Джессика приметила, что Джек частенько задумывается о чем-то своем в этот вечер. Когда после обеда он вошел в залу в сопровождении мужской половины гостей и уселся рядом с ней, чуть ближе, чем приличествовало, чтобы внимать любительскому концерту, она поняла: музыка мало занимает его мысли. Ей вполне удавалось не компрометировать их обоих, притворяясь внимательной слушательницей, и между тем размышлять, что могло его так внезапно обеспокоить помимо печали по поводу ее отказа.

Она надеялась, что он не затем украдкой рассматривает присутствующих здесь девиц, чтобы сравнить ее с ними. Стоило ей подумать о его настойчивом мужском внимании, обращенном в сторону юных прелестниц, как губа начинала оттопыриваться, а пальцы впивались в ладони, словно когти. Интересно, решилась бы она убить его или предмет его внимания, если бы уличила их в такой компрометирующей ситуации?

Без вопросов, леди поплатилась бы первой. Она бы попортила когтями ее физиономию. А затем ему пришлось бы держать ответ перед ней. И если он воображает, что легко отделается, пусть вспомнит, как ловко она умеет прорывать его защиту, и тогда уж рискует. Она старательно расслаблялась, сохраняя маску вежливого интереса и напоминая себе, что могла бы заполучить главный приз свой жизни — настоящего герцога. Нельзя сказать, что Джек когда-либо был для нее трофеем, ради которого стоило драться, так что лучше сосредоточиться на сестрах Биффант, они сейчас исполняют простенький и весьма трогательный дуэт. Двум сладкоголосым ангелам, которым к тому же повезло отыскать отличного учителя музыки, удалось, наконец, полностью завладеть вниманием Джессики, она с воодушевлением приветствовала их по завершении выступления, как и все истинные ценители музыкального искусства в этой зале. К счастью, леди Мелисса решительно оборвала попытку леди Фреи и ее мамаши требовать повторения на бис.

— Время позднее, мы все сегодня так устали, что, пожалуй, стоит отложить сладкое до следующего раза, леди Фрея, — твердо заявила она, и сама леди Бауленд не решилась открыто оспаривать мнение хозяйки.

— Конечно, отсюда миль десять до приветливого дома Паннигтонов в Лудлоу, но, полагаю, всем остальным не так повезло, как Фрее и мне, у них нет здесь поблизости родных, к кому можно заехать и отдохнуть, — согласилась вдовствующая графиня, весьма довольная собой.

Она, видимо, полагала, что ее надо поздравить с таким зятем — беспутным и почти обанкротившимся лордом Паннигтоном.

— Кстати, нам надо ехать домой, пока совсем не стемнело и наш кучер еще способен видеть дорогу, — встряла миссис Делафилд, предупреждая излияния ее милости о неизбежном впадении в добродетель всех тех, кто так или иначе связан с заведомо удачливым, мудрым и славным кланом Бакл.

Пока отъезжающие гости суетились и прощались, Джессика оставалась на своем месте. Она знала, что крестная уважает ее желание не навлекать на себя жалостливые взгляды и перешептывания, поэтому ждала, пока последний гость покинет залу. Затем она поднялась и обменялась с Персефоной сочувственной улыбкой.

— Ну и вечерок, — пробормотала Персефона и дружески подхватила Джессику под руку, желая ненавязчиво поддержать усталую подругу.

— Бывало и хуже, — откликнулась Джессика.

— Тогда я рада, что у меня короткая память.

— Я тоже, — как можно бодрее подтвердила Джессика, надеясь, что и в самом деле придет день и они с Персефоной будут только смеяться, вспоминая эту забавную вечеринку.

— Успокойтесь вы, пересмешницы, все прошло не так уж и плохо, — проворчала леди Мелисса и укоризненно покачала головой, когда обе девицы скептически переглянулись и затем дружно округлили глаза, не веря в ее непритворное милосердие.

— Мама, это непостижимо, — многозначительно заверила Персефона. — А вот и виновник бала, — сказала она, когда Джек, проводив гостей и переговорив с дворецким о завтрашних планах, вернулся в залу. — Да, виновны во всем от начала и до конца, — говорила она, точно возлагала на него персональную ответственность за то, что ее манеры подверглись суровой проверке на прочность.

— Разумеется, милая Перси, виновен, но в чем конкретно на этот раз? — устало спросил он.

— В том, что у вас такой пресный круг знакомых, — укорила Персефона, словно не могла с ходу изобрести более тяжкого прегрешения его жизни.

— В этом вся проблема, дорогая. Мои настоящие друзья — достаточно интересные люди, чтобы я мог пригласить их на такие благопристойные домашние приемы. Я и сам едва знаю многих нынешних гостей, — задумчиво пробормотал он, и Джессика неприязненно покосилась на него и гордо вздернула подбородок.

