Джек Сиборн стоял, как вмерзший в землю идол, на изящных плитках террасы, за пределами привычно безмолвных и пустынных парадных залов, в коих так приятно погрустить в одиночестве и ненадолго стряхнуть тяжкое бремя славы герцога Деттингема. Он представлял, что в данный момент олицетворяет собой прекрасную греческую статую, разве что полностью облаченную и не склонную к экстравагантным позам. По большому счету, Джеку было наплевать на впечатления мифической публики, он тихо ругался про себя, озадаченный тем полупризнанием, которое кузина только что вытянула из Джессики. Кто же мог быть ее давним возлюбленным? И почему, черт возьми, так досадно, что она, похоже, позабыла о нем?

Он мысленно перебрал всех известных ему глупцов — безрезультатно. Сам он довольно долго и успешно избегал ее общества, а на слова ненадежных свидетелей полагаться нельзя. Все же мог найтись некий болван, который не заметил ее пробуждающихся чувств, и Джек никогда не догадался бы о том сам. Беспокойство — сродни ревности — снедало его изнутри и рвалось наружу, так что ему хотелось мерить шагами мощеную дорожку под окном Джесс. Странно, он до сих пор не предпринимал никаких попыток поспособствовать замужеству Джессики, ему как-то не пришло в голову познакомить ее с респектабельным скромным холостяком из круга своих знакомых, возможно, она и влюбилась бы в кого-то из них без его протекции.

Его несколько смущала идея Персефоны о том, что Джессике надлежит выйти замуж за доброго человека, который не примет в расчет легкое прихрамывание и сумеет завоевать ее нежное сердце и острый ум, а она достаточно чутка и непременно отзовется. Сама мысль о том, что Джесс — бойкая и неуемная — выйдет за мужчину, который снисходительно отнесется к ней и сумеет деликатно обойтись с ее небольшим увечьем, заставляла его сжимать кулаки и воображать, как он превращает нос этого самодовольного идиота в отбивную котлету. Ужасно предположить, что тем загадочным избранником Мог оказаться кузен Рич, тогда земля ушла бы из-под ног, небеса обрушились на голову. Он нежно любит обоих. Но стоило ему представить эту голубиную парочку, окольцованную перед алтарем, и его начинало мутить, как загнанную клячу. Какой стыд!

Его иллюзии о своем превосходстве над остальными смертными, о герцогском праве властно распоряжаться в семье безболезненно растаяли бы во мраке ночи, если бы кузен Рич не нарушил этот мираж еще три года назад, исчезнув, как дым на ветру, и не упрямствовал в своем желании числиться без вести пропавшим. Теперь даже вспоминать о Риче неприятно, тем более подозревать его в предательстве в связи с Джессикой Пэндл и ее недосягаемым возлюбленным, который теперь терзал его разбегающиеся мысли, точно гигантский вопросительный знак. Джек не смел шевельнуться, опасаясь, что Джессика услышит его шаги, выглянет из открытого окна и поймет, как просто было подслушать с террасы все, о чем говорилось в комнате. Надо подождать, пока она уснет, и тихонько убраться прочь.

Стыдно, что нельзя сейчас походить взад-вперед, помогая своим размышлениям, надо же куда-то потратить распирающую его энергию. Завтра предстоит лицезреть целый выводок алчущих цыпочек — все на одно лицо. Ему предстоит выбрать наугад одну и провести с ней всю оставшуюся жизнь. Надо бы сосредоточиться на этом важном деле, но мысли его неизменно возвращались к Джессике и ее невероятной любви. Он сам не нуждается в любви, и жену свою конечно же любить не собирается, но предполагаемый любовный союз Джессики — не важно, в браке или вне брака, — занимает его так, что хочется размазать кого-нибудь по стенке. Даже если бы он, как и родители, пожелал делиться с супругой своей сердечной болью, он ни за что не позволил бы себе влюбиться в равнодушную женщину, которая, точно торговка из рыбного рада, способна лишь пристрастно потрошить его.

