Донесшийся снаружи хлопок дверцы автомобиля остановил беготню пальцев Эшли по клавиатуре. Она взглянула на часы и удивилась, что стрелки уже перевалили за шесть вечера. Пусть поздно, но Джек все-таки довез своих гостей до поместья.

Тишину дома заполнили шаги, голоса, смех, в том числе – кокетливый женский. Значит, Кристин не ошиблась. На Эшли накатил приступ тошноты, но она осталась сидеть на месте, тихо и неподвижно, как статуя, молясь, чтобы ее не обнаружили до того, как у нее появится шанс незаметно ускользнуть из кабинета в свою комнату на втором этаже.

Замерев, она слушала, как стихает цокот каблучков по лестницам. Вероятно, гостьи отправились переодеваться к королевскому ужину, над которым весь день трудилась Кристин.

Дверь кабинета открылась, и сердце Эшли больно ударилось в ребра при виде входящего Джека. Разлука длилась всего неделю, но по ее ощущениям со дня их последней встречи мог с тем же успехом пройти очень неторопливый год. Весь в черном – джинсы и кашемировый пуловер, – Джек выглядел как никогда загадочным и импозантным. С удивлением осознав, что она успела отвыкнуть от его лица, Эшли попыталась посмотреть на него объективно, как в первый раз. Темные тени под глазами делали выражение хмурым и очень усталым. Эшли захотелось подбежать к Джеку, обнять его – и, возможно, заслужить этим еще один поцелуй.

– Привет, Эшли, – сказал он, мягко прикрывая за собой дверь.

Девушка глубоко вдохнула, пытаясь сообразить, как порядочные секретарши здороваются с боссами, которые их не целовали.

– Джек! Привет. Рада вас видеть.

– Вижу, ты сегодня заработалась допоздна.

– Сейчас только несколько минут седьмого, и я решила не останавливаться на полуслове, – жизнерадостно объяснила Эшли. – Там есть над чем поработать. Вы внесли целую кучу правок в эпизод с засадой.

– Какое похвальное старание, – сухо заметил Джек.

– Вы мне за это платите, забыли?

– Да, конечно. – Он выдержал паузу. – Забыл.

Эшли спрятала обиду под маской равнодушия, хотя щеки заливал предательский жар. Ей хотелось очутиться за миллион миль отсюда, где-то, куда не достанет тяжелый взгляд черных глаз Джека. Но она должна была показать, что ей все равно, что она выбросила тот поцелуй из головы и больше не собирается о нем вспоминать. Их с Джеком отношениям следовало вернуться к чисто профессиональной схеме «начальник – подчиненная». Ну и что, если однажды ему почти удалось соблазнить Эшли? Она могла только порадоваться счастливому избавлению, особенно сейчас, когда убедилась, что на освобожденное ею место в объятиях Джека тут же нашлись другие кандидатки. И уж точно не собиралась тешить его самолюбие, показывая, каким болезненным был для нее этот опыт.

– Удачно съездили в Лондон? – вежливо спросила Эшли.

Джек тихонько процедил что-то сквозь зубы, ощутив, как начинает разворачиваться туго скрученная пружина его вожделения. Он внезапно понял, что жгучая потребность обладать Эшли никуда не делась, несмотря на все его старания. И он все еще переживал ее отказ, хотя уговаривал себя, что такое развитие событий было наилучшим для всех. Но разумные доводы оказались не в силах замедлить лихорадочное биение его сердца или предотвратить прилив крови к паху.

Джек посмотрел в лицо девушки, отметив, что она не стала приукрашать себя косметикой к его приезду.

– Мне кажется, ты бледнее, чем обычно.

– Неужели?

– Белая как мел. Ты хорошо себя чувствуешь?

Эшли с трудом подавила желание нагрубить своему работодателю. Сказать ему: «Конечно нет! Я чувствую себя отвратительно, потому что кое-кто обошелся с моими чувствами так, словно они ничего не значат! Внушил мне мысль, что я ему интересна, а когда это не сработало, начал обращаться со мной как с пустым местом и навез полный дом хихикающих женщин!»

Но Эшли постаралась бы не ревновать, даже если бы их отношения давали ей на это право. По ее наблюдениям, ревность могла только навредить человеку, который ее испытывал и тем более выражал. И было бы совсем уж глупо терзаться ею из-за мужчины вроде Джека, живущего по законам другого мира. Даже не то что мира, а другой Вселенной.

– Со мной все в порядке. В полном.

– Да? – Джек склонил голову набок, в глазах вдруг заплясали чертики. – Скучала по мне?