— По-видимому, они питают к вам те же чувства, — сухо бросила она.

— О, если бы так, мисс Пэндл, — насмешливо ответил он.

— Вам кажется, все было бы иначе, будь вы нетитулованным господином?

— Титул не так важен, если им вздумается вообразить, что господин богат, почти как Крез, вам не кажется?

— Предпочитаю открещиваться от того, что кажется, — огрызнулась она, краснея под его неспешным оценивающим взглядом.

Ей стоило больших усилий продержаться все это время с высоко задранным подбородком и делать вид, что он сам не стоит тех болезненных усилий.

— Отсюда надо заключить, что вы вполне понятливая и воспитанная юная леди, которая не станет открещиваться от предложения выйти за меня замуж? — спросил он нагло, не стесняясь тети и кузины, которые стояли рядом.

— Только посмейте еще хоть раз высмеять меня, Джек Сиборн, — заявила она надтреснутым от напряжения голосом и сама удивилась своему глубокому, мучительно страстному тремоло.

— Вам понятно, что я нисколько не шучу, Джессика, — ответил он таким будничным тоном, словно они беседовали о видах на урожай или новом сорте яблок.

— К вашему счастью, мне понятно, что вы никогда не посмели бы заявить такое любой другой особе моего возраста и положения в присутствии вашей тети и кузины. Помню, мне уже было страшно неловко за вас, милорд. — Она севшим голосом с трудом выдавливала слово за словом, как только бодрящая ярость прорывалась сквозь комок слез. — Теперь я, по крайней мере, твердо знаю, что презираю вас.

— Знаете ли, Джессика, я тоже помню былое, но теперь я стал гораздо понятливее и сам удивляюсь, что был таким простофилей.

— Мы оба ошибались. Мне не стыдно за вас, ваша светлость, вы мне просто ненавистны, — заверила она, подступая ближе и продолжая поедать его глазами с менее безопасной позиции.

— Предпочту глоток вашей выдержанной ненависти, чем сердечные излияния любой из тех невест, что крутились этим летом в лондонском свете, — произнес он шутливым тоном.

Она заметила отчаянную искренность, плескавшуюся в его золотисто-зеленых глазах, прежде чем обида и ярость снова заставили ее думать, что насмешник нарочно вовлек ее в эту перепалку ради удовлетворения своего каприза, возможно, он мстит за то, что не позарилась на его титул, как собака на косточку.

Молчаливое смущение леди Мелиссы и Персефоны придавало особую остроту его язвительным шуточкам, и она не смела взглянуть в их сторону, боясь прочесть в их глазах сочувствие или жалость, она даже высвободилась из-под опеки Персефоны, желая защищаться исключительно своими силами.

— В таком случае будьте здоровы моей неподдельной ненавистью, — бросила она напоследок и повернулась, чтобы уйти, пока еще не сорвалась на гневный крик, он тогда подумает, что обидел ее до глубины души, и это, конечно, было правдой.

— Буду, — сказал он, и глаза его странно блеснули, она теперь только их и видела, потому что он не позволил ей уйти так просто, а схватил за руку и снова поставил перед собой лицом, словно именно она виновна во всем, а он — агнец божий. — Только потому, что ненависть — всего лишь оборотная сторона страсти, что гораздо сильнее ее, мисс Пэндл, — проскрежетал он сквозь зубы, и она только теперь поняла, как глубоко ранила его самолюбие, а может быть, и сердце своим отказом.

— Джек, вы ведете себя самым неприличным образом, — обрела дар речи леди Мелисса, шокированная ссорой, разгоревшейся у нее на глазах.

— Я осознаю свой проступок, — заверил Джек так, словно привел уважительную причину своего поведения.

— Мы так и знали, — заметила Персефона, словно комментируя этот спектакль, и Джессика одарила ее свирепым взглядом, впрочем, как и Джек. Они все же проявили единодушие — пусть даже в этом.

— Не лезь, куда не просят, — велел он кузине и снова принялся сверлить Джессику взглядом, и такое отчаяние мелькало в его глазах, что она поняла: сейчас ее сердце не выдержит и перевернется от любви и жгучей боли, оттого, что нет мужчины, который мог бы стать ее настоящим товарищем, если бы захотел.

Она не позволила сердцу выкинуть такой фортель.

— Ничего подобного. Персефона, как любой другой, вправе послушать, мы не секретничаем. Сейчас я иду спать, а когда мы встретимся утром, я непременно постараюсь сделать вид, что этой сцены просто не было. И вы, несомненно, будете безмерно благодарны за оказанную мной милость, поскольку успеете за ночь обдумать наш спор и поймете, что я права, а вы заблуждаетесь.