Итак, сам он не хочет взять ее в жены, тем не менее, идея о некоем джентльмене, способном на подобный поступок, приводит его в негодование. И кто же он после этого? «Собака на сене, — заключил он и расшаркался в извинениях перед сладко спящей Джессикой. — Нет, никаких личных счетов». Он вообще не желает жениться на какой-нибудь благовоспитанной девице, однако положение обязывает, надо думать о наследнике. В конце концов, никто не заставляет его дарить свое сердце и душу одной из тех безмозглых курочек, что вот-вот слетятся в Эшбертон. Вместе с тем ему доподлинно известно: если бы он счел своим долгом завоевать Джессику, она не соблазнилась бы ни его высоким титулом, ни обширными поместьями. Ей необходимо нечто большее, а ему — увы! — предложить больше нечего.

«Да, это трагедия — полностью ввериться одной особе, тем самым обделяя каждого из своих друзей и родственников», — размышлял он, вспоминая себя шестнадцатилетним юным сиротой. Тогда он горестно обвинял отца, не пожелавшего жить после смерти супруги. Говорили, то был всего лишь несчастный случай на конной прогулке. Его светлость стал крайне рассеянным в своем горе, неудачно спешился с лошади на самом краю старого карьера, оступился на подвижной кочке и, потеряв равновесие, свалился с обрыва. Но Джек знал иное — его отец, потерявший свою единственную страстную любовь, был безутешен и, промучившись так шесть месяцев, наконец решил, что мир без нее для него несносен.

После смерти жены — она умерла в муках, пытаясь разродиться его сыном, — отец пытался утопить свое горе в вине и колобродил ночи напролет. Джек зябко поежился, вспоминая, как проклинал себя отец за неосторожность, ведь после рождения первенца врачи предупреждали, что ей следует остерегаться беременности. А Джеку понадобились годы, чтобы избавиться от чувства вины перед матерью. Он почему- то считал, что своим рождением причинил ей физический урон, и у нее недостало сил родить второго младенца. Даже теперь у него начинало щипать в глазах, когда он вспоминал матушку и отца, понимал, как нелегко было им, преданным друг другу до безрассудства, достаточно долго сдерживать свою страсть, и восхищался глубиной и щедростью их взаимного чувства.

Нельзя сказать, что их страстные отношения внушили ему идею о неразумности таких эмоций. «Можно обойтись и без них», — напомнил он себе. Своим рождением он обязан скорее великой любви, нежели династическому браку, хотя экстравагантные чувства нисколько не способствовали спокойному уюту в их доме, родители без конца ссорились, мирились, клялись друг другу в неизменной любви, им некогда было замечать своего ребенка. Повзрослев, он увидел эти сцены иными глазами и понял, как сильно напрягает сильное взаимное притяжение, когда важны лишь бурные переживания плотской любви, но не ее плоды. Он понял, как страдал отец на любовном ложе, сгорая от страсти и не смея рисковать жизнью обожаемой жены. Да, как бы там ни было, такая любовь — не для него. Ему достанет здравомыслия любить своих детей, даже если у него не будет таких чувств к их матери.

Однако все эти размышления не дали ответа на поставленный вопрос: почему сама мысль о Джессике и ее предполагаемом возлюбленном бесит его так, что хочется с размаху пнуть что-нибудь пожестче и от боли зарычать во весь голос. Нет! Он всегда воспринимал свою названую кузину как особую епитимью, наложенную на него свыше, не так ли? И если она уже вкусила любви с каким-то мужчиной, пора приучить себя смотреть на нее иными глазами, хотя любовницей ее трудно представить. Джессика Пэндл всегда оставалась верна себе и не могла быть никем иным, кроме как товарищем по играм, вредным и задиристым. По крайней мере, в годы его бурной юности она была именно такой, и это его вполне устраивало тогда. Она и сейчас не подарок, правда, уже подавила в себе ту юную дикарку Джесс, и он почти обманулся ее долгой притворной скромностью, дававшей повод считать ее ничтожеством. Джек боролся с желанием поразмять ноги, когда ему внезапно пришло в голову, что существует и третья ипостась Джессики, затаившаяся между двумя ее крайними проявлениями. Уж слишком складны ее рассуждения, чтобы им верить, но ради обретения веры стоит сразиться с теми демонами, которые увлекают его вступить в брак по расчету.

