Джек больше не упоминал подписку о неразглашении, а Эшли так и не решилась признаться, что нашла спрятанный в ящике бюро шарф. Это было не ее ума дело, а показаться Джеку слишком любопытной и назойливой не хотелось. К тому же он всем своим видом и поведением давал понять, что не любит лишних вопросов – за исключением случаев, когда задает их сам.

Гораздо больше Эшли беспокоило, что ее отношение к Джеку становится слишком сложным и запутанным. Она пыталась вспомнить, о чем думала и мечтала, прежде чем начала работать в Блэквуд-Мэнор, и не могла. Теперь все ее мысли были заняты Джеком, хотя девушка сама толком не понимала, чем он это заслужил.

Будь воля Эшли, она бы ни на минуту не сводила с него глаз. Она полюбила разглядывать его жесткий профиль, когда Джек что-то писал или читал, отрешенный, полностью сосредоточенный на тексте. Иногда он ловил свою секретаршу за этим занятием – Эшли краснела и отводила взгляд, опасаясь выдать неподобающие чувства. А стоило Джеку подойти, встать рядом, как ее горло перехватывало сухим спазмом, и она начинала задыхаться.

Эшли старалась убедить себя, что Джек – всего лишь ее временный работодатель и какие-либо другие отношения между ними невозможны. В его глазах она стояла на одной ступеньке с домоправительницей Кристин и уборщиками, которые каждую неделю наводили в особняке порядок. Он бы, наверное, пришел в ужас, если бы узнал, что по ночам Эшли часто лежит без сна, прислушивается к его беспокойным шагам и гадает, каково было бы заняться с ним любовью.

Однажды утром Джек остановился возле ее стола. Эшли заглянула снизу вверх в блестящую черноту глаз, и ее сердце забилось чаще. «Не смей на него так реагировать, – приказала она себе. – Он не должен догадаться, что ты думаешь о нем как о мужчине, а не как о начальнике».

– Доброе утро, Джек.

– Доброе утро, Эшли.

Она вопросительно приподняла голову. Если бы он только отступил хотя бы на шаг, чтобы приятный терпкий запах мужского тела не лишал ее самообладания!

– Вы что-то хотели?

Джек почти рассердился на нее за этот невинный вопрос. Конечно, он хотел. И прилагал большие усилия, чтобы скрыть от Эшли свои желания. Узнай она, какие сюжеты с ее участием пылающими кометами проносятся сквозь его воображение, наверняка получила бы психологическую травму. В фантазиях Джека все начиналось с внезапного, необъяснимого поцелуя, а заканчивалось тем, что он овладевает Эшли. И, погружаясь все глубже в ее податливое маленькое тело, смотрел, как вместо хорошо знакомой ему спокойной вежливой улыбки на ее лице появляется выражение неконтролируемого наслаждения. Эротические грезы отвлекали и злили Джека, который не должен был бы думать о своей секретарше в таком ключе ни при каких обстоятельствах. Тем более при тех, что определяли его жизнь в данный момент. А своеобразие характера Эшли только усугубляло проблему. Она была наименее кокетливой из известных ему женщин, искусство соблазнения было для нее закрытой книгой на иностранном языке. Если бы Эшли хлопала на него густо накрашенными ресницами или щеголяла перед ним в обтягивающих нарядах, то и дело вываливая грудь из рискованного декольте, Джек чувствовал бы себя как рыба в воде. Он знал, как поступать с такими женщинами и их неутолимым сексуальным аппетитом. Но применительно к милой, порядочной девушке привычная модель поведения казалась пошлой и недостойной.

При этом Джек не был дураком или лицемером, считающим ложную скромность добродетелью. Он умел распознать вожделение, и уже не раз видел, как желание близости с ним туманило большие зеленые глаза Эшли. Многие женщины на ее месте превратили бы привычку нервно покусывать губы под его взглядом в эротический сигнал, но ей это и в голову не приходило. Она изо всех сил старалась утаить от Джека свои чувства, но лишь подливала масла в огонь. Целомудрие Эшли, ее попытки держать дистанцию неожиданно оказались куда эффективнее откровенных заигрываний. И Джек не совсем понимал, что ему делать с этим эффектом…

– Я хотел спросить, как ваши дела, – вкрадчиво произнес он.

