Нехорошая иголочка кольнула Кита в сердце.

- Она что, на всех языках, говорит, да? – без всякого восхищения спросил Кит, бесчувственно борясь с ревностью.

- Да ты так на них смотришь, внук, будто собираешься принца на дуэль вызвать, - жестко подловил Кита проницательный прапрапрадед. – Остынь. Уверяю тебя, Аннушке ничего не грозит.

Маркшейдер Вольф не был бы великим и ужасным Вольфом, если бы не имел капитанскую каюту, как у великого и ужасного капитана Немо… Ну, поскромнее, конечно, была эта каютка, да и геоскаф был поменьше «Наутилуса», и сам Вольф не мог похвалиться знатностью сына магараджи, его богатством и поздней популярностью в веках... Но не восхититься, не раскрыть рот от всего этого музейного великолепия было невозможно: резные шкафчики и комодики красного дерева с блестящими латунными петельками-ручками на ящичках, гессенский фарфор, разложенный в маленьком буфетике по специальным ячейкам, чтобы не разбиться при качке и толчках. Старинные гравюры с горными пейзажами и карты на стенах. Но главное: вместо Немовских морских сокровищ – удивительных раковин и кораллов – здешний интерьер украшали несколько уникальных сокровищ подземных. Окаменелости! Вместо трофейной головы белой акулы почти целую стену занимал… оскалившийся череп тираннозавра. А на другой стене была прикреплена тонкая плита сланца с запечатленным в ней ажурно-веерным скелетом археоптерикса или какой-то другой допотопной пернатой диковины.

- Классно! – заценил Кит тираннозавра.

- Да, мимоходом попадаются под землей всякие забавные штуки, жалко оставлять, - как бы даже оправдываясь, однако ж гордо ответил Вольф. – Прошу, присаживайся. Будь как дома.

Они сели на тяжелые резные стулья у небольшого круглого стола.

- Безоговорочное предложение перекусить, - сказал Вольф. – Потом уже не до пикников будет.

Кит сглотнул слюну. Отказываться было, право, грешно: от голода уже мутилось сознание, а с мутной головой и со стонущим желудком было в этой, новой реальности не разобраться и маркшейдера Вольфа никак не осилить… пусть для этого и приходилось принять кусок хлеба из его рук.

- Можно, - согласился с этим предложением Кит, как с предложением начать переговоры, если не о мире, то, по крайней мере, о необходимом для обеих сторон перемирии.

- Рыба или цыпленок табака? – спросил Вольф. – Рыба, правда, морская. Но не худшая. Меч-рыба. Хороший кусок филе.

Кит рыбу не любил и остановил выбор на цыплёнке.

Вольф нажал кнопочку на нижней стороне крышки стола – и из стены выехал высокий, в рост Кита, ящик. До повара-Петровны ему было далеко: обслуживал он примитивно, но пристойно – так примерно обслуживают в самолетах: вытащил коленчатой рукою робота и поставил перед Китом, а потом и перед хозяином прямоугольные металлические судки, прикрытые фольгой, и положил приборы… Кит снял фольгу и… что? Сильно загрустил – вот что! Вспомнил про маму, оставленную им в самолете.

- Разносолами мы, увы, не богаты, - откликнулся Вольф, приняв кисло-грустное выражение лица Никита на свой счет. – Но прежде, чем морщиться, советую попробовать. Приятного аппетита!

Кстати, он тоже предпочел цыпленка, составившего для Кита некоторое подозрение в том, что дед делает это неспроста, а за компанию.

- Спасибо… - кивнул Кит. – И вам приятного аппетита!

- Что значит «вам»? – приподнял Вольф бровь… и убрал пенсне в соответствующий кармашек своего старинного пиджака. – Можешь… и даже я бы сказал, должен звать меня на «ты». Просто «дедом»!

Еще один живой и очень даже молодой дед объявился у Кита!

- Угу, - не слишком определенно кивнул Кит.

Вглядевшись в Вольфа, убравшего с глаз профессорско-писательскую маскировку, Кит осознал, что дедушка не намного старше его родного папы Андрея.

Цыпленок, между тем, действительно, оказался очень вкусным, о чем Кит вежливо и оповестил новоявленного «деда».

- Я же говорил! Вон даже мой тираннозавр облизывается! – повеселел дедушка Вольф. – Серьезный разговор мы отложим до чая, а пока ешь, придумай какой-нибудь самый важный вопрос, с которого можно будет начать… Так будет проще, чем если я начну всю историю от сотворения мира или, по крайней мере, от потопа…

Кит поначалу не сразу понял, о каком вопросе предлагает ему подумать его дед, первым делом признавшийся, что он перешел на сторону вселенского Добра.

Он невольно покосился на адски улыбающегося тираннозавра… И вот что очень умного пришло ему в голову:

- Знаешь… дед… вот у меня как-то лучше всего с математикой выходит. Я здесь вижу, типа, такое уравнение, в котором, ну, слишком много неизвестных… Я просто не знаю, как к нему подступиться.