Если она не повенчала себя на эксцентричное одиночество, то есть не было неведомого любовника, из нее получится та самая идеальная жена, о которой он мечтал. Но даже если она любит кого-то — ясное дело, безнадежно, — разве это помешает ему выбрать ее своей герцогиней из миллиона претенденток? Он давно знает ее и уверен, что она не способна на предательство. Она нравится ему, несмотря на свою колкость, к тому же девушка действительно прелестна, в Лондоне он неоднократно пытался убедить ее в этом, правда, безуспешно. Она будет достойной герцогиней — красивой, милосердной, заботливой. Случись ему отсутствовать, она надежно прикроет его тылы — семью и поместье. Их дети унаследуют ее характер, а он будет только рад поспособствовать появлению на свет множества ребятишек. Джек почувствовал, как заныли чресла и напряглась плоть, когда он представил ее на супружеском ложе.

Осталось только уговорить ее принять взаимовыгодные условия их союза, тогда он будет вполне доволен своей жизнью и удачно избежит сумасшедших страстей, которые опалили его в родительском доме. Точно, за эти две недели надо доказать Джесс, что они вполне подходят друг другу, и можно предвкушать совместную жизнь с ней, нисколько не жертвуя собой ради продолжения рода. Эта идея показалась простой здесь, в тени огромной усадьбы, под благосклонно взошедшей луной, однако… «Она та еще штучка, — подумал он и ухмыльнулся, как голодный волк. — Пора ей изведать те крайние наслаждения, в которых она так глупо отказывала себе, настроившись на отшельничество». У него две недели, чтобы искусно подловить эту Красную Шапочку в своем лесу. Предстоящее времяпрепровождение сразу окрасилось в радужные тона, когда он представил, как изящные округлости Джесс наливаются теплом от его страстных поцелуев, и теперь ему трудно было придумать разумные причины отказаться от этой затеи.

Неразумно яростная дрожь охватила его, стоило представить ее прелести в руках другого мужчины, но Джек справился с проблемой, вспомнив, как сурово она отвергала все предположения о своих девичьих успехах. Он был настроен жестко в отношении соперника, поделом, сам виноват, что не воспользовался шансом и предпочел уйти, или же ему не хватило ума понять, что к чему. Такие идиоты не стоят того, чтобы девушка вздыхала о них всю жизнь. Да еще отказывалась выходить замуж. Джессика заслуживает лучшей доли, но вот каковы его заслуги — это вопрос. Он надеялся, что достоин жены, которая не превратит его жизнь в бедлам, более того, надеялся, что достоин Джессики, герцогини Деттингем, поскольку нельзя обречь ее на одиночество, на которое она уже обрекла себя.

Надо же быть таким глупцом, чтобы только сейчас сообразить: Джессика — именно его герцогиня, надо было лишь отвлечься от горячки и хаоса светской жизни и пристальнее вглядеться в нее, когда она была рядом с ним на последнем балу в Лондоне. Если бы она позволила себе хоть чуточку прельститься перспективой обрести его титул и богатство, у него была бы солидная фора перед замешкавшимся на старте соперником, а вместо этого придется теперь ломать голову и убеждать ее, что преимущества его положения не препятствуют развитию их отношений. Что ж, начало положено, он почувствовал искру взаимного смущения, когда нес ее на руках. А она знает его бедовую упрямую натуру — он не отступится от своего.

Он представил, как рассудительно-холодная Джессика Пэндл втайне сходит с ума от страсти к нему и слабеет в его объятиях, и эта картина привела его в такое возбуждение, что он поразился: неужели можно так долго лгать самому себе? Он припомнил, как она выглядела в лондонской бальной зале, и попенял себе: ценитель женской красоты давно должен был приметить ее. Непонятно, отчего он был слеп, неужели Джессика умела так искусно принижать свою красоту? Как он не заметил до сего вечера ее мягкие, под цвет осенних листьев, золотисто-каштановые волосы? Неужели ему не хотелось коснуться их и увидеть, как они струятся и переливаются под его ладонями, словно их освещают десятки, если не сотни дорогих восковых свечей из тех, что изредка выставлялись в залах, где она бывала?