– Дела? – Эшли перестала печатать. – Вы говорите о книге?

– Нет, потому что я сам вижу, что мы делаем успехи. – Джек нетерпеливо указал на стопки бумаги рядом с ней. – Меня интересует ваша жизнь здесь. Довольны ли вы условиями и… всякое такое.

Несмотря на сухость во рту, Эшли с трудом сдержала улыбку. Вопрос Джека прозвучал так, словно он интересовался у роты солдат качеством еды на полевой кухне. Иными словами, вносил обязательную нотку человеческого интереса в разговор с персоналом.

– Я всем довольна. Правда. Я не могла бы пожелать лучших условий.

– Вам не скучно?

– Я не позволяю себе скучать, Джек.

– Рад слышать. Я всегда считал, что подверженность скуке указывает на недостаток воображения. – Он взглянул в ее широко расставленные глаза цвета свежей весенней зелени. – Может быть, у вас есть какие-то жалобы?

Кое-что действительно беспокоило Эшли, но она не назвала бы это жалобами. Скорее – чередой мелких фрустраций, о которых она в любом случае не рискнула бы заикнуться. Все равно в мире пока не существует суда, куда можно было бы подать протест на чрезмерную сексуальную привлекательность работодателя.

Как и на всех прошлых работах, она быстро приспособилась к порядкам на новом месте. Привыкла к огромному дому и к прислуге, которая готовила ей еду, убирала комнату, меняла постельное белье и цветы в вазочке на окне. Эшли больше не смущал драматический ландшафт и факт, что она работает на владельца этих мест. Неразрешенной осталась лишь та проблема, что заключалась не в богатстве Джека, а в нем самом. Никогда раньше Эшли не испытывала влечения к работодателям, но Джек Марчант мог ввести в искушение святую. И дело было не только в превосходной физической форме, которую он приобрел в армии и сохранил после отставки. И не только в своеобразной привлекательности грубоватых черт лица, так легко менявшего выражение с каменного на оживленное. Эшли в нем подкупало все. Колючее чувство юмора. Развитый ум. Проявления доброты и сочувствия – как в то утро, когда она рассказала о своих финансовых неприятностях.

Эшли догадывалась, что в жизни Джека есть тщательно оберегаемая тайна, но загадочность лишь добавляла ему очарования. Порой сердце девушки разрывалось от желания спросить, что за беда жжет его изнутри, лишает покоя, заставляет бродить по особняку до самого рассвета? Очень часто, разбуженная скрипом половиц в ночной тишине, Эшли размышляла о возможных причинах бессонницы Джека. Но он не давал ей повода заговорить об этом с того дня, когда поинтересовался, верит ли она в призраков. И это была не та тема, которую она могла бы поднять невзначай в застольной беседе.

Дни текли по установленному распорядку. Джек считал, что работать можно и при искусственном освещении, а жить нужно при естественном, поэтому в полдень отпускал секретаршу на перерыв. Сам он использовал свободное время для верховой езды, а Эшли, закутавшись потеплее, отправлялась гулять по парку. Впервые в жизни она открывала для себя красоту дикой природы и удовольствие жить вдали от суеты большого города. Возможно, она перенесла чувства, которые испытывала к Джеку, на дорогие его сердцу места…

Работа возобновлялась в четыре часа дня, когда за окном начинали сгущаться ранние зимние сумерки, и продолжалась до ужина. Иногда Эшли ела вместе с Джеком, иногда Кристин накрывала для нее отдельный стол в Садовой комнате.

В один из дней Джек явился к обеду мрачным, с опозданием и впервые на памяти Эшли налил себе красного вина в светлое время суток.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Моя верховая прогулка отменяется. – Джек мрачно посмотрел на нее поверх бокала. – Нерон заболел.

Нероном звали огромного жеребца, принявшего такое непосредственное участие в их знакомстве.

– Ох. Надеюсь, ничего серьезного?

– Ветеринар приезжал сделать ему укол. Велел несколько дней держать его в тепле и покое.

– И слава богу. – Эшли понадеялась, что успокаивающие интонации хоть немного сгладят его очевидное недовольство. – Всего несколько дней – и вы снова в седле.