- Да, ты в «яблочко» угодил, - как-то задумчиво и грустно заметил Вольф. – Браво, внук! Это «уравнение» стоило жизни многим неизвестным… И вероятно, еще будет стоить. Кровь, которая была на тебе, была кровью одного из таких неизвестных, верно?

Кит невольно опустил голову и посмотрел себе на грудь: куртка была отстирана дочиста… верно, не без пятновыводителя, изобретенного лично Вольфом.

- Капитана Кравцова, - сказал Кит. – Он прикрыл меня… пытался спасти… Он не знал, что это не нужно… что меня пули не берут.

Маркшейдер Вольф вдруг размашисто перекрестился – по-православному, справа налево:

- Господи, упокой душу убиенного раба Твоего… как его звали?

- Не помню… - пробормотал опешивший Кит.

- Ты даже не узнал имени человека, который отдал за тебя жизнь?! – очень строго поразился Вольф.

И вдруг имя полыхнуло молнией!

- Дмитрий! – выпалил Кит.

- Упокой, Господи, душу убиенного раба Твоего Димитрия, за Отечество и доброе дело живот свой положившего, и прости ему вся согрешения вольные и невольные и даруй ему Царствие Небесное…

Кусок уже не лез в горло Кита…

- Извини, я испортил тебе аппетит, - вздохнул Вольф. – Но на будущее учти… сам понимаешь, что…

- Ничего… - кивнул Кит. – Учту.

Он подумал, подумал – и стал доедать цыпленка.

- Тебе, кстати, не мешает этот землистый запах в воздухе? – с облегчением спросил Вольф. – Он тоже аппетиту не способствует. Не могу от него избавиться при погружении. Какие только фильтры для рыхлителя не придумывал…

- Что с княжной Лизой?! – выпалил Кит свой главный вопрос, которого, конечно, стеснялся… а потому, покраснев, добавил: - …Ну, вообще, со всеми.

Вольф деликатно, но снисходительно улыбнулся:

- Не то, что бы ты казался не догадливым… По крайней мере, ты мог бы сделать верное предположение, когда увидел здесь принца Александра. Мне удалось устроить им всем побег… при том в самые разные стороны. Дело было сложноватое, признаю, но посильное… Княжна тебя дождется, будучи в добром здравии и расположении духа… Однако в сравнении с теми вопросами, которые я от тебя жду – не дождусь, этот представляется довольно мелким, прямо так и скажу.

Полегчало у Кита на сердце… Тут и возник у него вопрос – вопрос-детонатор!

- А как Анна оказалась у немцев? – Он спохватился, слегка похолодев: - Ну, то есть у фашистов?

Маркшейдер Вольф откинулся на высокую, изогнутую спинку стула и промокнул губы большой салфеткой из ослепительно белой ткани.

- Как ты меня радуешь, внук! – восхищенно сказал он.

Такое бурное восхищение, проявленное предком-немцем, тоже насторожило Кита.

- Еще один вопрос в самое «яблочко»! – продолжал конкретно восхищаться великий и ужасный Вольф. – До чая мы успеем погрузиться очень глубоко… Итак, ответ: я сам передал им в руки Спящую Охотницу… твою сестру.

- Сестру?! – обалдел Кит.

«Всё, что угодно, только не это!» - вот какая была у него подсознательная… то есть совершенно неосознанная мысль. Даже не мысль, а крик души! И не просто крик души, а – неумолимое требование! Ультиматум, достойный поддержки разрушителя!.. И вправду, левая рука Кита стала зудеть… и он невольно прижал ее правой рукой к животу. Бросив вилку на стол.

- А что ты так испугался? – невинно спросил маркшейдер Вольф, внимательно приглядевшись к своему обескураженному и оттого ставшему крайне опасным внуку. – Она не сообщила тебе степень родства?.. У нее тоже есть свои девичьи интересы… Я готов тебя успокоить. Русла особого родства разделились так давно, что, возможно, сам Александр Македонский ближе нам по крови, чем она, и, между прочим, может приходиться нам обоим десятиюродным дедушкой… Вопрос в мелочах – всего-то в дюжине особых генов. Ты меня понимаешь?

Кит поспешил понять и принять такую степень родства:

- Ага…

- Исчерпывающее согласие, - усмехнулся Вольф. – Готов узнать подробности?

- Всегда готов, - пробурчал Кит, осознавая, что дед пока успешно наносит ему удары по всем фронтам.

Вольф снисходительно улыбнулся и продолжил:

- Признаюсь в грехе и раскаиваюсь: я сам в одна тысяча девятьсот двадцатом году передал Эн тем людям в Германии, которые, как я предполагал, принесут в этот обветшавший мир свежую струю… изменят мир к лучшему. Соберут его заново. Починят, как ты умеешь чинить любые испорченные, разрушенные механизмы. Тогда я наивно думал, что они исполняют высшую волю… Впрочем, в ту пору я еще был атеистом… Среди них было много энергичных людей, подававших большие надежды. Например, один экзальтированный художник по имени Адольф Шиккельгрубер. Он же Гитлер… Да, конечно, мой поступок нужно считать опрометчивым. Но нельзя не учитывать мое тогдашнее состояние. Очень хотелось изменить мир к лучшему, особенно когда тебя с отрочества донимают, как золотую рыбку, требованиями обеспечить военное превосходство и мировое господство… Неважно кто, неважно чьё… В этом стремлении все стороны, какую бы ты ни принял, оказываются равноценными… К тому же в ту пору Энн, так сказать, «стояла на предохранителе», дожидаясь тебя, и не была способна на вселенские свершения... Это – не самый слабый аргумент в мое оправдание.

