— Только вообразите — позволила себе столкнуть лбами герцога и графа у собственных ног! Что сказали бы наши сплетницы о таком конфузе? — комментировала Джессика, благосклонно согласившись путешествовать на мужских руках.

— Возможно, то, что вы благоразумнее, чем притворялись, — нетерпеливо проворчал Джек.

Его одолевало желание просто взвалить ее на плечо и нести самому всю дорогу.

Одновременно с тем его так и подмывало спустить ее на землю и врезать Алексу по носу за то, что тот явно млел, чувствуя прикосновения красивого округлого derriere и иных женственных изгибов ее тела на сведенных в замок руках, впрочем, как и он сам.

— Или что вы обладаете фатально роскошным шармом и можете позволить себе удовольствие поразмышлять, кого принять своим суженым — герцога или графа? — предположил Алекс.

Ему явно нравилось встряхнуться после долгого перерыва и вновь почувствовать себя обаятельным повесой в противовес набычившемуся Джеку, прекрасно осведомленному о его былых способностях.

— О-ля-ля, я всегда втайне мечтала быть femme fatale[27], — согласилась Джессика, хихикая, как девчонка, и тем раздражая Джека, поскольку кокетничала не с ним.

В противном случае он бы даже обрадовался, принимая такое легкомыслие за обнадеживающие подвижки в ее женском сознании и склонность уступить ему. Но она, похоже, нашла Алекса невероятно очаровательным, не в пример ее затюканному ангелу.

— Что ж, ваши мечты сбылись нашими стараниями, мисс Пэндл, — шутливо откликнулся Алекс, стараясь идти в ногу с Джеком и крепко сжимать его запястья, чтобы удержать Джессику. Грубиян Джек явно не желал сотрудничать.

— Похвально претворять такие мечты всю жизнь и как можно чаще, смею заметить, — отшутилась Джессика.

«Верно, она уж слишком развеселилась, — сумрачно думал Джек, — особенно если вспомнить, как поначалу отбивалась от такого комфортного путешествия».

— Кстати говоря, вы когда-нибудь поставите меня в известность относительно моего кузена, Калверкоум? — хрипло спросил Джек, найдя, наконец, причину придраться.

— Только не при мисс Пэндл, — отрывисто бросил сей джентльмен.

— У меня нет секретов от Джессики, — столь же безапелляционно отрезал Джек.

— Вы уверены, что его сестра нас не подслушает? Я могу оскандалиться.

— Думаю, она не проявит интереса к информации, из которой нельзя раздуть скандал, способный подорвать вашу репутацию, — солгал Джек, радуясь тому, что нашлась хотя бы одна женщина на свете, которая не растаяла пока от его бойкой болтовни.

— Не желаете ли переночевать в Эшбертоне, милорд, а затем и погостить у Джека вместе с остальными? — вклинилась Джессика в разговор, словно имела полное право делать такие предложения.

«В самый неподходящий момент», — поморщился Джек.

Конечно, его дом и домочадцы полностью к ее услугам. Однако какого дьявола она приглашает Алекса воспользоваться его гостеприимством на правах хозяйки, словно жаждет видеть в нем почетного гостя — своего, но не герцога Деттингема?

— Да, — он заставил себя подтвердить ее предложение, изобразив радушие, — почему бы вам, Алекс, не поддержать компанию моих гостей. Сначала подразните мою кузину, затем и меня раззадорите? Вы определенно способны расшевелить всех, сделайте одолжение, будет что вспомнить, не в пример этому вечеру.

— Мы не очень-то и скучали, — попыталась Джессика как-то оправдать музыкантов.

— Вы не думаете, что лицезреть меня — слишком тяжкое наказание для впечатлительных девиц? — спросил Алекс, натянуто усмехаясь и выдавая свой подспудный страх перед неизбежными перешептываниями о двуликом Янусе.

— Уж лучше здесь, чем в салонах Мейфэра, там вы просто не сумеете стряхнуть с себя лакомых крошек, — посоветовал Джек, на этот раз вполне серьезно. Он живо представил себе приятеля, осажденного дебютантками en masse[28]. Эти милашки мигом изгрызли бы его косточки, а затем умело притворялись бы, что его там и в помине не было. — Могу предложить вам, Алекс, мою бывшую детскую в северной башне, оттуда вы сможете, при желании, выйти к гостям или вообще не показываться на глаза этой публике. Я по достоинству оценю вашу дружескую поддержку и непременно воспользуюсь вашим опытом, чтобы убедить эту непредсказуемую женщину выйти за меня замуж, а также со вниманием отнесусь к любой информации, какую вы сочтете нужным сообщить мне о возможном местопребывании Рича.

Надо признаться, поначалу он и не мечтал, что может так охотно пригласить к себе в дом ночного гостя, первые минуты их встречи он едва признал в нем старого приятеля. Но теперь примерно догадывался, отчего Алекс, несмотря на разительные перемены в своем общественном положении, предпочел прятать свои чувства под личиной циника, и он понимал его как мужчина мужчину.

— Нет, хотя благодарю вас, Джек. Я сейчас направляюсь в мое поместье в Уэльсе и предпочел бы не задерживаться у вас, а поскорее заняться там своим делом, — ответил Алекс.

