и поморщился: он ездил по округе в течение добрых восьми часов, и несколько раз упал. Ничего особенного. И он сбавил обороты только потому, что знал, что Кэми бы обязательно пришла к нему.

Таким образом, он не врезался на своем байке в дерево, и Кэми могла спокойно пойти на свидание с Эшем. Так было лучше всего. И вместо того, чтобы разбивать свой байк, вечером Джаред ворвался домой, вырубился и во сне увидел покойницу.

Джаред осознал, что он его куртки воняет, будто он катался на мотоцикле восемь часов к ряду. Он скинул её и направился в душ. Его ванная в Ауримере выглядела нелепой и странной. Каждая из четырех ножек, выполненная в виде когтистой лапы сжимала крошечный кристаллик, а душевая лейка была выполнена в виде медного кулака. По крайней мере, краны исправно работали, а это было даже сверх того, к чему он привык. Это было лучше, чем то, что у него было в квартирах, в которых он жил со своими родителями в Сан-Франциско, и уж чертовски лучше, чем умывальники в фаст-фудах, в которых он пытался мыться все прошлое лето.

Горячая вода, обжигая его свежие царапины и синяки, побежала между лопаток. Джаред щелкнул шейными позвонками, вышел из душа и пошел, чтобы найти чистую футболку и джинсы. Он покинул помещение, убирая волосы назад от своего лица, поднялся по лестнице и прошел мимо гобеленов, через гостиные и длинный коридор, зовя дядю Роба. Дядя Роб был всегда к нему добр, хлопал по плечу и называл "сынок". Джаред не очень понимал, почему ему это нравилось, или почему именно сейчас он хотел его видеть, но продолжил его искать.

Джаред решительно направился в кабинет. Свет включен не был, но в камине горел огонь, отбрасывая оранжевые и черные полосы на окна, как будто за шторами притаился тигр. Из тени раздался голос: — Чем могу помочь?

Джаред окликнул: — Тетя Лиллиана? — и включил свет.

Его тетя сидела в желтом кресле с высокой спинкой. Волосы у неё были распущены, но убраны назад черным ободком, что делало её похожей на постаревшую, озлобленную Алису из Страны Чудес.

— Книжицу захотел почитать? — спросила тетя Лиллиана. — Не могла не заметить, что половина библиотеки переехала в твою комнату.

Джаред почувствовал смутное беспокойство, что она заметила. Он не привык, чтобы взрослые внимательно изучали его поведение. Он не собирался брать много книг, но все они оказались ему по душе, о добрых старых временах, когда мир имел смысл, а смерть, любовь и честь, не были просто словами.

— Я искал дядю Роба, — сказал он, отступая. — Он в саду?

— Не ходи на улицу, Джаред; у тебя же волосы мокрые, — сказала ему тетя Лиллиана. Она сказала это спокойно, но застала этим Джареда врасплох. Это было сказано так по-матерински, но его мама бы так никогда не сказала. На пороге он замешкался, и пока он так стоял в нерешительности, мрачная тетя Лиллиана слегка нахмурила свои подведенные брови и повторила вопрос: — Чем могу помочь?

Джаред принял решение: — Ну да, ну да, можете.

Лиллиана явно была не очень в восторге от "Ну да", но кивнула ему, призывая продолжить.

— Я вот о чем подумал, — сказал он, — мы ведь не очень хорошо друг друга знаем, не так ли? Я хочу сказать, ну, как люди, которые являются родственниками. И я подумал, это может показаться странным, но может вы расскажете что-нибудь об Эше, когда он был маленьким.

Тетя Лиллиан моргнула. Джаред подумал, что это можно было приравнять к тому, что тетя отшатнулась и прижала руку к сердцу.

— Да, — сказала она, голос её был холоднее, чем когда-либо. — Да, расскажу.

Она поднялась и направилась к застекленному книжному шкафу на другом конце комнаты и достала обернутый в сукно фотоальбом с сепийными* розами на обложке. Она встала у шкафа, держа альбом в руках, и смотрела на Джареда.

Затем она направилась к одному из диванов с багряным балдахином. Она присела, спина идеально прямая, словно кто-то тренировал её в самой благородной военной академии в мире.

— Ты можешь подойти и присесть рядом, — любезно сказала она.

