- Вот спасибо, - прямо-таки от всей души поблагодарил Кит.

- Не за что, - так же от души ответил Штатский-В-Кепке и толкнул Кита на выход.

Вышли из машины. Тут же стали выбираться из другой машины военный и прапрадед.

Оказывается, пока Кит получал инструктаж, сзади подъехал третий автомобиль. Из него тоже выскочил человек в штатском и помог прапрадеду-инвалиду выйти. Проститься по-родному, обняться и всплакнуть в объятиях Никите и Петру Андреевичу уже не дали – придержав обоих, намекнули, что не положено, мало ли что. Прапрадед издали только руку поднял. И Кит махнул ему напоследок. Сердце защемило – он понял, что скорее всего своего прапрадеда больше не увидит.

Вошли в пустое и темное здание вокзала, Штатский-В-Кепке включил фонарь, ткнул лучом в пол… Военный «прикрывал» сзади. В необитаемом ночном пространстве здания их шаги громко зашаркали, затопали по потолкам и стенам. Какая-то неподвижная тень качнулась в стороне, - похоже, часовой - и Киту стало зябко… Да и вообще, ночь с девятое на десятое мая 1942 года была еще совсем не летняя.

- Мёрзнешь? – участливо спросил Штатский-В-Кепке.

- Ничего… - сказал Кит вместо «так точно».

- Душегрейкой-то тебя обеспечим, это есть, - с непонятным смешком добродушно пообещал Штатский-В-Кепке.

Тут впереди послышалось и стало живо приближаться частое шарканье. Штатский-В-Кепке подал луч еще на три шага вперед, и строгом военном свете появились сначала ноги в черных штанах и черных ботинках, так начищенных, что сверкнули в ответ своими закругленными носками.

Штатский-В-Кепке сначала остановился и сильной рукой завел Кита себе за спину, будто оберегал его от сглаза Человека-В-Черных-Ботинках… Потом он поднял луч, и Кит, выглянув-таки из-за мощной спины, увидел седоусого человека в железнодорожной форме и фуражке с красным верхом.

- Товарищ Беленец! - со звонкой хрипотцой, похожей на хрипотцу Китова прапрадеда, - обратился он к Штатскому-В-Кепке, и эхо было такое, будто докладывал весь вокзал. – Литерный военно-санитарный поезд триста шестьдесят три бис готов к отправлению с первого пути.

- Хорошо, - в голос, но почему-то без всякого эха, будто неслышно для пространства вокзала, ответил Штатский-В-Кепке, он же Беленец. – Предупредите там еще раз, чтобы не высовывались… - Он повернул голову и обратился через Кита к военному: - Кравцов, проследи тоже, помоги дорожным.

- Есть! – с откатом эха принял команду военный, он же капитан госбезопасности Кравцов.

И они вместе с железнодорожником поспешили выполнять приказ.

- А мы, как больно важные пассажиры, пройдемся не спеша, - сказал Беленец.

Он вывел Кита из-за спины и двинулся вперед, несильно, но крепко держа его за плечо.

- Не сбегу, - буркнул Кит.

- Знаю, - не сердито ответил Беленец. – Просто мне за тебя немного подержаться хочется, чтобы поверить, что ты такой есть на свете… Слыхал о тебе давно, директиву получал… а верить, не верил. Столько всего у тебя узнать хочется про будущее, да знаю, что нельзя, запрещено по законам особой физики. Узнаешь, когда-нибудь, потом невольно что-нибудь сделаешь на основе этого знания, и можешь все в будущем испортить… Так ведь?

- Вроде того, - ответил Кит.

- Вот мы и предупреждены, - задумчиво проговорил Беленец.

- Кем? – тут же встрял в его мысли Кит.

Рука на его плече сжалась сильнее.

