— Похоже, вы все, леди и джентльмены, предупредительно обошли меня, вот какой я нерадивый хозяин, — искренне покаялся Джек, добравшись, наконец, до конюшен, и окинул двор придирчивым взглядом.

«Собственник выискался», — капризно дулась Джессика, но понимала, что он имел все полномочия радеть о вверенном ему наделе.

Она удостоила его легким кивком и порадовалась, что Джек опоздал, иначе обязательно принялся бы подсаживать ее в седло, и его прикосновения снова пробудили бы в ней дрожь недавнего желания. Его поцелуй, жаркий и сладкий, впервые вызвал в ней необъяснимый трепет, который затем злил ее весь вечер. Напоминания ей ни к чему.

Мисс Клер и леди Фрея наперебой стремились привлечь рассеянное внимание Джека, но тот хмуро продолжал смотреть на куранты конюшенного двора, словно сомневался в их непогрешимости. Джессике стало интересно, о чем он думает и не этим ли объяснить его подавленное настроение. К счастью, крестная отвлекла их, собрав компаньонок и особо хрупких девиц, она увела всю толпу к поданным экипажам. Ее расположение и веселые шутки вполне сгладили общее впечатление, никто не заметил ни вялости Персефоны, ни озабоченности Джека.

— Ах, милая, надеюсь, вам разве что во сне привидится та суматоха, какую подняли на нашей кухне, а всего лишь служанка уронила остывший пирог на пол, — доверительно говорила леди Мелисса, взяв под руку леди Клер.

Вскоре обе дамы живо обсуждали все преимущества и недостатки кушаний, поданных темпераментными поварами, а их экипаж между тем втянулся в общую процессию.

Многие всадники старались держаться поближе к мисс Персефоне Сиборн, одетой в летнюю амазонку нежно-изумрудного цвета, этот цвет сполохами искрился в ее роскошных темно-каштановых волосах, подчеркивая зелень ее русалочьих глаз. Джессика прилежно следовала в арьергарде — ни к чему направлять норовистую Люси в эту толпу, она не удержится от соблазна брыкнуть какую-нибудь лошадку послабее.

— Боюсь, мне придется попросить вас всех приотстать, — вежливо уведомила Персефона, когда ее мерин ушел в курбет, пытаясь достать копытами наседающих лошадей. — Меркурий дичится ваших лошадей, он, как и гнедая мисс Пэндл, привык бегать бок о бок только со своими товарищами по конюшне.

Джессика подивилась про себя, каким образом Персефоне удалось склонить свое смирное животное подтвердить достоверность ее россказней, но тем не менее глубокомысленно поддакнула и предложила отъехать вместе с ней назад, чтобы Меркурий успокоился.

— Мой любимец, вероятно, никогда не простит мне этой клеветы, но мне и вправду невмоготу в этой толпе, Джессика, — шепнула Персефона, когда они отъехали достаточно далеко от посторонних ушей. — Я попыталась изобразить приступ мигрени, но мама пригрозила напичкать меня лекарствами. Ты же знаешь, у нее куча вонючих снадобий от всех воображаемых болезней. Лучше бы я заткнула нос и проглотила изрядную дозу, тогда наверняка бы слегла сегодня.

— Ничего, зато мы вырвались на свежий воздух, а я давненько не была в замке Эшбоу, — подбодрила ее Джессика.

— Не прикидывайся. Сама знаешь, ничего хорошего из этой прогулки не выйдет, я чувствую. Эта скудоумная леди Фрея будет всю дорогу вести себя так, словно Джек рожден для того, чтобы принадлежать ей, а остальные — млеть и хихикать, лишь бы привлечь его внимание. Дурочки, если бы они игнорировали Джека, его бы это только раззадорило, во всяком случае, ты так и поступаешь, а он не устает оглядываться на тебя и ничуть не интересуется этим завидущим гаремом.

— Не надо так отзываться о них, — заступилась Джессика, не желая быть втянутой в злословие. — Я вовсе не игнорирую, но его внимание мне не требуется.

— Тем самым ты обрекаешь себя на разочарование, — пробормотала подруга.

Джессика, одураченная ее уловкой, подняла глаза. Действительно, Джек озабоченно оглядывался на нее, рассеянно поддерживая беседу с леди Клер и тетушкой и придерживая своего могучего коня.

— Мисс Клер весьма мила, правда? — спросила Джессика, чтобы хоть как-то уйти от неприятной темы.

— Разве что своим пустоголовым трезвоном, — нехотя откликнулась Персефона.

