Джек шагал прочь, изобретательно петляя по тропинкам, чтобы успеть собраться с мыслями и придать себе безукоризненно-хладнокровный вид, подобающий герцогу. Он предвидел, что придется обойти стороной укромные уголки парка, куда могли забрести иные заблудившиеся невесты в надежде избежать массового исхода из обетованного поместья, и направился к кругам Аида. Статуя этого ухмыляющегося божества с алчно разинутым ртом охраняла осыпавшийся грот с ужасной и, к счастью, полинявшей фреской. Это безобразие устроил здесь введенный в искушение предок, желавший подражать сэру Фрэнсису Дэшвуду и его печально известному Клубу адского пламени[17].

«Все одно к одному», — недобро подумал Джек. Тем не менее сомнительная репутация этого садика позволяла поразмыслить здесь о матримониальных взглядах бескомпромиссной Джессики, не опасаясь услышать над ухом щебет жеманниц.

«А братец Рич по-прежнему не дает о себе знать», — вспомнил он, наливаясь гневом. Нет донесений и от доверенного агента, который взялся непременно найти Рича и добиться встречи с ним. Да еще ночной гость, которому удалось-таки удрать от Брандта. И наконец, та единственная, которую он мог бы взять себе в жены, отвергла его, правда, не окончательно, и теперь он страдал. Ее отказ ранил его самолюбие, пусть даже она и согласилась встречаться с ним в дальнейшем. Но разве он может уйти от такой непредсказуемой, потрясающей женщины после того удивительно чувственного свидания в травяном садике? Он поборол свой порыв немедленно броситься обратно и убедить ее любыми возможными методами. Нет, сейчас все без толку.

Вместо этого он еще решительнее начал расхаживать кругами по саду в надежде, что нежные ушки леди не уловят его богохульное бормотание, пока он ломает голову над шарадой, что загадал ему Рич. Как иначе выманить своего преемника из убежища и снять темные круги бессонницы под глазами любимой тети, если он не женится и тем самым не освободит Рича от тяжкого бремени томительного ожидания? Но разве может он жениться на другой, если Джессика Пэндл упрямо отказывается выйти за него? Любая разумная леди посчитала бы себя обязанной к браку с мужчиной, который взял ее девственность с ее полного согласия и при ее страстном потворстве, совестно ли ей то или нет. Только не его Джессика.

Отчета же она упрямится, словно ослик? Он изрыгал проклятия и беспокойно расхаживал по саду — отличное, однако, место для приватных разминок буйнопомешанного герцога, похоже, именно с этой целью его сумасшедший предок разбил здесь — или велел разбить — эти спирали. Он представил аристократов, копающихся в земле или строящих гроты в сомнительном, на его взгляд, стиле, и едва не расхохотался вслух.

Неужели она мнит, что он покорнейше позволит ей уехать? Стоило ему представить, как другой мужчина смотрит на нее с вожделением, — упаси бог того похотливого самца интимно коснуться ее! — как ему страстно хотелось найти кувалду и камня на камне не оставить от курьезного творения предка, потратившего кучу средств на утоление своей идиотской ярости. Придется изыскать иной способ вернуть Рича, если ему не хватит сил убедить Джессику, что она — единственная, на ком он может жениться. Он сам только недавно осознал, что его несравненная герцогиня все это время была под самым его носом. «Она вполне разумная женщина, — убеждал он себя, — во всем, кроме вопросов брака, и она, несомненно, должна в конце концов образумиться». Ему надо только непрестанно соблазнять ее, пока она не осознает, что пожизненные удовольствия в его постели — несравненно лучше той бесплодной альтернативы, которую она, похоже, уготовила себе.

Вынеся такую резолюцию, он позволил себе вспомнить пылкость ее невинных ответных ласк, стоило ему представить ее — безмолвную и томную — в своих объятиях, как его плоть восстала резко и требовательно, и это потрясло не меньше, чем первобытный победный рев, который только что клокотал у него в горле. Надо было все же побороть в себе дьявола и не заходить в травяной садик, не терзать ее до беспамятства — обоюдного. И все же она оставила его с носом.

Разве сможет он снова полностью отдаться ей на любовном ложе, если не будет уверен, что способен уговорить ее обвенчаться? Она не приемлет брак без той сладенькой — угодной ей — лжи, а он не может ей солгать. Однако она может зачать от него ребенка и сбежать с этой драгоценной ношей. Это будет полной катастрофой, он потеряет и Джесс, и их дитя.

Мысль о том, что он теряет ее, заставила его всерьез задуматься о поисках решающего аргумента. Джек мерил шагами извилистые дорожки грешного Эдема и разрабатывал способы убедить Джессику принять его, тогда они в свое удовольствие смогут нарожать детишек. Она принадлежит ему каждым несговорчивым дюймом своей шелковистой кожи, каждым сияющим волоском на прелестной головке. Ах, как он станцует на радостях, когда все же добьется ее! «Да», — возмечтал он и улыбнулся, но если бы ему довелось видеть такую гримасу на лице другого мужчины, он мог бы назвать ее тошнотворной.