Но Джессика изначально отвергала мнение о том, что ее волосы соблазнительны, придерживаясь аналогичного и относительно своей великолепной фигуры, тонко очерченного лица, живых глаз цвета морской волны. Он никогда не видел ничего подобного. А еще у нее особенный чувственный изгиб рта… Все, довольно, хватит грезить об этом, иначе он не выдержит, влезет к ней в окно и начнет изводить бедняжку своими грубыми попытками выяснить, насколько пухлы и сочны ее губы, когда она не складывает их в кислую мину, едва заслышав о здравствующем герцоге Деттингеме. Да уж…

Наконец Джек решил, что дал ей приличную фору во времени и она, если верить ее заявлениям, давно уже спит, устав с дороги. Он не решился даже помыслить о возможности посмотреть, как она спит, нагая, в его объятиях, утомленная его вожделением и взаимной страстью, иначе мог бы и в самом деле впрыгнуть в окно и напугать ее до полусмерти. Потому он пригнулся и тихо, как вор в ночи, удалился с террасы. Хорошо, что в доме пока не было массы посторонних, те обычно чутко спят в первую ночь в чужом доме и могли бы подивиться на преступные деяния его светлости герцога Деттингема.

Джессика и Персефона вернулись в Эшбертон лишь после полудня и немедленно повинились в столь долгом отсутствии. Леди Мелисса, ясное дело, согласилась с ними, поэтому, едва они сняли шляпки, тут же повела их к гостям.

— А вот моя старшая дочь Персефона и моя крестница мисс Пэндл! — воскликнула она, вводя их в Парадную залу, которую задействовали лишь в особых случаях. — Полагаю, милые, в этом сезоне вы успели познакомиться с леди Фреей Бакл и мисс Корбридж? — Несомненно, леди Мелисса отчаянно надеялась спихнуть с рук хотя бы пару девиц, после такого наплыва гостей хозяйке дома требовалось перевести дух и немного успокоиться. — Эти юные леди не желают пока удалиться в свои спальни, чтобы отдохнуть с дороги, им хочется полюбоваться прелестными садами вокруг усадьбы. Моя дочь и мисс Пэндл подоспели вовремя. Они покажут вам наиболее интересные образчики садово-паркового искусства, и, надеюсь, вам будет чем развлечься до тех пор, пока остальная молодежь выйдет к нам в залу, так, милые?

— Конечно, сады Эшбертона весьма отличаются, — ответила леди Фрея, словно не вполне одобряла их.

— Насколько понимаю, Сиборны гордятся тем, что никогда не гнались за модой, предпочитая быть ее законодателями, — осторожно вставила Джессика.

Мысль о том, что эта высокомерная леди отхватит себе эти сады вместе с их владельцем и усадьбой, а затем изменит их по своему вкусу, привела ее в негодование.

— Да, у нас собственное понятие о вкусе, — подтвердила Персефона и холодно окинула взглядом леди Фрею, давая понять, что заметила не только ее легкомысленные лайковые комнатные туфельки. — Многие дорожки выровнены гравием, — заявила она, намекая, что леди, идущая на экскурсию, могла бы надеть для удобства прочные ботинки, — но если мы пойдем вдоль террас, по тисовой аллее, вы не пострадаете, леди Фрея.

— Мне, знаете ли, тоже нравится поступать по-своему, — ответила леди Фрея с такой же холодностью, и Джессика почувствовала, как мисс Корбридж поежилась, словно ненароком забрела на изысканно-скользкое поле брани.

— Надо полагать, — царственно фыркнула Персефона, приступая к ритуальному обходу парка.

Мисс Корбридж и Джессика завязали оживленную беседу, стараясь разрядить обстановку.

— Всегда предпочитала живописный стиль[9], — неодобрительно заметила леди Фрея, разглядывая общий дизайн регулярного парка с высоты южной террасы Эшбертона. — Все это выглядит слишком прилизанно.

— Это стилизовано известным дизайнером Брауном[10] под мифическую Аркадию. Много позже воссоздано Рептоном[11], — заявила Персефона.

Если леди Фрея еще не поняла, что война уже объявлена, у нее больше оптимизма, чем у Джессики.

— Я знаю, что герцогу, моему кузену, не импонирует модная вычурность фальшивых райских уголков, — как бы между прочим продолжила она.

Джессика молча подивилась: неужели Джек, оглядывая свой Эшбертон, когда-нибудь задумывался над сравнительными достоинствами естественного пейзажа и архитектурно-изысканного ландшафта?