Эшли прикусила губу. Со стороны Джека было так несправедливо задать этот провокационный, далеко выходящий за рамки приличий вопрос! Как она могла ответить? Джек был достаточно проницателен, чтобы распознать откровенную ложь, поэтому девушка решила ограничиться полуправдой и молиться, чтобы ее лицо не отразило ни грусти, ни сожалений, которые она испытывала. Если он поймет, что Эшли все еще продолжает страдать из-за произошедшего, сочтет ее совсем уж безнадежной мокрой курицей.

– Дом был очень тихим без вас.

– Никто еще не оценивал эффект моего присутствия или отсутствия подобным образом. Это было да или нет?

– Что-то среднее.

– Ох, Эшли, как больно может ранить изобретенный тобой вид честности. – Коротко улыбнувшись, он кивнул на ее рабочий стол. – Оставь это. Мы скоро будем ужинать.

– Вы и ваши друзья из Лондона?

– Так-так. Кто опять сплетничал – Кристин или уборщики?

– Вообще-то я слышала, как вы все приехали.

– Ну конечно. – Джек заметил, что плечи девушки понуро опустились. – Ты же составишь нам компанию?

– Нет. Я не могу. Я…

– Ты что? – перебил он насмешливо. – Поужинаешь бутербродами в уединении своей комнаты? Или проберешься на кухню и подъешь остатки, пока мы пьем кофе у камина?

«Он думает, моя простота развлечет великосветских гостей? – подумала Эшли. – Или наказывает меня за то, что я не поддалась ему?» Нежелание участвовать в фарсе ясно отразилось в ее взгляде, но Джек был непреклонен.

– Жду тебя внизу в восемь.

– Это приказ?

– Приказ. Я понял, что свободы выбора тебе лучше не давать.

– А если я скажу, что не голодна?

– Я отвечу, что это не имеет значения. Люди ходят ужинать в гости не для того, чтобы утолить голод. Я хочу видеть тебя за столом, Эшли, поэтому иди переодеваться.

И он удалился из кабинета, оставив Эшли в полном замешательстве. А что, если она просто не появится? Мысль была соблазнительной, хотя девушка понимала – терпение Джека нельзя испытывать до бесконечности. С него станется взять комнату штурмом и давить на нее до тех пор, пока она не подчинится. Эшли неохотно поплелась принимать душ, слушая разносящийся по дому звонкий женский хохот.

Ревизия скудного гардероба заставила ее скорчить гримасу. У нее отродясь не водилось нарядов, годящихся для званых ужинов в домах миллионеров, поэтому Эшли остановила выбор на единственном условно презентабельном платье, которое по ее меркам могло считаться парадно-выходным. Оно выглядело прилично, но было таким неброским, что она могла появляться в нем на людях снова и снова, и никто никогда не вспоминал, что видел ее в этом наряде раньше.

Серый шелк, дополненный ниткой фальшивого жемчуга, скорее обтекал, чем обтягивал ее фигуру. Как обычно, Эшли убрала волосы назад, но сделала прическу более мягкой и женственной. Пусть Джек видит в ней всего лишь бесправную временную секретаршу – за ужином Эшли не хотела выглядеть так, словно в любой момент готова начать стенографировать.

Спускаясь по лестнице на звуки оживленной беседы, Эшли пыталась справиться с волнением. Она напоминала себе, что ей доводилось переживать более серьезные испытания, чем ужин с небольшой компанией незнакомцев. Вспоминала первые встречи с новыми опекунами, которые, как Эшли с болью осознавала, брали ее к себе только ради дополнительных денежных пособий и льгот. Больнее всего было видеть разочарование на их лицах, когда они понимали, что доставшийся им ребенок лишен каких бы то ни было привлекательных черт.

– А вот и Эшли. – Джек сузил глаза, заставив девушку испугаться, что она ошиблась с выбором туалета.

Скорее всего, так и было, потому что в сравнении с двумя другими женщинами Эшли сразу почувствовала себя бледной молью. Тугое алое платье изящной брюнетки перекликалось с цветом ее длинных ухоженных ногтей, а блондинка оделась в голубое под цвет глаз. Еще одним гостем Джека оказался элегантный молодой человек с рыжеватой шевелюрой и озорным выражением лица. Все трое встретили появление Эшли улыбками, и она нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

Джек подвел ее поближе к гостям, придерживая за талию, словно опасался, что Эшли снова струсит и убежит. Она не смогла сдержать дрожи – как и раньше, когда он прикасался к ней. «Интересно, он все еще помнит наш поцелуй? – подумалось девушке. – Или память успешных богатых мужчин не хранит таких мелочей?»

– Эшли, позволь представить тебя всем. Это Кейт.

– Привет, Эшли. – Блондинка говорила с шотландским акцентом.

– А это… – Джек сделал паузу, во время которой брюнетка взглянула на него и улыбнулась. – Николь.