Джессике удалось-таки продержаться до конца дня и не дать повода усомниться в своей репутации. Хорошо, что остальные леди утомились за день, пусть и по иным причинам, так что они, похоже, ничуть не интересовались ее приключениями, поскольку сами были полны приятных впечатлений от экскурсии. Она сослалась на усталость после долгой прогулки по сельской округе, ожидая их возвращения из поездки, и пораньше отправилась в свои апартаменты. Она надежно заперла двери покоев, опасаясь заблудившихся герцогов, которым случается бродить среди ночи по своим угодьям, но сон не шел. Как заснуть, если сегодня перевернулся весь ее мир, а она все еще силится осознать эти радикальные сдвиги. Она подивилась, что ни крестная, ни Марта не заметили в ней никаких перемен, хотя Джессика Пэндл, которая выбралась сегодня утром из роскошной постели, совсем не та Джесс, которая теперь лежит и не может заснуть.

Марта, конечно, удивилась, когда Джесс попросила приготовить ванну, перед тем как одеваться к обеду. Но все объяснилось естественно просто: легкомысленно было с ее стороны так долго гулять пешком в самую жару. Джессика прониклась чувством вины из-за своего чересчур талантливого вранья. Но ведь она действительно перетрудилась сегодня, и довольно фривольно, так что почти ничего не выдумала. Кровь прилила к щекам, стоило ей припомнить причину, побудившую фантазировать, и она бесстыдно загорелась желанием вновь испытать любовное внимание Джека. Если бы она ответила ему «да», тогда, само собой, можно было сейчас разделить с ним это ложе, пусть даже его семья и слуги будут делать вид, что он смиренно дожидается первой брачной ночи, дабы окончательно овладеть осажденной крепостью, к всеобщему удовлетворению.

Она изнывала, желая, чтобы он доказал ей, как они нужны друг другу и замужество в таком случае неизбежно. Вскоре она очутилась бы перед алтарем, чтобы произнести пресловутое «согласна», не имея к тому искренней склонности. Она вертелась так и сяк на пышных перинах, словно принцесса на горошине, и уговаривала себя, что стоит пойти на некое самоотречение для своего же блага, а может, и для Джека, но понимала: ничего хорошего в том нет.

Прошлой ночью ей снилось, что ее мечты сбываются, она фантазировала, представляя Джека своим мужчиной, сильным любовником. Сегодня вечером ей доподлинно стало известно, как она чувствует себя в его объятиях, ей хотелось обнимать его в своей постели. «И не только обнимать», — подумала она, стыдливо краснея за свое безудержное распутство.

Так почему бы не отворить дверь, впустив его? Но он и не подойдет сюда, она же сказала «нет», а он, возможно, достаточно почтителен, чтобы принять мнение женщины, по трезвом размышлении. Так зачем ему ломиться и пытаться изменить ее взгляды на любовь и брак? Просто потому, что ей хотелось этого, и она почувствовала, как гневно восстает ее чуть саднящее женское естество, обманутое в своих лучших надеждах. Она заметалась на прохладных льняных простынях, пытаясь отыскать среди них местечко, где можно убаюкать себя и заснуть, несмотря ни на что. «Интересно, однако, каково это — спать рядом с Джеком?» — трусливо нашептывал в затылок неугомонный голосок. «Легко и волшебно, словно нескончаемый праздник твоего возрождения», — ответила бесшабашная Джесс и уткнулась пылающим лицом в подушку, пытаясь охладить ею горячие щеки. Он мог бы отдыхать сейчас рядом после своих подвигов.

Но сколько бы она ни пылала, ей не за что себя укорять и стыдить, она понимала: если Джек постучится в ее дверь, она мгновенно подпрыгнет и радостно сбросит щеколду, прежде чем он успеет еще раз постучать по резной дубовой панели апартаментов королевы. Но стрелки бесстрастно отмеряли час за часом, а за дверью спальни стояла тишина, постель ее окончательно сбилась от беспокойных дум и желаний, а суровый герцог Деттингем все это время оставался в своем элегантном крыле особняка. Избитая мысль пришла ей в голову: как постелешь, так и поспишь. Видно, придется спать в одиночестве из-за одного-единственного слова.

Почему ей так важно, чтобы он сказал это? Он обещал брак и свою лояльность, а он человек слова. Ясно, он желает ее, и она желает его столь сильно, что всю ночь ее крутит и жжет, теперь она не знает, сможет ли когда-нибудь спокойно заснуть без него. Разве этого не достаточно? Наверняка пойдут дети, и она удивленно погладила свой плоский живот. Возможно, там уже зарождается чудо, зачатое ими в травяном садике. Она тихо вздохнула, представив, как будет расти ее живот — расти ребенок Джека, откинулась на подушки и, широко раскрыв глаза, уставилась на тяжелый шелковый балдахин в изголовье. Она мечтала о маленьких леди и лордах, те будут бегать по Эшбертону, дуться из-за пустяков, расти и смеяться — все вместе. Это действительно то, о чем она мечтала, в глазах защипало от слез. Но если она сейчас поддастся слабости и выйдет замуж за Джека, ради того чтобы вместе любить своих детей, это не решит проблему.