— Пусть так, но нам нельзя весь день ссылаться на сомнительный норов Меркурия и избегать компании гостей твоего кузена. Дорога здесь шире, и мы можем ехать позади какого-нибудь экипажа. Уверена, даже тебе нетрудно хотя бы на полчаса превратиться в саму любезность, Персефона.

— Это не для меня, — оспорила подруга ее суждение, однако пустила лошадь вперед и пристроилась в хвост вереницы карет, приближающейся к Эшбоу.

— Ваша крестная, мисс Пэндл, накануне вечером выручила нас из весьма дурацкого положения, — сказала мисс Корбридж, когда Джессика подъехала ближе к вместительному ландо Сиборнов. — Леди Уэр ошиблась коридором, и все мы, как заблудшие души, бродили следом за ней, но леди Генри Сиборн вовремя перехватила заплутавших ягнят и проводила в гостевые спальни. Если бы не она, мы до сих пор так и блуждали бы, как стало овец, в тех бесконечных лабиринтах.

Джессика рассмеялась, но мигом осеклась, почувствовав на себе пристальный взгляд Джека, — он лизнул и ожег ее, словно язычок пламени. Будь проклята эта интриганка Персефона, к черту ту мизансцену в парке, ей ни к чему думать о нем и жарко краснеть, провалиться ее предательским атласным щечкам!

— Боюсь, не сгоришь ли ты на солнце, Джессика, — заметила Персефона. — Давай свернем на следующем перекрестке и напрямую проедем лесом, чтобы не жариться в самый полдень? Лесники Джека регулярно расчищают просеки, так что ездить верхом там вполне безопасно, — настаивала она, страстно желая умчаться рысью, а лучше галопом, лишь бы подальше от жужжащего роя болтушек.

— Отличная идея, мисс Сиборн! — воскликнула леди Клер. — Милая Кэролайн тоже не выносит жары. Уверена, она с удовольствием присоединится к вам — хоть немного развеетесь в теньке, разумеется, в надлежащем сопровождении.

— Я поеду вместе с леди для пущей безопасности, — заявил лорд Клер, и Джессика едва не рассмеялась, когда увидела ужас в глазах Персефоны, та поняла, что от виконта ей так просто не отделаться.

— Мама, я хорошо себя чувствую, мне очень хочется подольше побыть на солнышке после лондонского ненастья, — отнекивалась мисс Клер.

Джессика цинично прикинула, что мисс Клер вряд ли любит гулять на солнышке, скорее всего, просто не желает покинуть компанию Джека, который на правах хозяина обязан находиться среди гостей.

— Заботу о безопасности мисс Пэндл и моей кузины вполне можно доверить моему старшему конюху и его помощнику, поскольку долг повелевает вам не оставлять вашу сестру и леди Клер, — вкрадчиво вмешался Джек и льстиво улыбнулся гостю.

Лорд Клер скривился, очевидно, расстроился и отъехал в арьергард, провожая тоскливым взглядом Джессику и Персефону. Те в сопровождении конюха и его сына рысью удалялись в леса Эшбертона.

— Мы успеем прогуляться до Лудлоу и вернуться в Эшбоу, пока эта унылая процессия дотащится до замка.

Персефона по-мальчишечьи ухмыльнулась и, как только они стали недосягаемы для глаз и ушей гостей ее кузена, пустила резвого мерина вскачь. Люси не замедлила ринуться следом, а Брандт и его сын летели позади, как на крыльях.

Они знали, что вполне успеют на пикник к назначенному времени, поэтому устремились по широким просекам к гребню лесистого холма, что возвышался над Эшбертоном, и приостановились там, чтобы обозреть с высоты большую усадьбу с парком. Пока они молча стояли, захваченные величественной красотой панорамы, Брандт и Джо осадили лошадей поодаль и вполголоса переговаривались о чем- то своем.

— Я буду очень скучать по родным местам, — призналась Персефона и вздохнула.

— Почему, если это твой дом? — спросила Джессика, погруженная в свои мысли. Возможно, она в последний раз в жизни видит во всей красе славный Эшбертон, привольно и живописно раскинувшийся между Валлийскими холмами и западными пределами Анклга.

— Все изменится, если Джек решит жениться. Его супруга не пожелает оставлять в своем доме докучливых кузин и кузенов. Нас пятеро, если, конечно, считать и Рича.

— Конечно же считать, — уверенно согласилась Джессика. — Но если той леди не понравится его семья, Джек на ней просто не женится. Вы ему как родные, и он никогда не согласится отослать вас, только чтобы угодить жене.

