Джек заставил себя прекратить мерить шагами сумрачный Греческий павильон у озера и уселся на одну из французских банкеток. Тетушка повелела поставить здесь chaises в утешение усердным путникам, отважившимся отойти довольно далеко от дома. Он молча проклинал изощренных шутников, выманивших его сюда, словно им больше нечем развлечься. Он так устал сегодня, увиливая от бойких невест, а затем опрометчиво убеждая Джесс в разумности брака, — пора бы отдохнуть и самому.

Тянулись минуты, и все меньше верилось, что появится герой, затеявший эту ночную охоту на ведьм. Что ж, нет худа без добра, по крайней мере, он просто полюбуется полнолунной летней ночью, а это зрелище так прелестно, что надо не проклинать плута, обманувшего его надежды найти Рича в добром здравии, но возблагодарить. Правда, безмятежным отдыхом такую прогулку не назовешь, и он подавил готовое сорваться с языка богохульство на случай, если его все же подслушивают.

Он всякий раз загорался при одной только мысли о своей заблаговременно нареченной герцогине, от которой недавно едва оторвался, теплой и сонной в его объятиях, готовой на скоропалительное безрассудство, несмотря на ее упрямое нежелание обвенчаться с ним. Почему он не подумал о том раньше? Да потому, что она умела не лезть ему на глаза, оставаясь рядом! Именно так он предпочел толковать неприятную до дурноты идею о том, что она попросту избегала его в свете. Чем он, безалаберный юнец, мог так настроить ее против себя? Он порылся в памяти, затем сжал кулаки и подавил в себе острое желание все забить к дьяволу.

Он на четыре года старше и мудрее и может припомнить, как настойчиво тетя Мелисса советовала ему вывести Джессику на ее первый бал. А он неохотно оторвался от своих заумных надуманных увлечений и соизволил недовольно ворчать, снисходя до милой бедняжки. Она, помнится, держалась весьма независимо, восходя на свою Голгофу, и не желала принимать его помощь, дабы не уронить своего достоинства перед высоким собранием, но он, разумеется, поддерживал ее, несмотря ни на что.

В двадцать два он был тщеславным ослом, уверенным, что одно его присутствие надежно зарекомендует ее при дворе и сам удалой принц Уэльский не смог бы лучше вывести ее в свет. Он даже привлек всеобщее внимание к ее поврежденной лодыжке, бездумно требуя, чтобы она отдала ему свой первый танец. Его передернуло при этом воспоминании. Тогда он был слишком напыщен и самодоволен, чтобы терзаться своей бестактностью, неудивительно, если Джессике теперь трудно представить его своим мужем.

Джессика, должно быть, кожей чувствовала каждый жалостливый взгляд и поясняющий шепоток: дескать, вот самая последняя Золушка, которую леди Пэндл никогда не пристроить в приличную семью, ей остается разве что посыпать пеплом свою голову. Джек не уставал проклинать себя за недомыслие. Ясно же, такие комментарии остро ранили гордость девушки. Он отвлекся от горестных картин прошлого и вспомнил свое недавнее потрясение, когда Джессика вышла из кареты, явно устав от путешествия в столь нежеланное ей поместье, и внезапно весь свет для него сошелся клином на ней.

«Эврика! Ты понял ее, наконец», — уведомил внутренний голос, несравненно более мудрый, чем простак Джулиус Генри Фредерик Джордж Дестигни Сиборн. Если она и не обвенчается с ним, он последует за ней в заповедную сельскую глушь и будет обивать порог ее скита, пока она не согласится стать хотя бы его любовницей, если ей непременно надо начать совместную жизнь со скандала.

Он погрузился в думы о приятнейших способах убеждения Джессики в том, что она — его единственная избранница. При этом он так старался не впасть в сентиментальность и не сознаться в вечной к ней любви, что слабый шорох чьих-то близких шагов остался им незамеченным. Он осознал, что уже не один, только когда на дорожке лунного света возникла тень, проникшая в стилизованный Греческий павильон, и полумрак заметался по стенам, давая понять: загадочное послание — вовсе не иллюзия.

— Весьма рад, что вы смогли прийти, — насмешливо пробормотал незнакомец, судя по выговору вполне образованный джентльмен.

Джек, к своему удивлению, припомнил этот голос.

— За каким дьяволом вас принесло сюда, Фортин? — сурово отозвался он.

— У меня свои интересы, — послышался ответ, и Джек пожалел, что этот отъявленный плут прячется в тени, боясь предстать перед ним лицом к лицу, как подобает джентльмену и прирожденному лорду.

Он вспомнил, что старый знакомец унаследовал семейный титул. Да, обоим джентльменам придется держать себя в руках.