— Не надо указывать, Джессика, куда мне идти, — велел он таким нервным тоном, что она едва узнала его голос. — Я умею держать свое слово, никто из посторонних в моем доме не узнает о нашей перебранке, я даже скрою это от соседей и друзей. Однако я не буду скрывать ни от тети, ни от Персефоны того факта, что отчаянно желаю жениться на вас. Нам лучше идти по жизни в одной упряжке, неужели непонятно? Не могу представить рядом с собой ни одну из тех благородных барышень. Они сегодня щеголяли здесь так, словно их привезли на аукцион в Ньюмаркет[22].

— Нет, я и в самом деле не могу представить нас в одной упряжке, вряд ли поспею за вами.

Она держалась как можно хладнокровнее, высказывая эту легкомысленную дерзость, хотя ее так и подмывало выкрикнуть правильный ответ.

— И это все ваши возражения? — Он глянул так, словно открыл, что в ее жилах течет кровь семейства Борджиа[23]. — На самом деле вы намереваетесь позволить своей банальной травме, которую никто, кроме вас, и не замечает, встрять между мной и той единственной герцогиней, которая сделает из меня, беспечного дурака, настоящего мужчину. Признаете?

— Разумеется. Даже если бы у меня и было хоть малейшее намерение принять легкомысленное предложение ветреника, который устал искать себе жену, едва взяв первый барьер, и теперь возомнил, что нашел во мне легкую добычу, — ответила она довольно твердо. Действительно, то была основная преграда в их отношениях, и она осознала свое ущербное будущее еще в тот день, когда ослушалась родителей и умчалась на едва объезженном жеребце в самую грозу. — Вы обещали не делать никаких публичных заявлений и дать мне время поразмыслить. Вы только что нарушили свое слово.

— Я ничего не нарушал. Здесь нет посторонних, и вы не рассчитывайте, что сумеете как-то выкрутиться и улизнуть, оставив меня виноватым в том. Откажите мне, потому что я противен вам, откажите, потому что не можете положиться на такого мужа, как я, или любите другого, а меня — никогда. Но не смейте отказываться идти со мной под венец только потому, что чуть прихрамываете, Джессика, — предостерег он.

— Что ж, тогда все ранее сказанное, — гордо изрекла она и затылком почувствовала, что крестная и Персефона затаили дыхание.

Они слышали его свирепое предложение и ее столь же упрямый отказ и видели зеленые глаза Джека, горевшие дикой яростью.

— Вы лжете, будь я проклят. Вы совсем не умеете лгать, — заверил он и внезапно обрел душевное равновесие.

Он отступил на шаг и посмотрел на нее так, словно они беседовали о погоде и ее капризы весьма забавляли его.

Джессика, обескураженная внезапным штилем, вопросительно посмотрела на леди Мелиссу, но крестная только плечами пожала, словно и сама была сбита с толку прихотью племянника немедленно жениться.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

Джессика постаралась выговорить это надменным тоном.

— Нет, просто красавица — выше всяких похвал, — прокомментировал он так, словно его ничуть не задел ни ее высокопарный отказ, ни шоковое состояние родственниц, перед которыми он не устыдился демонстрировать свой дурной тон в обращении с почетной гостьей.

— Вам непременно следует извиниться перед Джессикой, вы ее очень обидели, Джек, — произнесла тетя, словно выходя из транса после эксцентричного скетча, разыгранного в величественной зале.

— Мог бы, но за последние дни она успела столько раз отказать герцогу, что теперь, вероятно, вознесется на первую позицию в рейтинге Ллойда, остается только дождаться бюллетеня[24], — произнес он беспечно, и Джессика поняла: сейчас он покинет сцену, горделиво и независимо.

— Мои позиции, как вы изволили выразиться, милорд, останутся неизменными и впредь. Я никогда не стала бы афишировать фальшивое предложение, которым вы успели оскорбить меня. Верю, вас почитают за джентльмена, ваша светлость, поэтому всецело полагаюсь на вашу честь и надеюсь, вы не выставите меня на посмешище перед всем остальным светом, — ответила она спокойно.

— Можешь положиться на меня, он — джентльмен, милая, — сказала леди Мелисса и выразительно посмотрела на Джека.

Леди Мелисса понимала, что подвоха можно ждать с другой стороны, поэтому обратила взгляд на старшую дочь, та уже обдумывала возможные предпосылки его экстравагантного предложения и перспективы, которые сулил отказ Джессики.