— Его светлость и я, — вещала Персефона, — полагаем, что ни к чему затрачивать огромные средства на воссоздание якобы природного ландшафта. Это так же лицемерно, как разбивать фигурные клумбы или ажурно подстригать кроны. Правда, дедушка нанимал господина Брауна с целью облагородить участок внешнего лесопарка, господину Адаму[12] поручил спроектировать фолли[13] в обзорных точках. Однако настоял на том, чтобы олений парк и сады за усадьбой остались нетронутыми. И мы благодарны ему, поскольку даже теперь наша бабушка не может заявить, что эта красота устарела.

Да, мастерски она ввернула про бабушку. Трудно оспорить мнение крайне сварливой вдовствующей герцогини Деттингем, одобряющей мешанину стилей и эпох в Эшбертоне, и скромной дочери графа остается только согласиться, что эти сады — само совершенство. Пока. Определенно, грозная леди Фрея явит свою силу, как только обретет реальную власть в высшем свете.

— Сколько же лет прошло с тех пор, как ее светлость прибыли в Эшбертон юной новобрачной? — размышляла вслух ее милость. — Шестьдесят, а то и больше. Вы не знаете, мисс Сиборн? Многое могло измениться за это время, как вы считаете?

— Нет, — вспылила Персефона.

Неизвестно, что могло последовать за этим, если бы на террасе не появился Джек в сомнительной роли миротворца.

— Добрый день, — бодро начал он свою праведную миссию, и Джессика поняла, что для леди Фреи все они волшебно просто исчезли в тени одинокого герцога.

Если бы он не был Джеком, можно было бы и восхититься целеустремленностью девушки, настроившейся на блестящее замужество.

— Ваша светлость! — воскликнула леди и застыла в таком глубоком реверансе, что Джессика успела представить, как придется поднимать ее.

— Леди Фрея, мисс Корбридж.

Он элегантно поклонился, пряча усмешку.

Леди Фрее таки удалось самой выпрямиться после реверанса, не свалившись ему под ноги.

— Мисс Пэндл, любезная кузина Персефона, как вы сегодня обошлись с моими бедными пансионерками? — спросил он, и Джессика, заразившись его весельем, поспешила озабоченно нахмуриться, чтобы справиться с необъяснимым приступом смеха.

— Прекрасно, но крестная, полагаю, нуждается в моей помощи. Если вы готовы помочь Персефоне и разъяснить гостьям тайны вашего парка, я, пожалуй, пойду помогу крестной, — ответила она.

— Гром небесный, разве моей кузине требуется такая помощь, мисс Пэндл? Персефона, неужели язык устал болтать?

— Вовсе нет, — радостно отозвалась Персефона, и Джессике захотелось осадить эту интриганку и предательницу свирепым взглядом. — Мама говорит, что у меня язык без костей. Вам еще не наскучил свежий воздух и натуральные сельские ароматы наших славных садов, мисс Корбридж? — невинно осведомилась она.

— Ничуть, мисс Сиборн, — любезно ответила миловидная мисс Корбридж. — Леди Генри Сиборн обещала нам нечто невиданное в садах Эшбертона, и я весьма заинтригована. Мы непременно должны продолжить экскурсию, вынести верное суждение о ваших достопримечательностях.

— Вы правы, так мы продолжим этот экспромт, к радости матушки, желавшей, чтобы вы вернулись в дом отдохнувшими и полными впечатлений? — осведомилась Персефона с королевской изысканностью.

Между тем леди Фрея исчезла из вида.

— Останьтесь, — шепнул Джек, когда Джессика вслед за остальными кинулась было догонять рассвирепевшую леди Фрею.

Он крепко вцепился в подол ее любимого платья, и она невольно остановилась.

— Пустите меня, — сердито крикнула Джессика, когда процессия удалилась на приличное для того расстояние. — Тетя уж очень просила меня ублажать гостью, и если я задержусь здесь, девушка станет моим врагом на всю жизнь.

— Надменная кокетка дерзает ради короны герцогини, а я равным образом уверен в том, что погоня за терновым венцом — не моя стезя и, если вы останетесь со мной, у нее не будет возможности слукавить и повторить попытку повалиться в мои объятия в надежде скомпрометировать меня.