— Что ж, будем надеяться, его выбор не падет на леди Фрею. Если она добьется своего, мы все, вместе с мамой, окажемся за воротами и пешком отправимся в Сиборн-Хаус, как только она заручится его кольцом на своем пальце.

— Не верится, что Джек выберет ее милость, — не особо смущаясь, заявила Джессика.

Она прекрасно помнила, с каким отвращением Джек смотрел на леди Фрею, привычно грубившую всем, кто был не столь титулован и богат, как она.

— По-моему, он вообще не выберет ни одну из них, — сказала Персефона с видом всезнайки, и эта ее черта начинала раздражать Джессику.

— Даже если твоя бабушка и хозяйки светских салонов непременно желают лицезреть герцогиню Деттингем и ему никак иначе не избавиться от шлейфа этих глупых слухов? — поинтересовалась Джессика и тут же спохватилась, вспомнив неприятную подоплеку дела, но поздно — в глазах Персефоны застыла невысказанная боль.

— Даже если, — ответила Персефона. — Он сглупил, решив пожертвовать своей свободой и жениться в надежде на то, что Рич вернется.

— То есть ты знала, зачем Джек решил немедленно жениться? — невольно высказала Джессика свое удивление.

— Разумеется, знала о его диагнозе — идиотизм самопожертвования.

— Мне трудно оспорить это.

Джессика беспомощно пожала плечами, и они обе повернули лошадей к Эшбоу.

Джек продвигался к своему выбору, и чем ближе, тем острее и смятеннее становились чувства Джессики. Правда, она сама не смогла бы точно определить их, тем более выказать, а препарировать — и подавно. Иначе та боль, что призывала Персефона на свою голову, могла бы поселиться в ее голове. Джессика беспечно отпустила повод, и Люси радостно рванула под горку, а затем с разбегу взлетела на лесистый склон, стремясь успеть на светский пикник в Эшбоу-Хилл.

Прислуга выехала на место гораздо раньше гостей, прихватив с собой бочки со льдом для мороженого и иных хрупких деликатесов. Внушительные повозки с припасами вселяли уверенность, что все предусмотрено, подготовлено и ждет не дождется своего часа. Джессика поковыляла к одному из тех могучих валунов, которые некогда обронили здесь исконные норманнские повелители Эшбертона, уселась, пробормотав приветствие и вежливо кивнув. Ей все же удалось обойти Джека.

Замок Эшбоу был воздвигнут в стародавние времена, дабы заставить мятежных валлийцев — или неправедных англичан — отказаться от их возмутительных притязаний. Джессика подумала, что первый граф Деттингем был достаточно благоразумен, чтобы возвести свою грандиозную усадьбу в нескольких милях от исторической крепости. Этот холм великолепно подходил для летних пикников, здесь всегда дует легкий ветерок и нет того зноя, какой обычно нагнетается в долине, однако и Новый Эшбертон тоже выгодно поместился на лесистой террасе над долиной. Усадьба прелестно смотрелась с холма, который защищал ее от неблагоприятных ветров.

Сейчас Джессике хотелось просто посидеть и помечтать, хотя она знала, что многие гости предпочли побродить по руинам и исследовать другой склон холма, и только когда перед ней возник Джек, она осознала, что очутилась с ним на этой поляне наедине. Слуги складывали на повозки остатки снеди, гости, сгруппировавшись по интересам, гуляли по окрестностям, а леди Фрея уступила уговорам своей матушки и ушла с ней осматривать двор старого замка, но даже отсюда Джессика слышала ее непрестанное нытье.

— Не в силах оставить вас сидеть на этом постаменте в образе богини терпения, — сказал он с улыбкой, которая грозила смягчить сей памятник.

Джессика поднялась с камня.

— Знаете, я вполне была счастлива, пока вы не побеспокоили меня, — как-то вяло возразила она.

— Понятно. Зато я не был счастлив. Но я уже исполнил свой долг и побеседовал с каждой дебютанткой и дамой, подсунутой мне заботливой тетей Мелиссой, теперь вполне достоин награды, — говорил он на ходу, и сама добродетель светилась в его взгляде.

Джессика опомнилась только тогда, когда он провел ее через извилистые галереи и они очутились в старинных, на удивление хорошо сохранившихся покоях в самой глубине замка. Вполне возможно, повелитель некогда втайне принимал здесь солнечные ванны.

— То есть прогулка со мной — ваша награда?

