Джорджия направилась к барной стойке, снимая на ходу куртку. Из-за горящего огня в камине и большого количества людей в пабе было душно. Официантки с подносами сновали между посетителями с грацией балерин.

Несколько человек поздоровались с ней, и она улыбнулась. Ей необходимы напоминания о том, что ее новая жизнь, несмотря на фальшивую помолвку, реальна. У нее в Данли уже есть друзья. Она здесь своя, и это замечательно.

Джек Мэрфи, начальник почтового отделения, полный пятидесятилетний мужчина с седеющими волосами, ловко спрыгнул с табурета у барной стойки и предложил Джорджии на него сесть. Она не стала отказываться, чтобы не обидеть его.

— Спасибо, Джек, — громко сказала она, чтобы он услышал ее голос среди шума. — Сегодня здесь яблоку негде упасть.

— Что может быть лучше в такой холодный вечер, чем пинта пива и общество друзей?

— Точно, — согласилась она и повернулась лицом к Дэнни Малдону, владельцу «Пеннивисл».

Это был крупный мужчина с грудью колесом, редеющими волосами и озорной улыбкой. На нем был чистый белый передник. Он управлялся с кранами пивных бочонков так же мастерски, как пианист с клавишами инструмента. Сейчас он одной рукой наливал «Гиннесс», а другой — «Харп». Посмотрев на нее, он спросил:

— Вам как обычно, милочка?

«Как обычно».

Ей понравилось, как это прозвучало.

— Да, Дэнни, спасибо. Налейте мне шардоне, когда у вас будет свободная минутка.

Он громко рассмеялся:

— Судя по тому, сколько сегодня здесь народу, это будет завтра утром. Я обслужу вас через пару минут.

Кивнув, Джорджия повернулась на табурете и окинула взглядом переполненное помещение паба. На каждом столике стояли стаканы и кружки с напитками, все места были заняты. Маленький танцпол был забит людьми, которые энергично танцевали под звуки скрипки, флейты и барабана. Среди музыкантов Джорджия заметила Майкла, мужа Шинед. Он с закрытыми глазами играл на скрипке, притопывая ногой в такт музыке.

«Это типичный ирландский паб», — подумала Джорджия. Здесь рады всем, начиная от пожилой пары, спокойно сидящей за столиком, и заканчивая маленькой девочкой, пытающейся повторять танцевальные движения своей матери.

У жителей Данли удивительное чувство общности. Они принимают участие в жизни друг друга. Между ними существует связь, и, что больше всего радует Джорджию, они уже приняли ее в свою большую семью.

За быстрой плясовой мелодией последовала баллада, ноты которой западали в душу. Один из посетителей начал петь, затем к нему присоединился еще один. Вскоре пело уже полпаба.

Повернувшись, Джорджия увидела перед собой свой заказ. Взяв бокал, она стала потягивать вино, наслаждаясь музыкой.

Она была так увлечена происходящим, что заметила подошедшего к ней Шона, только когда он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ты выглядишь такой одухотворенной, — прошептал он, и у Джорджии закружилась голова.

Она повернулась и посмотрела на него:

— Песня очень красивая.

— Да. Она называется «Восход луны».

— О чем она?

Шон улыбнулся:

— О восстании. Это то, что нам, ирландцам, удается лучше всего.

Песня закончилась, и музыканты, выслушав аплодисменты, объявили о небольшом перерыве и пошли пить пиво.

— Что ты будешь, Шон? — спросил его Дэнни.

— «Джеймсон», если можно. Ta se an diabhal an oiche fuar fein.

— Точно, — рассмеялся хозяин паба.

— Что ты ему сказал? — спросила Джорджия.

Взяв свой стакан, он заплатил за оба их напитка.

— Я сказал ему по-ирландски, что сегодня чертовски холодный вечер.

— Ты говоришь по-ирландски?

— Немного.

Как удивительно. Всякий раз, когда она думает, будто знает Шона, она узнает о нем что-то новое.

— Звучит мелодично.

— Музыка живет внутри нас. Большая часть графства Мейо говорит по-ирландски, остальная в какой-то мере его понимает. Некоторые говорят на нем дома.

Начиная со своего первого приезда сюда Джорджия много раз слышала фразы на ирландском, но ей и в голову не приходило, что этот язык является живым. Некоторые представители старшего поколения в этих краях говорят по-английски с таким сильным акцентом, что поначалу она принимала его за какой-то другой язык.