Джаред подошел и присел на диван, достаточно далеко, чтобы не вторгаться в личное пространство тети Лиллианы и довольно близко, чтобы видеть фотографии в альбоме. Возможно, ему пришлось ссутулится чуть больше обычного.

— Я довольна тем, что ты, Джаред, интересуешься семьей, — сказала тетя Лиллиана. — Для меня это много значит. — Она помолчала, а потом добавила: — Это единственное в мире, что имеет для меня значение.

Джаред почувствовал угрызения совести. Его не смущало, что он использовал тетю Лиллиану, имея скрытые мотивы, но все усложнялось, если ей и в самом деле было не все равно чем он занимается. Это также заставило его принять то, что он и так уже знал. Вспомнив, как там в Сан-Франциско, в последней из длинной череды сменных квартир, он проснулся, услышав спор между мамой и тетей Лиллианой. У мамы так и не пропал её акцент, но было странным осознавать, что он не может различить их голоса. Это было похоже на то, будто он лежал в темноте и слушал, как мама спорит сама с собой. За исключением того, что два голоса говорили об очень разных вещах.

Ему хотелось верить, что именно тете Лиллиане принадлежали слова: — Он будет бесполезен, — а мама, возразила: — Разумеется мы берем мальчика с собой. Мне не все равно, если ты не хочешь его там видеть: я хочу.

Но он знал, что на самом деле, это не так.

Что наводило на мысль, почему он понадобился тете Лиллиане и для чего?

Джаред отклонился на подушке, даже несмотря на то, что спина тети Лиллианы попрекала его своей прямотой.

— Итак, — сказал он. — Расскажите мне об Эше.

* * *

К тому моменту, когда Джаред ретранслировал о привычке Эша прятать свои мягкие игрушки в холодильник, Кэми начала в полный голос смеяться в кинотеатре.

Эш взглянул на неё.

— Извини, — пробормотала Кэми. — Просто…кино такое смешное.

Эш снова вернулся к просмотру кино, в котором маленький светленький мальчонка умирал от лейкемии.

— У меня очень извращенное чувство юмора, — прошептала Кэми.

Что она испытывала, так это непреодолимое желание стукнуть Джареда по голове. Она знала, как должно было развиваться это свидание. Она тайком бы поглядывала на Эша. И несколько раз бы их взгляды встречались и после долгого мгновения, они бы отводили глаза. Она бы призывно положила свою руку на подлокотник, а он бы с радостью взял её в свою. Но вместо этого она пыталась сохранить беспристрастное лицо, пока её развлекали историей о том, как Эшу было четыре года и он фаршировал свой нос креветками.

После окончания фильма Эш с Кэми вышли из кинотеатра и, петляя, пошли по берегу реки. Наступили сумерки, луна над рекой Разочарований обернулась в серебристую ленту, а волосы Эша превратились в серебряные нити.

— Итак, кино было… — сказал Эш. — Гмм…

— Очень даже, — сказала Кэми. — В Разочарованном доле всего один кинотеатр и у нас показывают один фильм в неделю, таким образом, они уверены, что у них в любом случае будут зрители. Нельзя сказать, что это является оправданием для такого количества просмотров мною "Касабланки".

— А с какой скоростью происходит смена репертуара? — спросил Эш. — Типа одна неделя трогательные истории любви и потерь и о человеческой природе, а на следующей…гммм…оборотни мутанты убийцы? Не то чтобы я говорю, что сам бы предпочел оборотней.

— Если бы представилась возможность попасть на оборотней, — сказала Кэми, — я бы тоже предпочла сходить на них. Ради разнообразия. — Она искоса поглядела на Эша. — О, мой космополитический путешественник, жалеешь, что родители так опрометчиво решили сюда переехать?

— Не, — ответил Эш. — Здесь все лучше. Этим воздухом дышится легче, а мама гораздо счастливее. Моя семья…другая.

— Должно быть, я этого не заметила, — сказала ему Кэми. — Вообще.

Она вспомнила, как Линберны высыпали на улицу, чтобы пропитаться бурей. Это было странным, а теперь казалось и немыслимым, когда Эш шел с ней рядом этим тихим вечером и держал её руку в своей. Она могла прикасаться к нему и это было так просто.

Эш пожал плечами и его рука крепче сжала её ладонь.

— Семьи, — сказал он. — С ними бывает нелегко. Но ради них мы должны стараться изо всех сил, ведь так?

Он качнул руку Кэми взад-вперед и они, проходя по своду деревянного моста, обменялись улыбками.