Джек подавил невольный вздох облегчения и только затем вспомнил, что Алекс так и не рассказал пока, зачем заехал сюда.

— Тогда вы, несомненно, подарите мне несколько минут вашего драгоценного времени, как только мы удосужимся проводить мисс Пэндл и мою кузину до Эшбертона, — предложил он, разглядывая чудаковатого гостя при свете заходящей луны.

— Надо ли, дружище? — вкрадчиво осведомился Алекс, но Джек подкупил его доверие своей невозмутимой честностью, он сразу стал вглядываться во тьму впереди, чтобы вовремя заметить приближение Персефоны.

— Или расскажите все, что знаете об этом прямо сейчас, — ровно сказал он.

— Так и быть, поскольку, полагаю, вам сейчас потребуется сосредоточить внимание мисс Пэндл исключительно на себе, мы уже подошли к тому лазу в зарослях, где я продирался пару ночей назад, — подколол его Алекс и ругнулся себе под нос. Значит, именно Алекс был тем ночным бродягой, а подлинный враг, которого он подозревал в раздувании глупых сплетен в лондонском кругу знакомых, пока не попадался на глаза.

— Алекс, мисс Пэндл — друг нашей семьи и женщина, которую я надеюсь вскоре назвать своей женой. Можете свободно говорить при ней обо всем, но если вам сейчас недосуг, придется беседовать в присутствии моей кузины, а она никогда не проболтается во вред своему брату, мне или Джессике. Но если вы своими приставаниями досадили ей, тогда, несомненно, она расстарается выудить некие компрометирующие вас факты и затем с удовольствием обсудит их в свете.

— Ха, ее мелкое злопыхательство меня не волнует. Я смог вынести и не такие муки.

— Несомненно, милорд, но разве вы не можете сообщить Джеку новости о его кузене или так и будем стоять до утра, пока нас не увидят? — устало спросила Джессика.

— Почему вы думаете, что я заехал сюда именно за этим? — спросил Алекс.

— Потому что вы просили о встрече именно по этой причине, милорд, — напомнила она.

Джек знал, что Алекс Фортин всегда уступит женщине, особенно молодой и красивой, как Джессика, поэтому пока помалкивал: пусть убедит его поступить разумно хоть раз в жизни.

— Я мало что знаю, мисс Пэндл, — произнес, наконец, Алекс после долгой паузы. Джек уже успел подумать, что тот решил не доверять им. — Те вещицы, ради тайны которых Джек решился на ночное рандеву, я приобрел, когда ехал по следам пропавшей три года назад кузины и добрался до пристанища, где ее видели последний раз. Я и понятия не имею, почему эти вещи были оставлены в том отвратном притоне, мне пришлось угрожать домовладельцу судебным иском, чтобы он подтвердил: да, они оба останавливались там. Вряд ли тот малый мог сообщить что-то еще, — продолжал он, словно беседуя сам с собой. — После нашей встречи я следил за ним примерно с неделю, хотел увериться, что он не предпримет никаких неожиданных путешествий и не пошлет гонца предупредить возможных сообщников. Его адрес вам знать ни к чему, скажу только, что я сам никогда и близко не подпустил бы мою подопечную к таким притонам, если бы не находился в отъезде. У меня нет ни одной зацепки, указывающей на ее дальнейший путь, ни одной ниточки она не оставила с тех пор, а в армии я научился вынюхивать малейший след. Тот хозяин ничуть не исхитрялся, не следил за мной, чтобы затем выставить главным злодеем, возможно, ему и невдомек, кто имеет отношение к исчезновению моей подопечной.

— Отчего же он так долго хранил у себя те никчемные сувениры? — встрепенулся Джек.

— Он объяснил, что безделушки были очень дороги сердцу моей кузины, но почему — это выше его разумения. Он предположил, что, если девушка так неохотно оставила их в залог, можно надеяться, она когда-нибудь явится расплатиться за постой. В итоге этот скупердяй предложил мне выкупить их за бешеные деньги.

— Он преуспел? — спросила Джессика, словно ее заинтриговали эти россказни.

— Я расплатился с ним и за те сувениры, и за любимую шаль моей юной кузины, которую я отсылал ей из Индии, — одна пересылка чего стоила! Я взял этот трофей у жены хозяина, которая, понятно, не желала расставаться с таким сокровищем.

— Как вы были потрясены, увидев на ее плечах подарок, что послали своей подопечной, и затем вас постигло, должно быть, горькое разочарование, вы не смогли продвинуться в ваших поисках, лорд Калверкоум, — тихо сказала она, и Джек подавил в себе острое желание шепнуть ей, чтобы не очень-то поддавалась на его уловки.

— Действительно, потрясает, — эхом отозвался он и глянул на Алекса, надеясь, что мошенник поймет, он не так доверчив, как мягкосердечная Джессика.

— Как я ни крутился, — продолжал Алекс, — ничего больше не нашел с тех пор, и тогда мне пришло в голову, что его светлость может иметь какие-то сведения, проливающие свет на причину исчезновения его кузена, тот, похоже, пропал в одно время с моей своевольной родственницей.

Джек услышал в тоне Алекса нотки искреннего отчаяния и даже досаду на свою беспомощность.

