Маркшейдер Вольф весело подмигнул ему:

- У тебя десять секунд на выбор, дорогой прапраправнук… Но лишь в том случае, если бы у тебя этот выбор был.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

с подземным обедом в компании тираннозавра

и с раскрытием великих тайн

на десерт

Вот откуда пойдут слухи на всю Историю о секретных нацистских файлах и о всяких невиданных технологиях Рейха!.. Перед глазами штурмующих Берлин советских частей, на одной из центральных улиц, всплыла на поверхность эдакая небывалая… нет, не субмарина, а субтеррина… и снова ушла в глубину, не оставив после себя ни огромного кротового хода, ни – по аналогии с водоворотом – землеворота.

Подбегая к геоскафу, Кит хотел было помахать своим – тем, за которых он был всей душой, - но воздержался, подумав, что совсем обескуражит пехотинцев и танкистов… а значит, задержит решительное наступление на несколько столь ценных в те дни секунд.

Это был, конечно, не геоскаф «Лебедь» - так, небольшая подземная лодка, сравнимая с обычной дизельной подводной…

Маркшейдер Вольф так прямо и сказал, когда Кит спустился в её натужно гудевшую при погружении, пахшую подземной сыростью, машинным маслом и паровозным углём утробу:

- Извини, Никита, тут потеснее будет, нежели на вашем прекрасном «Лебеде».

Говорил он по-русски очень чисто, со старинными переливами высоких тонов.

Кит вспомнил о горькой участи «Лебедя», вспомнил вулканический дождь его обломков, тонущих в кратере Везувия, угукнул и коротко взгрустнул… Помимо всяких технических запахов, действительно пахло могильной сыростью – и вверх тянулся землистый туман: этот эффект работы рыхлителя, пробивающего путь в земной тверди, Кит помнил еще по своему пребыванию на «Лебеде».

- Не грусти, внук, - приметил Вольф. – Скоро плачущие возрадуются…

И подав руку Анне, спускавшейся по лестнице из верхнего отсека, именуемого «прочной рубкой», он посмотрел на Бдящую Охотницу прямо-таки с настоящей дедовской любовью:

- Здравствуй, девочка моя. Дай я на тебя посмотрю.

- Здравствуй Максимилиан Вольф, родич третьего русла, - прямо в духе древнего германского эпоса, с нотками величественной симпатии ответила Анна, когда спустилась и стала смотреть Вольфу в глаза. – Мои силовые гены успешно активированы по всей цепи. Полностью активированы также гены анизотропной памяти.

Прежде, чем ответить ей, Вольф подмигнул Киту – видно, для того, чтобы тот в ступор не впадал, а воспринимал всё легко, по-философски.

- Вижу, вижу воочию, родная! – ответил он Анне и нежно так похлопал ее по плечам. – Ты бы еще живую человеческую речь активировала, чтобы не пугать славного рыцаря, который тебя разбудил и от дракона умыкнул… Я же вижу, что он сильно опасается, человек ли ты или вовсе не человек, а железный дух…

- Да. Я должна еще послушать формы речи, - сказала Анна. – Адаптация скоро наступит.

Вольф очень внимательно вгляделся ей в глаза, словно проверяя, вправду активирована ли, проснулась ли в ней человеческая душа, а потом повернулся к Киту.

- Ты сделал великолепную работу, внук! – сказал он с искренним восхищением и протянул Киту руку. – Очень нелегкую и опасную работу.

Кит не поддался и в ответ руки не протянул, напустив на себя бесчувственность неактивированного киборга.

- …Для кого это «великолепную»? Для дьявола, что ли? – не по-детски серьезно уточнил он.

Вольф посмотрел в глаза Кита не менее проницательно, чем в глаза бывшей Спящей Охотницы.

- У тебя был выбор, для кого что сделать, - не менее серьезно сказал он. – Вот если бы ты в последний момент не спохватился бы и формирование на Марсе завершилось бы, тогда – несомненно, работа была бы сделана для того, кого к ночи лучше не вспоминать. Я всё видел… Да и старый князь помог… Чудом - верно, с Божьей помощью, - ты в этот последний миг опомнился и рискнул. Ты решился на самопожертвование – и сделал великое дело… правда, с результатом противоположным тому, который ты ожидал, честно жертвуя своей жизнью… Что ж. Порой так случается, что для торжества Добра нужен как раз противоположный результат наших дел.

- Какого такого «Добра»? – не сдавался Кит.

- Нас с тобой ждет большой разговор, - сказал Вольф, подняв указательный палец скорее не в небо, а в поднимавшуюся все выше над геоскафом поверхность земли. – И мы должны закончить его прежде, чем вступим в сражение с армадой Председателя. – Тут он показал тем же пальцем вниз, прямо в преисподнюю. - Пока оно не началось, тебе придется принять на веру, что теперь я на вашей стороне… Нет, ты, конечно, в силах прямо сейчас уничтожить мой геоскаф вместе со мною… и тою же высокой ценой, если Эн тебя не успеет защитить. Однако не думаю, что это будет полезно для будущего, даже для всей истории человечества. – И повернулся за поддержкой к Охотнице. – Не так ли, Аннушка?

