Получалось так: маленькая армия под командованием юного князя Веледницкого некогда, как горстка спартанцев, остановила под землей грозную эскадру геоскафов под командованием Вольфа-Плохого – и это стало возможным исключительно благодаря необычайной стратегии Вольфа-Хорошего, который впоследствии занялся исправлением, типа, «ошибок молодости» и стал палки в колеса Вольфу-Плохому, то есть самому себе, так сказать, устаревшей модели.

Что оставалось делать Киту? Только слушать и млеть, пытаясь представить себе грандиозную гиперисторическую интригу раскаявшегося маркшейдера и сборщика Максимилиана Вольфа – сборщика, которому Кит и в подметки не годился.

- Сложно?.. Да, приходилось чесать левое ухо правой рукой… к тому же просунув ее под коленом, - вздохнул Вольф и немного помолчал, видно, вспоминая, свои трудности. – Казалось бы, спохватился – вернись в тот же день, где напакостил, и всё исправь… Но время – как река. В одну и ту же воду… точнее в одни и те же молекулы воды нельзя войти дважды. В ту же самую точку времени уже не вернуться – так устроены проходы, такова их природа… Она мне кажется подобной природе наших воспоминаний… А до ближайшей к ней точке времени, где можно высадиться, порой бывает довольно далеко… Между тем, последствия уже развернулись, разлились волнами в полную силу… Вот и кидаешься строить, так сказать, извилистые дамбы, волнорезы, шлюзы… Эти точки времени, в которых произведены изменения, напоминают мне роковые точки судьбы, в которых человек делает свободный выбор. Дальше – неминуемые последствия. Их очень трудно исправить, иногда это вовсе невозможно... Впрочем, я не философ, а практик. Вот и ношусь теперь по времени, исправляя, что могу, и готовясь к главной битве… А вот и наш чай!

Пока местный робот-повар разливал чай из изысканного фарфорового чайника, а потом – кипяток из не менее впечатляющего, сверкавшего боками чайника медного, Кит все еще пытался представить себе грандиозный план, в котором все положительные герои играли роль кукол-марионеток, так сказать, раскаявшегося Карабаса-Барабаса… Вот он, Буратино и вся его кукольная братия, добыли, наконец, золотой ключик, обнаружили после долгих мытарств тайную дверцу в стене, открыли ее, чтобы удрать в чудесную страну… а там, прямо на пороге, их встречает с распростертыми объятиями улыбчивый такой дедушка Барабас и говорит:

- Уф-ф! Наконец-то! Уж и пришлось мне попотеть, чтобы вы, тупые деревяшки и тряпичные мозги, сами, без моих подсказок и, увы, с помощью кнута, а не пряника, нашли дорогу в свою счастливую судьбу, в свою расчудесную страну… А был бы у вас хоть один пряник, так бы и остались все на прогнивших подмостках тупую публику веселить да вот меня побаиваться ради хоть какого-то интереса к жизни!

Оставалось только… что? Хотя бы временно поверить Карабасу и попивать с ним чаёк, погружаясь все глубже в просторы подземных базальтовых пород.

…При том, по ходу, выяснилось, что всемогущий и отныне хороший Карабас приходится Буратине родным прапрадедушкой! Круто! Чем не повод для гордости? Неожиданный такой повод!

Кит так и сказал:

- Это все круто! Только вот жизни неизвестных в том уравнении… точнее смерти…

Вольф даже наклонился вперед, чтобы остро и откровенно посмотреть в глаза прапраправнуку.

- Хорошо, что ты не забыл о них, - сказал он так же остро и прямо. – Я не снимаю с себя вины в гибели людей, затянутых в эту интригу… Я побывал в будущем, как полагаю, накануне Страшного Суда. Я отвечу… Только не забывай, что все эти «неизвестные» - люди, состоявшие на тайной службе у какого-то правительства. А не случайные прохожие, попавшие под бросок бомбиста. Все они занимались опасными делом, не были простыми пешками. Да и я, похоже, отнюдь не ферзь в этой большой… поистине вселенской интриге… Не забывай про девочку с особым даром, в сравнении с которым все наши с тобой таланты вместе взятые – как пшик спички в сравнении с грандиозным китайским фейерверком. За ней тоже охотятся силы куда более грозные, чем я могу себе представить. И теперь наша главная задача – уберечь ее, спрятать на время облавы в укромном уголке веков… Хотя подозреваю, что на самый крайний случай у нее есть защитник нам не чета…

- Кто-то еще охотится на Спящую Охотницу, да? – не сильно подумав, догадался Кит. – А на тех охотимся мы, да? Откуда она, вообще, взялась?

Вольф прищурился… потом достал из кармана жилетки серебряные часики, откинул крышечку и под звонкую механическую мелодию, что напомнила Киту звонкий голосок Анны, выведший его с того света, о чем-то напряженно подумал.