- А этот закон и тебя касается, - словно узнав из вопроса Кита что-то очень важное, удовлетворенно сказал Беленец. – Тебе про будущее, которое ох как нескоро после тебя начнется, тоже знать нельзя. Да и что за азарт – сидеть на стадионе, зная, когда, кто и с чьего паса все голы позабивает… Или вот, скажем, тихонько подойти в самом начале матча к вратарю команды, что победит, и нашептать ему окончательный счет. Он и стараться не станет, начнет у стойки баклуши бить… так и проиграют, глядишь, несмотря на все радостные известия из будущего, пустят его, будущее, в сторону и наперекосяк… А?

- Как нечего делать, - на полном серьёзе согласился Кит.

- То-то и оно, - мрачно вздохнул Беленец.

Вышли из здания на перрон. Пахнуло углем и прочими парами, дымами, смазками и всякими креозотами старой железной дороги. Перрон был прилежно вымершим, поезд тоже прикинулся заснувшим с первого по последний вагон. Беленец пошмыгал носом и повертел головою, будто нюхом определял, все ли пассажиры военно-санитарного состава залегли и накрылись одеялами с головою, как было приказано… Справа, вдали, послышалось шипение, оба – и Беленец, и Кит – повернули головы туда. Все движение в пространстве, смутно видное в той стороне, было движением дымов и паров одного бодрствовавшего в ночи паровоза.

- Ясно, - сказал Беленец и подтолкнул Никиту в другую сторону, в хвост состава.

Между двумя вагонами Кит заметил открытую платформу с зачехленным орудием на ней и невольно притормозил поглазеть.

- Заметь, не на каждый санпоезд счетверенную пулеметную установку ставят, - подсказал Беленец, продолжая подталкивать Кита вперед, мол, не надо задерживаться. – Угадай, ради защиты какого особо ценного груза она тут…

- Угадал, - сказал, не раздумывая, Кит.

- А вот и наш вагончик на курорт, - тут же, у следующего вагона, и тормознул Беленец Кита.

Наверху, в дверях, их уже ожидал капитан Кравцов. И уже тянул руку вниз. Беленец, не говоря ни слова, аккуратно, как ребенка, приподнял Кита под мышки и подал Кравцову… хотя Кит мог без всякого труда сам вспорхнуть в вагон.

- Уж извиняй, Особо-Ценный-Груз, - весело проговорил ему в спину Беленец.

По вагону, в живом движении луча ручного фонарика шли в обратном порядке: впереди капитан Кравцов, которому Кит сразу наступил на пятку и извинился, Беленец в арьергарде.

Капитан, пройдя полдюжины шагов, вдруг резко развернулся боком и остановился, так что Кит налетел на него. Шаркнула в сторону дверь.

Купе было как купе, обычное, с запахом старой, отсиженной мягкой мебели. Капитан положил свой фонарик на столик, лучом в ближний угол - так чтобы в глаза не светил, но отраженным светом открывал пространство для обозрения. На столике Кит увидел знакомый натюрморт: пару консервных банок, уже порезанный темный хлеб на тарелке, на ней же несколько кусочков сахара, чайник и три стакана в подстаканниках, с ложечками.

- Как генералы в штабе, барствуем! – удовлетворенно оценил обстановку Беленец…

…и протолкнул Кита в неосвещенный уголок, где для него уже был распахнут теплый ватник:

- Располагайся, сейчас поужинаем – и по койкам.

Кит с удовольствием запахнулся в ватник. Ему впервые, как попал в это время, стало уютно и очень захотелось поглядеть в окошко. Но оно было плотно зашторено, и Кит не решился отодвинуть уголок шторки.