Пока они пылают друг к другу страстью, что она помыслить не может об охлаждении чувств, этого, возможно, достаточно. Пока они будут узнавать о привычках и причудах друг друга, притираться и спорить, той половины вполне может хватить. Затем Джеку наскучит домашняя дисгармония, когда жена то беременна, то занята семейством, он почувствует себя словно в капкане и начнет раздражаться по поводу их брака, она будет редко видеть его рядом, поскольку он по горло уйдет в дела поместья, капиталов обширного клана Сиборн, компании умных людей и более свободных женщин. Горечь такой совместной жизни после того, как Джек сегодня достал для нее луну с неба и осыпал звездами, несравненно хуже пустынного одиночества, а ведь до приезда в Эшбертон она радостно запланировала для себя незамужнюю судьбу.

Ответ, нравится ей то или не очень, готов. Она не выйдет за герцога Деттингема, пока он не убедит ее в своей искренней к ней любви. Но с тем же успехом можно мечтать, что день победит ночь, иначе говоря, она вообще не выйдет замуж. Никогда. Правда, этой непреклонной старой деве предстоит справиться со своими шокирующими желаниями, душераздирающими эмоциями и горькими разочарованиями. Она зарылась головой в подушку и уверила себя, что наихудшее уйдет, как только она покинет Эшбертон и его надменного владельца. Она слышала, как часы пробили три раза, и поняла, что нечего надеяться на визит Джека сегодня ночью. Скоро рассвет — лето в самом разгаре.

Джессика вбила кулак в подушку, словно наказывая ее за глумление над своими чувствами. Мало ли что Джек ей нужен больше, чем она ему. Затем снова уткнулась в безответную подушку, чтобы спрятать слезы. Можно ли плакать из-за того, что Джек не любит и даже не желает ее? Она устала, не каждый день девственная леди превращается в распутную фурию в объятиях красивого благовоспитанного и почти неотразимого герцога. Наверное, ей предоставили небольшой отпуск?

Не похоже, чтобы он питал любовные чувства к одной из приехавших сюда девиц или выбирал себе герцогиню среди них, возможно, он и женится теперь на какой-то. Если уж она отказала ему.

Они могли быть счастливы, а она не позволяла себе предаваться мечтам о полном счастье, пока нет его, и это почти полностью зависело от такого мужчины, как Джек. Непокорный, надменный, своевольный. Дьявольски красив, хитер как лис, силен как Титан — по ее меркам. Она уверена, что все, вместе взятое, делало его весьма соблазнительным любовником в глазах многих женщин, и они могли бы пойти за таким в огонь и воду, на край света, лишь бы забраться к нему в постель. Его герцогине очень повезет как женщине, и она будет достаточно благоразумна, чтобы понять: лучше удовольствоваться половиной коржа, нежели остаться ни с чем, как Джессике, не пожелавшей выбрать золотую середину. «Действительно, вольному — воля, и не грустить о журавле в небе гораздо легче, чем удерживать синицу в руке», — скорбно подумала она напоследок, проваливаясь в глубокий сон, ибо бодрствование, похоже, радостей не сулило.

— Доброе утро, мисс Пэндл, — приветствовал ее Джек, воссияв, как и солнце за окном.

— Добрый день, ваша светлость, — промямлила она, взяла себе тосты и кофе, затем уселась подальше от него, чтобы не искать предлога выйти в соседнюю комнату.

— Интересно, что запланировала моя тетушка на сегодня, — добродушно проговорил он, и Джессика угрюмо заметила себе, что эта ремарка могла стать началом кампании по отлову другой кандидатки в герцогини. Многие из присутствовавших девиц навострили уши.

— Практическая ботаника в приусадебном парке, полагаю, — вяло отозвалась мисс Клер.

— Живописные сценки в саду, — скорчила гримасу леди Фрея, и ее кукольное личико чуть ли не впервые приобрело человеческое выражение.

— Аранжировка цветов в букеты, — объявила Персефона, словно припечатав слова.

— Какие восторги — только успевать! — сказал Джек с учтивостью джентльмена, который знает, что будет развлекаться гораздо приятнее в ином месте.

Он пригласил лорда Клера, сэра Гилберта Уэра и некоторых местных джентльменов на экскурсию в экспериментальное фермерское хозяйство в своем поместье. Там Джек осваивал новые способы земледелия, надеясь внушить своим консервативно настроенным арендаторам, что небо не обрушится на их голову, если они перестанут копировать ветхозаветные методы Адама. Джессика вспомнила, что Ева пряла, пока ее муж возделывал сад. Современные женщины по-своему трактуют вопрос, когда мужчины оттесняют их на задний план ради своих тяжких земных забот.

— А вы чем заняты, мисс Пэндл? — спросила леди Бауленд, осуждающе меряя взглядом вчерашнюю попутчицу.

— Думаю заняться накалыванием узоров для чехлов на стулья, леди Мелисса желает украсить ими зимнюю столовую, — ответила та как можно вежливее, хотя ее так и подмывало сказать мамаше леди Фреи, чтобы та не лезла не в свое дело.