— Но ведь именно за этим она сюда и приехала, не так ли? — спросила она, обескураженная его противоречивым поведением. — Я полагала, все эти девушки претендуют на титул вашей герцогини.

— Я вполне взвешенно оценил искания леди Фреи и заключил, что не желаю венчаться с титулованной торговкой. Джессика, неужели вы так меня ненавидите, что желаете мне пожизненной каторги в цепях амбициозной гордячки?

— Не называйте меня по имени, — сказала она, словно сейчас легче было попросить его перейти на формальные отношения, чем ответить на этот вопрос.

— Вы всегда были членом моего большого семейства и для меня навсегда останетесь Джессикой.

— В детстве — возможно, но не теперь, — возразила она, — и не при толпе гостей, которым известно, что мы не родственники.

— Они вполне поймут меня, поскольку вы крестница моей тети, а такие узы для Сиборнов не менее святы, чем кровное родство.

— Они могут расценить это по-своему. Вы — герцог и вольны распоряжаться. А я — всего лишь восьмой ребенок в семье виконта, удобный объект для мелочных придирок и скорых суждений, словом, смиренное убожество.

— Раньше вас никто не упрекнул бы в смирении. — Он улыбнулся, приглашая ее вспомнить детство. — Джессика смущенно потупилась. — Вы тогда посылали к черту все правила и каждый божий день носились галопом на своем пони по всем холмам, дожидаясь, пока уедут скучные гости.

— И вот что приключилось со мной и с бедным Меркурием, можно полюбоваться на последствия моей бесшабашности, — тоскливо сказала она и повернулась, чтобы уйти, если он сам не желает оставить ее в покое.

— Ничего не выйдет, на сей раз вам не уйти от ответа. Итак, почему вы столь решительно изменили свою жизнь после одной выходки — одной среди многих ваших проступков? Иными словами, меня интересует: куда подевалась та неуемная девчонка? — совершенно серьезно спросил он.

— Умерла, — горько отозвалась она.

— Чепуха. Она сейчас стоит передо мной, может, и поникшая слегка, но дерзкие огоньки в ваших аквамариновых глазах свидетельствуют о несломленном упорстве. А я частенько примечаю отвагу старой искательницы приключений, упрятанной под личиной чопорно-добропорядочной мисс Пэндл. Кого вы хотите обмануть этим? Подумайте, каково ей придется, если вы натянете на нее маску старой девы. Прорвется ли сквозь ваши баррикады та непоседливая женщина, или же вам удастся, наконец, сделать из себя пародию на ту, кем вы могли бы стать, если бы прекратили зажиматься?

— Не ваше дело, — огрызнулась она, яростно стукнула по мужской руке, ухватившейся за ее платье, и очертя голову рванула прочь с террасы.

— О нет, как раз таки мое. Очень личное, сокровенное и неотложное, — прошептал он так вкрадчиво, что она от неожиданности остановилась.

Его слова таили новую для нее угрозу, в бархатистом голосе звучал недвусмысленный намек.

— Нет, мои страхи и надежды вас не касаются. Мы друг другу — никто, ваша светлость, и скоро наши пути разойдутся окончательно, — заявила она храбро, благоразумно оставаясь на террасе.

Любой наблюдатель, находившийся на южной стороне поместья, мог видеть их на этой площадке, специально устроенной здесь для обозрения восхитительного парка.

— Вы сейчас ошибаетесь, как никогда, и через две недели я докажу это, к нашему обоюдному удовлетворению, — заявил он.

— Нет, я права, это вы ошибаетесь, как никогда, если уверены в ином, — парировала она.

— Помнится, вы не раз заявляли такое, но затем ваши заблуждения были развеяны.

— Мои — нет, — стойко держалась она.

— Представьте, что уже доказал очевидное, — сказал он и внезапно ласково коснулся ее губ своим нечестивым — неожиданно нежным — ртом.

Непослушный огонь вырвался из темницы и пробежал по каждой ее жилке.