Капитан стал быстро орудовать большим перочинным ножом, запахло мясом, и Кит вспомнил свою изжогу. Беленец посмотрел на него сбоку и повторил упрёк Петра Андреевича в том, что в будущем, после войны, народ заестся и будет смотреть на консервы вот так – как сытая кошка на дохлую мышь. Кит пожал плечами и сказал, что поест с удовольствием. Беленец на это похвалил его и тоже, как прапрадед, посоветовал наестся впрок. А потом оба – и он, и капитан Кравцов – почему-то положили руки на колени и как будто стали чего-то ждать, со значением глядя друг на друга. Кит подумал было, что ждут, пока он начнёт первым, но медлил, смущаясь… И тут капитан Кравцов встряхнулся, снял с пояса фляжку в матерчатом чехле, отвинтил крышечку и быстро наполнил два стакана на треть. Запах мяса был раздвинут, как шторы, резким запахом спирта.

- А тебе рано, - по-учительски бросил Беленец и повторил еще один совет прапрадеда, будто гэбэ их вправду подслушивало: – И потом совсем не надо при твоих способностях. Разнесешь Землю-матушку невзначай. Вот и конец света выйдет, как попы грозили…

- Знаю, - беззлобно огрызнулся Кит.

- …а мы конец света обязаны отменить, раз Бога отменили и светлое будущее построим, когда фашистов победим, да? - добавил назидательно Беленец и так посмотрел на Кита, будто хотел по его реакции определить, действительно ли отменится конец света в будущем и построится ли светлое будущее.

- Типа того, - политкорректно ответил Кит и пожал плечами.

- Энтузиазма не слышу, это плохо, так будущего никакого совсем не построишь, - отвернувшись, констатировал Беленец и поднял стакан из подстаканника.

Взрослые выпили за победу, а уж закусили все трое. В консервах оказалась не тушенка, а вполне себе приличная ветчина. Кит поел, запил чаем и резко захотел спать.

Беленец сразу приметил, что у Кита стали слипаться глаза.

- Всё. Тебе, Демидов Никита, боец неизвестного звания и рода войск, но особо важного задания, - немедленный отбой. Завтра утром – твоя часть пойдет в наступление, уяснил?

- Так точно, - ответил Кит.

- Спи. А мы тебя охранять будем по часам. У тебя офицерский караул будет, цени свое значение для страны, - полушутливым тоном, но с металлическими нотами суровой правды сказал Беленец, помолчал чуть-чуть и осторожно спросил: - Подсадить?

- Не надо, - твердо попросил Кит и, не вылезая из-за столика, стал снимать под ним свои кроссовки, чтоб они не бросались в глаза.

Но все равно Беленец и Кравцов, чуть откинувшись вбок, поглазели на них и многозначительно переглянулись.

- Только вагон не разрушь невзначай, - усмехнулся Беленец уже вдогонку Киту, когда он полез наверх, и добавил уже со всей серьезностью: – И не раздевайся там. Так теплее… И подъем может быть по тревоге, времени искать штанину не будет, ты ж не выучен.

Он поднялся на ноги, оценил, как устроился на верхней полке Кит, заботливо, но подчеркнуто небрежно накинул ему на ноги жесткое одеяло, пожелал спокойной ночи, а потом выключил фонарик на столе.

Кит удивительно быстро заснул в новой и тревожной обстановке. «Умаялся пацан», - наверно, сказал бы его прапрадед. Засыпая, Кит снова услышал, как тихонько и коротко полился спирт в стаканы, и успел очень ясно и с искренней жалостью подумать про капитана Кравцова и неизвестного, секретного звания Беленца: как им, наверно, мучительно смотреть на него, Никиту Демидова, подозревать по одному его виду, даже, может, по одним его белым китайским кроссовкам, что у великой страны, которая фашистов-то, конечно, победит, со светлым будущим как-то, мягко говоря, не совсем заладится, и при этом запрещать себе любые вопросы… Кит даже успел подумать – что для него это будущее, о котором не спрашивают взрослые, то есть настоящее, пока вполне себе ничего, а проблемы у него самого тоже с будущим, которое его, Никиту Демидова, тревожит, возможно, даже сильнее, чем этих взрослых далекого военного времени. Им еще хоть великая победа впереди высоким маяком светит, а что светит Киту и не только ему, но и Думу, Ленке Пономаревой?.. Хорошо, классно жить, когда светит в будущем какая-то великая, общая победа… Тут, на мысли о Лене Пономаревой Кит и заснул.