— Не думаю, что лицезрел вас после того, как вы вернулись из Индии, чтобы заступить на место вашего кузена, — сказал Джек. — Вас можно поздравить, милорд?

— Не надо, если желаете сохранить вашу благородную голову на своих светлейших плечах.

— Знаете, Алекс, рубить сплеча не пристало лорду, а вы теперь носите титул и тем не менее первым бросили в меня камень.

— Желаете есть меня своими рыбьими глазами — валяйте, Деттингем, а я не притворяюсь, — жестко бросил Александр Фортин, ныне граф Калверкоум.

В его голосе не было никаких теплых ноток, напоминающих о старой дружбе, и Джек гадал, отчего он намекает на то прошлое лишь раздраженным ворчанием, впрочем, он уже несколько лет не виделся с Алексом Фортином, хотя раньше, помнится, никогда и ничем не обидел его. Джек знал только, что Фортин завербовался в армию к сэру Артуру Уэлсли и уехал в Индию. И если его комиссовали, значит, были на то причины. Теперь же новоиспеченный граф, если верить недовольным соседям, слишком занят своими пришедшими в упадок поместьями и потому пренебрегает высшим обществом, да и вообще ему нет ни до кого дела.

— Почему вы судите так уверенно? Есть факты, Алекс? — спросил он вкрадчиво.

— А вы сами отчетливо помните, зачем решили встретиться со мною в полночь, Деттингем? — спросил Фортин таким тоном, словно Джек напрашивался на допрос с пристрастием.

— Разумеется. Каким, черт возьми, образом вам удалось завладеть теми вещами, которые приложены к письму? Я многое бы отдал, чтобы узнать это.

— Несомненно, — задумчиво протянул Алекс, явно не желая забивать ему голову, и Джек молча подивился, к чему было вытаскивать его сюда среди ночи.

Интуиция подсказывала ему, что за исчезновением Рича стоит некто иной, никак не Алекс Фортин. Он, правда, стал теперь циничным отшельником, но совесть в нем осталась.

— Что, Алекс, замыслили обездолить моего кузена Ричарда, где его только черти носят? — лаконично спросил он, не желая показаться предвзятым в своих суждениях о мотивах поступка старого приятеля.

— То есть убить вас и возложить на него герцогскую корону? Зачем заходить так далеко, если вы потрудитесь ответить всего на несколько вопросов, Деттингем.

— Так поведайте мне ваши вопросы, и мы вместе решим, каков может быть мой любезный ответ, — и Джек встал с банкетки, поскольку явственно почувствовал всю невыгодность своей позиции. — А затем я в свою очередь попрошу вас помочь мне разгадать пару ребусов.

— Чем же мне помочь всемогущему герцогу Деттингему? — ерничал Алекс, и Джек удивился его новым талантам, которые, похоже, развились у него сами собой, пока он чурался друзей.

— Если не знаете ответа, зачем тогда мы здесь, во имя Аида, Алекс?

— Наверное, выясняем, кто лучше окопался? Или мне, возможно, интереснее знать, ради чего вы рискнули прийти сюда среди ночи?

— Послушайте, так можно всю ночь стоять и бестолково препираться, поэтому предлагаю вам просто объявить то, что хотели, а я подумаю, насколько это удобоваримо для меня и стоит ли расплатиться с вами той же монетой.

— Вы обвиняете меня во лжи, Деттингем?

— Посмотрю на ваше поведение.

Джек все же расслышал ответное богохульство и наклонил голову, пряча довольную улыбку. Старина Алекс Фортин всегда был пылок и горяч, хотя сразу и не догадаешься, а если не удается холодными клещами вытянуть из него правду о Риче, значит, надо подогреть его настроение, и он наверняка разболтается.

— Надеюсь, вы пришли сюда один, как я велел? — тихо и настойчиво спросил Алекс, отчего-то насторожившись.

Джек услышал, как он дернулся в сторону, высматривая что-то в серебристом лунном парке, возможно, услышал шорох или уловил движущуюся тень краем глаза.

— Разумеется. А вы ожидали, что я притащу для поддержки своих гостей и слуг?

— Ну не всех же, — усмехнулся Алекс, живо представив себе незадачливую толпу оруженосцев. — Дьявольски неловко загодя высылать такую шумную орду, чтобы я затем просто подошел к парадной и вызвал вас под любым предлогом, — проворчал он, словно Джек и в самом деле назвал в дом гостей, исключительно чтобы досадить бывшему приятелю.

— Тем более непонятно, почему вы не назначили рандеву на более приемлемый час, зачем нам рыскать в потемках?

— Я здесь затем, чтобы выяснить — во что бы то ни стало, — где моя кузина, — резко отозвался Алекс, считая, что глупо гневить и провоцировать его пустыми вопросами.