— Нет, сегодня такое может лишь прибавить мне разочарований, — сказал он осипшим голосом, и пока Джессика смотрела на дальние холмы и долины и пыталась разгадать значение его слов, он развернул ее за плечи и привлек к себе.

— Нет, Джек… нам нельзя…

Но она опоздала, его губы уже прижались к ее губам, и брезжившая догадка хлынула на нее волшебным чудом.

— Ах, Джек, нельзя вам так, — залепетала она, когда он поднял голову и посмотрел на нее долгим взглядом, словно сам не верил, что они целуются, будто любовники. — И не надо останавливаться, — бесстыдно предложила она.

Знакомая смешинка заиграла в его глазах, намекая, что он и не помышлял об этом. В сию минуту предельной откровенности Джек и Джессика внезапно открылись друг другу, и он подивился такому блефу с ее стороны.

Да, она вытянула верную карту, так они и должны были поступить. С той самой минуты, когда впервые увидели друг друга — ей было тогда шестнадцать, а ему — почти двадцать один. Он коснулся ее губ и нежно раздвинул их, проникая языком внутрь и отметая все причины, мешавшие им плыть туда, куда нес их поток наслаждения. Она подалась навстречу его ласкам, без стыда и сомнения, и раскрыла губы, поощряя его алчность и свою жадную радость удовольствия.

Он сжимал ее в объятиях таких тесных, что казалось, они изначально созданы друг для друга. Она вздыхала от полноты чувств, а ее тело бессознательно вжималась в него теснее, тем самым проявляя больше мудрости, нежели ее разум. Он глубоко вздохнул и долго смотрел ей в глаза, наслаждаясь чудесной минутой, затем нежными поцелуями обвел тонкие брови, пощекотал ее дерзкий носик, соблазнительно пощипал губами подбородок и нежную кожу за ушками. Она дрожала от восторга, впервые открыв, как дико волнует ее эта нежность. Некогда она мечтала так целоваться с Джеком, но реальность превзошла ее грезы.

— Странное чувство, словно я вернулся в свой удел и открыл доселе невиданные земли, а теперь наслаждаюсь этим чудом, — прошептал он, словно говоря сам с собой, впрочем, она и не смогла бы ответить.

Теперь он быстро и жарко целовал ее шею, спускаясь к ямочке у горла, и, когда лизнул эту впадинку, там сразу забился нежный пульс. Она задохнулась от наслаждения и предвкушения большего, чего именно, она пока не могла себе представить. Досадуя на тонкую батистовую блузу, оказавшуюся под ее легким жакетом, он нетерпеливо расстегивал крошечные пуговки и скользил губами по обнажавшейся шелковистой коже вниз, до самой ложбинки меж ее грудями. Они набухли и потяжелели, словно предчувствуя, какой восторг предстоит им пережить под его мучительными до боли прикосновениями.

Джессика уже готова была смутиться, но вместо этого вновь была ввергнута в пучину волшебных ощущений, когда он продвинул палец вниз, нашел возбужденный сосок налитой груди и слегка потрепал его. Джессика восторженно вздохнула и почувствовала, как сосок напрягся сильнее под его вибрирующим пальцем.

Теперь она почувствовала его как мужчину и своего предполагаемого любовника, и это затронуло ее сокровенную струнку. Мучительно-сладкая истома охватила ее изнутри. Между тем он возился с перламутровыми пуговками, и его нетерпение все нарастало. Наконец он убрал палец и приник к ее груди ищущими губами сквозь тонкий батист блузки. Новый взрыв чувств потряс Джессику, и она поняла: ее уносит в волшебную страну. Она зарылась лицом в его темные кудри и прижалась губами, чтобы заглушить свой алчущий шепот.

В эту минуту неземного блаженства ей в голову прокралась мысль о добропорядочных девах, что гуляют неподалеку. Очарование этого удивительного урока сразу поблекло, хотя она теперь знала, сколь приятно быть с мужчиной, который умеет щедро одарить ее любовью и вызвать в ней острое желание изведать еще большую радость. Осознав, насколько далеко их занесло, она попыталась сдержать тихий возглас, но тщетно. Ноги не слушались, ее качало на волнах чувственного наслаждения, между тем как он склонился к другой груди.

