Джек впивался в губы Эшли, исследуя языком нежные глубины ее рта, жадно и нетерпеливо, словно измученный жаждой путник, добравшийся до источника в центре пустыни. Целуя ее, он едва слышно постанывал, и в этом звуке было столько неконтролируемого удовольствия, что девушка не сдержала ответный стон. Она слепо зашарила руками по его плечам, испугавшись, что иначе не удержится на ногах. Чем более жаркими и лихорадочными становились поцелуи, тем сильнее ноготки царапали плотную ткань пальто.

Кровь пела в венах Эшли, сердце танцевало в груди, когда она прижималась к телу Джека, которым так долго восхищалась издали. Пальцы мужчины зарывались в ее волосы, расстегивая заколки. Несколько выбившихся из прически прядей щекотали ее лицо и шею. Желание растекалось внутри горячим медом, заставляя чувствовать одновременно и напряжение, и свободу, и нежность, и страх. С одной стороны, Эшли пугало нарастающее возбуждение Джека, которое уже не могли скрыть от нее слои одежды, с другой – ей казалось, что она ждала этого момента всю свою жизнь.

– Эшли, – выдохнул он в ее приоткрытые губы.

– Джек, – шепнула она в ответ и повторила, словно убеждая себя, что все это ей не снится: – Джек.

Расстегнув пуговицы пальто, Джек положил ладонь на ее грудь. Даже через плотный свитер неожиданное интимное прикосновение отозвалось в теле Эшли сладкой судорогой удовольствия. Его ищущие пальцы проникли под дешевую шерстяную ткань и захватили в плен жесткий бугорок соска, так больно упиравшийся в кружево бюстгальтера, словно Эшли за несколько секунд переросла нижнее белье на несколько размеров. Она поймала себя на желании немедленно убрать все преграды между своей плотью и руками Джека.

– Тебе нравится? – прошептал он.

Эшли никогда не испытывала ничего подобного – ни один мужчина еще не касался ее так, как сейчас Джек. Она позволила пьянящему вожделению омыть ее изнутри и нетерпеливо заерзала в его объятиях, всем существом стремясь к еще большей близости.

– Пожалуйста… – словно со стороны услышала Эшли собственный шепот, – пожалуйста, продолжай…

– С удовольствием, – промурлыкал Джек.

Эшли показалось, что он лукавит, потому что все удовольствие мира без остатка принадлежало ей. Тело ее горело, и только Джек мог потушить этот огонь. Инстинктивно она двинула бедрами навстречу его бедрам – и пришла в себя, как будто реальность больно щелкнула ее по лбу.

Что же такое она делает? Пытается отдаться своему начальнику прямо на верхушке холма с видом на бесконечные ледяные болота?

Задохнувшись, Эшли выкрутилась из объятий Джека, посмотрела ему в лицо и едва не вскрикнула. Она еще никогда не видела его таким – грозным и темным, больше похожим на дьявола во плоти. Сексуальный голод превратил гордого аристократа, которого она знала, в опасного незнакомца.

– Что это вы себе позволяете?!! – Девушка торопливо одернула свитер на ноющей груди.

Джек с усилием вздохнул. Когда он смог заговорить, невыносимое разочарование наполнило его голос горечью.

– Не перебарщивайте, Эшли. Этот поцелуй назревал давно, и я знаю, что он понравился вам не меньше, чем мне. Поверьте, мужчине крайне неприятно быть отвергнутым в момент, когда все зашло так далеко. Вряд ли стоит усложнять ситуацию лицемерием.

Эшли открыла было рот, чтобы вернуть Джеку его несправедливые обвинения с процентами, но со стыдом осознала – ей нечего ответить. Что-то действительно назревало между ними, и Эшли бросала на него не меньше красноречивых взглядов и полувзглядов, чем он на нее. Она не могла скрыть возбуждение, которое охватывало ее в присутствии Джека. И да, она хотела сближения, но не предполагала, что это может быть взаимно.

Эшли смутилась и растерялась, бегство было единственным выходом, который пришел ей в голову. Она повернулась и бросилась вниз по дороге, скользя на прихваченной корочкой льда грязи.

– Эшли! – гневно зарычал Джек ей вслед, но она не обратила внимания на его возглас и не остановилась.