Она знала, что покраснела до кончиков ушей, щеки пылали огнем. Он поднял голову и глянул на нее так, словно ожидал взрыва гнева с ее стороны. «Это была бы вполне справедливая отповедь», — размышляла она. Она стойко пыталась обрести холодную сдержанность Джессики Пэндл, хотя губы еще горели от жара коснувшихся ее губ. Он снова уставился на нее своими ястребиными очами. Заметив, что пальцы ее дрожат, девушка поспешно сжала их в бессильный кулачок.

— Вы — исчадие ада, герцог, — презрительно просипела она, едва отдышавшись после потрясения.

— Если вы полагаете, что все герцоги имеют такую привилегию, я позабочусь, чтобы вы не наткнулись на остальных.

Он явно насмешничал, и ей хотелось яростно плюнуть в его сторону: пусть сгорит в геенне огненной.

Как он может так несерьезно относиться к тому, что произошло за эти несколько минут? Она ненавидела его за это зубоскальство, тем более что их могли увидеть и затем разнести сплетни о том, как хромая мисс Пэндл, выйдя в отставку, бесстыдно приставала к герцогу Деттингему. Кто бы мог подумать?

— Впредь укушу и ударю любого наглеца, который посмеет тронуть меня хоть пальцем, — клятвенно заверила она, в самом деле намереваясь исполнить свой обет, если он придвинется хоть на шаг ближе.

— Вот это ближе к той настоящей Джессике Пэндл, которую мы все некогда знали и любили, — задумчиво произнес он.

Она с шумом втянула воздух, расправляя легкие, разжала пальцы и смело выдержала его насмешливый испытующий взгляд, пусть это и стоило ей неимоверных усилий.

— А вы все тот же надменный юный глупец, которого я и знать не желала и уж точно никогда не любила, — бессовестно солгала она. — Я отказываюсь танцевать под вашу дудку, вы заигрались.

— Я хотел бы танцевать не под мою, а под нашу музыку, Джессика, — сказал он загадочно и пошел прочь, оставив ее в гнетущей тишине темницы.

Беспокоил не то чтобы страх, скорее тянущая боль где-то внизу живота, о которой она, разумеется, и не вспомнит, когда будет хладнокровно обдумывать эту глупую сцену со всех сторон.

— Не собираюсь танцевать, никакой мужчина мне не указ! — крикнула она вслед.

Он удалялся как ни в чем не бывало, его длинные ноги отмеряли ярд за ярдом. Пронзительный голосок эхом отдавался в темнице, яростно не желая, чтобы Джек уходил.

— Джессика, если ты не поможешь мне занять всех этих смешливых девиц, клянусь, я воспарю облаком и слягу в постель, — заявила леди Мелисса своей крестнице три дня спустя.

Джессика и сама готова была заткнуть уши и дико завизжать от непрестанной болтовни потенциальных герцогинь. До сих пор она избегала принимать участие в развлечениях, приготовленных для гостей семьи Сиборн. Если Джек уговорил свою тетушку пригласить ораву девиц и устроить смотрины, пусть теперь пожинает плоды. Будь он последователен в своих намерениях, юные леди давно успокоились бы и перестали оценивать друг друга подозрительными взглядами, когда ему случалось выказывать предпочтение одной из их круга.

— Уж если Джек взял на себя роль хозяина, где его носит теперь? — прошептала она.

— Хороший вопрос, — мрачно произнесла в ответ измотанная тетушка. — Гивидж беспокоился. Прошлой ночью один из конюхов видел некоего незнакомца на глухой тропинке. Подозреваю, он и мой племянник бродят теперь именно там. Джек сказал, что кто-то выслеживает оленей, но браконьерам нечего делать со своей добычей в это время года. Наши олени дикие, их не пригонишь на рынок, словно овец, ради мяса летом их не добывают — оно сейчас не лучше, даже на черном рынке не сбыть, пока довезут, оно протухнет и безбожно завоняет.

— Значит, он просто солгал, чтобы успокоить нас, глупых женщин, — заключила Джессика, понимая, что вслух высказала подозрения крестной.

— Сил моих не хватает на этих потешных в своем усердии защитников. Особенно на тех, которых я помню еще младенцами, вопящими в колыбели, — сердито отозвалась леди Мелисса.

Джессика подумала о незавидной участи Джека, ведь именно тетушка ставила его на ноги, внушая, что мир, безусловно, надлежит делить на «мы» и «все остальные».