- Выяснить бы сперва, откуда мы сами взялись, - усмехнулся он. – Возможно, тогда кое-что прояснилось бы само собой. Зарыться в глубины Земли оказалось проще, чем докопаться до корней нашего с тобой генеалогического древа. Время еще есть. Я расскажу тебе то, что знаю. За исключением некоторых подробностей, знать которые, полагаю, тебе опасно. Мало ли на какой допрос с пристрастием… возможно, с применением гипноза или каких-нибудь инъекций, развязывающих язык, тебя еще угораздит попасть. Я тебя не пугаю – просто предупреждаю…

- Ничего, переживу, - без особого героизма пообещал Кит, вспомнив все, что уже успел пережить.

Действительно, кое-какими опасностями его уже трудно было напугать!

Вот, что рассказал своему потомку Максимилиан Вольф.

После того, как случилось столкновение кораблей в море и у юного Макса внезапно прорезался и сразу раскрылся в полную силу дар сборщика-реконструктора, родители его попереглядывались, повздыхали и подняли из глубин семейной истории старую легенду-быль о немецком инженере-помещике и дочери кузнеца. Легенде этой, правда, было всего-ничего - немногим больше сотни лет… Однако как потом Вольф ни копал, ничего более древнего, никаких иных, пусть и баснословных свидетельств о таланте сборщика так и не смог раскопать.

Инженер тот, немец по имени Иероним Вольф, был приглашен на службу императрицей Екатериной Великой в середине семидесятых годов восемнадцатого века. (Кит чуть не подпрыгнул на стуле, когда узнал это: если юная София, будущая Екатерина Вторая, была в их команде, так, может, и появление этого немца и в самой России, и во всей этой гиперисторической интриге было не случайным!). Вот его родословную Максимилиан Вольф прокопал до середины пятнадцатого века, но никаких фокусников-колдунов в ней не обнаружил. Были механики, был один мастер каретного дела, он изобрел особо гибкую рессору, и был один, увы, пушечных дел мастер и баллист – он придумал и отлил небольшое цельнометаллическое ядро со смещенным центром тяжести. Запущенное во вражеский стан или в крепость, оно там металось, как бешеная собака, сея смерть и ужас. Но однажды, на маневрах, такое ядро погрызло своих и чуть не убило наблюдавшего за учениями курфюрста. Ядро запретили.

В общем, искать чудесный дар, чудесные гены в немецких корнях Вольфов оказалось тщетно. Приходилось признать: легенда верна – и тайна кроется где-то в безбрежных просторах русского простолюдинства. Ищите женщину, которая в горящую избу войдет и на скаку коня остановит! А именно – дочку кузнеца, однажды спасшую того самого немецкого инженера.

Ехал он как-то поздней весной в свое имение, ехал сам в карете, а позади на мощной фуре везли за ним всякие диковинные и мудрёные железки и приспособления. И вот мост, в ту половодную весну промытый водою и побитый ледоходом под самый настил проезжей части, стал лениво так разваливаться. Да, слава Богу, не рухнул разом – прервалась бы тогда родовая судьба Вольфов, не начались бы великие чудеса. Вот и послал Господь Иерониму Вольфу ангела-хранителя в образе дочки кузнеца Федора Шмакова.

Привелось ей идти как раз в ту пору берегом реки, к тому же самому мосту. Вдруг слышит она несильный треск и видит: одна поперечная балка – шлёп в реку! За ней косая, длинная тоже – шлёп! Треску прибавилось.

Когда дочка кузнеца, подхватив полы сарафана, подбежала к эпицентру неминуемой трагедии, мост уже стал смертоносно крениться… а возницы Вольфовы заорали, соскочили с повозок и бросились аккурат в разные стороны, на разные берега.

Вывалился из кареты и сам герр Вольф – судя по оставшемуся после него портрету, добродушный такой и полноватый швабский бюргер. Стал он съезжать вбок по настилу в скользких своих туфлях… да и карета, на которую он опёрся, уже собралась валиться на бок… И тут видит он своими ясными немецкими глазами то, что никаким немецким, да и любого иного производства, инженерным умом постичь невозможно!

У него на глазах вбежала раскрасневшаяся девушка на гибнущий мост, перекрестилась – и бухнулась на настил земным поклоном, верно вымаливая у Бога спасение для него, немчуры чужестранной. А от ее рук, упавших ладонями на настил, вдруг разбежались по всему мосту тоненькие молнии, окутали его, пробежали и под колесами кареты, и под ногами Иеронима Вольфа…

И вдруг словно вздохнул старый мост, словно пред тем задремал он и опомнился разом, встряхнулся, кряхтя… И выправился весь! И только – хлюп, хлюп! Это взлетели из воды и встали на место обе упавшие балки.

Еще некоторое время стояла в мире полная тишина и неподвижность, словно склеился мир и должен был побыть теперь в полном покое, как любой правленый моментальным клеем предмет.

Потом девушка похлопала ладошками по настилу моста, словно проверяя работу, поднялась на ноги и улыбнулась. Первое, что она сказала немцу, когда он подошел к ней на подкашивавшихся от недавнего испуга ногах:

- Прости, барин, нечаянно я… Больно за вашу милость испужалась!