– Да. – Джек стукнул донышком бокала об стол.

На его взгляд, все было далеко не слава богу. Он предвкушал прогулку и уже тосковал по ощущению свободы и силы, которое переполняло его, когда он мчался на коне по пустынной долине. Кроме того, с недавних пор ежедневные физические нагрузки стали необходимы Джеку, чтобы подавлять вожделение. С каждым днем он желал Эшли все сильнее – это было совершенно естественно, но абсолютно недопустимо.

Джек поднялся. После часа в обществе Эшли тело звенело от напряжения, а сердце билось в груди тяжелыми гулкими толчками. Он снова и снова задавал себе вопрос: как безыскусная простушка сумела до такой степени разогреть его кровь и завладеть мыслями? Может, она не так проста, как ему кажется? Может, мастерски имитируя невинность, она сознательно будит в нем желания, которые сводят его с ума?

Перехватив направленный на нее взгляд Джека, Эшли испугалась, что чем-то его разозлила.

– Раз так, мы могли бы продолжить работу. – Она поспешила сменить тему. – Вчера и сегодня утром вы внесли больше правок, чем обычно. Я хотела бы убедиться, что поняла их правильно.

– Нет, – сказал Джек. – Я сыт чертовой книгой по горло. Мы хорошо поработали утром и заслужили порцию свежего воздуха. Пойдемте погуляем.

– Погуляем?

– Не нужно так пугаться, Эшли. – Джек усмехнулся. – Разве вы не гуляете каждый день после обеда?

Девушка посмотрела на него с сомнением. По какой-то непонятной причине ей вдруг захотелось найти причину для отказа, какое-то непреодолимое обстоятельство, которое помешало бы прогулке с Джеком.

– Да, но… Я хожу медленно.

– Я не принуждаю вас гулять наперегонки. Идите за пальто, Эшли, – сказал Джек тоном, исключающим дальнейшие споры.

В прихожей, завязывая шнурки ботинок, девушка пыталась понять, с какой стати Джеку вздумалось тащить ее с собой, особенно сейчас, когда он в таком отвратительном расположении духа. Натягивая берет, она заметила, что пальцы у нее дрожат.

Джек ждал ее под столетним дубом, раскинувшим могучие корявые ветви над краем газона. Как ни странно, мужчина не терялся в тени исполинского дерева, напротив, они выглядели как два равноправных шедевра природы, выставленных бок о бок для лучшего восприятия.

– Куда вы хотите пойти? – спросил Джек, когда девушка приблизилась.

– Мне все равно. – Скрывая нервозность, Эшли сжала кулачки в карманах пальто. – У вас есть любимый маршрут?

– Разумеется. Но я хочу узнать ваш.

– Давайте поднимемся на холм за домом. Оттуда самый красивый вид на долину.

Эшли немного задохнулась во время подъема. Она с трудом поспевала за своим спутником. Ей казалось странным идти рядом с ним среди деревьев, словно они были… парой. Слишком легко в голову закрадывалась мысль, что ей приятно гулять с Джеком Марчантом в молчании, исподволь любуясь тем, как естественно он вписывается в аскетичный, холодный пейзаж. Ей приходилось напоминать себе, что их прогулка – всего лишь следствие болезни лошади и сиюминутного каприза ее босса. У нее не было повода питать надежду, что за его приглашением кроется что-то большее.

На вершине холма они остановились. Искоса взглянув на Джека, Эшли еще раз поразилась тому, что даже бесформенное теплое пальто не способно скрыть его атлетическое телосложение, замаскировать дремлющую в нем силу. По сравнению с ним она выглядела Дюймовочкой, и это было неожиданно приятно. Но она тут же снова одернула себя:

незаконнорожденной нищей сироте вряд ли стоит всерьез задумываться о какой бы то ни было совместимости с состоятельным мужчиной из хорошей семьи.

С усилием оторвавшись от созерцания Джека, Эшли постаралась сосредоточиться на открывавшемся с вершины холма виде. Отсюда хорошо просматривался Блэквуд-Мэнор и бугристая, болотистая долина, по-своему невероятно красивая, но суровая и мрачная. Эшли задумалась, какую роль сыграл этот бескомпромиссный ландшафт в формировании личности Джека. Личности, о которой она знала так мало, несмотря на их вынужденную близость.