Ясно же, что при таких условиях не будет случайных свидетелей этой встречи.

— Как в сказке, — подлил масла в огонь Джек, надеясь разозлить вспыльчивого лорда и вытянуть из его сиятельства еще одно признательное показание.

— Но ваш кузен — вовсе не впечатлительная девчонка, бежавшая из дома в поисках приключений, той недолго приходится искать серого волка.

— Пожалуй. Но и вы согласитесь, он слишком уж загостился на пиру у дьявола, — сказал Джек серьезным тоном, надо быть круглым дураком, чтобы сразу не прояснить все ужасные — или не очень ужасные — причины затянувшегося загула Рича, верно, упрямца и разгильдяя.

— И Аннабель тоже, — процедил Фортин сквозь зубы.

— Соболезную вам и ее семье, кем бы вам ни приходилась та Красная Шапочка. Но при чем здесь Ричард? — спросил заинтригованный Джек.

— Уверен, вы способны просветить меня, если пожелаете.

— Знаете, мне надоело это идиотство. Если бы я выяснил, где находится каждый из них, давно назвал бы вам местопребывание вашей авантюрной Аннабель и первым делом вызвал вас на дуэль за грязные намеки о моей причастности к ее исчезновению. Неужели вы полагаете, что я стал продажным выродком, Калверкоум? — пылко спросил Джек.

— Просто предпочли не заметить, как ваш драгоценный Рич совратил, похитил, а затем бросил семнадцатилетнюю девчонку. А ведь она не раз писала вам, умоляя сообщить, где ее милый, просила помочь найти его, но вы не ответили ни на одну ее мольбу. Вы немногим лучше ее совратителя, Деттингем, и если бы я не желал вытянуть из вас сведения о ее местопребывании, если она еще жива, то первым делом содрал бы вашу трусливую шкуру. Так что у вас были веские причины собрать вокруг себя армию, чтобы подстраховаться перед нашим ночным рандеву.

— Никогда не думал, что вы способны уверовать в такую гнусную ложь о Риче, не имея на руках никаких фактов, Фортин. Пусть даже вы поверили сплетникам, но могли сразу обратиться ко мне и узнать истинное положение дел.

Джек услышал нотки обиды в своем голосе, после чего замолк и принялся расхаживать по беседке, пытаясь взять себя в руки и держаться от визитера возможно дальше, насколько позволяло это тесное убежище. Он нутром чуял, что сей введенный в заблуждение идиот может вспылить и перейти роковую черту, а после такого оскорбления — и Калверкоум наверняка понимает это — наутро потребуются пистолеты. Он урезонивал себя тем, что должен быть снисходителен к своему визави, тот взвинчен, поскольку глубоко скорбит о пропавшей кузине Аннабель, а ведь у него самого подобные чувства в отношении Рича.

— Клянусь честью, никогда ничего не слышал о женщине по имени Аннабель Фортин или иной якобы Аннабель, в совращении которой вы косвенно обвиняете меня. Неужели вы думаете, чудак, что я пренебрег бы письмами женщины, сообщавшей мне хоть что-то о Риче? Да я бы считал их манной небесной! Больше трех лет прошло с тех пор, как Рич ускакал из Эшбертона после похорон своего отца, и я уже отчаялся найти его след хоть где-то, а он с тех пор не появлялся ни в одном из наших родовых поместий. Прежде чем обвинять меня в укрывательстве, сообразите: вам вместе с вашей Аннабель тоже не удалось отыскать беглеца и призвать его к ответу. И — дьявол меня возьми! — вы вряд ли сумеете убедить меня, что именно он соблазнил и затем бросил невинную девчонку. Вам, верно, ничуть не обидно быть таким легковерным.

— Вы его двоюродный брат и лучший друг. Ясно, настроены защищать его, — заколебался Алекс.

Джек усомнился в способности этого малого отличать нарядную ложь от голой правды, ведь он только что услышал истину из его уст.

— Никогда не отрицал этого. Но вашему обвинению явно не хватает логики. Почему я должен непременно озаботиться вашим недоверием к моему честному слову, если вы изначально видите в Сиборнах своих врагов?

— Что ж, мы были союзниками в незапамятные времена, но у меня есть копии писем, написанных той девушкой, а я помню ее еще малюткой в колыбели. Так отчего же мне верить вам, а не ей? Я с детства опекаю ее, мою святыню, и отвечаю за нее перед Богом. А теперь она пропала, и у меня остались только несколько небрежных черновиков ее писем и дневники, но те зашифрованы, и даже я не смог подобрать ключ к ее коду. Да, остается только каяться, она очень нуждалась во мне в то время, когда я уехал за тридевять земель, на край света, и тем самым подвел ее.