И увидел Никита Демидов во сне совсем не Лену Пономареву, а… кого? Кого-кого! Конечно же, княжну Елизавету Януариевну Веледницкую…

Она, отважный пилот допотопного самолета-биплана, протягивала ему руку помощи… А он… где был и что делал он?.. Он полз вперед – к ее руке, полз по жутко длинному – длиной в настоящий современный лайнер – корпусу биплана к мерцавшей на нем точке… к звездочке, от которой до руки княжны было уже рукой подать.

Там, во сне, Кит уже знал, что если он не доползет, противоборствуя встречному потоку воздуха, и не погасит эту опасную искру, старый биплан обязательно упадет… Он полз, но мерцающая звездочка не приближалась, а удалялась, будто корпус разрастался-растягивался… Он уже выбился из сил… И вдруг заскользил с покатой поверхности вниз – в жидкие и зыбкие облачка. Княжна чудесным образом оказалась рядом. Он успел было схватить ее за руку, но… промахнулся и камнем полетел вниз. Там, внизу открывалось жерло вулкана, и в нем попыхивала магма… Кит уже ощущал ее испепеляющее дыхание.

Огнедышащая бездна клокотала и гудела все ближе… и донесся из нее, из самой преисподней, таинственный глас:

- Пять сорок три! Пять сорок три! Почему раньше началось?!

Отдельно от самого Кита, от его мозга - от всех его нейронов-крокозябр – вулканической лавой вспучилась раскаленная мысль: «Конец света – в пять сорок три! Почему началось раньше?!»

Он всё падал в магматическую бездну, но до преисподней не долетел – новые невидимые спасительные руки поймали его, и тот же глас, что возвестил о времени конца света, происшедшего раньше положенного, крикнул прямо в ухо:

- Стоять!

А Кит уже стоял. И открыл глаза.

- Что это?! – прокричал он сквозь гул и рокот.

- Бомбёжка, что! – снова прокричал Беленец. – Спокойно!

Глас принадлежал ему и спасительные руки – тоже. Реальность ворвалась в сознание Кита, он понял, что с ним случилось: это поезд резко тормознул, и он слетел с верхней полки прямо на руки Беленца. И еще он, Кит, был почему-то спокоен – подземная магма не грозила испечь его, и конца света с землетрясениями, цунами и вулканов извержениями еще не было. Но грохотало, трясло и пугало не по-детски!

- Живо надевай свои штиблеты и уберись под лавку! – проорал Беленец.

Кит кинулся выполнять приказание. Краем глаза он заметил, что Беленец снова мучительно глянул на наручные часы, а потом выскочил из купе наружу. Капитан Кравцов был там же, в коридоре.

- Ты видел, какой километр?! – крикнул Беленец ему так громко, будто Кравцов стоял от него метрах в тридцати.

- Нет! – отвечал криком капитан.

- Вот черт! – Беленец напряженно, сгорбившись, посмотрел в окно, рыскнул взглядом в одну сторону, потом - рывком в другую. – Не вижу перелеска! Гляну там! Прикрой пацана!

И куда-то рванулся по коридору.

В дверях купе появился Кравцов – с лицом на вид спокойным, но очень красным и потным.

- Не мешкай! – прикрикнул и он на Кита, справлявшегося со шнурками. – Под лавкой завяжешь.

Страшно рвануло наружи. Вагон так пихнуло в бок, что Кит больно ударился виском в угол столика, и в ушах заломило. В тот же миг в коридоре свирепо треснуло, будто кто-то изо всех сил шлепнул пустую бутылку об асфальт – там осколком бомбы вышибло одно из окон… А еще по нарастающей застучало и зацокало так, будто поезд догонял и уже догнал жуткий, когтистый монстр-оборотень. Он прыгнул и понесся на своих когтистых лапах по крышам вагонов.