– Джек много рассказывал о вас, Эшли.

– Неужели?

– Конечно! Вы – первая секретарша, которая не жалуется на его почерк.

– Я пообещал ей премию, если она не будет жаловаться, – сказал Джек, и все засмеялись.

От вымученной улыбки у Эшли сводило скулы. Зачем Джек настоял на том, чтобы представить ее гостям? Тот поцелуй и так осложнил и запутал их отношения, а Джек делал все возможное, чтобы внести в них еще большую сумятицу. Разве он не предвидел, насколько лишней и неуместной будет чувствовать себя Эшли среди его обеспеченных, изысканных друзей, несмотря на все их дружелюбие?

Именно так она себя и чувствовала. А почти нестерпимое великолепие хозяина дома, чей вечерний костюм подчеркивал ширину плеч и длину ног, только усиливало ее дискомфорт.

Эшли немного помечтала о волшебной палочке, которая мгновенно перенесла бы ее в любое другое место на земном шаре. Но за неимением магических талантов ей оставалось лишь пройти испытание до конца с максимально возможным достоинством.

«Уйти сейчас – глупо и неприлично, – решила Эшли, у которой немного рябило в глазах от блеска изумрудов в ожерелье Николь. – Не хочется показаться гостям Джека еще большей идиоткой, чем я себя ощущаю. Я досижу до конца этого ужина, чего бы мне это ни стоило, и попробую не ударить в грязь лицом».

Изобразив вежливый интерес, она повернулась к рыжеватому молодому человеку:

– Простите, но мне кажется, Джек не упомянул вашего имени.

– Наверное, следовало бы вызвать его на дуэль за плохие манеры, – отозвался тот со смехом. – Меня зовут Барри Конналли, и я рад нашему знакомству. Вам полагается медаль за то, что вы терпите этого невыносимого тирана, но медали у меня нет, поэтому примите вместо нее бокал шампанского.

– Не нужно, спасибо.

– Эшли не пьет. – Черные глаза Джека поймали взгляд девушки через комнату. – В любом случае ужин уже ждет нас. Прошу всех за стол.

Эшли испытывала странные чувства, входя в столовую, где они с Джеком столько раз обедали и ужинали наедине. В первые дни работы обстановка казалась ей слишком формальной, потом она привыкла. Но в парадном убранстве комната снова стала незнакомой – и куда более официальной, чем когда-либо на ее памяти.

Кристин и ее помощники явно не сидели без дела. Стол сверкал серебряными приборами и хрустальными бокалами, которых Эшли раньше не видела. Мерцающий свет высоких кремовых свечей танцевал на плоских вазах с гиацинтами, наполнявшими помещение тяжелым, сладким ароматом. Эшли с испугом посмотрела на ряды разнообразных вилок, ложек и ножей возле каждой тарелки. Сколько перемен блюд ее ожидает – и сумеет ли она разобраться, какие приборы для чего предназначены?

Как она и ожидала, для нее ужин превратился в тест на выдержку и терпение. Эшли было неудобно, что ее обслуживают девушки ее возраста и старше, нанятые в деревне на один вечер. Утешало только то, что сыпавший веселыми историями Барри избавил ее от необходимости поддерживать светскую беседу. Эшли внимательно слушала и улыбалась в нужных местах, но это не мешало ей украдкой следить за тем, как Джек общается с красавицей брюнеткой, которая отзывалась смехом почти на каждое его слово. Изумруды переливались на изящной шейке, привлекая внимание к роскошному декольте и осиной талии. Эшли было бы не так больно, если бы подруга Джека оказалась надменной стервой. Но за ужином Николь нашла время немного поболтать с ней и не выказала ни капли снисходительности. Разве Джек мог устоять перед чарами такой женщины?

После десерта вся компания перешла пить кофе в библиотеку, где в камине ярко горел огонь, а на столиках выстроились бутылки с горячительными напитками. Кому-то другому атмосфера могла показаться приветливой и уютной – но только не Эшли, которая видела все через призму терзавшей сердце боли. Присев на кушетку у дальнего окна, она выжидала подходящий момент для благопристойного бегства, когда Джек пересек комнату и устроился рядом с ней.

Вблизи он производил еще более ошеломляющее впечатление. Блики огня скользили по блестящим иссиня-черным волосам, а аристократические черты лица выглядели так, словно вышли из-под резца гениального скульптора.

– Ты какая-то особенно тихая сегодня.

– Не хотелось вмешиваться в беседу ваших гостей. – Эшли чуть пожала плечами. – Они такие умные и интересные люди. Я не думала, что кто-то заметит мое молчание.

Джек приподнял бровь.

– Меня беспокоит твоя привычка к самоуничижению, Эшли.