- А что нельзя было сразу забрать ее, как только вы… извини, дед… ну, ты понимаешь…

Кит показал себя большим специалистом по намёкам.

- Очень хорошо тебя понимаю, - напористо ответил дедушка Вольф, готовый к любым намёкам, пусть самым неприятным. – Особенно если учесть, что в обычном, так сказать реальном, времени для меня с тех пор прошло всего пару лет. Сейчас мое родное время – середина лета одна тысяча девятьсот двадцать второго года… Как и для тебя реальное время – та минута в истории человечества, когда ты покинул самолет… Но мы, странники во времени, способны за несколько дней пережить века. Ты понимаешь меня, Никита?

- В общем, да, - подтвердил Кит…

…и снова почувствовал на душе неимоверную тяжесть.

- Весь фокус в этих периодах времени, когда проходы открыты, а когда - нет… Вот смотри!

Он вдруг порывисто поднялся из-за стола, бросив на него салфетку, подошел к единственному, не украшенному какой-нибудь диковиной или картиной участку стены, и ткнул пальцем в едва заметную, чуть выступавшую клавишу.

Над клавишей выдвинулись вперед и разъехались жесткие шторки, обнажив черный, как небольшая школьная доска, экран, покрытый лампочками.

Вольф нажал еще одну незаметную клавишу – и часть лампочек зажглась, показав несколько рядов красных цифр, связанных черточками, и всего две пары зеленых цифр. Кит догадался: это – даты и время! Точно такой же «шифр» он видел в записной книжке князя Георгия.

- Вижу, тебя эта грамота путешественника во времени не удивила, - с облегчением заметил Вольф. – Значит, тебе уже известно, что не из каждой точки времени в истории можно отправиться в любую другую точку. Даже если проходишь через вневременной слой в оболочке земного ядра. Итог: в одних эпохах я отметился, скажем прямо, как плохой человек, а в других – как хороший. Причем между этими периодами нет прямой логической последовательности. Так и в настоящей, обычной жизни. Даже если мы исправились и многое осознали, многие наши дурные поступки имеют более отдаленные последствия, нежели хорошие… Но остается надежда, что, так сказать, по сумме баллов, помноженных на покаяние, хорошие последствия в итоге перевесят плохие. Ты меня понимаешь?

Голова у Кита пошла кругом. Он хотел понять.

Великий и, как теперь следовало верить, уже не совсем ужасный маркшейдер Вольф снова спрятал тайное расписание движения между веками и вернулся за стол.

- Может, пора чайку? – предложил он. – И если перед чаем ты поверишь мне на слово, один факт должен тебя немного успокоить и настроить на правильный лад: тот манекен со стрекозьими глазами, который доставил тебя в Москву сорок второго года, - это Эн образца двадцатого года, поставленная на «предохранитель». А новая Анна, оживленная и разбуженная тобою, появится в том далеком будущем на следующий день… И этот день должен стать решающим… Английский чай с бергамотом? Или простой черный?

Кит невольно оглянулся на тираннозавра. Голова у него была большая, но, судя по безвольно разинутому зубастому рту, он сейчас тоже плохо соображал.

- Добавлю кстати для ясности: тот маленький геоскаф-мышеловка, который дошел до тебя от твоего деда и доставил тебя ко мне в прошлый раз, был собран и послан мною в темный период моей жизни… А твой папа Андрей … он же мой праправнук, вовремя оказался героем и явился ко мне плохому на решительный разговор с чем?.. Правильно – с разрушителем, создание которого мне было подсказано, - Вольф загадочно показал пальцем вверх, - когда я стал хорошим. Так, с Божьей помощью, Я-Хороший остановил сам Себя-Плохого. Но это не умаляет геройский поступок твоего отца, готового в тот час пожертвовать собою. Я им горжусь. И тобою, его наследником.

«Круто!» - только и сумел оценить Кит грандиозный, исторический финт своего предка.

- Признаюсь также, что вся граммофонная технология, начиная с уникальных игл – это моя разработка. Я ее начал в тот период, когда уже был просвещен, что такое хорошо и плохо, и занимался исправлением своих ошибок… так сказать, редактировал свою личную историю. Нам пришлось вместе со старшим князем поломать головы, чтобы его отпрыски не узнали, от кого эта технология получена. Чистые души надо было оградить от опасений и сомнений. На них были возложены большие задачи. Подступал час, когда нужно было отправляться в будущее за тобой. Да и геоскаф «Лебедь», увы, тоже создан мною… И я когда-то настоял, - тоже в светлый период, - чтобы князь Януарий хранил и эту тайну от своих отпрысков…