Губы Джека теперь стали настойчивее, словно обещали новые восторги. Джессика откинула голову, прислонившись затылком к нагретому солнцем камню, рядом с окном в древней стене, слова в такой проникновенной взаимной близости оказались излишни. Он приподнял голову, намереваясь снова поцеловать ее, и она вжалась спиной в теплый камень, чувствуя, как Джек властно прижимает ее, не отрывая своих губ в поцелуе. Да, теперь она прочувствовала, какая могущественная сила влечет мужчину к женщине. Его руки умело возбуждали ее, дыхание стало прерывистым, и она почувствовала свою власть над ним. Это отвлекло ее от извечных «как и зачем?». Этими вопросами обязаны задаваться девственницы, даже если они страстно мечтают нарушить свой статус-кво.

Прежде Джессика и помыслить не могла, что истома, сладко сжимавшая ее сердце от самых обычных для него поцелуев, может перейти в неизмеримо большее наслаждение. Теперь она поняла, как это глупо было с ее стороны пытаться удержать свое ноющее желание в неких границах. Она решила поощрить его неистовство, однако Джек уже успел нежно заправить ее блузу за пояс и тщательно застегнуть все крохотные пуговички и теперь ласково похлопывал эту растрепанную распутную особу, призывая ее привести себя в окончательный порядок, дабы выйти в мир.

Но она теперь желала только одного — чтобы тот мир исчез.

Потрясенная пережитым, Джессика пыталась вернуть себе душевное равновесие. Но, вспомнив, как легко превратил он возведенный им храм в воздушный замок, она с горечью решила, что для него эти отношения почти ничего не значат. Девушка отвернулась, чтобы сохранить в тайне свои обидно смятенные чувства. Далеко внизу у подножия холма суетились доярки, а терпеливый пастух загонял стадо коров на дойку. Пастуший пес лаял с показным усердием, удивительно, что этот лай долетал сюда раскатистым эхом. И если здесь так хорошо слышно, что происходит внизу, возможно, их едва не любовная возня и нежный шепот тоже были вполне различимы среди мычания коров и лая собаки? Ей не хотелось снова подставлять лицо солнцу, хотелось навечно остаться в этой полуразрушенной келье, и она, защищаясь, спешно пыталась придать лицу выражение безмятежного равнодушия.

— Не отворачивайтесь от меня, Джесс, — неуверенно шепнул он в копну медно-каштановых волос, они успели тяжелой волной упасть ей на плечи, пока их штормили страсти в этом историческом будуаре, пережившем многих хозяек.

— Вы сами вполне способны мгновенно отвернуться от меня, — заявила она.

— Думаете, мне легко далось это? — спросил он, и она повернулась, чтобы заглянуть ему в глаза.

В них все еще метался зеленый огонь, и она поверила — действительно, не так легко.

— Вы убедили меня, — пробормотала она с горечью.

— Вы несете чепуху, Принцесса. Вы и понятия не имеете, какой огонь меня сжигает, а полагаете, что мне легко остановиться. Но это только ради вас, — грубо бросил он и притянул ее к себе так близко, что она всем телом ощутила его напрягшиеся стальные мускулы, дремлющую мощь мужского тела и стойкое и, несомненно, сильное возбуждение. — А теперь попробуйте сказать, что я не желаю вас, — задорно шепнул он в пламя взъерошенных волос, словно опасался вновь коснуться ее поцелуем и потерять самообладание.

— Вам нельзя поощрять свое желание, Джек, я не та герцогиня, которая вам нужна, и я не желаю становиться вашей любовницей, — объявила она без обиняков, но услышала только его тихий смех над своим ухом, затем он отстранился и криво усмехнулся, словно она сказала нечто нелепое.

— Полагаю, мы только что доказали вашу неправоту. Вы — моя герцогиня. Если иначе, я подожду, пока вас попросят, но вам придется ждать весьма долго, — уведомил он.

— Что ж, тогда объяснюсь проще. Вам не следует желать меня, и жениться на мне вы не можете, — упрямилась она, вяло отталкивая его и поднимая руки, чтобы скрутить свою спутанную гриву в узел на затылке и накинуть шелковую вуаль.

Марта настояла, чтобы она на верховой прогулке непременно покрывала волосы сеточкой.

Он приподнял брови, словно оспаривая ее право судить, как ему следует или не следует поступать, если он так очевидно остро желает ее.

— Могу — и буду.

— Приличные девушки и их компаньонки были бы оскорблены до глубины души, если бы вы таким образом возжелали одну из них, — подбросила она несколько опрометчивую идею.

— Впору мне оскорбиться, Джесс, поскольку любая из них волнует меня не больше, чем стайка глупых школьниц, других чувств они у меня никогда не вызовут. Не тщитесь включить в ваш аудиторский список некие бриллианты первой величины, которые якобы ускользнули от внимания моей тети и бабушки. Как вы понимаете, я не пожелаю ни одну вместо вас, даже если вы меня оттолкнете.