— Насколько понял, они исчезли одновременно, и этот новый для меня факт вселяет надежду на лучшее, — холодно проговорил Джек, в свою очередь досадуя, что так и не узнал, где обретается Рич последние три года, пусть даже не в одиночестве.

— Тогда рад стараться, — насмешливо отчеканил Алекс, и Джек глубоко вздохнул, чтобы не вспылить.

— Если вы искренне настроены найти обоих, насколько понимаю, дорогих нам родственников, рекомендую крепко подумать над этим, Калверкоум, пока вы бежите в вашу берлогу в валлийских дебрях, чтобы зализывать раны. Понятно, поодиночке мы недалеко продвинемся, остается только сотрудничать и доверять, нравится нам это или нет.

— У меня всегда есть выбор, — сурово сказал Алекс, и Джек подумал, что этот набычившийся кретин, верно, настрадался в тайной миссии в Индии от своего генерала.

— Да, к примеру, можно избрать поведение добропорядочного джентльмена и помочь Джеку расколоть иной крепкий орешек, — вмешалась Джессика. — Я слышу, к нам возвращается мисс Сиборн, так что решайте, лорд Калверкоум: или вы принимаете приглашение Джека, или уезжаете. Насколько помню, от Эшбертона до замка Пенбрун ехать примерно полдня, даже меньше. Если вы не прочь отвлечься в нашей компании, Джек, несомненно, радушно примет вас, — расшаркалась она, словно уже приобрела статус жены Джека.

Он решил не заострять на том внимания и молча кивнул в знак согласия.

— Что ж, Калверкоум, вам, в отличие от нас, не придется сегодня выспаться, если желаете оказаться в своих скалистых пределах, пока весь мир еще не пробудился, — бодро благословил он Апекса. Джек не желал зла этому человеку, который недвусмысленно дал понять, что не склонен доверять ему.

— Н-да, поеду, пожалуй, пока мисс Сиборн не достала меня своим осиным язычком, а то и кулаки пустит в ход. Доброй ночи вам, надеюсь, по возвращении узнаю о вашей помолвке. Возможно, и приму ваше приглашение, Джек, ради того, чтобы присутствовать на церемонии вашего бракосочетания с такой решительной женщиной, как мисс Пэндл. Мое шестое чувство подсказывает: вы — два сапога пара.

— Милорд, вы, боюсь, устанете дожидаться приглашения на торжество, поскольку я не намереваюсь венчаться с герцогом Деттингемом, — чинно произнесла Джессика, и раздраженный Джек не заставил себя долго ждать.

— Чепуха, — резко выдохнул он, принимая ее из рук Алекса, легкую как перышко. — Вы передумаете.

— Разумеется, нет, — вздохнула она, и Джек увидел, как Алекс ухмыльнулся их любовной перебранке.

Ничего, он, надо надеяться, будет смеяться иначе, когда сам попробует очаровать некую упрямицу и предложить ей стать его женой. Ему бы очень хотелось посмотреть на это.

— Ваша откровенная кузина уже достаточно близко, Деттингем, я начинаю беспокоиться. Поеду-ка я, пока она не принялась пристрастно пытать меня. В случае чего, мисс Джессика Пэндл, обороняйтесь с Джеком спина к спине, надеюсь, он не будет возражать, — попрощался Алекс и исчез в ночи.

Даже тренированное ухо Джека не уловило, в какую сторону он направился.

Джек невольно подивился этому и припомнил их былые приятельские отношения, они вполне могут выдержать проверку временем, потом очнулся и радостно вспомнил о том, что держит на руках ветреную леди — то еще яблоко раздора.

— Джек, на самом деле он думает о вас лучше, чем кажется. Он просто оберегает вас, — прошептала Джессика, пока Персефона не успела подойти достаточно близко, иначе непременно возразила бы.

— Он ушел? — требовательно спросила Персефона.

— Ну да, уже перевалил за холмы, — ответил Джек.

— Ну и хорошо, слишком уж нервный, было бы неловко принимать его, пока мы развлекаем ваших гостий.

— Верно, — признал он, размышляя о том, что желал бы искать Рича вместе с Алексом, ибо больше некому довериться, но Персефоне сообщать об этом не стоит. — А мы не можем заняться поисками Рича, пока у нас полный дом гостей. Думаю, поэтому лорд Калверкоум и направился сейчас в свои валлийские поместья, у него там дела.

— Эгоист несчастный, мог бы и здесь поискать Рича, пока мы заняты, — пробормотала Персефона.

Джек почувствовал, как после этого комментария Джессика затряслась от беззвучного смеха, и шикнул на нее, чтобы попридержала радость до того момента, когда они останутся наедине.

— Перси, ничего не говори тете Мелиссе, — предупредил он. — Я не желаю, чтобы она снова расстраивалась из-за Рича. Если она узнает, что он сбежал с семнадцатилетней девчонкой — спокойствия ей не прибавится.

— Я вовсе не собираюсь тревожить ее слухами и теми баснями, что плел здесь лорд Калверкоум, — обиделась Персефона.