– Я предпочитаю называть это реалистическим взглядом на жизнь.

– Вот как?

Джек сделал паузу, изучая Эшли. Почему она стала такой холодной – словно женщину, которую он сжимал в объятиях на открытой всем ветрам вершине холма, заменили восковой куклой?

– Я вдруг подумал, что ты так и ответила на вопрос, который я задал тебе перед ужином.

– И какой же это был вопрос, Джек?

– Я спросил, скучала ли ты по мне.

Эшли в панике стрельнула глазами в другой угол комнаты, где Барри разливал женщинам напитки.

– Вы хотите, чтобы ваши гости случайно подслушали наш разговор? – прошептала она. – На их месте я бы удивилась, с какой стати вы задаете подобные вопросы секретарше.

– Маловероятно, что они что-то услышат, если, конечно, ты не повысишь свой мягкий голосок. Но я не уверен, что ты на это способна.

– Скучала я или нет, не имеет никакого значения, – едва слышно сказала Эшли голосом, который показался ей самой слабым и растерянным.

– Да ну? – Джек наклонился к ней, приподняв уголки губ в полуулыбке. – В таком случае, что с тобой, Эшли? Почему ты дрожишь как от холода, несмотря на то что в камине вовсю полыхает огонь?

«Ты снова соблазняешь меня, хотя мы оба знаем, что это нехорошо и неправильно», – подумала Эшли, но вслух сказала:

– Вы не уделяете должного внимания гостям.

Джек засмеялся, вроде бы добродушно. Но в его смехе Эшли почудились незнакомые, опасные нотки, заставившие ее спину покрыться боязливыми мурашками.

– Еще один приступ лицемерия. Твои глаза противоречат тому, что говорят губы. Ты похожа на голодную птичку, которая в разгар суровой зимы нашла на подоконнике горку хлебных крошек, но по какой-то причине боится к ним прикоснуться. Ты хотела меня в тот день на болотах – и вдруг закрылась, сбежала, сделала вид, что этого не было. Я не нуждаюсь в лекциях по этикету, Эшли, но ты права, я веду себя как плохой хозяин. Поэтому возвращаюсь к гостям и оставляю тебя в твоей маленькой башне из слоновой кости.

Он присоединился к компании, а Эшли почувствовала себя еще более чужой и одинокой, чем раньше. Но виновата в этом была только она сама.

После странного разговора, который только что состоялся у нее с Джеком, голова немного кружилась, желание сбежать усиливалось. «Неужели я действительно лицемерка? – рассеянно подумала она. – Неужели выгляжу со стороны провокаторшей, для которой все происходящее – всего лишь игра? Как Джек может не понимать, что, сохраняя между нами профессиональную дистанцию, я стараюсь защитить себя?» Похоже, она терпела фиаско даже в этом. События развивались по худшему из всех возможных сценариев: Эшли рисковала потерять работу, так и не испытав ласки Джека.

Он соблаговолил посмотреть на нее и пожелать доброй ночи, когда Эшли все-таки выбрала момент для прощания, попросила извинить ее и тихо ускользнула в свою комнату.

Раздевшись, она залезла под одеяло и свернулась в тугой комок в надежде согреться, но все ее тело словно бы превратилось в кусок льда. Снизу доносился смех, ей пришлось спрятать голову под подушку, чтобы не слышать, как веселые гости разбредаются по своим постелям. Но, когда дом понемногу затих, Эшли снова начала тревожно прислушиваться – как маленький зверек, оказавшийся в незнакомом, враждебном месте и пока не нашедший никаких лазеек для бегства.

Навострив ушки, она различила шаги в коридоре – но это была не тяжелая поступь страдающего бессонницей Джека, а куда более легкая и целенаправленная походка. Где-то открылась и закрылась дверь. Эшли прикусила губу, надеясь, что физическая боль отвлечет ее от внезапного острого приступа душевной.

Она имела все основания предполагать, что это Николь тайком пробралась в спальню Джека. Должно быть, она уже откинула одеяло и сейчас тесно прижимается к его твердому, горячему обнаженному телу. Даже зажмурившись, Эшли продолжала смотреть рожденное ее воображением порнографическое кино, хотя понимала, что не имеет права ни на горечь, ни на ревность. «У меня был шанс, – беззвучно повторяла она себе. – И я его упустила, сознательно и добровольно».

Осознание, что она поступила правильно, утешало слабо. Эшли давно не плакала, потому что ничто в ее жизни пока не могло сравниться с ужасом, пережитым в чулане жестокой опекунши. Но сожаления об упущенной попытке с Джеком заставляли ее сердце сжиматься почти так же, как тогда. Сколько Эшли ни кусала губы, скоро ее подушка промокла от слез.