— Обязаны пожелать. Я — невзрачная, уже в возрасте, а они, юные и прелестные, за тем и приехали сюда, чтобы вы за ними поухаживали и выбрали себе в жены наилучшую.

— Еще слово в том же духе — и я вытащу вас отсюда и объявлю перед всеми о нашей помолвке, опомниться не успеете, — свирепо пообещал он. — Я не позволю, чтобы вы, Джесс, ставили себя хоть в чем-то ниже их. Даже если бы я не желал спать с вами и делить стол и кров, даже в таком случае мне было бы неприятно слышать о том, как вы уничижаете себя.

— Как вы думаете, Джек, сколько предложений я успела получить за те пять лет, что вращаюсь в светских кругах? — сердито спросила она.

— Столько, сколько захотели или подали на то надежду, — просто ответил он.

— Ни одного! — выкрикнула она.

— Вот видите, — ответил он таким тоном, словно она разрешила дилемму в его пользу. — Разве уважающий себя джентльмен будет делать предложение леди, которая неизменно дает понять, что ей это ни к чему?

— Сделал бы, если бы любил меня, — оправдалась Джессика.

— Но вы сами лишили себя шанса, отвергая все приемлемые партии.

— Не льстите себе — не потому, что влюбилась в вас, — отрезала она.

— Это когда вас уже представили ко двору и вы всякий раз смотрели букой, стоило мне приблизиться? Я не такой храбрец! Вашу ледяную суровость надо бы использовать в качестве секретного оружия в войне с французами. Осталось только найти смельчака, который исхитрится запечатать того джинна в бутыль и в решающий момент метнет снаряд во врага.

— Не надо шутить, — уныло сказала Джессика.

Она внезапно поняла, что страшно устала от этого бесцельного спора.

— Это не шутка, Джессика. Я серьезен, как никогда, — заверил он и прислонился лбом к ее челу, словно большую близость не мог себе позволить.

— То есть мной и в самом деле можно устрашить гвардию Бонапарта? — спросила она, едва не дрогнув под натиском, тем самым она позволила бы ему совершить самую большую ошибку в его жизни, нет, такого ей не вынести.

— Серьезно, вы мне нужны как жена, Джессика, — сказал он, поднимая голову, чтобы хорошенько рассмотреть ее глаза, его взгляд должен был подтвердить искренность всех его обещаний и намерение быть ее мужем.

— Значит, не очень-то и серьезно.

— Откуда вам знать? — спросил он так, словно эта чертовка нарочно изводит его, а не пытается спасти от рокового поступка.

— А вам разве не смешно представить рядом с собой хромую герцогиню, которая пять лет просидела у стенки, наблюдая, как юные красавицы танцуют, флиртуют и затем выходят замуж? О, как посмеются сплетники над нами обоими, теряясь в догадках, каким образом мне удалось подловить жениха. Не иначе под угрозой скандала.

— Глупышка вы, Джесс, и глупо быть настолько слепой, чтобы не замечать собственных прелестей.

— Однако я не настолько глупа, чтобы ответить согласием только потому, что вы знакомы со мной и готовы утвердить меня на роль вашей жены. Большего оскорбления, Джек, мне трудно представить.

— Трудно? — Голос его прозвучал враждебно и холодно, и ее пробила дрожь, хотя в этот летний день было солнечно и тепло, и совсем недавно они оба сгорали в огне страсти. — Самое тяжкое оскорбление, которое я мог бы вам нанести, гораздо легче того оскорбления, которое вы сами себе наносите, мисс Пэндл. Некогда вы были вольнолюбивой, мятежной, неуемной девчонкой, в те времена вы никому не позволили бы унизить вас — хоть королю, хоть простолюдину. Теперь же настолько робки и обходительны, что готовы вжаться в стенку, только бы вас не заметили, поскольку вам никогда не найти своего места в жизни из-за пустячного прихрамывания. Это уничижение попахивает лицемерием, так, Джесс? «Не буду играть, потому что рискую остаться с носом» — вот что вы думаете на самом деле.

— Вы так проникли в мои мысли? Так знайте, Джек Сиборн, что та полудикая девчонка, столь милая вашему сердцу, скорее плюнет вам в глаза, чем станет выслушивать ваши равнодушные предложения. Та Джессика не согласилась бы на брак без любви, и эта Джессика тоже. Хромаю я или нет, в любом случае не согласилась бы стать чьей-то «сносной» женой, — выдала она яростную отповедь.