— И поэтому вы теперь усердно стараетесь сделать из Рича козла отпущения? Можно подумать, это снимет с вас вину за ее взбалмошность, свойственную всякой избалованной воспитанием женщине. Или за то, что у нее был шанс навсегда уйти из вашей жизни и она ухватилась за него обеими руками. А я, кстати, никогда не опекал Рича, поэтому не могу винить себя, что недосмотрел за младшим братцем, канувшим в Лету, — печально ответил Джек.

— Да, все же могли позаботиться, ведь он на год младше вас, — рассеянно проронил Алекс.

Он чувствовал, как нарастающая ярость ослепляет его и ввергает в искушение немедленно сорвать свою злость. Александр Фортин, преследуя свои цели, явно нарывается, если позволяет себе так грубо попирать чувства всех остальных, однако, если мыслить логически, старый приятель не мог озлобиться на весь свет только из-за того, что пропала любимая родственница, он, судя по всему, пережил нечто более ужасное.

— А что случилось с вами в Индии, Алекс? — участливо поинтересовался он и почувствовал, как старый приятель застыл на месте, словно вкопанный.

— Не ваше дело, — огрызнулся тот, и Джек молча подивился его внезапно бесцеремонному холодному тону.

— Вы потребовали встречи со мной и вынудили заняться вашими делами в то время, когда все уважающие себя рыцари должны мирно почивать в постели, — рассудительно сказал Джек, обдумывая, стоит ли изощряться и вытягивать из Алекса темные обстоятельства его жизни в Индии.

«Пожалуй, стоит, — решил он, — если это поможет найти Рича». Правда, прямой связи между этими событиями он пока не усматривал.

— Тихо! — зашипел Алекс, и Джек застыл на месте, но затем вспомнил, что хозяин волен шуметь в свое удовольствие на просторах своих поместий, в коих он презирает всех и вся.

— Приведите мне хоть одну разумную причину тому, и я соглашусь обдумать ее, — пробормотал он достаточно тихо для постороннего уха.

— Вспомните, что я приложил к своему письму, Джек, — зловеще зашептал Алекс, — и придержите свой поганый язык, если действительно желаете знать, где я раздобыл это.

— Черт побери, вы еще сомневаетесь в моих желаниях?

— Знаете, даже я слышал, что болтают про вас и вашего кузена, а я уже побывал в аду, и черти научили меня ничего не принимать на веру, мало ли что видится, тем более слышится, — враждебно прошипел Алекс и отодвинулся, явно прислушиваясь к чему-то за стенами укрытия.

Джеку невольно вспомнился жестоко избитый бездомный пес, он некогда приютил его, несмотря на советы многоопытных дяди и тети, которые посулили приобрести ему более породистого любимца. Тот бродяга, подобно Алексу, злобно рычал и готов был сорваться с поводка на лакомую добычу или улепетнуть, если не было шанса одержать победу. Джек не мог бы объяснить своей странной привязанности к тому трудновоспитуемому животному, но в своей прежней жизни Арес видел от людей мало хорошего, его разве что не прибили до смерти, однако дух его не сломался в суровых испытаниях. Два года прошло, как умер тот боевой мастиф, но ни один любимец не смог занять место этого бродяги в сердце Джека.

Конечно, Александр Фортин — не побитый пес, а Джек — не сиротливый юнец, горюющий по родителям и уверенный, что у него хватит времени и молодого упрямства, чтобы завоевать доверие существа, отверженного всем остальным миром. Джек напряженно вслушивался: нет, ничего вроде не нарушало ночную тишину. Он подумывал, не пора ли вернуться в свою постель, и надеялся, что Алекс придет к разумному решению или предоставит ему такую возможность, но тот внезапно бросился вниз по ступеням и выдернул из тени некую заблудшую душу.

Джек рванул следом, и кровь едва не застыла в его жилах, когда он услышал явно женский вскрик. Его сердце же забухало молотом — то могла быть Джессика в жестких лапах сурового мстителя. Казалось, каждый удар, что тот боец обрушивает на нее, набатным звоном отдается в его теле, каждый ее стон вонзается в него, как кинжал. Ужас грозил парализовать его и превратить в беспомощного инвалида, поскольку он вдруг осознал, что от их отношений зависит сама его жизнь.

— Отпустите ее, — потребовал Джек, выходя из ступора. Он прыгнул со ступеней на врага и потянул Алекса от бурно сопротивляющейся пленницы. — Только посмейте обидеть ее, проклятый маньяк, — взревел он, едва не сходя с ума при мысли, что Фортин посмел дотронуться до Джесс хотя бы пальцем.

— Скотина! — отозвалась женщина, извиваясь в хватких руках Алекса, и Джек, очнувшись, обрел разум и сочувственно скривился, глядя на былого соратника.