Джорджия сделала глоток вина:

— Я заметила, что вывески с названиями отделов в местном супермаркете двуязычные. Что касается табличек с указателями улиц на ирландском, я думала, что они предназначены для туристов.

Шон коснулся пальцем кончика ее носа:

— Они для нас. Не так давно ирландский язык был почти утрачен. После провозглашения республики правительство решило вернуть к жизни то, что мы чуть не потеряли. Сейчас ирландский изучают в школах, и наши дети не утратят часть того, чем они являются.

Его глаза светились гордостью, и, глядя на него, Джорджия испытала приятное теплое чувство.

— Ирландия маленькая, но гордая страна, — продолжил он, глядя в свой стакан с виски. — Мы держимся за то, что у нас есть, и оказываем ожесточенное сопротивление, когда у нас пытаются это отобрать. — Он красноречиво посмотрел на мужчину, сидящего по другую сторону от Джорджии: — Не так ли, Кевин Дули?

Тот рассмеялся:

— Я много раз дрался с тобой из-за девчонок.

— И никогда не выигрывал, — с улыбкой произнес Шон.

— Еще есть время это изменить, — улыбнулся в ответ Кевин, после чего продолжил разговаривать со своим соседом.

Рассмеявшись, Джорджия прижалась к Шону. Майкл и его товарищи вернулись на свои места, и помещение снова наполнилось звуками музыки, которые проникали в сердце и душу. Шон обхватил ее рукой, и она позволила себе раствориться в волшебных мгновениях.

И забыть, по крайней мере на сегодняшний вечер, что Шон ей не принадлежит.

Через два часа Шон проводил Джорджию до дома. Пока она отпирала дверь, он ждал на ступеньках. Войдя внутрь, она включила свет, повернулась и посмотрела на него.

Впервые за несколько дней они остались наедине. В его доме живет Эйлиш, а она до сегодняшнего дня жила у Ронана и Лауры.

Несколько часов назад, оставшись одна в своем новом доме, она скучала по нему.

И вот он стоит на пороге и смотрит на нее потемневшими от желания глазами.

— Ты пригласишь меня в дом, Джорджия?

Ее пульс участился, во рту пересохло. Этот мужчина пробуждал в ней волнующие ощущения, о существовании которых она прежде даже не подозревала.

Он повлиял на ее жизнь, и она только сейчас начала осознавать, как сильно это влияние.

У них не просто мимолетная интрижка. Она отдает себе отчет в том, что, когда они расстанутся, она уже не будет прежней.

Но идти на попятную уже слишком поздно. Да она и не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Потому что с Шоном она получила то, что искала всю свою жизнь.

Она узнала, кто она, и женщина, которую открыл ей Шон, ей понравилась.

— Неужели так трудно впустить меня в дом? — спросил он, нарушив установившееся молчание.

— Нет. — Схватив его за рубашку, Джорджия втащила его в дом и закрыла дверь. — Совсем не трудно.

Встав на цыпочки, она поцеловала его в губы. Когда Шон обхватил ее руками и крепко прижал к себе, внутри у нее все вспыхнуло подобно гигантскому факелу.

— Ты особенная, Джорджия, — прошептал он, оторвавшись от ее губ, но лишь для того, чтобы начать ласкать мочку ее уха.

Вздрогнув от наслаждения, Джорджия закрыла глаза и наклонила голову, чтобы ему было удобнее.

— Я только что подумала то же самое о тебе. — Она вздохнула. — О боже, как приятно.

— Ты пахнешь лимоном. Восхитительный аромат.

Улыбнувшись, Джорджия отдалась во власть ощущений, которые он в ней пробуждал.

— Перед походом в бар я долго сидела в ванне, которую ты так расхваливал.

— Жаль, что меня там с тобой не было, — пробормотал он, покрывая поцелуями ее шею. — Я думал о тебе сегодня. — Прижав ее спиной к двери, он слегка отстранился, убрал с ее лица прядь волос и посмотрел ей в глаза. — Работая сегодня в офисе, я сходил с ума. Никогда еще расстояние от Данли до Голуэя не казалось мне таким большим. — Он задрал ей свитер и расстегнул пуговицу на джинсах. — Я мог думать только о тебе. О том, как мы с тобой займемся любовью.