— Что ж, полезно и уместно, тем более что вам трудно скоротать время за более напряженным занятием, правда, мисс Пэндл?

— Отчего же, ваша милость? — осведомилась она безмятежным тоном.

Вдовствующая матрона явно подозревала леди, которая ухитрилась каким-то образом отстать вчера от экскурсии, когда их хозяин объявил, что будет занят делами поместья.

К счастью, та не знала ничего наверняка, поэтому Джессика спокойно откусывала тост, запивала его кофе и ждала продолжения.

— Но не с вашим же прискорбным увечьем, — упорствовала леди Бауленд.

Джессика молча подивилась тому, что леди Фрея смутилась таким выпадом, хотя вдова рвалась расставить все точки над «i» и поставить ее на место — по заслугам. Конечно, леди Фрее пришлось всю жизнь общаться с госпожой Бауленд и заносчивым старшим братцем, а после такой науки любая девица вообразит себя лучше тех, кому не повезло уродиться Баклом. Пожалуй, для леди Фреи еще не все потеряно. Джессика признала, что, случись ей провести первые восемнадцать лет жизни в застенках Суссекса в такой компании, она тоже могла бы стать страстной охотницей за мужьями только затем, чтобы благопристойно оторваться от этой семейки.

— А вы сами настроены как следует поразмяться пешком по округе, леди Бауленд? Или, вероятно, рискнете прокатиться верхом по парку, чтобы оживить скетчи нашей молодежи? — спросил Джек, безукоризненно вежливо расставляя акценты, так что его вопрос никак нельзя было принять за оскорбление.

— Полагаю, не решусь, ваша светлость.

— Тогда почему легкое прихрамывание помешает мисс Пэндл принять участие во всех намеченных на сегодня нетрудных развлечениях? — продолжал он, несмотря на выразительный взгляд Джессики, умолявший не бросаться словами в ее защиту, и — насколько она поняла по его завуалированной гримасе — увесистый пинок под столом от кузины Персефоны.

— Потому что она не может делать то, что делают другие молодые женщины, — стояла на своем леди Бауленд, и Джессика уже жалела ее за настойчивость.

— Неужели нет, мисс Пэндл? — спросил Джек, словно безмерно удивился, услышав такое.

— Я не танцую, — отчиталась она.

— Если это все то, чего вы не можете, вы не много потеряли, — сказал он с такой обезоруживающе грустной улыбкой, что она невольно улыбнулась в ответ, словно глупенькая дебютантка.

— Разумеется, — отважно нарушила Персефона затянувшееся молчание. — Когда я танцевала, неуклюжие джентльмены оттоптали мне все ноги хуже слонов, честное слово. Напоследок кто-то наступил на каемку моего любимого бального платья, и оно порвалось, да так неудачно, что пришлось отдать его старьевщику.

К счастью, девушки наперебой принялись вспоминать свои неудачи в танцах, злобные копья леди Бауленд и благородный щит Джека остались не у дел, Как и рассчитывала Персефона. Все же большинство гостий теперь смотрели на нее иными глазами после неловкой сцены. Леди Бауленд, конечно, осталась верна своим привычкам — грубила и выказывала пренебрежение, но другие компаньонки и даже их прелестные протеже были более внимательны к ней, чем обычно. И наконец, ее осенило — они заподозрили, что именно она может стать герцогиней Деттингем, и теперь стремились ничем не обидеть потенциальную светскую львицу, даже если и лелеяли надежды оказаться на ее месте.

— Как вы могли? — приступила она к Джеку, подловив его на входе в рабочий кабинет.

Он — ранняя птичка, уже вернулся с утренней верховой прогулки, а гости еще только пробуждались.

За эти три дня после их чудного свидания в травяном садике ей много удалось помечтать в бессонные ночи. Она обвела его взглядом — как всегда, сияет и пышет властной силой — и заключила: он давно позабыл все это и спал, как сама невинность, правда, трудно представить его в таком амплуа. Она не ударила лицом в грязь, решительно топнула здоровой ногой, свирепо глянула исподлобья в его плутовские зеленые глаза и вдохнула те запахи, что остались на его одежде, затем приказала себе ни капельки не желать его.

— Как я мог — что, Принцесса? — спросил он, бросая шляпу и перчатки на стол.

Она спокойно наблюдала проявление его праведного гнева, напоминая себе, что пришла сюда не затем, чтобы восхищаться им.

— Позволить всем думать, что я выхожу за вас замуж, — возмутилась она.

— Потому что я собираюсь жениться? — предположил он, и откровенное веселье заплясало золотыми искорками в его бесстыжих глазах.

— Вы — нет. Я же сказала вам «нет», что может быть яснее? Я не выйду за вас. Не желаю, чтобы меня выбирали, рассматривали и качали головами, поражаясь вашему необъяснимому вкусу. Нет, просто нет, Джулиус Сиборн, — выразительно подчеркнула она его родовую принадлежность, надеясь, что он поймет намек.