— Мне тоже не нравится, когда они скрытничают, ссылаясь на слабость нашего пола. Этот мужской эгоизм всегда возмущал меня до глубины души, — поделилась Джессика.

— Именно поэтому ты великолепно… — Голос крестной замер, и она, как затравленный заяц, оглянулась на алчущие глаза леди Фреи, которая сидела за мраморным с позолотой столиком и дулась так, словно ей ненавистен и сам предмет мебели, и его благородный владелец. — Поможешь мне развлечь этих деток, чтобы они не перессорились до пикника, пока их компаньонки отдыхают и собираются с силами. Им нелегко управляться с такой боевой оравой молодежи.

Джессика подумала, что смешно подозревать крестную в сговоре с Персефоной, которая уже присудила подруге голову Джека, и предложила игру в шарады. К всеобщему удивлению, согласилась даже леди Фрея.

— Куда же мог подеваться герцог? — обрела второе дыхание леди Фрея, когда игра закончилась и все стали собираться на заманчивую прогулку к замку Эшбоу.

Вопрос прозвучал хотя и громко, но риторически, поэтому никто не обратил на нее никакого внимания.

Джессика понимала, что ей не удастся отвертеться от прогулки и пикника. Нервы крестной, прилежно исполнявшей роль гостеприимной хозяйки, уже на пределе. Так что она пропустила вопрос леди Фреи мимо ушей, скрепя сердце поспешила натянуть на себя амазонку и поблагодарила грума, который подвел к ней норовистую кобылку. Он всегда оставлял эту лошадь для Джессики, когда она наведывалась в Эшбертон. Она страстно надеялась, что удастся помчаться галопом, не дожидаясь, пока заскучавшая Люси брыкнет флегматичного мерина мисс Пул, а сама она не сорвется на резкость по адресу леди Фреи.

Она ласково успокаивала свою гнедую — дорогую породистую кобылу — и одновременно пыталась сдержать себя, чтобы не высказать леди Фрее все, что она думает о ее манерах и нахальных вопросах. Глупо беспокоиться о том, что Джек рискует приобрести себе врага, способного распускать нелепые слухи и даже причинить ему физический вред, если те сплетни не сразят его наповал.

— А вы не видели его светлость этим утром, мисс Пэндл? — крикливым — надо понимать, командным — тоном осведомилась девушка.

— Нет. Должно быть, выехал в поместье по неотложным делам, — сдержанно ответила Джессика.

— Развлечение гостей — самое неотложное дело.

Джессика многозначительно посмотрела на недовольно прижатые уши гнедой и посоветовала леди Фрее не горячить любимого мерина герцога, если здоровье ей дорого.

— Возможно, вы правы, — рассеянно промолвила она и отъехала в сторону.

Леди Фрея, похоже, органически не переносила указаний и стремилась поступать ровно наоборот, хорошо, что сейчас ее внимание отвлекла удивительно веселая стайка пожилых компаньонок, дружно высыпавших из дома.

— Вы не находите странным, леди Клер, — обратилась леди Фрея к моложавой вдове виконта, старательно игнорируя между тем ее прелестную дочь, — заявление мисс Пэндл о том, что его светлость вызвали в поместье по неотложному делу, хотя никто и не слышал о таком?

— Полагаю, у его светлости много дел, — неохотно отозвалась леди Клер, и Джессика сразу прониклась к ней почтением.

— Ясно, он не будет отчитываться перед едва знакомыми гостями и окажет предпочтение почетной визитерше, — мрачно прошелестела леди Фрея и отъехала в сторону.

Джессика представила эту девушку в роли госпожи несчастного Эшбертона, на нее словно дохнуло ледяным холодом, и солнечный свет померк. Она непременно потребует модернизировать, перекроить и перекрасить милую старинную усадьбу до неузнаваемости. Служанки, не привыкшие к такой муштре, уволятся уже через неделю — все до одной, и даже Хьюз, верноподданный дворецкий, и Гивидж, управляющий поместья, вынуждены будут держать свои замечания при себе. Леди Фрея превратит Эшбертон в усыпальницу, Джек снова станет завсегдатаем мужских клубов и салонов своих любовниц. Джессика пыталась успокоить свое воображение, повторяя, что ей нет до того дела, но сердце, к несчастью, утешаться не желало.