Иероним Вольф, как и полагается немецкому инженеру, был не из впечатлительных людей и с естествоиспытательской жилкой. Он всё сразу понял, охватил умом явление шире и глубже и вмешательство какого-нибудь местного Мефистофеля в свое спасение исключил напрочь.

- Благодарю, фройляйн, за мое спасение. Оно есть дорого стоит, - прямо признал он и тут же стал задавать наводящие вопросы: – Кто ты есть, дитя? Чья? И фатер… то есть твой родной отец тоже иметь от натуры сей уникум, сей талент?

- Нет, тятя не могёт, - простодушно отвечала девушка. – Но ежели барину отковать чего надо… подкову… али даже шпаху какую, так на то он мастер – иного не сыскать.

Тут немец стал замечать, что девушка, помимо того, что уникум, еще и пригожий весьма уникум. Кровь с молоком и всё такое!

А еще немец острым своим аналитическим взором приметил, что слишком много при сем чуде образовалось свидетелей. Было два его возницы, все еще стоявших с разинутыми ртами на двух концах моста. Этих-то можно было припугнуть – так сказать, бонусом к паре целковых за молчание. Да вот еще виднелись вдали, на пологом склоне, три мужика, явно не доступных для контроля. Они тоже стояли столбами и смотрели на них.

- А кто еще знать о твой талент? – спросил Иероним Вольф. – Пезанты? Селяне?

- Не, тятя по рукам бил от младенства, - виновато улыбнулась девушка. – Теперь вот беда! – И она вмиг побледнела, вообразив ту беду, огляделась испуганно. – Видать, сечь станет.

- Так! – сказал Иероним Вольф.

Именно в этот миг он принял решение счастливо устроить судьбу удивительной девушки. В пору его детства в его родной Швабии, неподалеку от Нюрнберга, в котором он родился, молодую женщину ее земляки взяли да сожгли за колдовство. Это-то в расцвет века Просвещения! Вольф не знал, вправду ли там были какие-то мракобесные дела с наведением порчи или тоже какой-то уникальный талант сожженная имела на свою беду, а только запомнил маленький Вольф особый, жутко-сладковатый запах пепла на месте страшной казни, куда привел своего отпрыска любознательный фатер, механик при дворе местного князя… Вольф не знал, как обстоят дела с подобного рода феноменами в российской глубинке, но небезосновательно полагал, что – вполне нелучшим образом.

- Да как звать тебя, фройляйн?! – наконец, спохватился он.

- Ариной, - ответила девушка и потупила очи.

Иероним забрал ее к себе. Потом вызвал к себе кузнеца Федора Шмакова. Кузнец Федор, как и полагается кузнецам, был тяжел и мрачен, брови его казались двумя наковальнями, когда он немногословно отвечал на вопросы Вольфа. Но известная сумма денег и разумное предупреждение о том, что спокойно жить в сем краю им с дочерью уже не дадут, дали в общей сумме его осторожную покорность. Проверив девушку еще на паре сломанных механизмов, Иероним Вольф принял и еще более радикальное решение. Он купил одно небольшое тихое имение за тысячу верст от того, в которое ехал через неладный мост, и уехал туда, прихватив с собою всю семью кузнеца.

Иероним Вольф тоже пытался копать родословную кузнеца, пытаясь узнать, из каких глубин вытекает родник необыкновенной крови, но докопался только до сомнительного предания о том, что предки кузнеца Федора Шмакова вышли из сказочного Беловодья. И всё! Алес капут!

В своем лесном, благоразумно скрытом от соседских глаз имении Иероним Вольф занялся разными научными и техническими опытами с даром фройляйн Шмаковой. О подробностях этого периода его жизни легенды умалчивают по причине всеобщей совершенной секретности, которой Вольф окутал свое новое гнездо. Доподлинно известно лишь то, что эту свою естествоиспытательскую деятельность он увенчал самым рискованным из возможных экспериментов: он, как честный человек, женился на дочери кузнеца и стал дожидаться потомства в надежде, что его отпрыски феноменально сочетают в себе инженерно-технические дарования немецкого рода Вольфов с чудесным даром, таящимся в крови русского рода Шмаковых. Чего в том эксперименте было больше – искренней любви к необыкновенной красавице-простолюдинке или же любознательности истинного натуралиста – уже не дознаться.

Увы, если дело было только в ученом любопытстве, Иеронима Вольфа ожидало жестокое разочарование: в единственном его отпрыске – кстати, тоже Иерониме – дар сборщика-реконструктора не открылся в полной мере – так только, ежели дать ход остановившимся часикам или, уже с куда большим трудом, восстановить сломанную ось кареты... Но ведь на такое и каждый третий русский крепостной умелец был способен безо всякогого «талента»! Хотя, надо признать, из Иеронима-младшего тоже вышел дельный инженер на государевой службе… Начатки же своего дара он стал скрывать, а ведь, как известно, мышцы на руке атрофируются, если ею совсем не работать.