— Мне нравится, когда вы бурлите, как морская стихия, несущая мой корабль, словно мы давно повенчаны, дорогая, — томно протянул он, явно пропустив все ее слова мимо ушей.

— Я не ваша жена! — крикнула она.

— Пока, — возразил он и притянул ее к себе, прежде чем она успела найти подходящий предмет и швырнуть в него, ей тогда полегчало бы. — Вы правы, однако, слишком долго пришлось вам терпеть, — уведомил он и, склонившись, поцеловал ее так пылко, что она сразу осознала ошибочность своих суждений о его ночах и мечтах. — Более чем, — добавил он, переводя дыхание, и снова впился в нее поцелуем.

— Я ничего такого не говорила, — забормотала она, едва переводя дыхание.

— Но вы знали, что я томился в ожидании, — сказал он так, словно сердился на ее выдержку.

— Ждали, пока ад замерзнет? — спросила она, ему ведь невдомек, с какой болью она ждала этих щедрых поцелуев на своей шее, на плечах.

— Ждал, пока вы залечите свои раны, милая, — ответил он, глаза его горели, плоть бессовестно восстала.

— У меня не было никаких ран, — запротестовала она.

— Вы были девственной, поэтому даже не представляете моих мук. Мне хотелось стучаться в вашу дверь каждую ночь, с тех пор как мы вместе сотворили вас иной, Джесс.

— Вместе, — эхом подтвердила она, наслаждаясь щекочущим отзвуком его слов на своих губах.

— Ну вот, разве вы можете представить нас порознь? — спросил он так, словно возлагал на нее всю ответственность.

— Разве что вы пресытитесь мной? — раздумывала она, пока он расправлялся с хитроумно застегнутыми крючками в боковом шве ее лифа.

— Разве такое может наскучить, Джессика? — спрашивал он, сбрасывая добропорядочный батист с ее плеч.

«Еще корсет», — туманилось в ее голове, и эта интимная деталь вскоре тоже упала к ее ногам.

— Теперь мне сходить за свежей газетой или заказать себе завтрак, чтобы отсрочить предстоящую скуку? — жестко спросил он, освобождая ее ладони из заточения и полностью стягивая с нее платье. Она стояла перед ним едва не в одной сорочке и выразительно качала головой.

— Только посмейте, — пригрозила она и нервно задрожала от затянувшегося ожидания и примитивного желания.

— Я уже едва дышу — вот что вы делаете со мной, Джесс.

Его низкий голос срывался от страсти.

— Тогда снова дышите ради меня, — повелела она, и это были последние почти разумные слова, которые ей удалось вымолвить перед долгим забытьем.

Он словно обезумел, и она, его женщина, тоже сходила с ума, пока он нес ее в глубь комнаты. Он нетерпеливо освободился от сюртука, затем поспешно стал развязывать пояс брюк.

— Мне лучше с вами, Джек, — проговорила она, пока он подтягивал вверх ее сорочку, и она с бесстыдной готовностью раздвинула ноги.

— Моя Джесс, — объявил он и наконец-то вошел в нее.

И все три бессонные ночи отчаянного желания обрушились в одно лихорадочно нарастающее безрассудное соитие, она застонала от удовольствия, слыша, как он вскрикнул в экстазе, и подсознательно радовалась, что кабинет находится в его личном крыле особняка и здесь нет гостевых комнат.

— Готовы признать, что жить без меня не можете? — спросил он самодовольно, возвращая сюртук на свои плечи и оглядываясь в поисках ее безукоризненно чопорного платья и остальных деталей костюма, отброшенных в спешке.

Он, судя по его выражению лица, был более чем уверен, что ее плоть поет от удовлетворения и явно дает ему знать о своих экстравагантных, щедрых, почти ненасытных желаниях.

— И что мне будет за это?

Она постаралась свести все к шутке, между тем как ее раздирали противоречивые ощущения: дурман вожделения, наслаждение их лихорадочно-поспешным соитием и печаль — ведь это не любовь.

— Я, — ответил он, не задумываясь. — Я всего лишь мужчина, но возьмите меня и позвольте мне взять вас, Джесс, своей законно венчанной женой.

— А как же любить и лелеять, Джек? Вы планируете исключить этот пункт из брачного обета? — спросила она, пока он помогал ей или мешал одеться.

— Я буду лелеять вас каждый день, до скончания века, не важно, выйдете вы за меня или нет. Хотя, если вы откажетесь, мне захочется проклясть тот день, когда я загорелся вами.

— Но как же вы ненавидели меня в тот день!

И она раздвинула губы в такой широкой улыбке, что едва не заныли зубы.

— Я не мог разгадать вас. Тогда женщины были для меня закрытой книгой, я постиг их суть позже, после смерти родителей, когда сюда переехали мои двоюродные сестры вместе с тетей Мелиссой и дядей Генри. Но теперь я достаточно искушен, чтобы удивиться, почему сразу же не бежал в страхе от такой задиры, как вы.

— Я вовсе не задира, — воодушевилась она.

— В следующий раз вы мне поведаете, что не переменчивы, словно ветер, и не бурлите, как штормящее море, — сказал он сухо.