Персефона, растопырив пальцы, старалась достать ногтями лицо обидчика, вцепившегося в ее запястья бульдожьей хваткой.

— Распущенный наглец, отвратная бестия, посмел напасть на меня! — кричала она, хотя Алекс не нападал, пытаясь удержать ее руки, не причиняя вреда.

«И это существенно», — решил Джек, в противном случае просто сшиб его с ног.

— Добрый вечер, милая кузина, — проговорил Джек медленно и спокойно, надеясь, что его будничный тон успокоит обоих, пока они не успели изувечить друг друга.

Как оказалось, он избавил Алекса от жестокой головной боли, поскольку на этот раз из кустарника и в самом деле выскочила его Джесс и, воспользовавшись общим замешательством, замахнулась своим крепким посохом, словно битой, готовясь поразить напавшего на Персефону. Но, заслышав голос Джека, не опустила свое оружие на крепкую голову Алекса, а прокрутилась на месте и споткнулась о какую-то незаметную неровность на площадке. Джек бросился подхватить ее, но наткнулся на то же препятствие и растянулся поверх Джесс, несмотря на свои героические усилия перевернуться в падении, чтобы не придавить ее своим весом.

— Джесс, милая, я не ушиб вас? — выдохнул он, пытаясь осмотреть ее, и она воздала ему должное, сбросив с себя его ладони. — Мы не повредили вашу лодыжку?

— Нет, но когда вы приземлились на нее, она взвыла, как… даже сказать не могу, — сердито прошипела она, пытаясь встать на ноги.

Он немедленно потребовал ощупать ушибленные места и посмотреть, нет ли там кровоподтеков или растяжений, хотя подсознательно понимал, что она не стала бы так возмущаться, если бы получила серьезную травму, но настаивал, вопреки логике.

— Пустите, невежественный кретин, я сама, — решительно сказала Джесс и, раздраженно шикнув, смахнула его ладонь со своего округлого, изящно выражаясь, derriere.

— Нечего заноситься со своим драным достоинством, можете сами встать? — велел он достаточно благоразумно, по его мнению.

— Разумеется, тупица, — огрызнулась она и похлопала ладонью по земле, отыскивая свою импровизированную трость.

Джек отбросил ногой ненадежную палку, подал руку и вытянул Джесс, чтобы поставить на ноги, сочувственно поморщился, когда она застонала, пытаясь перенести вес на больную щиколотку. Затем ноги ее предательски задрожали, и Джек разъярился, чувствуя себя виноватым.

— Стойте смирно, вот дура! — рявкнул он ей, словно новобранцу на плацу.

Она между тем косилась на Персефону, застывшую в тисках Алекса, они безмолвно наблюдали живую баталию. Проникнувшись стеснением подруги, Джесс рванула было освободить ее из плена, но Джек пресек ее вольности.

— Моя кузина вполне способна постоять за себя, она успела навешать мне в детстве тумаков, и я теперь знаю, что, если развязать ей руки, можно насладиться ее отличным хуком справа. Если вам срочно надо кого-то защитить, предлагаю начать с Алекса, — сказал он и снова приступил к оказанию первой помощи, нащупывая раны на ее теле.

— Занудный пень, вот несчастье! — смятенно жаловалась Джессика, уклоняясь от его прикосновений. — Нет на мне никаких ушибов, как бы вы ни старались, — ныла она, но он не обращал внимания. Ей пришлось ухватиться за плечи Джека, чтобы не упасть, когда он опустился на колено и приподнял ее травмированную ногу. — Пустите, Джек, — шипела она, пока он ощупывал изящные косточки ее лодыжки и рассматривал тонкие шрамики, оставшиеся после операций, он раньше как-то не обращал на них внимания.

Его сердце заныло, когда он представил, какие муки ей пришлось перенести, а потом притворяться, что ничуть не больно.

— Зачем? — отрывисто бросил он. — Похромаете назад в одиночестве? Нет уж, будь я проклят, если отпущу вас.

— Так вы уже закончили осмотр? — сказала она холодно-повелительным тоном. — Полагаю, меня еще не познакомили с вашим поздним гостем. Возможно, он чурается условностей, и приветили его довольно странно в этот неурочный час. Однако, смею заметить, можно извинить экстравагантность джентльмена, если он явит такое же благородство и обходительность, как и его хозяин. Если он улучшит свои манеры ради знакомства с нами, вы будете великолепно оттенять друг друга, милорд.

— Изрядно. — Джек лениво поаплодировал, насмешливо одобряя ее речь. Он чувствовал, как горят его уши. — Но я не позволю вам в одиночестве плестись до моего дома, вы можете войти в азарт и усугубить свои травмы. Могут подумать, вы пустились гулять по розарию для поправки здоровья и заплутали.

