Они заскочили к шкафчику Джареда, чтобы он забрал свою куртку.

— Кожаная куртка, — сказала Кэми, на что Джаред пожал плечами. — Ты не сильно стараешься изображать плохого парня?

— Нее, — ответил Джаред, — ты думаешь о черной коже, вот она для плохих парней. Все дело в цвете. Ты бы не считала меня плохим, если бы я носил розовую кожаную куртку.

— Во истину, — сказала Кэми. — Даже и не знаю, чтобы я о тебе подумала. Итак, что же значит коричневая кожа?

— Я весь из себя мужественный, — пояснил Джаред, — может даже местами брутальный.

— Это всего лишь часть дохлой коровы, не проси ее творить чудеса.

Джаред засмеялся: — Пойдем, я захватил запасной шлем для тебя, — сказал он, снова сунув руку в шкафчик.

Пока он говорил, она потянулась к нему в сознании и почувствовала удовольствие, которое он испытывает на своем мотоцикле. Она могла практически попробовать на вкус возбуждение, скорость и опасность.

— Аха-ха, — сказала Кэми. — Нет. Ты захватил его для кого-то другого, кто не знает, что ты падал с мотоцикла пятьдесят восемь раз!

— С технической точки зрения, я был виноват только пятьдесят один раз.

— С технической точки зрения, ты гоняешь, как бешеная курица, угнавшая трактор.

— Как адская летучая мышь, — сказал Джаред. — Хорошо звучит, опасно и круто. Задумайся.

— И не подумаю. Мне нравятся мои мозги такие, какие есть, а не небрежно разбросанные и размазанные по дороге. И, кстати говоря, о клише плохого парня, мотоцикл, серьезно?

— И снова повторю: брутальный, — сказал ей Джаред, — Мужественный.

— Я частенько вижу Холли на мотоцикле, — сказала печально Кэми, — Когда она останавливается на светофоре, иногда начинает мужественно так красить губы блеском. Я не сяду на мотоцикл.

Джаред пожал плечами: — Ладно. Я провожу тебя домой. — Он закрыл дверку шкафчика, развернулся и пошел вниз по коридору.

Кэми почувствовала себя обязанной подчеркнуть: — Ты не можешь вечно таскаться за мной.

Джаред нахмурился: — Ты не…ты против?

— Я имею в виду, что ты не можешь, — объяснила Кэми, — Ты же знаешь, что было, когда Анджела переехала в наш городок? И ты же знаешь, как девочки в таком возрасте словно срастаются, как сиамские близнецы, и хотят делать абсолютно все то же самое, что делает их самая-лучшая-в-мире-подруга? Ты помнишь, сколько этот период длился у нас с Анджелой?

Джаред помедлил: — Нууу…

— Два с половиной часа, — сказала ему Кэми. — Затем Анджела рухнула и начала плакать. Это был единственный раз, когда я видела ее плачущей.

— Намекаешь, я не в состоянии поспевать за тобой?

Кэми распахнула двери школы и, взглянув на него, увидела, что он улыбается: — Я намекаю только на то, что сказала.

— Думаю, я справлюсь, — сказал ей Джаред.

— Можешь попробовать, — спокойно сказала Кэми. — Я собираюсь идти напрямик через лес.

Она спустилась со школьных ступенек. Пока Джаред поспевал за ней, но они еще были только в начале пути.

— Короткий путь через лес, который таинственным образом приведет нас к месту преступления?

— В лесу нет указателей, — сказала Кэми. — Так легко заблудиться. Кто знает, на что можешь наткнуться.

— Кэми, — окликнул Джаред. — Я могу читать твои мысли.

— Ну, в суде это не прокатит, — проинформировала его Кэми. — Тебя психом сочтут.

Кэми не планировала следственную вылазку в лес прежде, чем наденет темные джинсы и ботинки. Но даже с таким недостатком, как красная юбка с широким поясом и босоножки, она держалась впереди мажора. Когда Кэми перепрыгнула через изгородь, он посмотрел на нее, как будто никогда прежде не видел.

— Никогда такого прежде не видел, — сказал Джаред, подойдя ближе к изгороди и с подозрением разглядывая овец по другую сторону.

Ягненок подтолкнул своим розовым носом Кэми, и она погладила его белую пушистую голову. Она всегда хотела прекратить есть баранину, потому что они были настолько очаровательны. Но всегда поддавалась, когда баранину подавали на стол, настолько она была восхитительной.

Один из ягнят уставился на Джареда: — Бее.

— Бу, — сказал Джаред.

— О, Боже, Джаред. Не разговаривай с ягненком так грубо.

— Он как-то странно на меня смотрел, — заявил Джаред, перемахнув через очередной заборчик. — Я думал, в деревне больше открытых полей и мало заборов и колючей проволоки.

— Так ты думал, что всех животных, забредающих на чужие земли, переезжают безответственные водители, такие, как ты? — спросила Кэми. — Нам нравятся заборы и у нас есть холмистые поля. — Она махнула рукой в сторону зеленых просторов. Ландшафт сменялся с деревьев на поля до тех пор, пока, в конце концов, не сливался с небом в голубую дымку где-то вдалеке. Кэми удивилась, осознав, что защищает эти места.

— Кэми, — сказал Джаред. — Мне нравится.

— Тебе не должно нравиться.

— Но мне все равно нравится, — ответил Джаред.

Они перешли по деревянному мосту над Рекой Разочарований, на берегу которой были посажены ярко-красные кусты волчьей ягоды.