— Но мне, по крайней мере, удалось возбудить в вас некую страсть, — вкрадчиво протянул он таким тоном, словно они привычно пререкаются во время нечаянной встречи средь шумного лондонского бала — ее головной боли в течение последних пяти лет. — Я видел, как разметались ваши прелестные волосы, видел ваши бирюзовые глаза, которые снова засияли спустя столько лет, теперь я, по крайней мере, знаю, что та Джесс еще жива и здорова, хотя вы сами в том не уверены. Мне нужна именно та Джессика Пэндл. Я женюсь на вас — другая мне не нужна.

— Нет, не женитесь, — непреклонно сказала она и, решив, что прическа теперь в полном порядке, опустила руки. — Страсть — это не любовь.

— Нет, она лучше.

Он выдал свою сентенцию за моральный постулат.

— Не для меня, — гордо уточнила она таким тоном, словно вызывала ритора на поединок, и бросилась вон из старинных апартаментов.

Она, как и любая женщина, не задумалась о вреде поспешности в таком важном деле, как наведение порядка, пока не оказалась на солнышке и почувствовала, как ветерок треплет легкие пряди, выбившиеся из столь старательно уложенного узла прически.

— Вы предполагали, я галантно скроюсь в тени, пока вы будете притворяться, что барахтались в случайно подвернувшемся кусте боярышника никак не с герцогом? — негромко спросил Джек, когда она радостно вздохнула.

— Это было бы глупо с моей стороны, — тихо ответила она и случайно перехватила взгляд крестной. Как хорошо, что никто пока не заметил ее растрепанного вида. — Я споткнулась и упала, — жизнерадостно солгала она.

— Ах, милая, ты не ушиблась? — спросила леди Мелисса и строго глянула на Джека.

— Я еще легко отделалась, — ответила Джессика, в свою очередь пронзая его взглядом.

— Не следует бродить по руинам при ваших ограниченных способностях, мисс Пэндл, — веско вставила леди Фрея и обвела ее насмешливым взглядом.

— Отчего же, леди Фрея? — спросил Джек так вкрадчиво, что Джессика заранее пожалела леди, хотя та явно угрожала ей.

— Полагаю, знаете ли, ситуация вполне очевидна, — ответила ее милость, искренне убежденная в том, что некто, знающий истину, не станет противоречить ей. — Мисс Пэндл, для ее же блага, следует подавлять свои порывы подражать тем, кто вполне способен устоять на неровных дорожках и обойти живые камни.

— Мисс Пэндл и самой отлично известны пределы своих возможностей, она знает мой дом и мое поместье гораздо лучше вас, леди Фрея. Мы, Сиборны, никогда и не помышляли указывать крестнице моей тетушки, что ей делать и куда ходить. Надеюсь, вы в дальнейшем последуете нашему примеру, — сказал он холодно.

Джессика повела плечами и едва не застонала, услышав, как славно он вбил ее флаг на пиратскую мачту Сиборнов.

— Успокойся, Джек, все хорошо, — встряла тетя, перехватывая штурвал. — Однако Джессика страдает, слушая наши разговоры. Как бы мы ни восхищались ее независимостью, мне все же радостнее отправить ее сейчас в Эшбертон в сопровождении компаньонки.

— Но мне не больно, — воспротивилась Джессика.

— Тем не менее, всем нам уже пора возвращаться домой, — непреклонно заявила леди Мелисса.

Вскоре поднялась такая суматоха из-за юных леди, заплутавших среди экипажей, что Джессике удалось незаметно прибегнуть к помощи Брандта и усесться на Люси — пусть думают, что она уехала домой в одной из тех инвалидных колясок.

— И куда же ты испарилась так волшебно? — спросила она Персефону.

Они снова ехали рядом, в стороне от остальных.

— Обо мне не беспокойся, лучше поделись, как ты ухитрилась привести себя в такой вид? — нанесла Персефона встречный удар.

— Споткнулась о прикопанный камень и свалилась в заросли ежевики, — солгала Джессика.

— Знаешь, я бы тоже рискнула свалиться в то волшебное место ради таких сияющих глаз, — поддразнила всезнающая Персефона.

— Да, но затем приходится возвращаться, — печально промолвила Джессика, и подруга вздохнула, словно отчаялась вылечить этот безнадежный случай.