— А разве не так? — спросила она полуутвердительно, словно перед ней малый ребенок, которому надо все членораздельно объяснить. — Ночь такая лунная, и Персефона, и я, мы не могли заснуть и случайно встретились по пути в библиотеку, взять там какую-нибудь книгу потолще и поскучнее, чтобы побыстрее заснуть за чтением. Но нам очень захотелось подышать свежим ночным воздухом, и мы вместе вышли погулять под луной, чтобы утомиться как следует и после этого спокойно заснуть. Наши консерваторы могут сказать, что молодым незамужним леди не следует так рисковать, но мы же вместе и к тому же не выходили за пределы ваших усадебных парков, поэтому я сомневаюсь, что, если нас обнаружат, нашей репутации будет нанесен непоправимый вред, тем более мы возвращаемся, разумеется, без сопровождающих.

— Мне дела нет до вашей репутации, я беспокоюсь за вас, — безжалостно заключил Джек и подхватил ее на руки, несмотря на ее усталые попытки отбиться от его властных объятий.

— Грубиян. — Тон ее был гораздо искреннее, чем ему хотелось. — Своевольный, высокомерный, упрямый мул, и это неизлечимо, — строптиво проворчала она, устав молотить кулачками, и покорно затихла в его руках, пока он поднимался с ней по ступенькам.

Джек внес ее в храм и осторожно уложил на банкетку.

— Горгона Медуза, — сердито одобрил он творение своих рук. — В той амфоре наверняка есть ящик с трутом, лучина и свечи.

Он рассеянно кивнул, но Персефона и Калверкоум в темноте едва ли разглядели его неопределенный намек.

Кузина зажгла свечу, и Джек успел заметить, как ее лицо вдруг исказилось от великого смущения, затем она снова подняла глаза и с ужасом посмотрела на его бывшего приятеля. Джек велел ей спустить чулки, чтобы посмотреть на лодыжку.

— Я просто устала, только и всего, — возмутилась она и уселась на chaise, скрестив руки на груди и мрачно сверкая глазами. — Мне надо немедленно вернуться в Эшбертон и отдохнуть до утра, чем быстрее, тем лучше для моей лодыжки.

— Вы ни шагу не сделаете этой ногой ни сегодня, ни завтра, — сухо сказал он. Невыносимо даже представить, как она будет на его глазах терпеть боль, сохраняя невозмутимый вид, каждый ее шаг будет кинжалом пронзать его душу. — Действительно, пока не рассвело, поспешу ко двору, и вы денек полежите в постели или отдохнете на софе в гостиной тети Мелиссы.

— И не собираюсь. Лучше уж потерплю ваше присутствие, — отрезала она, гневно насупившись.

— Тогда попрошу вашего отца выслать экипаж, пусть везут вас домой без лишних треволнений, — пообещал он зловещим тоном.

— И оставить ваших гостей? Представляю, как заворкуют сплетницы. Мне так и хочется ударить вас, чтобы привести, наконец, в чувство, недоумок.

— Невеста герцога вне подозрений, — произнес он, рисуясь. — Так что мне наплевать. Пусть говорят. А мне даже на руку, поеду к вашим родителям и буду просить их благословить наш брак. И если вы не позволяете мне опекать вас здесь, там вы неизбежно почувствуете себя центром моего безбрежного внимания, хотите вы того или нет.

— Если вы действительно желаете жениться на Джессике, какого черта было лицемерить и позволять маме приглашать этих смешливых дурочек? — спросила Персефона.

— Потому что я осознал свое желание уже после того, как они сюда явились, — привел Джек достаточно разумную, по его мнению, причину.

Джессика и Персефона обменялись понимающими взглядами и вместе покачали головой, осуждая мужскую логику. Джек мельком глянул в сторону Алекса, ища его поддержки. Затем вгляделся еще раз — пристальнее — и понял, отчего его соратник предпочел прятаться где-то в тени, а Персефона так долго и отважно рассматривала его еще минуту назад.

«Не сказать, что здравствующий граф Калверкоум ужасен лицом», — размышлял Джек, глядя на единственный целый глаз Алекса, смотревший, как всегда, ясно, проницательно и тоскливо. Его мучитель, как видно, действовал острой бритвой, и затем раны были аккуратно, можно сказать, ювелирно зашиты. Одна половина его лица осталась по-прежнему надменно-изящной, другая же представляла собой пародию на нее, словно художник, писавший портрет, устал взирать на совершенство и размазал половину своей работы.

Джек постарался не выдать своих эмоций, такое изуверство больного ума просто в голове не укладывалось и повергало в оторопь. Не верилось, что человек способен изощряться столь жестоко. Раны, которые теперь белели шрамами, похоже, наносились неспешно, одна за одной, мучитель, возможно, издевался над Алексом не один день, нанося новые порезы так, чтобы открывались поджившие рубцы и боль с каждым разом нарастала.