От прикосновения его пальцев к ее животу по ее телу пробежал электрический разряд. Джорджия сняла с себя куртку и бросила ее на пол.

— Ты сейчас здесь, — сказала она, спуская куртку с его плеч. Шон помог ей с этим, затем снова переключился на ее джинсы и медленно расстегнул молнию.

— И ты тоже.

Накрыв ее губы своими, он запустил ладонь под эластичный пояс ее трусиков. Затем его палец проник внутрь ее, и она энергично закачала бедрами, принимая его. Ей так его не хватало все эти дни, и мгновение спустя она уже дрожала в экстазе.

Когда все закончилось, и Джорджия немного отдышалась, она заглянула в его глаза и обнаружила, что они смотрят на нее с желанием, какого она не видела в них прежде. Он так бережно ее держал, словно она была хрупким предметом, который мог разбиться.

— Shatter tu liom, — произнес он, лаская взглядом ее лицо.

Продолжая восстанавливать дыхание, она подняла левую руку и положила ладонь ему на щеку. Ее кольцо с изумрудом и бриллиантами сверкнуло, но она не подумала об их фальшивой помолвке. То, что связывает их с Шоном, когда они прикасаются друг к другу, настоящее. Она понятия не имеет, что это значит. Возможно, это и не должно ничего значить. Возможно, ей просто следует заглушить голос разума и наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас.

— Что это означает?

Шон повернул голову и коснулся губами ее ладони:

— Ты меня потрясаешь — вот что я сказал.

Ее пульс участился, на глаза неожиданно навернулись слезы. Ей пришлось часто заморгать, чтобы сдержать их.

— Когда ты дрожишь от желания в моих объятиях, я теряю над собой контроль. То, что ты со мной делаешь, не похоже ни на что из того, что я знал раньше.

Джорджия точно знала, что он имел в виду, поскольку чувствовала то же самое. Ни с одним мужчиной прежде она не испытывала ничего подобного. Иногда ей казалось, что она идет с завязанными глазами по незнакомой дороге, и всего один неудачный шаг может стать причиной ее падения с обрыва. Но она не променяла бы этот путь ни на какой другой. Как могут подобные ощущения быть ненастоящими?

— Скажи еще что-нибудь по-ирландски, — попросила она.

Шон улыбнулся ей и прошептал:

— Leat mo anail uaidh.

Она улыбнулась в ответ:

— А теперь переведи.

— От тебя у меня захватывает дух.

— Взаимно.

Прижавшись лбом к ее лбу, он крепко ее обнял:

— Ты должна принадлежать мне, Джорджия. Мне кажется, что мы не были вместе целую вечность. Ты для меня как пища для умирающего от голода.

— На кухне осталось немного супа, приготовленного Пэтси. Ты можешь туда пойти, — пошутила Джорджия. Ей доставляло удовольствие его поддразнивать.

— Ты жестокая женщина, — произнес он серьезным тоном, но глаза его улыбались.

— Или ты можешь пойти со мной, и мы вместе придумаем, как утолить твой голод, — добавила она.

— La no oiche, Ta me do fear.

— Что ты сказал на этот раз?

— И днем, и ночью я твой мужчина.

Затем его рот впился в ее губы, и все мысли вылетели у нее из головы.

Ее мужчина. Пока Шон страстно ее целовал, эти два слова повторялись снова и снова у нее в голове. Он принадлежит ей. Сейчас. Сегодня ночью. Остальное не важно.

Когда он наконец оторвался от ее губ, она взяла его за руку и повела вверх по лестнице. Старые деревянные ступеньки скрипели под их шагами.

Оказавшись в ее спальне, Шон огляделся по сторонам:

— Здесь красиво. И ты все это сделала всего за один день.

Джорджия посмотрела на новые занавески, на стеганое покрывало на кровати и пестрые подушки у чугунного изголовья.

— Лаура и Пэтси привезли мне кое-что из особняка.

— Здесь стало по-домашнему уютно.

— Я уже успела полюбить этот дом, — призналась она. — А когда я перевезу сюда свои вещи, он станет еще лучше.

— Он и так хорош, — сказал Шон, медленно приближаясь к ней. — Здесь есть кровать, и мне безумно хочется тебя на нее уложить. — Расстегнув свою рубашку, он снял ее и бросил на стул. — Мне не терпится прикоснуться к каждому участочку твоего совершенного тела.