— Прости, Перси. Конечно, вас обеих не приглашали на встречу с Алексом, однако он мог бы рассказать и больше о том, где сейчас Рич и как он поживает. Вы, верно, увидели меня по пути и решили прикрыть мои тылы. Надо же мне было так легкомысленно надеяться, что наша встреча останется для всех тайной!

— Рич мне брат, Джек, поэтому я буду вмешиваться всегда, нравится вам это или нет, даже не надейтесь отстранить меня от поисков, — предупредила Персефона, и ее сдержанный тон произвел должное впечатление. — Прошу, не делайте скидки на мой слабый пол, когда займетесь поисками Рича.

— Оставь надежды, нельзя недооценивать непоколебимое упрямство женщины, способной сокрушить Валлийские горы, я уже отчаялся приковать одну такую к себе пожизненными кандалами, — усмехнулся он, надеясь, что его гримаса осталась незамеченной.

— Тогда разбирайтесь с этим сами. Джессике через неделю надо ехать домой, как и всем вашим герцогиням, — уведомила кузина и оставила их наедине в предрассветных сумерках, пожелав им на прощание не попасться на глаза служанкам.

— Провокаторша, — мрачно пробормотала Джессика.

— Голубушка, — поправил Джек, заставив ее догадываться, что таким образом он подкорректировал образ Персефоны.

Наконец-то он остался наедине с Джессикой среди эклектических садов Эшбертона, продуманно располагавших к романтическим прогулкам в лунные летние ночи. Стыдно пренебрегать таким чувственным наслаждением, размышлял он.

— Полночные моционы по пересеченной местности могут завершиться кошмаром, вам известно об этом? — поддразнил он, чувствуя, что отважная с виду Джессика втайне побаивается сумрачных зарослей. «К счастью, она не одна, — думал он ухмыляясь — благо ей не видно, как потекли при этом голодные слюнки».

— Конечно, — отозвалась Джессика. — Как знать, с кем еще нам доведется встретиться в темноте?

Джек понял ее оговорку, она мечтала не о заблудших графах или заклятых подругах, но с бесстрашным любопытством наслаждалась тихой романтической ночью, окутавшей их после захода луны особенно плотной и волнительной ароматной тьмой. Он не осмелился указать ей на забывчивость, опасаясь настроить ее на воинственный лад. «Ночь действительно волшебна, словно создана для любви, и недостойно разрушать это очарование», — думал он с покаянной нежностью.

— Когда нам снова захочется погулять вдвоем в темноте, мы предварительно убедимся, что в окрестностях нет заблудших графов и любопытных кузин, — прошептал он. — Если бы мы уже заявили о нашей помолвке, они любезно оставили бы нас в покое.

— Мы не делали таких заявлений, но даже это не помогло бы. Как раз наоборот, думаю, сойдутся две половины дворянства Великобритании — сородичи вашего клана и легион родственников по братьям и сестрам, — и ополчатся на нас en masse, — упрекнула Джессика, словно они уже обручены и вся вина за эту битву легла на его плечи.

— Похоже, вы продумали вашу стратегию гораздо глубже, чем можно судить о том по вашей тактике, — нежно подколол Джек.

— Обдумала и решила, что поздно признавать это ошибкой вашей прихоти, когда праздник закончится и званые гости благополучно разъедутся. Ясно, вам надоело это сонное веселье, но не стоит ради разнообразия преследовать меня со своим смешным предложением, Джек Сиборн, — бодро добавила она, и его неприятно поразило столь трезвое размышление.

— Можно подумать, я пытаюсь, — проворчал он.

— Насколько понимаю, вам свойственно добиваться своего любыми путями.

— Значит, вы просто не знаете моего характера. Сегодняшней ночью, к примеру, мне не удалось получить все, что возможно, из этого фарса. Я разве что преуспел соблазнить вас уйти в глухую защиту и, разумеется, не собирался перебудить всех домочадцев и призвать их в свидетели нашей скандальной ситуации. Однако ваш тон наводит на размышления, остается лишь воспользоваться ночной темнотой, нырнуть туда, куда вы меня направляете, и предоставить вам возможность изобретать иные пути мщения. Да, как только мы доберемся до дому, я разбужу вашу камеристку. И, как знать, кого еще мне удастся взбудоражить в таком настроении? Но она, по крайней мере, поможет уложить вас в кровать, где вам и надлежало оставаться, если бы ваше удалое беспутство не заставило вас бегать за мной по пятам всю ночь.

— Не смейте будить Марту, ей надо выспаться. И не советую вам испытывать боевой характер строгой моралистки и преданной компаньонки, нам не дожить до утра, если мы не поклянемся принести брачный обет. Но я, Джек, не желаю идти с вами к алтарю только затем, чтобы угодить маме.

— Тогда выходите за меня, Джесс, затем, что я не могу представить своей дальнейшей жизни без вас. Нет, тихо, — упредил он, почувствовав сопротивление ее напрягшегося тела, — я еще не закончил. Если вы намереваетесь быть моей женой, я всегда буду вставлять свое веское слово, когда пожелаю, иначе сойду с ума. Я люблю вас, Джесс, — признался он с кривой улыбкой, которую она не могла заметить. — Вы так смутили меня, что я не мог разобраться в своих чувствах, пока этой ночью вы не попытались сразить Алекса своим оружием, тогда-то до меня и дошло. Мне показалось, что мир остановится, если я не успею защитить вас от его удара. Я знаю, вас тянет туда, где и ангелы не решаются ступать, но я понял по его повадкам — этот человек обучен убивать не раздумывая. Разве мог я допустить, чтобы он отбил нежданное нападение именно так, рефлекторно?