— Надеюсь, тот, кто сотворил такое с вами, уже мертв, — сказал он ровным тоном.

— Нет пока, но ночами ему не спится, и это радует. Он знает, я приду и отомщу. Я давно слежу за ним и всегда знаю, где он, чем занимается, так что я нанесу свой удар, как только буду готов наверняка, ни секундой раньше, — зловеще пообещал Алекс.

— Что ж, если нужна помощь — дорогу сюда вы уже знаете, — предложил Джек.

В любом случае он остается ему другом.

— Полагаете, я позволю втянуть вас и вашу невесту в такое темное дело? Слава богу, я знаю, как не оплошать, Джек, — мрачно сказал Алекс, и Джек, поняв, что тот желает идти своим путем, на время оставил эту тему.

— Вы что, сомневаетесь в ее храбрости, Алекс? — шутливо спросил он.

— Никогда не сделаю такой глупости, — произнес Алекс, криво улыбнувшись, и посмотрел на Джессику, передразнивая ее манеру надменно приподнимать брови, но она, вопреки его ожиданиям, взгляда не отвела.

«Что ж, — решил Алекс, — сегодня ночью выяснил хотя бы одно: на свете есть — пока только две — упрямые женщины, которые никогда не отвернутся от меня».

— Я вовсе не его невеста, — сердито пояснила Джессика, тщательно закрывая подолом темной юбки щиколотки и высматривая, куда запропастились чулок и туфля.

Судя по ее решительному виду, она собиралась потребовать свой посох и прилежно хромать к дому, послав Джека со всеми его задумками к черту.

«Только через мой труп», — восстал в Джеке первобытный собственник и свирепый защитник, побуждая его зарычать и смести ее в охапку, но джентльмен подавил этот дикий порыв, размышляя, какие уроки можно извлечь из того фарса, в который превратилось его рандеву с Алексом Фортином. Он явился сюда затем, чтобы узнать хоть что-то достоверное о пропавшем родственнике. Однако ему удалось только добавить к тому чужую тайну и обрести израненного друга вместо недоброжелателя. И этот онемевший приятель, похоже, готов сорваться с места и кануть в ночь безвозвратно, позабыв все. Джек интуитивно чувствовал, что нельзя отпускать Алекса, не выведав обстоятельств его миссии, и это так же важно, как вытянуть из него хоть крупицу правды о положении Рича.

— И речи нет о том, что вы сами пойдете с растянутыми-то связками и ушибами, мое невежество всегда к вашим услугам, моя или не моя леди, — бесцеремонно обратился он к Джесс.

Он порядком устал и, видимо, разочаровался в своих попытках уговорить ее выйти замуж или разузнать что-то о блудном кузене.

— Вероятно, вы ожидаете, что я останусь здесь до утра? — возмутилась она.

— Нет, Алекс и я донесем вас до дому.

— Нет, Джек, прошу, увольте от этого, — пробормотал Алекс таким тоном, словно ему только что приказали вызвать огонь на себя без шанса выжить. Вряд ли найдется герой, способный принять такую смерть и славу.

— Никогда не считал вас трусом, — уязвил его Джек.

Здоровый глаз Алекса блеснул, а рот яростно сжался, джентльмен вспомнил о присутствии леди и обуздал свой порыв выплюнуть богохульство.

— Тогда не ради вас, но ради вашей… — Алекс поймал взгляд настороженной Джессики и примолк, вспоминая ее титулы, затем вопросительно посмотрел на нее и беспомощно улыбнулся. — Как мне называть вас, если мы пока даже не знакомы? — спросил он шутливо-обворожительным тоном, и Джек с болью признал этот голос и бессознательно сжал кулаки, подчиняясь древнему инстинкту.

— Я мисс Пэндл, — Джессика Пэндл, вы уже слышали, так называл меня Джек, — произнесла она царственным, на этот раз милостивым тоном, и эта ее манера покоробила Джека не меньше, чем неожиданное превращение Алекса в доброго старого загульного повесу.

— Рад познакомиться с вами, мисс Пэндл. Я — Александр Фортин, ныне граф Калверкоум, для друзей просто Алекс, — представился он и поклонился так изящно и непринужденно, что Джеку пришлось урезонивать своих демонов, в последнее время он держал их в ежовых рукавицах, чтобы не подставить ему ответную подножку.

— А что насчет меня? — требовательно спросила Персефона, которая тоже едва сдерживала свой флибустьерский темперамент.

— Насчет вас? — переспросил Алекс, прежде чем Джек успел открыть рот. — Я здесь вижу только одну леди.