— Персефона умеет держать язык за зубами, если желает добиться расположения мамы и обзавестись осенью новыми нарядами, — строго сказала она.

— Так и быть, никому не проболтаюсь про это, — вздохнула Персефона.

— Спасибо, — прошептала Джессика и почувствовала, как уходит напряжение и накатывает огромная волна усталости, грозя подавить ее тоскливым разочарованием. — Мне придется поверить в то, что вы воспитаны джентльменом и способны держать рот на замке, — уведомила она Джека царственным тоном, понимая, что сейчас ей придется топать за ним, чтобы взять для себя свечу из запаса, выложенного в холле.

«Что ж, так и должно быть», — устало подумала она, если он действительно поверил в ее окончательное «нет». Она проклинала свою ногу, которая не позволяет ей грациозно упорхнуть в спальню — да хоть к дьяволу — со своей зажженной свечой, но вдруг услышала быстрые шаги за спиной и обернулась. Какую еще пытку он оставил про запас для той, у которой хватило гордости уйти в свои покои, не разрыдавшись у него на глазах? Надо быстрее разделаться с этим, пока выдержка ей не изменила.

— Вы забыли вашу накидку, — равнодушно сказал он и набросил прелестную шаль ей на плечи, словно знал, что ей вдруг стало зябко среди сумерек летней ночи.

— Благодарю вас, — вздохнула она приглушенно, чуть запнувшись.

Они сейчас стояли в гулком вестибюле у изящной винтовой лестницы в стиле Тюдоров, ведущей в верхние спальни.

— Вы, наверное, ужасно измучились? — спросил он участливо, и искренность его тона едва не подкосила ее — злости не хватает на его упрямую тупость.

— У меня выдался насыщенный день, — пробормотала она неприветливо, надеясь, что ее тон заставит его потерять всякое желание общаться с ней и он удалится в свое крыло.

Вместо того он вдруг властно подхватил ее на руки и направился со своей ношей по широкому коридору к апартаментам королевы. Джессика не могла нарадоваться на свои изолированные апартаменты, особенно после того, как сегодня днем леди Фрея попеняла ей за роскошество: мол, некрасиво леди ее возраста и положения располагаться там, где почивали английские королевы, а также известная своей скромностью то ли принцесса, то ли герцогиня. Крестная и Персефона только скептически переглянулись и проигнорировали выпад леди Фреи, посчитав ниже своего достоинства комментировать его вслух, но Джессика уже жалела, что они не прислушались к претенциозному замечанию, тогда она сейчас карабкалась бы по лестнице вместе с остальными гостями, и Джек не смог бы схватить ее. А теперь она едва не теряет сознание, потому что измоталась вконец и нет сил сопротивляться ему.

— Прошу, Джек, поставьте меня на ноги, — взмолилась она, вдыхая его пряный запах, этот эфир усыплял ее бдительность и размывал уверенность в бесповоротности своего «нет».

— Как только донесу вас до апартаментов королевы.

— Я и сама прекрасно доберусь — не ребенок, — сердито сказала она, когда он свернул в темный коридор и так уверенно двинулся к обетованной спальне, словно видел каждый свой шаг, хотя свечу задуло еще тогда, когда он сгреб ее в охапку.

— Я в курсе, но ваша щиколотка, верно, адски болит?

— Ну и что? — возмутилась она. — Всякая разумная женщина неизбежно почувствует недомогание после того, как вы, ваша светлость, почти целый день досаждали ей и приводили в смущение.

— Неужели? — тихо спросил он, открывая плечом дверь комнаты и почти бесшумно закрывая за собой — хуже он вряд ли мог придумать. — Или же их непременно одолеет любопытство и рабское желание узнать, как далеко мы могли бы зайти, если б вы согласились обвенчаться со мной, вам не кажется? — спросил он так, будто и сам прекрасно знал ответы на свои вопросы, но не желал отвечать на вопросы, поставленные ею.

Она не смогла найти убедительных слов и просто хмыкнула, выражая свое недоверие. Старалась не краснеть от возмущения, пока он ласково и осторожно опускал ее на ноги. Каждым нежным изгибом своего тела она безошибочно чувствовала его напряженную реакцию на восхитительно скользящее интимное соприкосновение, благо ее собственное возбуждение таилось гораздо глубже и могло остаться незамеченным.

— Я уже не боязливая девственница, — пробовала она воспротивиться его попыткам поймать ее в колдовские сети.

Но ее попытки выдать необычное за обыденное не могли подавить восторга и животного огня, который он, маскируясь под преданного любовника, снова разжигал в ней.

— Это здесь ни при чем, дорогая, — сипло прошептал он, наконец, поставив ее на ноги и на какое-то мгновение — о, ужас! — крепко прижавшись к ней своей твердой восставшей плотью.