Он зябко повел плечами, представив, чем могла закончиться ее опрометчивая попытка защитить Персефону. Джек не знал подробностей армейской службы Александра Фортина, но догадывался, что тот был офицером разведки и наверняка умел убивать быстро и тихо разнообразными способами.

— Вы и вправду думаете, что я могла погибнуть? — спросила она с неподдельным удивлением, очевидно, почувствовала, как он содрогнулся, и призадумалась, припоминая в деталях свой экспромт, направленный против закаленного бойца.

— Знаю, вы беззаветно сражались бы ради всякого, кто дорог вашему сердцу, правда, не могу постичь, чем покорила вас моя кузина. Однако Алекс, вероятно, умеет тихо устранять своих врагов более изобретательно, нежели вы умеете отказывать герцогам, которые жить без вас не могут, Джессика. Разумеется, вам грозила смертельная опасность, но понять это у вас ума не хватило.

— Если, я так слабоумна, зачем же вы хотите жениться на мне? — заметила она со всем достоинством леди, которую любовник несет на руках, медленно пробираясь окольными путями к ее спальне.

— Не отвлекайтесь, — проворчал он, когда они подошли к калитке, ведущей в регулярные сады.

Он остановился, явно не желая возвращаться в дом, где их могут услышать или увидеть.

— Я не отвлекаюсь. Удивительно своевременно вы решили меня полюбить, правда?

— Меня временами осеняет, как глубоко я мог бы ненавидеть вас после такой своевременной любви, — сказал он полусерьезно. — Если бы я, как Калверкоум, так часто рисковал своей жизнью ради служения своей стране, вы прислушались бы к моим клятвенным заверениям, Джессика? Если бы мне не повезло родиться сыном герцогини Деттингем, вы поверили бы моему немногословному признанию, в которое я вложил бы всю свою душу? Вы можете рассуждать, что джентльмен никогда не солжет даме своего сердца, но ведь я не джентльмен, правда? Всего лишь герцог, — горько закончил он свою речь и толкнул калитку. Сейчас он внесет ее в дом, удалится в библиотеку и напьется.

— Джек, я хочу знать, верно ли вы понимаете суть вопроса, только и всего. — И она бесцеремонно сняла его руку с посоха, когда он попытался открыть калитку. — Вы правы, за нашими словами о любви кроется многое: друзья и подруги, домашние питомцы или некие спортивные хобби джентльменов. Правда, я говорю, что не верю вам, любимый мой, не затем, чтобы снова услышать подтверждение тому из ваших уст. Мне жаль, если тем обидела вас, Джек, — закончила она свою речь таким искренним тоном, что у него забрезжила надежда.

Мысленно подбирая слова сочувствия, Джессика велела поставить ее на ноги, поскольку предстоял серьезный разговор и негоже вести такие беседы, когда тебя держат на руках.

— Джек, я ни в коей мере не желаю принизить вас перед этим странным приятелем, Калверкоумом, пусть даже он — король, а вы — нищий, — честно заверила она.

Ее потрясло самоуничижение Джека, неужели он считает, что граф, прослуживший в армии, выглядит достойнее в ее глазах, чем герцог, исполнявший службу у себя в поместье? Но более того, она переживала за свою бестактность. Он продолжал молчать и смотреть на нее отчужденно, как никогда, и Джессика запаниковала, стоило ли рисковать самым дорогим для себя, подвергая сомнению его скромное объяснение в любви? Верно, он не способен иначе выразить цельность своего чувства к ней.

— Джек, на ваши плечи взвалена масса обязанностей перед страной, разве надо вам отправляться в увеселительный вояж ради того, чтобы доказать всему свету свою воинскую отвагу? — спросила она. — Смею заметить, у его сиятельства были свои причины уехать в Индию, хотя, как слышала, в Англии у него остались весомые обязательства и ему следовало предварительно обдумать свой выбор.

— Он был наследником тридесятой очереди, никто не ожидал, что на него свалится этот титул, — защитил Джек своего друга.

— Ему повезло, но вы, Джек, прирожденный герцог, поэтому я не могу заставить себя надеяться, что когда-либо вы пожелаете меня так сильно, как я желаю вас, тем более полюбите. Я так долго мечтала любить вас, Джек, но вы богатый и влиятельный герцог, вы женитесь на прелестной светской леди — не хромой, не строптивой и не придирчивой, как торговка на рынке, и не желающей того, чего ей иметь не суждено. Поэтому я отказывала себе в праве любить вас до той встречи в садике, когда внезапно поняла, что давно люблю вас и позволила себе безрассудство. Но из меня герцогиня — одно расстройство, сами видите, я только что глубоко обидела вас. Разве можете вы полюбить меня?

— Джессика, я уже высказывал вам свое мнение о той напраслине, которую вы возводите на себя, — пригрозил он, и было непонятно, сумела ли она пронять его своими речами.