Остаток дня, пока остывали впечатления от прогулки к руинам, они отдавали дань отличной кухне, свежему воздуху и светским разговорам. Джессика за обедом предпочла налечь на еду и рассеянно помалкивать, избегая никчемной болтовни. Она с видом гурмана продолжала сидеть над своей тарелкой до самого конца трапезы. Ей даже удалось кое-как приукрасить в деталях свою хромающую на обе ноги легенду о неловком падении среди руин. Можно сказать, она вполне справилась с позорной интерлюдией, а колкие комментарии леди Фреи насчет мужественной увечной леди, которая упорно ездит на норовистом коне, пропускала мимо ушей.

Все же Джессика чувствовала, как ноют мышцы — сказывалась усталость после напряженного дня, и когда пожилые леди заявили, что их силы на исходе, она с радостью отправилась к себе искать покоя. Она не знала, радоваться ей или печалиться, когда Персефона тоже удалилась к себе в спальню. Правда, Джессике было бы мучительно выслушивать заверения подруги в том, что из нее получится идеальная жена для Джека, но еще мучительнее лежать одиноко в своей постели и вспоминать его чудные поцелуи и нелепое предложение, вернувшее ее с небес на землю.

Она лежала в роскошных апартаментах королевы, и все ее мысли были там, среди руин. Их амуры могли завершиться вполне логично — он наверняка стал бы ее любовником. Представив это, Джессика задрожала от восторга и беспокойно заерзала на тонких льняных простынях, словно в просторной спальне стало слишком жарко, но, скорее всего, ее бросило в жар, стоило только представить могучее тело Джека рядом. Вряд ли можно заснуть, если он приляжет с ней, но он не решится на подобную наглость, и она не настолько глупа, чтобы позволить ему вольности. Правда, ей слишком многое открылось сегодня, и она продолжала тосковать, желая чувствовать, видеть, вдыхать аромат его, возможно, нагого и устрашающе возбужденного тела хотя бы одну ночь.

Будь Джессика умудренной жизнью леди, она просто отшутилась бы от его предложения, но не стала запирать двери своей спальни, оставив себе шанс приобрести опытного любовника. Двадцать три — возраст, при котором она уже могла бы его завести, никто не посмел бы упрекнуть ее за то, загоняя в поспешное супружество с сомнительным человеком. Она вздохнула, представив, что сказал бы отец, братья и зятья о таком развитии событий. Да они жизнь отдадут за ее доброе имя, хоть через двадцать лет, хоть у ее смертного одра. Когда-то давно Джек, Рич и все их друзья почитали своим мужским долгом защищать ее от неприятностей — реальных или воображаемых. Рич давно исчез, и никто из них не знает, где его искать, а Джек теперь и есть тот самый нахал, от которого все те донкихоты принялись бы ее спасать.

«Однако жизнь порой подбрасывает еще те головоломки», — подумала Джессика и перекатилась на постели, стараясь уютнее примоститься в роскошном гнездышке среди мягких подушек. Надо ли было принять предложение Джека, несмотря на тот очевидный факт, что он не любит ее? До этой минуты она старалась не задаваться таким вопросом — что толку ворошить прошлое? Но сейчас больше нечем заняться, почему бы и не ответить себе? Он был бы ей хорошим мужем, а сегодня доказал, что и супружеская постель была бы им обоим в радость. Неужели ей не достаточно?

Она выросла среди взрослых, которые нежно любили друг друга, и в этом смысле ей повезло, такая семейная атмосфера настроила ее на определенные ожидания, которые вряд ли могли сбыться. В их кругах принято вступать в брак, заранее просчитав взаимную выгоду, и любовь ни при чем. Такой брак ей предложил мужчина, которого сознательная Джессика изо всех сил старалась не полюбить, честно отвергла его предложение. Но теперь она не вполне была уверена, что поступила правильно.

«С другой стороны, — размышляла она, — выйти за него замуж значит согласиться любить его, и с этой точки зрения отказ был вполне логичен». Да, все запуталось окончательно. Одна мысль о том, что Джек будет пренебрегать женой и заведет любовницу, чтобы изливать на нее полноту своих чувств, заставляла ее сгорать от ревности и чувства одиночества. Это разобьет ей сердце. Нет, в двадцать три поздно выходить замуж. И если появится шанс разделить с ним это просторное ложе, вне брачных оков, она, пожалуй, воспользуется им. Придя к такому скоропалительному решению, Джессика провалилась в сон. Ее совесть не успела возмутиться и подсказать: «Возжелав лишь половину, порушишь целое, даже если сейчас и кажется, что нет на то целое никакой надежды».