— Не забывайтесь, я не ваша жена, — возмущалась она, непроизвольно отвечая ему всем телом.

Оно уже узнало свою любимую половину, и нельзя было винить плоть, инстинктивно отзывающуюся на мужскую ласку, можно только сожалеть о ее рабской поспешности.

— Пока.

Он то ли угрожал, то ли подавал надежду, и она чуть пошевелилась, ее тело точно знало ее пожелания и устраивалось поудобнее.

— И потом тоже нет, — решительно сказала она, стараясь не замечать своего похоронного тона — нечего ей перечить.

— Вот глупышка, — отозвался он и прекратил этот спор поцелуем, который окончательно смял все баррикады, воздвигнутые ее волей и эмоциями.

Поцелуй оказался неожиданно нежным, словно он умолял простить хотя бы за представление, которое он устроил в присутствии леди Мелиссы и Персефоны, а склонить ее к большему он и мечтать не смеет. Нет, сейчас она должна одержать верх, нельзя здесь сходить с ума.

— Нет, — шевельнулись ее губы, сумевшие на мгновение оторваться от сладостного поцелуя.

— Почему бы и нет? — забормотал он, словно ее упрямство измучило его до предела, и это было несправедливо, потому что она мыслила разумно, а он сходил с ума.

— Потому, — быстро промурлыкала она, пока жар его страстных объятий не успел размягчить ее волю, между тем как его искусные колдовские поцелуи уносили ее в их заповедный рай на земле. — Это только грезы, — шевелились ее губы, чувствуя, что созданы именно для его восхитительных поцелуев, смешно требовать от них чего-то еще.

— Джессика, ведь мы — не грезы, мы вместе, как нам и предначертано, — сурово напомнил он, и губы его сжались в твердую линию, наказывая фантазерку Джесс.

— Значит, к черту всю реальность, — предложила она и услышала его смешок, он восхитился ее непримиримым воодушевлением, она же, вопреки своим словам, постепенно утопала в его объятиях, приникая к могучей возбужденной мужской плоти.

— Нет, пока вы не признаете, что мы реально существуем только вместе, — потребовал он.

Можно подумать, это она все эти годы не замечала его как мужчину, поэтому он припозднился и решил увидеть в ней женщину всего несколько дней назад.

— Не могу.

Язык не повиновался, но она сумела вымолвить эти два горьких слова.

— Тогда и я не могу, милая Джессика, — попытался он сдобрить толикой юмора ту пропасть отчаянно жадной пустоты, что повисла между ними.

— Если бы я действительно пленяла вас, вы не смогли бы уйти, — бросила она жестокое обвинение.

Разгоревшееся желание, предвидя разочарование разлуки, снова раздирало ее на части, и она радовалась, что ей повезло остаться в неведении о таких муках все эти годы.

— Нам обоим повезло, что у меня достаточно мужества поступить сейчас именно так, пока вы не натворили того, о чем будете завтра жалеть и затем винить меня, Джессика, — заверил он охрипшим голосом.

— Я не из тех, кто наутро просыпается под изможденным любовником, который им безразличен, и это камешек в ваш огород, Джек. Вы мните себя вправе жениться на мне, не сверяясь со своими желаниями, пусть даже я буду взывать к небесам о защите, когда вы потащите меня к алтарю, и вы правы, я буду сожалеть об этом горько.

— Окажите любезность, поверьте, я уже покинул детскую, Джессика, — сказал он преувеличенно серьезно, и она поняла, как больно задела его гордость, раздув и вывернув наизнанку его смешное предположение о том, что обязана выйти за него, не гадая, любит или не любит. — Я не глупый юнец, понукаемый своими страстями. Случайно подвернувшаяся женщина не насытит меня. Вместе нам будет лучше, чем по отдельности, и, если время поможет вам образумиться и понять это, я уйду сейчас не без надежды. Нам предстоит продержаться еще неделю в этой кутерьме развлечений, так что отдохните хотя бы еще одну ночь в одиночестве, чтобы принять идею стать моей женой как свой долг.

— Не указывайте мне, высокомерный недоумок. Я и не думаю менять своего решения. Хромой гусыне не превратиться в одночасье в грациозного лебедя, а если вы действительно хотели жениться на мне, где вы были с вашим предложением все эти годы? Вы ожидаете, я поверю в любовь с первого взгляда? Ну конечно, вы сразу влюбились в уставшую с дороги, едва стоящую на ногах и поэтому неотразимую мисс Пэндл, — пылко обвиняла она.

Он смотрел на нее молча и терпеливо, ей пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не сжать кулаки и не выплеснуть все свои эмоции.