– Вы всегда жили здесь? – спросила она.

– За исключением тех лет, когда учился в школе и в университете, а потом служил в армии, – отозвался Джек после паузы.

– Наверное, в армии вам пришлось очень тяжело. – Смутившись, Эшли пожала плечами. – Простите за банальность. Просто я никогда не думала об этом, пока не начала читать вашу книгу.

– Это художественное произведение, Эшли, – напомнил он.

– Я знаю. Но тот эпизод в пустыне, когда офицер выходит из машины, и его…

Эшли замолчала, понимая, что не воссоздаст драматическую сцену взрыва бомбы более живо и убедительно, чем это сделал Джек на страницах романа. Ослепительная вспышка и ужасный тошнотворный шум, который сначала слышится словно сквозь вату, но нарастает по мере того, как проходит временная глухота. Органы чувств отходят от шока именно в тот момент, когда этого совсем не хочется. В ноздри бьет запах паленой плоти, уши заполняют стоны умирающих, глазам некуда деться от картин кровавой бойни.

– Этот офицер… герой книги… вы же описываете себя, правда?

– Думаете, это важно, Эшли?

Он говорил жестко, и девушка пожалела, что не прикусила вовремя язык.

– Наверное, нет.

– Прошлое – мое или чье-либо еще – не имеет значения. Мы живем здесь и сейчас, у нас нет ничего, кроме настоящего момента. Вы понимаете? Бессмысленно смотреть назад, вспоминать и сожалеть о том, что мы не в силах изменить. Мы можем только научиться жить с этим.

Эшли кивнула, потому что действительно понимала, о чем он. Она бы давно тронулась рассудком, если бы позволяла себе слишком часто возвращаться мыслями в несчастливое детство.

– Я думаю, вы правы.

Как обычно, ее спокойный голос бальзамом пролился на душу Джека. И, как обычно, сердце сбилось с ритма, стоило ему посмотреть на нее.

– Вы знаете, что ваше лицо идеально подходит для зимнего пейзажа? – внезапно спросил он. – Кожа белая как снег и волосы цвета земли на проталинах.

Эшли испугалась было, что Джеку вздумалось подшутить над ней, но не увидела на его лице ни следа насмешки – только напряженное внимание, которое наполнило жизнью суровые, словно вырезанные из гранита черты. Можно было решить, что Эшли вдруг стала самым интригующим и привлекательным человеком на свете. И на сей раз она была на сто процентов уверена, что не выдает желаемое за действительное – летающие между ними искры почти обжигали.

Воображение напомнило ей соблазнительную картину, которую так часто рисовало в безопасном одиночестве ее спальни, пока Эшли лежала, прислушиваясь к шагам Джека. В этих ночных мечтах он сжимал ее в объятиях – она всем телом чувствовала крепость его мышц, читала желание в блестящих темных глазах, ощущала прикосновение чувственных губ.

Собрав волю в кулак, Эшли отогнала сладкие видения. Джек был ее работодателем, эта работа ей очень-очень нужна, и ею не следовало рисковать ни за что на свете.

– Нам пора возвращаться, – пролепетала девушка, хотя ее ноги, судя по всему, пустили корни и не желали никуда двигаться.

– Почему?

– Потому что…

Он обнял ее без предупреждения и охнул сквозь зубы, впервые ощутив мягкую податливость ее тела.

– Потому что нас тянет друг к другу, и мы ничего не можем с этим поделать?

– Джек!

– Джек – что?

Выражение его черных глаз стало твердым и острым как кремень, но глубоко внутри Эшли разглядела затаенную боль. Это удивило ее. Разве так мужчины смотрят на женщин, которых собираются поцеловать?

– Джек, мы не должны.

– Должны, должны, – возразил он, отдаваясь на милость чувства, победившего в неравном бою и здравый смысл, и угрызения совести. – Я почти уверен, что в противном случае сойду с ума.

Какой-то инстинкт требовал, чтобы Эшли отстранилась, но она не могла. В любом случае было слишком поздно. Совсем как в запретных фантазиях, Джек наклонился и поцеловал ее.