— Река Разочарований? — спросил Джаред, увидев знак около моста.

— Это река с привидениями, — немного гордо сказала Кэми.

— Река с привидениями?

— Во время войны Алой и Белой розы — большой битвы за то, кто должен стать королем Англии, Ричард из династии Йорков или Генрих из династии Ланкастеров, — продолжила Кэми, — Разочарованный Дол стоял за Ричарда. Генрих выиграл с помощью мерзкого предательства. В любом случае, Генрих был жестоким тираном и решил, что все, кто боролся за Ричарда, который был королем Англии в то время, — предатели, и начал захват земель, вымогая у людей деньги.

— Классическая тирания, — заметил Джаред. — Не очень изобретательно.

— Так что народ Разочарованного Дола спрятал свои ценности, когда люди короля проходили мимо. Знаешь башню около дома Ауример? Раньше она была колокольней, а колокол был резным и сделанным из золота. Ну, возможно, из сусального золота, но все говорили из золота. Элинора Линбёрн приказала утопить колокол в реке. Короли сменяли друг друга, но они не упоминали о колоколе до тех пор, пока Елизавета I не вступила на трон, но к тому времени никто не смог его найти. Легенда гласит, когда Разочарованный Дол находится в опасности, колокол, предупреждая, звонит в реке, — Кэми сияла от удовольствия.

Джаред посмотрел вниз с моста. Давно не было дождя, да и лето было длинным, поэтому река напоминала скорее серебряный ручеёк.

— Значит в реке водится призрак…колокола?

— Ты не достоин знания фамильной легенды, — сообщила ему Кэми.

Они вошли в лес, пройдя под зеленой аркой из сучьев, выглядящей, словно церковный портал. В лесу, помимо этого, стояла церковная тишина. Этот лес был настоящим, здесь даже свет был другим, тени и солнечный свет словно сплетались в паутине листьев. Кэми всю свою жизнь любила леса, но, несмотря на всю любовь, не могла забыть ужаса, увиденного ей под этими деревьями. Она не позволила себе замедлиться. Она осознала, что важно не давать людям времени для вопроса "Подожди, думаешь, это хорошая идея?".

Мгновением позже Кэми озарило, что она не сдерживала свои мысли, и из-за нового размытия границ между ними Джаред мог увидеть каждый страх и сомнение, а она притворялась, что их нет. Она негодующе взглянула на Джареда, стоящего на корявых корнях дуба.

Он встретил ее взгляд со спокойным выражением лица. Дубовые листья над его головой уже стали позолоченными, осень пришла в лес, словно король в легенду, придавая деревьям яркости. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листья, блестели золотом на золоте листьев, разжигая холодные огоньки в его серых глазах.

— Я не собираюсь спрашивать хорошая ли это идея. Я сказал, что могу поспевать за тобой, — сказал Джаред, — Я не буду добиваться этого, замедляя тебя.

Губы Кэми растянулись в улыбке, ее мысли закручивались вокруг его. Он не чувствовал неуверенности. На самом деле, он чувствовал себя счастливым, беспокойство, которое было в школе, прошло.

— Тогда поторопись, мажор.

Они прошли подлесок, который пытался сорвать обувь с Кэми, мимо полого пня, покрытого засохшей виноградной лозой, которая была похожа на слона, сделанного из веток, и достигли хижины. Она казалась обычной при свете дня, обшарпанные коричневые стены наклонились, дверь была слегка приоткрыта.

Кэми представлялось место преступления, огражденное лентой, обвивающей деревья, но, конечно же, полиция не собиралась делать этого ради убитой лисы. Они даже не забрали скатерть со стола. Она затрепетала на ветру, когда Кэми осторожно толкнула дверь. Минуту она смотрела на ржавые коричневые пятна на ней. Она чувствовала плечо Джареда, теплое и твердое, и впервые после случая с колодцем ей было приятно его физическое присутствие. Она прислонилась к нему, а он отошел, может быть, за мгновение прежде, чем понял, что она склоняется, может быть, мгновением позже.

Кэми шагнула вперед и прошла по периметру хижины. Домик был крошечным, и Кэми одержимо изучила фотографии из ее камеры телефона. Казалось, здесь не было ничего нового. Итак, кто бы это ни был, он не возвращался, подумала она. Приятно знать.

Она встала у двери с Джаредом, пытаясь найти какие-нибудь сломанные ветки или измельченный подлесок, указывающий каким образом тот, кто убил лису сбежал. Но здесь была полиция, да и они с Джаредом не были осторожны по пути. Признаки людей были везде. Когда Кэми увидела мерцание, она автоматически и без особого интереса наклонилась за блестящим белым пластиком. Это был пластик: она предположила, что это мусор. Потом она посмотрела на то, что лежало в ладони.

— Это ключ от номера, — сказал медленно Джаред, — Кажется, это зовется — Верный Постоялец.

— Это причудливый пансион в нескольких километрах от города, — так же медленно сказала Кэми.

Облегчение пришло на смену шоку. Значит, ответственным за это может быть приезжий. Не тот, кого она знала: человек не из ее города.

— Наша первая улика, — заметил Джаред. — Дай пять.

Они оба замешкались, в последний момент, посмотрев друг на друга, и осознанно избежали соприкосновения руками. Жест немного походил на помахивание друг другу на расстоянии, которое существовало только в их мыслях.

Кэми закусила губу, потом сунула карточку в карман и направилась к дому, Джаред последовал за ней на расстоянии.