- Ложись! – хрипло выкрикнул капитан Кравцов...

…но команду выполнить не дал, а кинулся в купе, сгрёб Кита, прижал к себе и навалился на него сверху.

Над головой треснуло, что-то ударило капитана в спину – и тут же больно ударило, ткнуло самого Кита в середину груди… Капитан Кравцов жутко, утробно кашлянул – и вдруг стал как-то размягчаться и тяжелеть…

Кит не дышал, разноцветные круги и кольца плыли у него в глазах посреди мозговой тьмы… А монстр унесся по крыше дальше…

- Кравцов! Кравцов! – послышался вдруг наверху крик Беленца. – Жив?!

Капитан вдруг резко приподнялся и развернулся, освободив Кита…

- Жив?!

…Но оказалось, что не он поднялся, а это приподнял его и перевернул к себе лицом Беленец.

Кит, как открыл глаза, так успел смутно, не в фокусе, увидеть спину капитана с дырой на гимнастерке и темным ободом вокруг дыры, а потом – огромные глаза Беленца, вперившегося в капитана.

- Митька! – простонал Беленец…

…и бережно переместил обвисшего капитана на лавку, в угол.

Кит, с трудом повернув голову, – шею дико ломило – и увидал такую же дыру с темным ободом и на груди капитана, его неподвижное лицо и совершенно неподвижные глаза… и тут же весь до мозга костей промёрз, превратился в ледышку, даже стук сердца промерз в нем, гулко звеня…

Беленец повернул голову к Киту, страшно глянул на него, будто готовясь обругать, на чем свет стоит, но тут же его глаза полыхнули не злобой, а испугом:

- Ранен?!

- Я?! – вздрогнул Кит…

…и тут только осознал, что прижимает руку к груди, а в руке, в слипшихся краснотою пальцах, держит какую-то теплую, очень жесткую штуковину… Коготь оборотня, пронесшегося по крышам и убившего им капитана Кравцова?

- Не-а… - с трудом вытолкнул из себя воздух Кит и невольно протянул огромную, но деформированную пулю Беленцу. – Меня пули не берут…

Беленец оцепенел и вытаращился на протянутую руку Кита, пробормотал эхом:

- …пули не берут…

Потом глянул на Кита, как выстрелил, и снова заорал:

- «Пули не берут»! - и смахнул смертоносный коготь с руки Кита. – А нас здесь берут! Капитан Кравцов тебя своей жизнью прикрыл! А что?! Выходит, не надо было?!

Он сорвал со столика чайник, так что крышка слетела и загрохотала, прыгая на столик, а с него – на пол.

- Не знаю… - отупело откликнулся Кит.

- Мой, мой руку! – орал Беленец и стал поливать из носика еще не отнятую кисть Кита. – Не знаешь?!

Кит отупело обмыл руку от чужой крови, отупело посмотрел на пол купе, куда лилась вода из чайника и кровь… и только сейчас приметил темное пятно у себя на груди. Так отпечаталась на нем самом гибель капитана Кравцова. Кит невольно взялся оттирать ее от себя, но спохватился – это показалось ему кощунством.

Беленец отвернулся, пальцами закрыл глаза капитана Кравцова, подержал их на его веках, пальцы дрожали.

- Так вот ты там в своем прекрасном будущем капитану Дмитрию Кравцову памятник поставь! Здесь ему никто никогда не поставит! Такая у него была служба. И всем расскажи про него! – Тут он повернулся к Киту и навис над ним. - Понял?!

- Так точно… - мелко стуча зубами, проговорил Кит…

…и всё невольно, как-то подсознательно недоумевал, почему капитан Кравцов на слова о памятнике никак не реагирует, тихо вжавшись в угол, где ночью так уютно устраивался в ватнике он сам, Никита Демидов.

Сквозь звон в ушах и грохот бомбежки, Кит услышал чьи-то торопливые шаги… и увидел в коридоре, в дверях купе, незнакомца в черной форме с железнодорожными значками – тоже усатого и с суровым морщинистым лицом, как и тот, что встречал их на вокзале, только помоложе.

- Товарищ Беленец! Пути впереди разбиты бомбой! – доложил он.

- Знаю! – рявкнул Беленец.

- Одного сбили! Прямо рядом с путями воткнулся!

- Так его, гада!

И выругался, прорычал по-матерному.

Человек испуганно глянул в угол купе:

- Ранен?! Врача позвать?!

- Поздно! – сквозь зубы отвечал Беленец. – Геройски погиб капитан Кравцов, вон прикрыл пацана.

Человек сорвал с головы форменную фуражку. И на Кита даже не глянул.

- Где весь медперсонал? На какой стороне? – вдруг совершенно спокойно и деловито осведомился Беленец.

- Еще в вагоне. Команд не было, - как-то опасливо доложил человек.

- Вот черт! Гоните всех на эту сторону! – указал Беленец на купейное окно. – Пулеметный расчет – туда же.

- Один убит, второму плечо разнесло, - доложил человек. – Его с собой уже забрали.