— Высказывали. Но вы сумеете вместо того вновь повторить те немногие слова, которыми выразили свою любовь ко мне, Джек? Или я удосужилась заморозить едва проклюнувшиеся ростки вашего чувства?

— Неужели вы полагаете, что моя любовь так слаба, что может увянуть при первых морозах? Отнюдь нет, — нетерпеливо перебил ее он, тем самым подавая ей надежду. — Видит Бог, моей любви понадобится всю жизнь стоять крепче дуба, чтобы выдержать все шторма. У вас язык без костей и буйный темперамент, — ворчливо добавил он, и у Джессики полегчало на душе.

Слава богу, он не бросился к ее ногам обещать, что будет восторгаться ею до конца своих дней.

— Вероятно, мне тогда следует упорхнуть и некоторое время игнорировать ваши чувства? Наш лесничий всегда говорил отцу, что не стоит нежить саженец, иначе он не пустит крепкие корни, — поддразнила она и внезапно почувствовала, что душа поет и хочется танцевать, правда, лодыжка разнылась.

— Наши корни достаточно крепкие, и искусственная закалка мне не нужна, любимая моя, — нежно добавил он, склонив голову.

Его дыхание коснулось ее щеки, и она задрожала от сладкого предчувствия.

— Я люблю вас, Джек, — поклялась она севшим голосом.

— И я люблю вас, моя Джессика. Каждый дюйм вашего упрямства, с головы до пят, — торжественно заверил он.

— Как вы можете? — прошептала она, думая о своей хромоте.

— Потому что каждый из тех шрамов, о которых вы сейчас так беспокоитесь, — это часть вас. И если я подписался любить вас всю жизнь, полагаю, я сказал именно это, мисс Пэндл, придется мне полюбить вашу травмированною ногу самой особенной любовью, как и всю вас целиком, и любить больше, чем вы сами любите себя. Ваш скептицизм достаточно долго заставлял вас чураться мужского пола вообще и меня в частности, чтобы я, наконец, увидел вас такой, какая вы есть на самом деле, — сказал он, вкладывая особый смысл в каждое слово.

— Сварливой? — полушутливо догадалась она.

— Нет, красивой и чувственной, необходимой мне, как воздух, Джессикой отныне и навсегда, — серьезно ответил он.

— Джек, тогда, может быть, я уже сейчас нужна вам чуть больше, поскольку готова оставить свой скептицизм и холодность в прошлом. Эти качества мне не понадобятся в дальнейшем, — бесстыдно предложила она, и ему пришлось наклониться, чтобы расслышать ее тихий голос.

— Можете оставить и то и другое, любимая, для остальных представителей сильного пола, с моего согласия и благословения, но только не для меня, — твердо сказал он, шепча у самых ее губ.

— Нет, для вас — никогда, любимый, — поклялась она и, преодолев последние четверть дюйма между ними, закрепила свои слова поцелуем несколько неуклюжим и робким, поскольку ей впервые пришлось явить смелость лидера. Но затем она почувствовала его ответ, и все в ней вспыхнуло и забушевало, как всегда, когда он будил ее своим жарким прикосновением. — Любите меня, Джек, — невнятно попросила она, задохнувшись от чувств.

— Что, прямо здесь?

Он явно не поверил своим ушам.

— Думаете, жучки подслушают? — поддразнила она с невинным видом, явно наслаждаясь, что может подшучивать над своим обожаемым любимым и знать, что его возмездие будет сладким.

— Знаю, здесь колючий кустарник, — сказал он, содрогнувшись, поскольку подозревал, что те шипы могут вонзиться достаточно глубоко.

— Трусишка, — шепнула она. — Я знаю место помягче, туда никто, кроме нас, не решится забрести среди ночи.

— Тогда напомню, мой травяной садик совсем рядом с домиком Гивиджа.

— Я имела в виду не садик, но вы, понятно, не хотите сказать, что он мог услышать нас в то утро, когда вы поспешили любить меня, Джулиус Генри Сиборн?

От негодования и возбуждения она не могла припомнить весь сиятельный набор имен его светлости, пряные ароматы кружили голову и обещали сладкую истому взаимного удовлетворения.

— Знаю, он вместе с сыном был в то время где-то в пределах поместья, я поручал ему одно дело, — застенчиво помялся Джек, но Джессика подозревала, что он не так прост, как желает показаться.

— То есть вы спланировали все это с самого начала, когда обнаружили, что я там одна?

— Нет, я хотел просто поцеловать вас, но затем просто обезумел, хотя никоим образом не планировал вас соблазнять. Это получилось само собой, когда вы ответили на мой поцелуй так пылко, что я не смог остановиться, но я и тогда еще не понимал, что люблю вас. Знал, что вы девственница, и репутация ваша безупречна, и я могу зачать с вами ребенка, но даже это не заставило меня уйти, пока все не свершилось. И вы сейчас узнаете нечто большее о ночных страданиях мужчины о своей единственной любви, если не остановитесь, — предостерег он и снял ее ладони со своих ягодиц, нежно зажав ей запястья.