И он снисходительно скосил на нее взгляд.

— Я тоже замечаю, что здесь явно не хватает джентльменов.

Она деликатно шмыгнула носом.

— Алекс, это моя кузина, мисс Персефона Сиборн, — вмешался Джек, пока они снова не вступили в перепалку.

— Соболезную леди Мелиссе, — непозволительно грубо отозвался Алекс, а Джек перехватил взгляд Джессики и понял, что у нее те же подозрения: их взаимная ненависть слишком уж театральна, чтобы быть правдой.

— Мама не нуждается в вашем сочувствии, если вы имеете в виду меня, — заявила Персефона, голос ее внезапно зазвенел и сорвался, давая понять, как ей неловко за своего братца-шалопая, из-за которого леди Мелисса не спит ночами.

— Тогда передайте почтительный привет от меня, коль скоро наша приватная деловая встреча с Деттингемом обернулась митингом волонтеров. Трудно заподозрить в скрытности ту любознательную аудиторию, которую мы — если верить глазам — успели собрать, — отчитался Алекс.

— Если вы решительно избегаете разговоров о судьбе моего старшего брата, можете отправляться секретничать хоть со всем светом, меня это не касается, — надменно заявила Персефона.

— Не беспокойтесь о моих наполеоновских планах, богиня, нам всего лишь надо проводить вас обеих в Эшбертон, пока не обнаружили, что ваши опочивальни пустуют, — укоризненно покачал головой Алекс Фортин, осуждая ее опрометчивость и неженственную заносчивость, но лишь только разгневал ее.

— Вот и я говорю то же самое, — смиренно проронил Джек.

— А если кто-то увидит, что меня несут домой на руках, словно капризное дитя? — вставила Джессика свое веское слово.

— Ну и что тогда? — спросил он снисходительно, прекрасно понимая, что она и десяти футов не пройдет в таком состоянии, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно добраться до Эшбертона. — Мы, Сиборны, неподражаемые оригиналы, — добавил он, и это означало, что дальнейшие пояснения излишни.

— Еще бы, — подтвердила Персефона, царственно кивая лорду Калверкоуму.

— Что ж, Сиборны, возможно, привыкли задирать нос, что уже не объясняются с каждым встречным, — сердито комментировала Джессика, — но я бы осталась ни с чем, если бы следовала их примеру.

— Боюсь, вы тогда не узнали бы сами себя, мисс Пэндл, — грустно улыбнулся лорд Калверкоум.

Джессика прервала свою тираду, чуть подумала и восторженно засмеялась.

Джек разгневался. Еще бы, его приятелю в один момент удалось поставить эту паву на место, в то время как он только и сумел, что загнать ее подальше в угол.

— Touche[26], милорд, — признала она с улыбкой, и Джек позавидовал искусному фехтовальщику.

— Не трудитесь флиртовать с ним, надевайте лучше чулок и туфлю и пойдемте отсюда, пока не отыскались иные добровольцы, желающие поучаствовать в нашем ночном загуле, — грубовато оборвал он ее и, повернувшись к ней спиной, воззрился на Алекса. Так называемый друг насмешливо изогнул бровь и, подчиняясь его молчаливому приказу, браво развернулся кругом.

— Сейчас помогу. — И Персефона ловко и быстро исполнила свое дело — Джек даже краешком глаза не успел рассмотреть великолепные ножки Джессики.

Он и так был не в духе, но теперь расстроился окончательно. Вгляделся в ночной горизонт и заметил луну. Та, вопреки его ожиданиям, успела весьма продвинуться к западу. Да, они довольно долго — и бесполезно — препирались здесь сначала о Риче, затем о подопечной Алекса, о травмированной лодыжке Джессики. Можно надеяться, что все местные «штрафники» давно угомонились. Иначе поползут слухи о его ночных вылазках, и он приобретет сомнительный статус бесноватого дьявола.

— Джек, на широкой аллее вы с лордом Калверкоумом можете вдвоем нести Джессику, — распорядилась Персефона. — Я пойду вперед для разведки и предупрежу, если появится кто-то посторонний. Правда, по узкой тропинке в зарослях вам так не пробраться, но не могу же я думать за всех сразу.

— Неужели? — насмешливо заметил Алекс. — Вы не устаете меня удивлять.

— Вы — занудный грубиян, мне пока не везло на таких, — сообщила Персефона и упорхнула в темноту вниз со ступеней, пока он открывал рот, чтобы выдать содержательное напутствие.

— Подстрекательница, искры не рассыпьте, — весело прокричал Алекс вслед, затем повернулся к Джеку и, смиренно предложив свою помощь, скрестил с ним руки в замок. Теперь хотя бы полпути Джессика могла пропутешествовать в своем стиле — царственном.