Сделав судорожный вдох, Джорджия стянула с себя свитер и принялась расстегивать блузку. Ее пальцы дрожали, и она никак не могла продеть пуговицы в петли. Тогда Шон пришел ей на помощь, и мгновение спустя блузка уже валялась у ее ног.

В небе светила луна, наполняя комнату серебристым сиянием. Дождя не было, и тишину нарушало только их сбивчивое дыхание. В любом случае Джорджия слышала только бешеный стук своего сердца. Шон расстегнул ей бюстгальтер и освободил грудь из кружевного плена.

Когда они избавились от остатков одежды, Шон приподнял Джорджию, и она обхватила ногами его пояс. Затем он подошел к ближайшей стене и прижал Джорджию к ней спиной. Обвив руками его шею, она посмотрела в его глаза и прошептала:

— Я думала, нам нужна кровать.

— Она нам понадобится, когда я устану стоять, — улыбнулся он и вошел в нее мощным рывком.

Стена была холодной, но Джорджия этого не замечала. Оперевшись одной рукой о стоящий рядом комод, а другой вцепившись в плечо Шона, она задвигалась в неистовом ритме, заданном им. На его лбу выступили бусинки пота, глаза затуманились.

Наконец напряжение внутри ее достигло предела, она крепче обхватила его ногами и прокричала его имя. Ее тело все еще дрожало в экстазе, когда он извергся в нее и зарылся лицом в ее плечо.

Только Лаура уложила спать Фиону и направилась в гостиную, где ее ждал любимый муж, как у нее в кармане запищал мобильный телефон.

— Алло? — произнесла она в трубку, спускаясь по лестнице.

— Лаура, дорогая, — раздался в ответ голос Эйлиш. — Как поживает наша дорогая малышка?

Лаура насторожилась. Почему ей звонит мать Шона? Она что-то заподозрила? Лаура не любила лгать, потому что во лжи можно запутаться и попасть в неприятную ситуацию. Когда речь идет о чужой лжи, ты сомневаешься, что можно сказать, а что нет. Шон и Джорджия пытаются защитить Эйлиш. Что, если она, Лаура, скажет не то, что нужно, и случайно выдаст их секрет? Что, если у Эйлиш снова случится сердечный приступ? Что, если…

Войдя в гостиную, Лаура страдальчески посмотрела на мужа, потягивающего красное вино, и ответила:

— У нее все хорошо, Эйлиш. Я только что ее уложила.

— Значит, у тебя есть свободная минутка?

— Конечно, — ответила она, закатив глаза. — Но может, вы хотите сначала поздороваться с Ронаном?

Услышав это, ее муж поднялся с дивана, замотал головой и замахал руками.

— Трус, — прошептала Лаура, нахмурившись.

Ронан кивнул. Похоже, в этот момент он был готов принять любое оскорбление, лишь бы его оставили в покое.

— Нет, дорогая, — ответила Эйлиш, — пусть лучше это останется между нами.

Она не хочет разговаривать с Ронаном? Это не к добру.

Лаура глубоко вздохнула и приготовилась слушать.

— Я хочу задать тебе всего один вопрос.

«Эйлиш явно что-то подозревает».

— Ой! — воскликнула Лаура, прибегнув к последнему средству спасения. — Подождите. Мне показалось, что Фиона заплакала.

— Она не заплакала. Не пытайся мне лгать, Лаура Коннолли. У тебя это плохо получается.

— Да, мэм, — ответила она, бросив затравленный взгляд на Ронана. Тот пожал плечами.

— Перехожу к делу, — сказала Эйлиш, и Лаура отчетливо представила себе эту маленькую элегантную женщину. — Я хорошо знаю своего сына, и у меня такое чувство, будто они с Джорджией что-то от меня скрывают.

— Я не…

— Не надо лгать, дорогая.

Лаура вздохнула.

— Спасибо, Кэти, — обратилась Эйлиш к экономке Шона. — Я с удовольствием выпью чаю. Ты не могла бы принести мне пару лепешек? У нас с Лаурой будет долгий разговор.

«О боже, — подумала Лаура. — Похоже, я влипла».

Выхватив у мужа бокал, она залпом выпила остатки вина.