— Похоже, вы легко контролируете свои чувства, — надулась она, втайне радуясь возможности так проказничать с ним. — Я сойду в могилу, так и не узнав всех тонкостей страстной любви, если вы не поможете мне, Джек. — Ее тон вдруг снова стал очень серьезным. — Но я обещаю вам, что наша любовь не замкнется на нас двоих, нам ее хватит и на наших детей, и на родных нам людей. Наши дети неизбежно вырастут добрыми и порядочными, потому что мы будем любить их так же беззаветно, как любим друг друга, — весело добавила она, потому что невозможно оставаться серьезной, когда радость бьет через край.

— Да, у нас будет добродетельная стая воплощенных дьяволят. — Он притворно содрогнулся. — Жду не дождусь, когда мы начнем их зачинать, а затем встречать. — Он улыбнулся. — Знаете, Джесс, как ни странно, но именно малодушный страх потерять вас навсегда заставил меня понять, как я дорожу вами, так что вы оказались правы, — добавил он. — Я не таков, как мой отец или моя мать, я могу любить и бороться, прожить всю жизнь с одной любовью и ни разу не укорить себя в том. Возможно, мне надо пожалеть их, они полагали, что любовь может иссякнуть, и поэтому без конца выискивали, много ли сострадания осталось у них друг к другу.

— Пожалейте. Но я не так щедра, как вы, Джек. Я готова ненавидеть их за то, что они сотворили с вами, но что толку, они мертвы. Мы умеем любить и сохраним наше чувство до конца дней, Джек. Начало тому мы уже положили, однако я что-то не слышу от вас восторженных сонетов в честь моей своевольной левой брови или декламаций о розах, что распускаются на земле, по которой я хожу.

— Не дождетесь. Мне нравится наша неромантическая любовь, милая Джесс, — сказал он проникновенно, касаясь ее лба своим, словно желал прочувствовать в темноте ее мысли. — Я рад, Принцесса, что меня склонили принять участие в этой поучительной затяжной вечеринке, благослови господи за содействие всех беспокойных бабушек и тетушек, — добавил он от всей души.

— И матерей. Поскольку я не думаю, что все они уповали на волю случая.

Джессика теперь поняла, как умно отыграла свою роль леди Пэндл, потворствуя крестной и убеждая свою дочь ехать в Эшбертон в одиночестве.

— Прямо святая троица, не много ли сказочных фей для Золушки? — спросил он, и она рассмеялась, представив, как вдовствующая герцогиня собственноручно заполняет заветный свиток.

— О небо, после замужества я буду считаться ее внучкой, — ужаснулась она, прозрев.

— Я всю жизнь прихожусь ей внуком и, как видите, жив.

— Но мне-то что, — проворчала она.

— Уже жалеете, что согласились выйти за меня? — пошутил он.

Она пожала плечами, соглашаясь: надо терпимо относиться к тому, что вполне сносно.

— Нет, мне жаль, что вы слишком беспокоитесь о колючках и жучках, мой отважный грешный зайка, — пропела она и попыталась высвободить шаловливые руки, он продолжал нежно удерживать их для вящего блага.

— Вы вроде упоминали о некоей альтернативе, позволяющей отпраздновать нашу помолвку без рукоприкладства? — предложил он, ласково сжимая ее запястья, и его внушительная твердость почти склонила ее к благоразумному поведению.

— В моей постели, разумеется, — едва пошевелила она губами, словно опасалась, что сама ночь подслушивает ее смелое до наглости приглашение.

Интересно, те королевы, которые почивали там до нее, выбирали столь же царственные манеры общения с венценосными мужами?

— Джентльмен никогда не рискует репутацией дамы своего сердца, — неуверенно возразил Джек.

— Я не дама, вы же сами сказали, я Принцесса, — горделиво напомнила она.

— То есть мне, простому герцогу, перечить вам не с руки?

С этими словами он сгреб Джесс в охапку и понес в ее королевское логово почти бегом, стараясь не накликать несчастий на их головы. Известно, что тьма обычно сгущается перед рассветом.

— Больше не носитесь со мной так, словно я — заблудившийся котенок, — указала она, когда он, шикнув на нее, довольно долго возился с задвижкой на боковой двери, ведущей в комнату, смежную с апартаментами королевы, она предусмотрительно не заперла за собой дверь.

— Еще не вечер, Принцесса, — шепнул Джек почти неслышно, и она понадеялась, что он еле дышит не оттого, что ему тяжело носить ее на руках.

— Ясно, не вечер, — согласилась она и снова затихла в его уютных объятиях, пока он шагал по маленькой прихожей к апартаментам королевы. — Определенно не вечер, — бормотала она, замирая от сладкого предчувствия.

— И даже не завтра, — выдавил он, открывая дверь спальни и занося ее внутрь.

Он мгновенно запер за ними дверь, пока она соображала, кто мог увидеть их, ведь гостевые апартаменты довольно далеко отсюда.

— Уже завтра, — сонно возразила она, пока он, тяжело дыша от нетерпения, ловко расстегивал пуговицы ее амазонки, освоив их секрет еще там, среди руин замка. Какое чудо, что он страждет и делает это все только ради нее — единственной и неповторимой!

— Кому какое дело? — спросил он, сбрасывая с нее жакет и принимаясь разоблачать остальные прелести своей любимой.

— А вам?