- Верное замечание, - подтвердила Анна. – В этом случае баланс сил необратимо нарушится.

Что ж. Кит решил немного подождать… и просто небрежно пожал плечами.

Тем временем, Вольф еще раз осмотрел его всего с головы до ног, поинтересовался бывшими белыми кроссовками.

- Да, понюхали вы пороху, закоптились… - признал он, обращаясь не то к обоим подросткам, не то к кроссовкам Кита. – Тебе бы, Никита, принять душ и освежиться… Я сейчас покажу, где. – Он повернулся к Анне. – И тебе, девочка, пожалуй, стоит переодеться.

Анна ничего не ответила, но в тот же миг переливающаяся голубоватыми искорками дымка окутала ее вихрем… и вся ее допотопная немецкая одёжка вдруг превратилась в эдакий аквалангистский комбинезончик с лазоревым отливом… Косички тоже исчезли, уступив место короткой платиновой стрижке. Теперь Анна стала той, что была запечатлена на голограмме, до сих пор хранящейся у Кита во внутреннем кармане джинсовой куртки.

И Кит спохватился.

- …А коленка?! – прямо-таки простонал он.

Анна наконец-то улыбнулась Киту по-человечески.

- Покровные ткани на коленке еще не полностью регенерировали, - сказала она и выставила ногу чуть вперед.

- «Зажили», Анюта, зажили! – прямо-таки простонал маркшейдер Вольф. – Говори по-людски!

- Зажили… Нет, еще не зажили, - очень мило сказала «по-людски» Анна.

Материал «комбинезона» на ее коленке испарился на несколько мгновений, и Кит увидел темноватое пятно ссадины.

- Суррогат одежды создается из элементов атмосферы, что не представляет для меня никакой трудности, - добавила она. – И я обладаю возможностями частичного внешнего полиморфизма. Извини меня, Никита, за то, что не предупредила заранее…

- Да ничего… - вздохнул Кит. – Я уже привык, что на самом деле всё не так, как в действительности.

- Браво! – хлопнул в ладоши Вольф. – Пойдем же. У нас немного времени. Бедной Анне, хоть она и человек, не доступно наслаждение теплой ванной. Она, так сказать, самоочищающийся организм… Если сказать по-людски, она всегда очень чистая девочка. А вот тебе самое время почистить пёрышки.

Вольф провел Никиту по переходам к небольшой, встроенной в стену кабинке с овальным окошечком, включил в ней свет.

- Душ здесь. Все необходимое найдешь в кабине. – Он нажал кнопочку на стене, и снизу выдвинулись небольшая банкетка. – Это для одежды… Однако рекомендую всю ее отправить немедленно в стирку и глажку… А то ты весь в грязи и засохшей крови… судя по твоему доброму здравию, чужой. Это – здесь. – Он нажал другую кнопку на стене, чуть ниже первой, и рядом с душем открылся люк с очень знакомым барабаном стиральной машины за ним. – Еще есть какие-нибудь вопросы и пожелания? Кроме главных, разумеется… Да, кстати, туалет рядом.

Никаких вопросов, кроме главных, у Кита не было.

Вольф покинул его, указав еще на одну кнопку, которую Киту предлагалось нажать, когда он закончит «самоочищение» и будет готов к новым встречам с судьбой.

Кит подождал, пока Вольф исчезнет в переходах геоскафа, разделся и… едва не отправил в стирку вместе с курткой свой коммуникатор и заветную голограмму.

Затаив дыхание, он расстегнул пуговичку на внешнем нагрудном кармашке джинсовой курточки и осторожно достал из него коммуникатор… Через весь экран разлетелась разветвленная молния трещины.

«Беда!» - похолодел Кит.

Он ведь теперь надеялся на свой коммуникатор, как на стоп-кран, как на парашют, как на кресло-катапульту в истребителе: в гаджете была записана та спасительная граммофонная мелодия, которая однажды уже помогла Киту и князю Георгию выбраться из безнадежной переделки. Кит даже не рискнул включать коммуникатор, для успокоения убедив себя в том, что не стоит добивать последнюю зарядку, если начинка гаджета еще цела…

Еще некоторое время он думал, что делать с извлеченной из внутреннего кармана голограммой, «ориентировкой» на Спящую Охотницу. В сущности, она была уже не нужна. К тому же Анна могла менять внешность… Оставить для автографа, что ли?.. Кит смотрел-смотрел на объемный портрет, пока не поймал себя на том, что… Что?! Что западает, вот что! Всё-таки эта полиморфная девчонка была очень красива, ничего не скажешь! А если хорошо, правильно попросить, то, наверно, могла стать еще красивее… Наверно, могла стать похожей на кого угодно – хоть на принцессу Амидалу, хоть на…

И вот тут рациональный, привыкший к самоанализу и потому-то на вид часто такой бесчувственный Никита Демидов поймал себя на том, что отпускает свою душу в очень опасное, возможно, самое опасное плавание… «Быстро греби назад!» - приказал он ей и себе…

…и опасливо огляделся вокруг, словно испугавшись, что княжна Лиза откуда-нибудь следит за ним и, если не слышит его мыслей, то видит, как пристально и жадно уперся он глазами в голограмму.