— Нет, я, пожалуй, не такова.

Она надулась.

— Тогда я — Королева мая.

— Вы — герцог Деттингем, — мрачно отреагировала она.

— И в этом все дело?

— Нет, дело в том, что я не уверена в своей пригодности на роль вашей жены, в вашем поле зрения достаточно удобных кандидаток для столь нужной вам сейчас женитьбы.

— А вам неудобно стать моей женой, Джесс? — сурово спросил он и грубо рванул ее в свои объятия, так что она с размаху налетела на стальные мускулы его груди и ног и успевшее снова восстать доказательство его мужского желания. — Вам пока неведомо, что мужчина всегда распознает подлинность своей страсти. Нет ничего низменного, мелкого или преходящего в моем влечении к вам. Я готов рвать на себе волосы оттого, что вы так и не поняли всю силу своей власти надо мной, ведь я уже едва контролирую себя. Порой мне кажется, что если бы можно было вернуться в прошлое и обойти вас стороной, чтобы не гореть ежечасно желанием к вам весь день и почти всю ночь, я бы предпочел не знать этих чувств, как их ни назови. Я схожу с ума и делаю вас фурией — очаровательной фурией, и тогда понимаю, что мы рождены друг для друга, как Адам и Ева.

— Я подумаю над этим, — нашлась она и вышла из комнаты, задрав гордо нос.

— Мегера! — крикнул он вслед, она нарочито громко фыркнула и пошла по коридору, почти не думая о больной ноге.

— Идиот! — пробормотала она вполголоса, подойдя к двери, выходящей во внутренний дворик.

Осталось только гордо выйти, не спеша пересечь это открытое пространство, и она окажется в границах своей царственной территории. «Надо же, его светлость герцог Деттингем только что разливался соловьем, словно страдающий от любви мелкопоместный сквайр», — раздраженно думала она в своих апартаментах, наводя лоск на пристойную мисс Пэндл, к счастью, Марты в комнатах она не застала.

В тот вечер Джек рассеянно потягивал превосходный коньяк и притворялся, что внимательно слушает занудные басни лорда Эмблеби об одной древней — и теперь весьма богобоязненной — двоюродной бабушке Джека. «Бог знает, что они все подумали бы, умей они читать мысли», — тихо вздохнул Джек. Весь вечер его мутило от разочарования, растерянности и откровенно плотского желания. В первом он целиком винил Джессику Пэндл, во втором — частично ее же, а с третьим он, честно говоря, не мог ломиться к ней в дверь.

Сегодня, когда он спускался вниз к гостям, собравшимся за вечерней трапезой, дворецкий вручил ему письмо, которое появилось в холле самым таинственным образом. На аккуратном пакете не было ни адреса, ни имени отправителя, а имя получателя написано тем каллиграфическим почерком, каким обычно владеют секретари или писцы. Сургучная печать не несла никакого оттиска, отправитель не побеспокоился выдавить на красном воске даже свои инициалы. «Судя по обертке — казенная бумага», — мрачно заключил Джек.

Автор, не указавший своих реквизитов и в письме, без обиняков сообщал, что ему якобы известно, где найти Рича, однако условия сделки он согласен обсуждать только в том случае, если Джек встретится с ним в стилизованной под храм беседке, что у озера, сегодня в полночь. Его светлость должен явиться один и без оружия, иначе аноним вообще не придет. Джек вертел в руках мерзкое послание и размышлял, не нарушить ли авторские требования, но затем отказался от этой идеи. Если таинственный отправитель желает заработать денег на факте исчезновения Рича, вряд ли он станет резать курицу, способную нести золотые яйца, и Джеку нечего пугаться и упускать малейший шанс найти этого упрямого идиота — своего кузена.

Но можно ли довериться шантажисту, если тому нужны не деньги, а жизнь Рича? Джек отвлекся от нелегких раздумий, его пальцы, оказывается, машинально барабанили по благородно отполированной столешнице красного дерева. Он спохватился и остановил их предательскую дробь, надеясь, что остальные мужчины поглощены своими заботами и не заметили рассеянности хозяина. Он бы, пожалуй, расценил это дело как мошенничество, однако в пакет была вложена прядь рыжеватых волос — явно Рича, а также серебряная заколка для галстука. Рич некогда на спор обогнал его на пони и выиграл эту безделушку, они тогда были малы и не носили галстуков. «Никто, кроме романтичного Рича, не будет носить такое украшение в течение двадцати лет», — решил Джек, искренне скорбя и нежно вспоминая блудного братца. Да, это именно та вещь, на ней еще видны инициалы, это они тогда нацарапали их, чтобы украсить приз.

— Знаете, Деттингем, жена спустит с меня три шкуры, если мы не поспешим выручить ее из пленительно пытливой компании пары ваших гостий, — прошептал мимоходом сэр Гилберт Уэр, когда Джек снова подошел к столу после непродолжительной отлучки.

— Н-да, джентльмены, пора возвращаться к нашим леди, — объявил Джек.

Он повел гостей не в уютную семейную гостиную, а в большую залу, которую зарезервировала тетушка на сегодняшний вечер.