— Да, — наконец проронил он веско, припечатывая все ее аргументы одним словом.

— А почему? — глупо спросила она, отказываясь признать, что на любого мудреца довольно простоты.

— Потому что мне всегда интересно с вами, и, надеюсь, вам не скучно будет вместе со мной. Мы, чудаки, не устанем взаимно развлекаться, перебрасываясь остротами и шутками до скончания дней. — Она хотела было заспорить, но заметила, как потемнел его взгляд, благо лунный свет лился сквозь незашторенные окна, и осеклась. — Мы настолько совместимы, и это факт, что строить семью с вами — удовольствие. Женитьба на одной из девиц, рекрутированных тетушкой Мелиссой, будет просто данью непреложному уставу герцогской службы.

— Наши обстоятельства можно было бы уравновесить, будь вы обычным мистером Сиборном и не имей я другого выбора, — произнесла она нарочито язвительно.

— Похоже, у вас не одна разумная альтернатива в запасе, коль скоро вы продолжаете пребывать здесь, вместе со мной, в родственном кругу.

Он чуть поморщился.

— Господь осчастливил, — устало вздохнула она.

— Ах, Джессика, идите-ка спать, я приснюсь вам. Обещайте, что утром еще раз обдумаете мое предложение, надеюсь, вы успеете сбросить груз усталости и не заупрямитесь, как ослик, ладно?

Он тяжко вздохнул, подошел и нежно погладил ладонью ее волосы, затем помассировал ей виски — так делала ее мать, когда маленькая Джессика не желала ложиться спать. И она едва не растаяла под его ласками.

— Обещаю попробовать, — уступила она, стараясь не поддаться усыпляющей нежности.

Он вызывал ее на бой, соревновался с ней, даже, бывало, очаровывал, но его искренняя забота об ее покое и здоровье грозила сейчас окончательно сломить сопротивление.

— Тогда я пойду, любимая, — тихо сказал он. — Пожалуйста, поймите, я был вынужден снова спрашивать вашего согласия в присутствии тети Мэл и Перси. Мне надо, чтобы они определенно знали: я не женюсь ни на ком, кроме вас. Это единственное, что мне удалось придумать, осталось разве что пуститься вскачь в Нортгемптоншир, просить вашей руки у отца, чтобы убедить и вас, и родителей в серьезности моих намерений, — добавил он, словно это признание могло разрешить все сомнения.

Он ушел, поцеловав ее напоследок, затянувшийся прощальный поцелуй грозил снова раздуть страсти, но Джек оторвался от нее, издав животный рык, она даже не решилась гадать, что это могло означать, и поспешно удалился, словно бежал от дьявольского искушения.

Джессика подивилась, как тихо ступает этот огромный, дрожащий от возбуждения мужчина, и укорила себя за то, что продолжает оцепенело прислушиваться к его шагам, ведь он уходит от нее. Непонятно, то ли ей хотелось швырнуть чем-нибудь в его удаляющуюся спину, толи взобраться на свою перину, подчиниться приказу и увидеть его во сне рядом с собой, со всеми вытекающими отсюда вредными последствиями.

Хорошо, что она велела Марте не приходить раздевать ее перед сном под тем предлогом, что простой крой вечернего платья вполне позволял самой справиться с этим нехитрым делом. Действительно, Джессика быстро разделалась со всеми обычными приготовлениями ко сну и даже успокоилась, бездумно выполняя ежевечерний ритуал. Да, тяжелый выдался день, еще немного усилий, и она провалится в глубокий сон, едва ее голова коснется подушки.

Стараясь вычеркнуть из памяти Джека, она зарылась в прохладные простыни, откинулась на отороченные кружевами подушки, вытянула гудящие от усталости ноги и наконец-то вздохнула с облегчением. Через несколько часов ей придется предстать — гордо и безмятежно-спокойно — перед компанией леди Фреи и ее мамаши, поэтому незачем осложнять себе завтрашний день и грезить Джеком Сиборном — герцогом мечты всех остальных невест, слетевшихся в этот дом.

У Джека оставался в запасе целый час до назначенной полуночной встречи. Его мучительно тянуло вернуться к бесконечно соблазнительной Джессике и лаской добиться ее немедленного согласия, но он понял: она обидится и заподозрит неладное, когда после любовных нежностей он поспешно исчезнет в ночи. «Такая необузданность просто безнравственна», — осудил он себя. Раскаяние отвлекло его от размышлений о загадочном госте, так что весь этот час он расхаживал по своей библиотеке, словно тигр в клетке.