Кит бросил ее на банкетку и полез в душ.

В душе, под тёплым, по-домашнему уютным дождём, он постарался не думать вообще ни о чем. Воображал, как приятная вода смывает у него с коры головного мозга все кислотно-жгущие ее вопросы, а с души, с сердца – весь тот опасный, соблазнительный сумбур чувств, которому он только что поддался. Надо было расслабиться и приготовиться к самым чудовищным разоблачениям и открытиям… Или к самой чудовищной лжи.

Закончив одно из самых важных дел в человеческой жизни, Кит вытерся и, выйдя из кабинки, увидел свою такую же чистую и даже выглаженную одежку на выдвинувшемся из стены «ленивом слуге» - комбинированной вешалке.

Он оделся и решил на помощь не звать, а добраться до Вольфа самостоятельно, наугад – это был бы неплохой тест на ориентирование, тренировка перед тем, как задавать ему те самые «главные вопросы».

И Кит довольно быстро справился с задачей. Он не сделал ни одного лишнего шага в сторону, добираясь до рубки… Он даже не остановился перед дверью, потому что она открывалась внутрь… И остановился только тогда, когда остолбенел, увидев в рубке вместе с маленькой и грозной Анной, великим и ужасным маркшейдером Вольфом... кого?

Кого-кого! Принца Александра, вот кого! Будущего Македонского!

Первым Кита заметил Вольф:

- О, молодец Никита! Сам живо нас нашел, я так и знал!

И как фокусник гордо показывает свободной рукой на извлеченного из цилиндра зайца, так он эффектным жестом показал на юного Александра Македонского:

- Вот мой первый сильный аргумент в свою пользу. Ты не находишь?

Принц повернулся - и весь полыхнул радостью встречи:

- О, Никитос! Хайрете!

Наверно, Кит подумал бы, что это не настоящий принц Александр, а какой-нибудь его клон, перезаряженный на знак «минус», если бы тот в своих золоченых сандалиях не кинулся бы к Никите и не стал бы тискать его в объятиях… Потом он потянул за цепочку на шее Кита, вытащил наружу заветный медальон, широко улыбнулся и проговорил что-то.

- Его высочество радуется, что ты не потерял его будущего подарка во всех переплетах, в какие успел попасть, - перевел Киту сам Вольф.

- Я тоже этому радуюсь, - с трудом приходя в себя, проговорил Кит,

Несмотря на новое замешательство, он отметил, что раз принц узнал медальон, значит, этот принц – из того времени, что будет после гибели «Лебедя», а не из какого-нибудь более раннего… Иными словами, принц точно не работал на Вольфа до того, как попал в команду молодого князя Веледницкого… Такие вот сложные агентурные интриги с некоторого времени стали приходить на ум Киту.

Вольф подошел к ним, что-то еще сказал принцу – и тот как будто мгновенно забыл про Кита. Его словно порывом урагана отнесло в сторону – к большому, метрового диаметра прозрачному шару, висевшему в рубке на растянутых к потолку и полу шлангах-кабелях. Шар был заполнен то ли какими-то необычными, плотными жидкостями, то ли гелями – причем менее прозрачная, шарообразная субстанция ярко оранжевого цвета медленно вращалась в центре шара, в более прозрачной голубоватой субстанции. Диаметр этого пульсирующего апельсина составлял примерно четверть диаметра стеклянного шара.

Принц Александр принялся темпераментно тыкать пальцем в шар и что-то громко, властно говорить. Вольф и Анна слушали его очень внимательно и хладнокровно. Когда принц закончил речь, оба признательно кивнули ему.

- Без любезной помощи его высочества наследного принца Македонии, - издали сказал Вольф Никите, - нам бы не справиться с флотом Председателя… который, увы, построил ему твой покорный слуга и предок по прямой. Родич первого русла, как сказала бы Анна…

Вольф сказал что-то еще на древнегреческом – похоже, обоим, принцу и Анне, - и подошел к Киту.

- Вот теперь ты выглядишь, как чистый лист, как табула раса, - тихо сказал он. – Самое время поговорить по-родственному и объясниться. Пойдем в мою капитанскую каюту.

Не успели они выйти, как у Кита за спиною принц Александр и Анна очень живо затараторили между собою на древнегреческом языке. Кит невольно притормозил и обернулся на них: они стояли непростительно близко друг к другу, едва лбами не касались и еще что-то показывали друг другу на пальцах, будто синхронно собирали невидимые кубики Рубика.