В прихожей особняка она сбросила запачканные ботинки и метнулась в свою комнату. Большое зеркало отразило растрепанную особу с дикими глазами, в задравшемся с одного бока свитере под расстегнутым пальто, в которой Эшли отказалась признать себя. Могло ли случиться так, что поцелуй изменил до неузнаваемости не только Джека, но и ее саму?

Девушка закрыла глаза, но это не помогло избавиться от воспоминаний о миге острого наслаждения, когда пальцы Джека касались ее груди. И о радости, которую доставила ей проявленная им страсть.

Она попыталась привести мысли в порядок, рассмотреть ситуацию с точки зрения перспектив. Эшли не считала себя пуританкой и признавала, что секс – неотъемлемая часть жизни. Однако она не стремилась поскорее приобрести сексуальный опыт, еще в подростковом возрасте решив подождать настоящей любви – или веского доказательства, что ее не существует. Эшли знала слишком много случаев, когда девушки теряли невинность по совершенно не заслуживающим этого поводам. Может, чужие ошибки и не уберегли бы ее от собственных, но, говоря по правде, ни один мужчина до Джека не сумел разжечь в ней хотя бы искру интереса. Зато влечение к Джеку оказалось сродни пожару, угрожавшему спалить ее дотла.

Проблема заключалась в том, что испытывать к нему такие чувства было… неправильно. И не только из-за того, что Джек платил Эшли зарплату. В ее представлении богатые аристократы не имели привычки вступать в серьезные отношения с юными воспитанницами сиротских приютов. Чтобы такое чудо произошло, сиротка должна была обладать лицом греческой богини и ногами от подмышек. Девушки, привлекательные одной лишь юностью, годились сильным мира сего только для постели, да и то ненадолго, пока не пропадет очарование новизны. Эшли, уверенно причислявшая себя ко второй категории, считала, что оно того не стоит.

«Но тебе же понравилось, не так ли? – спросил внутренний голос. – Очень понравилось. Для такой высокоморальной молодой особы ты капитулировала на удивление быстро. Возможно, ты похожа на свою мать больше, чем тебе хотелось бы думать».

Закалывая волосы, Эшли сказала раскрасневшемуся от стыда отражению:

– Нет! У меня нет ничего общего с моей матерью!

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть от ужаса, потому что стучать мог только один человек.

– Эшли!

Ледяные нотки в голосе Джека приморозили ее к месту.

– Эшли, ответь мне, я знаю, что ты там. Открой эту чертову дверь!

Оглушенная собственным сердцебиением, она нерешительно посмотрела на разделявший их дубовый барьер, гадая, возможно ли его выломать.

– А если я не открою?

– Тогда я очень сильно разозлюсь.

«Судя по голосу, сильнее уже некуда», – подумала Эшли. Но какой у нее выбор? Построить баррикаду и провести за ней остаток жизни, словно какая-нибудь сказочная принцесса в башне? Рано или поздно все равно придется выйти и объясниться с Джеком…

Эшли осторожно приоткрыла дверь. Настроение Джека, отраженное в черных глазах, показалось ей противоречивым. Само собой, во взгляде читались и злость, и досада, и громы, и молнии, но Эшли была бы полной дурой, если бы не заметила, как сильно все это приправлено вожделением.

– К чему столько драмы? Какого дьявола ты пустилась наутек?

– Разве непонятно?

– Нет. Если только тебя не обуяло внезапное и непреодолимое отвращение ко мне.

Эшли опустила глаза. Видеть обиду на лице Джека было невыносимо, к тому же не хотелось случайно дать ему понять, что неудовлетворенное желание мучает не его одного.

– Вы знаете, что это не так.

– Конечно знаю.

Непростой оборот, который приняло их романтическое приключение, разогрел его кровь, заставив на время позабыть чувство вины. Джеку требовалось все самообладание, чтобы удержаться от соблазна стиснуть Эшли в объятиях и поцелуями стереть с ее личика выражение шокированной добродетели.

– Так почему ты убежала? – снова спросил он. – Испугалась, что я посягну на твою честь прямо на вершине холма вне зависимости от того, хочешь ты или нет?

– Нам нельзя так поступать. И мы оба это знаем.