Надо же быть таким идиотом, просто слепым щенком, чтобы так долго не замечать прелестной и пламенной Джессики Пэндл, не понимать, что именно она способна дать ему счастье всей жизни. Но нельзя обвинять юношу-максималиста за то, что не сделал ее центром своих матримониальных надежд, это Джек Сиборн виновен в сем недомыслии, но никак не ветреный юный герцог.

Он уговаривал себя, что надо бы отложить все ухаживания и даже думать забыть о Джессике, пока не прояснится положение кузена Рича. Конечно, важно его найти, но надо же так подгадать: поиски кузена осложнили его отношения с Джессикой настолько, что он уже отчаялся уговорить ее стать герцогиней. Он недовольно хмурился по поводу всего, что путается под ногами и мешает его благородной задаче, поэтому замедлял шаги.

Снова сон не шел к Джессике, и это было откровенно несправедливо. Мысли всякий раз расплывались, когда она пыталась воззвать к разуму. Проклиная свое нетерпение и упрямство Джека, она выбралась из комфортной постели, подошла к окну и подняла шторки, которыми защитилась от лунного света. Джессика надеялась, что проникнется спокойствием ночного пейзажа и долгожданный сон наконец снизойдет на нее.

Похоже, это подействовало, уже через несколько минут ее веки отяжелели, и сердце умерило свой ритм, но затем целительный пейзаж обманул ее ожидания. Она прищурилась, уговаривая себя, что в Эшбертоне все давно спят и ей тоже пора. Нет, все же какая-то тень скользит по темному саду. Возможно, гость, страдающий от бессонницы, рискнул полечиться более действенным способом и принимает лунные процедуры на свежем воздухе. Но зачем крадучись шариться по кустам? Какого черта надеется изловить Джек в своих обширных угодьях в ночной темноте?

Зачем ей принимать близко к сердцу его ночные странствования, не лучше ли просто вернуться в свою постель? Она не смогла найти убедительного ответа на оба поставленных вопроса и тихо прошла в гардеробную, на ощупь нашла свою темную амазонку и натянула ее поверх ночной сорочки. Затем поспешно закрутила вокруг головы длинную косу, быстро заколола узел, всунула ноги в мягкие туфли и выскользнула в темноту. Слава богу, из этих покоев нетрудно выбраться незамеченной, а Джек слишком уж поглощен грядущими заботами, чтобы увидеть ее за своей спиной. Возможно, расплата придет к ней завтра, но этим вечером ничто — бестолковая лодыжка не в счет — не мешало ей стремиться за ним и воодушевляться трепетной красотой серебристого ночного ландшафта.

Возможно, Джек просто пытается уморить себя прогулкой, чтобы избавиться от бессонницы, и если он так же взволнован сегодняшними событиями, как она, это весьма вероятно. Но тогда зачем он надел темную одежду, более подходящую для тайных ночных свиданий? Предусмотрительно закутался, чтобы его белоснежная сорочка и блестящие запонки не мелькали в лунном свете.

Не похоже, чтобы кто-то в округе имел право вызвать его на ночное рандеву. Герцогу Деттингему, вероятно, дозволено гулять в своем парке, когда заблагорассудится, и своей скрытностью возбуждать слухи о душевном нездоровье. «Влиятельному лорду простительна даже такая эксцентричность. Но пятая дочь — восьмой потомок — скромного виконта не может рассчитывать на снисхождение, если ее застигнут на полночной прогулке в райских кущах Эшбертона», — подумала Джессика и, как ни странно, нисколько тем не огорчилась.

Когда Джессика подошла к укромной калитке, спрятанной в буйных зарослях, оказалось, что Джек оставил ее приоткрытой, и она тихо проскользнула между створок, хотя глубокая тьма, затаившаяся за спиной, пугала до дрожи. Тропинка петляла между густо насаженными кустарниками, и Джессика опасалась, что там могли обитать всевозможные призраки ночи. Она преодолела приступ страха и храбро бросилась вперед мимо кустов, чреватых неожиданностями, ведь это был единственный способ узнать, что замыслил Джек.

Глаза уже привыкли к полумраку, но некогда было любоваться этой дикой красотой. Если бы ей случилось бесцельно бродить здесь, пожалуй, можно было бы остановиться и восхищаться благоухающими звездочками цветков экзотического померанца, привезенного из далекой Вест-Индии и высаженного здесь матерью Джека. Возможно, она приподняла бы головки прованских и бурбонских роз и сравнила их ароматы, затем ей вскружили бы голову душистые ночные эфиры жимолости, они уже истомились в забытьи среди безмолвной листвы, и кусты удивленно воздевали ветви к небу. Неужели их насадили здесь так густо, чтобы ублажать своей пряностью безответную тьму?