— Итак, — сказал Эш. — Из-за чего вы с Джаредом поссорились? Я слышал…

— Я не хочу говорить о Джареде! — сказала Кэми и решила дать еще один шанс Мате Харе, притаившейся в ней, и извлечь информацию из мужчины, попавшемуся в её сети. — Так…расскажи мне, какие трудности у тебя в семье. — Она задалась вопросом, возникали ли когда-либо у Маты Хари трудности с выведыванием информации.

— Ну, — с сомнением сказал Эш, — ты уже сказала, что не хочешь говорить о Джареде. — Он снова ей улыбнулся. — А я, по правде сказать, не хочу говорить о своей семье.

Он завел её руку ей за спину, чтобы немного повернуть ее к себе, как будто они исполняли едва уловимый танец. Он стоял, глядя на нее сверху вниз. Теперь близко. А на его ресницах трепетал лунный свет. Он склонился ниже, в то время как Кэми облокотилась на перила моста и подняла лицо к нему. Первое прикосновение его губ к её было нежным, легким и приятным.

"Забавный факт, — влез Джаред. — Эш до пяти лет мочился в кровать".

Кэми издала смешок прямо Эшу в губы. Он мгновенно отпрянул.

Кэми попыталась не умереть от стыда.

— Прости, — тут же сказала она. — Я задумалась о другом.

Голос Эша был резок: — И о чем же ты думала?

— Я думала… — барахталась Кэми, как рыба на суше стыда. — Что…фиолетовый смешной цвет? — Она не могла винить Эша за его недоверчивый взгляд. Она сама с трудом верила в то, что несла. — Слушай, мне жаль, — сказала Кэми. — Просто я странно себя чувствую. Наверное, мне лучше пойти домой.

Она пересекла мост через дорогу, идущую вдоль леса. Когда она оглянулась, Эш все еще стоял в лунном свете на мосту, выглядя, как разгневанный ангел. Джаред же кричал у неё в голове, чтобы она не вздумала сейчас в одиночку идти домой через лес.

"Я не собираюсь идти через лес, — огрызнулась Кэми. — Я же не идиотка. А то, что я одна, кого в том вина?"

* * *

Джаред скатился с кровати, стараясь не обращать внимание на злое безмолвие Кэми у себя в голове. По этой причине он не могу заснуть уже несколько часов. Он просто должен был двигаться, как будто движение могло прогнать куда подальше чувство, что он облажался еще больше, чем обычно.

Он натянул джинсы и спустился по задней лестнице к кухне. Лестничные площадки между этажами были выкрашены в красный, поэтому первый лестничный пролет был сродни спуску в ад. Он пошел мимо ада к следующему лестничному пролету, мимо стены с живописной черно-белой мозаикой, на которой была изображена женщина, пойманная в ловушку между Ауримером и озером, в тенях, ведущих в серых зал. У одной стены здесь стоял мраморный бюст, и его белый мужской профиль напоминал Джареду тетю Лиллиану.

Дверь была приоткрыта и Джаред понял, что кто-то не спал, потому что он увидел рассекающую мраморное лицо косую полосу света. Он повернул в направлении освещенной комнаты, и пока спускался по ступенькам, до него доносилось бормотание голосов. Семейная конференция происходила в библиотеке.

— … очевидно, это не остановить. Мы должны что-то сделать, — сказал женский голос. Это была Тетя Лиллиана, а не его мама, потому что она говорила о принятии мер.

Его мама заговорила следующей: — Ты не можешь доверять полукровке.

Джаред на мгновение замер и в этот самый миг дверь распахнул Эш и выскочил из комнаты. Он увидел на лестнице Джареда и его голубые глаза широко распахнулись.

Джаред бросился к Эшу и припер того к каменной стене.

— Полукровка? — сказал Джаред злым шепотом. — Они имели в виду Кэми?

При упоминании имени Кэми глаза Эша сузились.

— Нет, — сказал он и его голос вдруг стал таким же как у его матери, скрипучим и холодным. — Они имели в виду тебя.

Он оттолкнул Джареда и исчез обратно в комнате, где семья держала совет.

Джаред не стал дожидаться, чтобы посмотреть, что им скажет Эш. Он прошел через обеденный зал, а затем на выход, и выскочил за дверь, которая захлопнулась за ним. Он сел на верхней ступеньке входа в Ауример Хауз. В низине простирался мрачный и притихший Разочарованный дол.