Джек покачал головой. Как она смеет указывать, что ему можно, а что нельзя? Самое обидное заключалось в том, что Эшли попала в точку. Он позволил себе то, что не мог и не должен был позволять по причинам, о которых она не знала. Возможно, стоило прислушаться к ее словам, отступиться, пока не поздно. Так было бы гораздо разумнее, чем совершить необдуманный поступок и оказаться в неприятных последствиях по самые уши. Интуиция подсказывала Джеку, что это – единственно верное решение, но зов плоти заглушал подсказки.

– И почему же?

– Потому, что я работаю на вас. И потому, что мы живем в разных мирах. Точнее, я не принадлежу к тому миру, в котором живете вы. – Эшли потупилась и заговорила тише: – Джек, вы же умный взрослый человек, неужели вам нужно объяснять простые вещи?

– Ты придаешь такое значение социальному статусу, словно мы до сих пор в девятнадцатом веке. Я разочарован, Эшли.

– Напрасно. Социальный статус все еще имеет значение.

– Да неужели? – язвительно спросил Джек. – Даже если так, я же не предлагаю тебе прожить вместе жизнь. Что мешает нам просто насладиться исполнением нашего общего желания?

Эшли была рада, что он это сказал, хотя слова причинили боль. Подозрения подтвердились. Джек воспринимал ее как вещь, сродни бутылке вина или новой рубашке. Он собирался использовать ее, получить удовольствие, а потом выбросить и забыть. Эшли представила, как, опустошенной и униженной, покидает поместье, едва закончив работу над книгой. Может, к тому моменту Джек проникнется таким отвращением к ней, к себе и к их дешевой интрижке, что не даст ей хороших рекомендаций.

– Умные люди советуют не смешивать общественное с личным. – Высокомерие Джека придало Эшли сил для решительного отпора. – И они правы. То, что произошло сегодня, не должно повториться, Джек. Не должно. Вам понятно?

Мужчина помолчал, оценивая степень решимости, написанной на бледном девичьем личике. Он видел некую иронию в том, что малютка Эшли, недавно пылавшая в его объятиях, теперь так строго требовала убрать от нее руки. Неужели она рассчитывала, что он станет ее добиваться? Если так, ее ждало разочарование.

– Очень хорошо, Эшли. – Около рта Джека залегла жесткая складка. – Если ты этого хочешь, ты это получишь.

Слова прозвучали как приговор. Огласив его, Джек повернулся на каблуках и удалился. Эшли смотрела ему в спину полными слез глазами. Потом вернулась в комнату, упала на постель и закрыла лицо ладонями, горько сожалея о том, что ей пришлось так резко и безвозвратно прогнать от себя мужчину, о котором она мечтала.

«Ты поступила правильно, – убеждал ее внутренний голос. – Да и выбор у тебя был небогатый. Если ты хочешь и дальше работать на Джека Марчанта, вам обоим лучше стереть из памяти сегодняшний день».

Эшли готовилась к вечернему сеансу работы над книгой, как рыцарь – к войне, но, когда она набралась мужества спуститься вниз, в кабинете Джека не оказалось. Его вообще не было в доме. О том, что хозяин куда-то отлучился, свидетельствовал и потерянный вид Кейси, который слонялся по первому этажу, беспокойно нюхая воздух. Но Кристин, чуть позже явившаяся с покупками, не обратила на отсутствие Джека никакого внимания и даже, против обыкновения, не спросила, где он.

Когда Эшли якобы случайно упомянула Джека в разговоре, обнаружилось, что домоправительница прекрасно осведомлена о его местопребывании.

– Он позвонил мне перед отъездом в Лондон, – сказала Кристин, пристраивая в холодильник пакет апельсинового сока.

– В Лондон?!!

– Разве мистер Марчант вам не сказал? Честно говоря, не знаю, почему его опять туда потянуло. Он не был в столице уже целую вечность. С тех пор, как вы поселились здесь, если быть точной.

Эшли стоило больших усилий не выдать, как неприятно поразила ее эта новость. И дело было даже не в том, что Джек не соизволил предупредить ее. Она наконец осознала, что у его жизни есть другая сторона, о которой ей ровным счетом ничего не известно.

«А ты что ожидала? – спросила она себя. – Что он так и прозябает в болоте, отрезанный от мира, надеясь, что кто-то вроде тебя скрасит его унылое существование? Джек богат, он имеет положение и связи среди элиты, у него вполне гламурная, интригующая профессия – или, вернее сказать, хобби, потому что он унаследовал достаточно денег, чтобы вообще никогда ничем себя не утруждать. Разумеется, у него есть другая жизнь».