Глупо не догадаться, ответ напрашивался сам собой, естественно, их сюда высадили для ночных любовных свиданий, вся атмосфера вокруг пропиталась их ночной истомой, и вряд ли здесь можно думать о чем-то ином, кроме как друг о друге. Услужливые скамьи и уютные ниши то и дело попадались по пути, приглашая ценителей вкусить все прелести ночи и полностью познать друг друга, ночные свидетели выболтали ей, отчего почившая герцогская чета Деттингем пристрастилась к прогулкам по своему дикому саду.

К счастью, она вовремя выбралась из этих искусных лабиринтов в парк и не успела представить, как они с Джеком могли бы наслаждаться летними ночами в тех джунглях, иначе воображение лишило бы ее последних сил и она согласилась бы выйти за герцога. Она отбросила каверзные вопросы, заметив воротца, не запертые на щеколду, и в недоумении покачала головой: за каким дьяволом Джек идет по этой темной тропе сквозь весь парк?

При свете солнца Джессике было приятно постигать горделивый замысел Умелого Брауна, когда круговая панорама изящного пейзажа вдруг открывалась внизу во всей своей красе перед взором потрясенного зрителя. Хитроумный архитектор вел отважного путешественника к восхитительной вершине сквозь нарочито дремучие заросли, предварявшие естественный парк, они являли собой разительный контраст регулярным садам, остающимся позади. Джессика всегда приходила в неописуемый восторг, когда, вынырнув из сумрачных теней, внезапно оказывалась перед головокружительно глубокой перспективой векового парка в окружении холмов, любовно сберегающих покой зачарованной долины. Всякий раз она снова поражалась этому волшебному фокусу мастера — гармония природы и творение рук человеческих были очевидны. Но сейчас она нахмурилась, предстояло пересечь открытое пространство ночной аркадии, залитой лунным светом, и остаться незамеченной Джеком и полуночными визитерами.

Лодыжка снова заныла, напоминая о себе, Джессика засомневалась, стоит ли идти дальше. Даже если Джек увяз в каких-то тайных делах, вероятно связанных с Ричардом Сиборном, он — вот защитник на ее голову! — не позволит ей вмешиваться. Чтобы добраться до истины, надо перехитрить его. Ей лучше пробираться по гребню вдоль опушки дикого парка к сбегающей вниз густой каштановой роще, в ней может укрыться хоть целая армия. Она проклинала себя, что оставила в родном Уинберри-Холл элегантные трости, которые братья охотно нарезали для нее, такая подпорка ей весьма пригодилась бы сейчас. Она стиснула зубы и пошла вперед, подгоняемая беспокойством, причину которого отчаялась постичь.

На ее счастье, по пути попалась куча кольев, заготовленных для починки забора. Джессика выбрала для себя палку покрепче. Воспрянув духом, упрямо двинулась вперед. Правда, ей вряд ли догнать Джека, у него широкий и быстрый шаг, он, очевидно, давно уже в окрестностях питомника Бартрама[25] или на полпути к границе с Уэльсом. Так можно пройтись за ним следом, завершить круг и лечь в постель, хотя она потом глаз не сомкнет, тревожась за него. Но она не могла повернуть назад, к своей спаленке, не выяснив, с кем он встречается и зачем.

Джессика понимала, что глупо продолжать идти в неизвестность, но не смогла заставить себя остановиться. Она достигла опушки каштановой рощи и направилась сквозь нее вниз, ощупывая палкой неровности склона под ногами. В низине впереди обозначился круг дубовых деревьев, и она устало вздохнула. Если ей удастся без приключений добраться туда, она окажется позади беседки, что у озера. Пожалуй, можно будет тихо посидеть там и прийти в себя после такой одиссеи, а затем отправиться назад.

Джессика корила себя за непроходимую тупость и тихо кралась к намеченной цели. Она приостановилась под кроной первого дуба и прислушалась к жуткой тишине. Казалось, все живое настороженно замерло, ловя малейшие шорохи неподвижной ночи. Она представила, как бродит по парку рука об руку с любимым. Если бы Джек смог ответить на ее любовь, каждый их шаг стал бы восторгом, каждый шепот и поцелуй — головокружительным наслаждением.

Но сейчас она здесь одна, точно лунатик, и пламенно надеется, что Джек ушел далеко вперед и ему невдомек, как она прыгает в темноте, а призрачные тени гонятся за ней по пятам. Смешно, как она сможет защитить такого крепкого, сильного мужчину? Серые тени кривлялись и стыдили эту идиотку, решившую немедленно броситься вслед за ним. Что ж, она отдохнет в беседке, вернется в дом, доберется до своей постельки и забудет, что когда-то кралась за Джеком по его поместью в полночь.