Полукровка.

Джаред никогда не принадлежал ни к одному месту. И впервые он был этому рад. Он не был одним из них. И не хотел быть. Он знал, где и кому хотел принадлежать.

Они могут хранить свои тайны, как бы хотелось его матери. Он не хотел быть причастным к этому.

* * *

На следующий день Кэми добралась до школы без каких-либо происшествий, никаких тебе похищений пиратами или неожиданного развержения земли под ногами и поглощения её, к жалости Кэми. И на первой же перемене по дороге в свой штаб, она встретила того, кого меньше всего хотела видеть.

— Эш, — сказала она, задыхаясь от ужаса.

— Привет, — поздоровался Эш.

Кэми панически уставилась на него и выдавила: — Мне так жаль.

— Ага, — сказал Эш. — Ты уже это говорила. — Он шел в ногу с ней, поднимаясь по лестнице. — Слушай, — сказал он. — Не бери в голову. Правда. Мне кажется, это я должен извиниться.

— Нет, — возразила Кэми. — Нет, я почти уверена, что это должна быть я. Извиняться снова и снова, снова и снова.

— Я же знал, что ты была очень расстроена. Я должен был сводить тебя туда, где бы у тебя поднялось настроение, а не обижаться, чтобы ты почувствовала себя хуже.

— Ты чересчур хороший, и мне все еще жаль, что я испортила свидание и оно стало худшим в твоей жизни.

— О, нет, — сказал Эш. — Это было не самым худшим свиданием в моей жизни. Самое худшие свидание у меня было с девушкой, у которой любимым домашним питомцем считался огнетушитель.

Кэми, моргая, уставилась на него.

— Как понимаешь, — сказал Эш, — это немало озадачило меня.

— Я могу посоревноваться с любительницей огнетушителей, — заметила Кэми. — Я делала очень странные вещи.

По коридору поплыл смех Эша, а у Кэми вдруг почему-то стало очень легко на сердце. "Все может быть в порядке", — подумала она.

— Я в тебя верю, — сказал Эш. — Итак…что скажешь? Может, сделаем еще одну попытку?

"Тебе лучше не входить, — сказал Джаред. — Я сижу здесь". Он не швырял комментарий обиженно. Он просто сказал это, будто сдался.

Кэми стояла у двери с свой штаб и посмотрела через окошки из матового стекла. Джаред сидел за своим столом, ссутулив свои большие плечи.

— Нет, — сказала она Эшу и увидела, как он удивленно моргнул. — Ты мне правда нравишься, — продолжила она, потому что Эш заслужил это услышать. — Но прямо сейчас у меня много всякого происходит, и я просто не знаю…я просто не знаю, как быть.

Она едва расслышала, как Эш вежливо пробормотал: "понятно" и "конечно" и "ему где-то надо быть", бессмысленные слова, которые нужны были, чтобы как-то выбраться из этой ситуации. Она чувствовала, как её наводняет ужас.

Кэми открыла дверь и вошла в штаб. Полуоткрытые жалюзи нарезали небо на полоски света и тени, которые падали на стол и пол, на красные лампы и светлые волосы Джареда, создавая иллюзию клетки. Она подошла и встала у окна, позади стула Джареда. А затем она сдалась и облокотилась на спинку стула Джареда, почти касаясь его.

— Я рада, что ты настоящий, — сказала она. Она была рада, что он настоящий. Она не могла желать, чтобы он не существовал, или хотеть, чтобы он был где-то вдали от неё. Она хотела, чтобы он был с ней: она хотела, чтобы он был с ней здесь и сейчас.

"Да ну?" — спросил Джаред.

Кэми чувствовала его медленно расцветающие облегчение. Не было никакой возможности жить нормальной жизнью, даже если он и пытался бы не вмешиваться. Она не могла быть счастлива, когда он был несчастен. И она не могла с этим ничего поделать. Боль Джареда она ощущала как свою, и это имело значение в тысячу раз больше, чем обида Эша. Не было никакой возможности улыбаться Эшу и отвечать да, чтобы пойти на свидание с замечательным парнем, когда большая часть её сердца принадлежала тому, кто находился за дверью.

Кэми склонила свою голову над склоненной головой Джареда, ненавидя связь между ними. Она не знала было ли настоящим все, что она чувствовала.