Эшли постаралась сосредоточиться на романе, достигшем одной из ключевых сцен: участия героя в тайной операции – подготовке засады на территории противника. Но перипетии сюжета, еще вчера казавшиеся ей захватывающими, больше не увлекали ее.

Она скучала по тяжелой, темной энергетике Джека, которую ощущала, даже сидя в другом углу комнаты. По утренним разговорам за чашкой кофе. По его взглядам, пронзительным, как лучи лазера. Она скучала по его отношению, заставлявшему ее чувствовать себя особенной и интересной. Без него Эшли казалась сама себе самозванкой, словно не имела никакой уважительной причины продолжать жить в роскошном особняке с прислугой. Дом, лишившийся с отъездом Джека сердца и души, давил на нее ледяной пустотой.

У Эшли появилось достаточно свободного времени, чтобы подумать над тем, что сказал ей Джек. Возможно, она действительно могла претендовать на звание величайшей лицемерки всех времен и народов. Она хотела заняться с Джеком любовью, но в решающий момент не призналась в этом ни ему, ни самой себе. Она отвечала на поцелуи со страстью взрослой женщины, а потом, раздразнив его, убежала, как трусливая девчонка. Что ее спугнуло – неожиданная сила собственного чувства или стремление оградить себя от боли, которую Джек мог ей причинить? Ведь даже сейчас Эшли тосковала по нему – чужому, в сущности, человеку – так, как никогда в жизни ни по кому не тосковала.

Утром она с удивлением обнаружила, что нижний этаж кишит уборщиками, а на кухне хлопочет Кристин, которая никогда раньше не приходила в этот день недели.

– Добрый день, – поздоровалась девушка. – Я сегодня вас не ждала.

– Я сама себя не ждала. – Домоправительница высунула нос из кулинарной книги. – Но мистер Марчант сказал, что вернется к выходным.

Сердце Эшли затрепетало от радости, и она решила не обижаться на Джека за то, что вести о нем опять дошли до нее через третьи руки. Какое это имело значение, если он возвращался домой! Она снова увидит, как он входит в кабинет, почувствует на себе взгляд умных темных глаз. Как раньше, они будут проводить вместе целые дни.

А если Джек надумает еще раз поцеловать ее, что ж, это не конец света. Эшли ничего не потеряет, если поплывет по течению и уступит ему, как сделала бы на ее месте любая женщина. Возможно, маленькой девочке пришло время вырасти и познать секреты настоящей женственности. Эшли поймала себя на том, что улыбается, как слабоумная, не в силах выразить свою радость, оставаясь в рамках приличий.

– Это… чудесно, – наконец-то подобрала она слово.

– Неужели? – неодобрительно фыркнула Кристин, потянувшись за картонкой с яйцами. – Он мог бы заранее предупредить, что пригласил гостей. У меня почти не остается времени на готовку!

– Г-гостей? Каких гостей?

– Друзей из высшего света, я полагаю. – Домоправительница пожала плечами. – Готовить для них – просто кошмар. Одни не едят молочные продукты, другим вредна пшеничная мука. Никогда не слышала таких глупостей. Эта Николь наверняка будет среди них, ей здесь будто медом намазано.

Теперь сердце Эшли сбилось с ритма. Джек везет в поместье гостей?! «Почему нет? – осадила она себя. – Или ты ждала, что он сначала спросит твоего разрешения?»

– Ему бы стоило разобраться с обязательствами и заботами дома, прежде чем срываться в Лондон ко всем этим другим женщинам, – продолжала ворчать Кристин.

Эшли рассеянно удивилась, что Кристин подразумевала под «обязательствами и заботами». Но мозг уже переключился на нечто более важное – «других женщин». Каких женщин? И кто такая Николь?

Горло обожгло желчью. Эшли подумала, что она проявила себя полной дурой, нафантазировав бог знает что на тему их с Джеком страстного поцелуя на холме. Для него это ничего не значило – всего лишь маленькое эротическое развлечение, которое к тому же не оправдало ожиданий. После того случая он ни разу не говорил с Эшли, даже не удосужился уведомить ее о том, что скоро приедет. И приедет не один.