Там он принялся прилежно исполнять роль внимательного хозяина, поддерживал пустую светскую болтовню и даже выпил чашечку чая с фальшиво признательной улыбкой. Меж тем он страстно мечтал, чтобы гости поскорее убрались: местные — восвояси, а те, кто ночует у него доме, — в свои спальни. У Джека и раньше руки чесались при мысли о том, что милый кузен-эгоист где-то бражничает в счастливом неведении о бедах, кои причинил своим близким. Но после получения письма стало ясно, что и сам авантюрист вряд ли наслаждается жизнью, скорее всего, попал в беду, потому как никогда не расстался бы добровольно с драгоценной булавкой. Джеку теперь приходилось беспокоиться не только о Джесс, но и о Риче — гуляке и дуралее.

— Джек, вам одолжить мозгов? — зашипела Персефона ему на ухо, весьма ощутимо прищемив каблуком его ступню. Многие джентльмены даже не подозревали о подобных талантах бесподобно-субтильной мисс Сиборн.

— Их, верно, вышибло ветерком, пока я зарился на ваши светские манеры, моя любезная двоюродная Слониха, — просипел он в ответ и вопросительно оглянулся на тетушку, та бросала на него пристойно-отчаянные взгляды, тем самым умоляя срочно прийти ей на выручку. — Перси, будьте добры, отберите несложные пьесы, коим обучены многие юные леди. Полагаю, после напряженного дня многим будет приятно отдохнуть от беседы хотя бы под прелюдию леди Фреи, которая умеет интерпретировать замыслы, лелеемые посредственными музыкантами.

— Только если вы, милорд, согласитесь собственноручно перелистывать ноты для юных талантов, — ответила кузина, просияв той лучезарной улыбкой, какой мечтали бы от нее добиться многие присутствующие здесь молодые джентльмены.

Джек поморщился: такое предложение не вдохновляло.

— Разумеется, нет, — шепнул он в ответ, пока они разбирали папку с нотами. — Мне, как хозяину, надлежит остаться лояльным и с пиететом наблюдать сие представление. Потребуется блюсти дистанцию.

— С пиететом? Выдумали тоже! — хмыкнула Персефона и многозначительно глянула на Джека: мол, она вполне понимает задачу и очень старается не прибавить забот своей матери в роли гостеприимной хозяйки. — Я лучше послушаю завывание стаи гончих, чем грядущий кошачий концерт. Я слышала их экзерсисы, пока вы уютно отдыхали в столовой под портвейн и анекдоты.

— Вам, любезная кузина, должно нести свою долю обязанностей хозяйки дома и даже научиться любить это дело. Имейте в виду, вскоре вам предстоит очаровать своим совершенством некоего дуралея, если вы не желаете вечно сидеть у меня на шее и довести меня до Бедлама[18].

— Знаете, можно и соблазниться такой перспективой, однако я не стремлюсь подражать вашим драгоценным гостьям и рисоваться ради титула, как они. Мне прекрасно известно, что всем им внушены грешные помыслы. Так помилуйте, ради какого ада мое сердце возжелает такого продувного мошенника?

— Всегда рад услужить и научить, любезная Перси, — вежливо отозвался он и повел усаживать ее в кресло рядом с фортепиано, чтобы ей не удалось грациозно улизнуть из круга своих многочисленных поклонников.

Затем Джек подошел к тете, и они вдвоем постарались отвлечь от себя внимание гостей, заняв место подле незаметной мисс Джессики Пэндл.

— Джек, милый, наверное, у вас голова уже болит? — тихо спросила тетя Мелисса.

— Пока нет, тетушка, — прошептал он и заметил полуулыбку, промелькнувшую на лице Джессики.

Она меж тем делала вид, что сосредоточенно слушает одну из песен Томаса Мура[19] в исполнении леди Фреи. Странно, эта вещь ему раньше нравилась.

— Несомненно, очень скоро кто-нибудь не выдержит и ополчится на ценителей классической музыки, — комментировал он, надеясь сорвать еще одну восхитительную, чуть ироничную улыбку своей Джесс.

Она разочаровала его, но видно было, что ей стоит немалых усилий хранить невозмутимую мину и не поддаться спонтанному веселью, какое охватило чуть не ползала.

— Мамаша леди Фреи смотрит на нас, — предостерегающе шепнула Джессика.

Он поднял глаза: леди Бауленд буравила их взглядом, явно горя желанием оборвать эти всхлипывающие смешки, Джек и сам едва сдерживался.

— Теперь хоть знаю, какие чувства обуревают львов в зоосаду нашего принца[20], — пробормотал он и заставил себя не слышать пианистку, механически нажимающую на клавиши.

Стараясь отвлечься от дразнящей близости Джессики, Джек размышлял, что готовит ему грядущая полночь.