— Меня волнуете только вы, Принцесса, — заверил он и изумленно сверкнул глазами на прозрачную ночную сорочку, поддетую под поспешно натянутую амазонку.

Уже через мгновение она задыхалась, обнаженная, в его объятиях.

— Я люблю вас, Джек. Я всегда буду любить вас, даже если вы будете гневным и надменным, и мне захочется безумно разозлиться на вас и разругаться вдрызг.

— Словно я могу дать к тому повод, — приосанился он, словно святейший папа.

Она хихикнула, затем заулыбалась во весь рот, когда он поднял ее и бросил на пуховую перину, какая и подобает королеве. Затем бросился туда сам. Она, почувствовав его сдержанную мощь, потеряла всякое желание смеяться над ним и захлебнулась от страсти, грозившей лишить ее рассудка.

— Как вы сумели раздеться догола? — бездумно спросила она, жадно и ласково теребя ладонями его накачанный торс и подтянутый мускулистый живот.

— Это врожденный талант герцогов, — заверил он и поцеловал ее голодно и нежно, в ее сознании остались только он и она на изящном ложе, все остальное исчезло, и надолго.

— Действительно, вы — очень талантливый герцог, — прошептала она, когда вечность внесла ее в новый день и остальной мир постепенно начал вращаться вокруг своей вновь обретенной оси. — Но не говорите, что родились таким искушенным, я просто не поверю вам.

— Ревнуете, любимая? — спросил он самодовольно, вглядываясь в нежно-жемчужный свет забрезжившей зари.

— Завидую, — поправила она со вздохом.

Действительно, ей было жаль, что другие любовницы знали робкого и неопытного Джека, затем Джека, набирающего уверенность в своих силах, и, наконец, властного и надменного герцога Деттингема. Но теперь он — ее любимый на всю жизнь, и ей, конечно, надо просто пожалеть тех бывших, которым не повезло.

— Нет нужды. Возможно, я и научился кое-чему в их объятиях, но именно вы научили меня любить, Джессика. И я бы никогда не постиг этого чувства, если бы мне не повезло вовремя догадаться, что именно вы нужны мне, моя светлая герцогиня. До встречи с вами я умел ценить женщин, дарить и получать наслаждение, мне ни к чему лгать и притворяться перед вами, любимая. Я даже был как-то влюблен, действительно, были у меня одна или две такие женщины, но не дюжины, как приписывает мне молва, и вам нечего беспокоиться о смешных сплетнях насчет моей репутации.

— Прежние удовольствия и близко не сравнить с той безбрежной радостью, которая переполняет меня на любовном ложе с вами, — продолжал он так, словно отныне ему всю жизнь суждено убеждать Джесс, что он действительно любит ее страстно и самоотверженно. — Любить вас, чувствовать себя любимым вами, Джессика, — все равно что стоять на воздухе под летним солнцем. Какого дьявола я сразу не прочувствовал всей разницы между нашим чудесным свиданием в летнем садике и любым другим сексуальным переживанием моей прежней жизни? Теперь, когда я понял, что воистину полюбил вас уже тогда, сам поражаюсь своей тупости. Ваша нетронутая, почти никем не замеченная красота, верно, ослепила меня, идиота, и ничего дальше собственного носа я не видел. Я чуть с ума не сходил при мысли, что вы можете принадлежать другому мужчине. Поэтому не придумал ничего лучшего, как ходить за вами по пятам в щенячьем восторге, публично умолять вас выйти за меня замуж и принадлежать только мне.

— Я рада, Джек, что вы дотерпели со своим предложением до той минуты, пока в зале остались только крестная и Персефона. Леди Фрея просто не дожила бы до конца спектакля, — прошептала Джессика.

— Леди Фрея обречена на эту роль, — сказал Джек. — Но мне не хочется сыграть в ящик, — заявил надменный пират, — поэтому предлагаю обвенчаться уже в этом месяце.

— Все скажут, что герцог явно поспешил возложить корону на свою герцогиню, — рассеянно возразила она.

— Если мы задержимся с венчанием, наш маленький лорд или леди могут появиться непростительно рано, любимая, — вальяжно заметил он, пока его сильные властные пальцы настойчиво уговаривали ее оставить свои бесстыдные попытки и сдаться, чтобы не томить его явно уставшее тело.

— Его скандально известная светлость герцог Деттингем со своей опозорившейся герцогиней? — рассмеялась она и застонала от восторга, поскольку он едва не свел ее с ума своими амурными ласками. — Пожалуй, неплохое заглавие для книги, — прибавила она, пытаясь не лишиться рассудка в его объятиях.

— Нет, эта книга может стать былью, если вы немедленно не обвенчаетесь со мной, любимая. А теперь успокойтесь, позвольте еще раз приласкать вас, пока слуги не увидели, как я крадусь по коридору, и не разболтали, что я уже поймал свою герцогиню. Свет должен узнать эту новость от нас.

— Так и быть, любовь моя, — покорно отвечала будущая герцогиня Деттингем, позволяя своему герцогу любить и лелеять ее всеми возможными, известными ему способами.

А ему теперь было очень даже хорошо известно, как надо любить герцогинь. Пусть знает, потому что она любит его всем сердцем и подразумевает отныне быть его единственной женой и любовницей.