На некоторое время его мысли крутились вокруг Рича, затем снова вернулись к Джессике, так стрелка компаса неизменно стремится к северу. Надо бы поостеречься леди Бауленд, та ловит каждое его движение, и не расплываться от слабого запаха лаванды, которым повеяло сейчас от платья Джессики. В его воображении живо всплыли все детали незабываемой сцены в травяном садике. Нет, лучше не думать об этом сейчас, иначе не удастся замаскировать слишком очевидные последствия пьянящих воспоминаний. Он уселся удобнее и искренне настроился слушать душераздирающую игру леди Фреи, однако позволил себе искоса бросить взгляд на Джессику, когда леди Клер ласково согнала леди Фрею с насиженного места возле инструмента и эстафету приняла ее собственная дочь — более чем сносная пианистка.

Джесс сидела достаточно далеко от центра всеобщего внимания, но забиться в тень ей сегодня не удастся: прислуга ради праздника постаралась оставить как можно меньше темных углов в доме Джека. «Должно быть, все пчелки в округе умаялись, чтобы налепить такую массу воска для этих свечей», — вдруг подумалось ему. Но он был благодарен этим трудягам, теперь золотистый свет рассыпался медовыми искорками на светло-каштановых, под цвет осенней листвы, волосах Джессики, а он только сейчас удосужился заметить, как интригует это зрелище.

Ему снова дико захотелось увидеть, как эта тяжелая шелковистая волна свободно рассыплется по ее плечам. Если закрыть глаза, можно представить, как тяжелые волны шелковисто скользят по его коже или ниспадают по голой гибкой спине, а их кончики наверняка будут щекотать ее аккуратный derriere[21] и вызовут в нем неистовое желание соблазнять ее самым умопомрачительным образом. Он боготворил эти волны, они создали в его воображении волшебной образ обнаженной Джессики, естественной, как сама природа, в его постели.

Сие небольшое развлечение в продолжение вялого концерта пресных дебютанток возбудило Джека до крайности, так что пришлось срочно принимать меры, скрывая эрекцию и лихорадочный румянец на щеках, публично обвинявший его в подобном неприличии. Он положил ногу за ногу и склонился вперед, притворяясь, что зачарованно внимает музыке, иначе говоря, прилежно не обращает внимания на тетушку, водящую бровями по поводу мужского разгильдяйства, и усиленно игнорирует опасную близость мисс Пэндл. Некогда сейчас представлять Джессику своей герцогиней. Тем не менее, он исхитрился скосить глаза на Джессику: безмятежно-спокойный профиль, свободная поза — она ничуть не обеспокоена его присутствием, словно радом с нею не он, а ветхий обломок окаменелого дерева, изрезанного в стиле чиппендейл. «К раритетной мебели она проявила бы больше интереса, — сердито поправил он себя. — Изменница могла бы участливо повздыхать и погладить деревяшку или окинуть восхищенным взглядом искусную работу краснодеревщика».

Он снова поерзал в кресле, дабы напомнить себе об опасностях превратного толкования присутствия Джессики, она крестница его тети, и никак иначе. Затем он вскользь обозрел присутствующих леди и молча проклял их: дескать, понаехали и теперь путаются под ногами. Даже если бы Джессика не занимала его мысли с той самой минуты, когда он нес ее вверх по лестнице, вряд ли хоть одна из этих девиц заинтересовала бы его всерьез.

Он передернул плечами, представив леди Фрею в роли своей герцогини. Девица с каждым днем набиралась высокомерия, равняясь на свою мамашу, и хромать в пожизненных кандалах вместе с зарвавшейся несносной особой — врагу не пожелаешь. Мисс Клер заставила его задержаться на себе чуть дольше. Непосредственная и кроткая, вполне женственна, даже мягка и приветлива. Повезет тому доброму малому, который назовет ее своей женой, но Джек никогда не будет счастлив с ней. Можно еще принять во внимание прелестных сестер Биффант и чарующе миловидную мисс Корбридж, все остальные сгодятся разве что в качестве компаньонок его тети. А мисс Джулия Уэр вот-вот выйдет замуж, она приехала сюда с родителями единственно для того, чтобы выказать свое презрение к тем злобным светским сплетням про него и Рича и поддержать Джека в трудную минуту.

Нет, даже если бы Джессика отказалась от его приглашения или же поехала вслед за родителями к новорожденному племяннику, он в жизни бы не женился ни на одной из этих молодых и ранних в своих помыслах леди. Странно, но ему сейчас было совестно за то, что тетя и бабушка созвали сюда этих отменных невест — только выбирай, а выбирать-то и ни к чему, он женится только на Джессике или не женится вообще. Во искупление своей вины Джек решил, что, пока леди не разъехались, надо заманить в Эшбертон достаточное количество молодых холостяков, тогда его прекрасные гостьи смогут утешиться.

Ах, как радостно будет ему, когда он обвенчается с Джессикой! Следует надеяться, ее озарит, наконец, после этих нескончаемых сезонов с юными хитрыми самками и их не менее амбициозными мамашами.

«Пожалуй, не стоит изобретать лишние для нее причины выйти замуж», — заключил он и, мысленно подведя черту под своим скорбным списком, решил подумать о более действенных для тех целей мерах. Когда гости разойдутся по своим спальням, он успеет кое-что предпринять, прежде чем остаться наедине с неизвестностью.