- Там, по ходу, метрах в трехстах овраг! – уверенно указал Беленец. - Живее! Наверняка, еще налет будет… Мощнее этого.

- Есть! – дернулся человек в железнодорожной форме и пропал.

Беленец поднял голову, прислушался… и пробормотал:

- «Пули не берут»… Вот черт, не предупредили…

И снова, выбежав из купе в коридор, поспешил в тамбур.

Только оставшись один, Кит осознал, что сидит на купейной полке вдвоем с мертвецом. Он вскочил, попятился в открытую дверь и… вдруг ему стало страшно стыдно. Ему вдруг подумалось, что он прямо сейчас поступит подло, предаст капитана Кравцова, если бросит его и покинет купе.

Капитан Кравцов сидел в том уголке, словно дремал… отдыхал от жизни. Никита совершенно ничего про него не знал… но ему все больше начинало казаться, что он знает капитана очень хорошо. Он впервые в жизни увидел настоящую смерть прямо перед собой. И эта была вторая смерть ради него, Никиты Демидова, ради того, чтобы он продолжал куда-то идти по своей жизни, с каким-то особым заданием. Только ради этого! Кит не видел, как погиб полковник Вышенский. Но теперь очень хорошо понимал, как полковник это сделал - с каким чувством, как помолившись. И как теперь может сам отдохнуть от жизни. Просто вот так подремать…

Полковник царской охранки знал, что пули не берут того, кто пришел в их век из другого времени, но все равно защищал его, а капитан Красной Армии, не знал. И оба пожертвовали собою. Должно быть, не зря… Это точно – не зря! Такая уверенность сейчас пришла Киту совсем не в голову, и не миллиард мозговых клеток-нейронов пришли к такому важному выводу… Эта абсолютная уверенность возникла и сделалась горячей у Кита в груди - в каком-то особом измерении, вне времен и пространств… И Киту вдруг очень захотелось рассказать капитану Кравцову что-нибудь важное про себя, просто сказать «спасибо!»

Он и сказал это вечное «спасибо!», но тут же в глазах у него потемнело, подкатило к горлу – и он провалился во тьму.

Очнулся Кит от хлёстких шлепков по щекам и шумного, прохладного водяного облака, ударившего ему в глаза… И тут же увидел перед собой огромное, мясистое и очень внимательное лицо товарища Беленца.

- Первый раз смерть увидеть - ничего. Не стыдись, - вытерев рукавом губы, сказал Беленец. – Пошли… Встать, идти сам можешь?

От этого участливого вопроса Кит словно очнулся еще раз, уже по-настоящему, дернулся вверх и ударился макушкой о верхнюю полку. И очнулся в третий раз – уже совсем по-настоящему: в этом мире и в этом, чужом веке. И, наконец, Кит разморозился весь – как будто, ударившись в верхнюю полку, он попал на миг под очень горячий душ.

- Могу! – сказал Кит… и испугался, что не ответил «Так точно!»

- Тогда - за мной, - велел Беленец и вышел из купе.

Кит, потирая макушку, заторопился следом.

Вышли в тамбур. Дверь вагона была открыта в поле.

Раннее мягкое утро дышало наружи влажной и бескрайней травяной весною. Там, наружи, сейчас не было видно никакой войны – там, над свежей, совсем юной травой, стояла умиротворяющая дымка.

Беленец подался из вагона вперед, повис на поручнях, внимательным разведывательным взглядом порыскал слева направо – по всей половине мира, разделенного сейчас надвое военно-санитарным составом, что вынужден был остановиться посреди безлюдного, открытого простора.

Потом товарищ Беленец снова подался назад, в вагон, повернулся к Киту и взял его за плечи.

- «Пули не берут», – снова пробормотал он (это признание Кита, видно, всё не давало ему покоя… и еще, наверно, не давало покоя то, каким полувиноватым тоном сделал это признание Кит). – А что берёт?

Кит почувствовал, как иголочки воткнулись в мозг – как раз в тех местах, где хранилась секретная информация о том, что его «берёт». И Кит ничего не сказал ни про чёрную полынью, ни про возможное падение с большой высоты.

- Наверно, бомба большая… Фугаска. Или снаряд, - выдавил он из себя, изо всех сил выдерживая сквозной, томографический взгляд настоящего человека советской госбезопасности, который тоже в любую минуту был готов отдать свою жизнь за дело… и за него, Никиту Демидова, за страну… да хоть и за товарища Сталина, как полагалось в ту эпоху, когда без конкретного, персонального смысла было не победить и не подарить потомкам будущего, хоть какого-то.

И добавил для правдоподобности:

- Типа, очень большое ударное ускорение.

Беленец очень серьезно кивнул, объяснение его удовлетворило.

- Понял в объеме школьной физики, - сказал он. – А теперь слушай меня. Здесь физика особая. Если сейчас и меня убьют… ну, мало ли, бывает… Так вот. Если меня убьют, у нас здесь, в Советском Союзе, останется всего два человека, которые знают, кто ты есть на самом деле. И тебе до них самому не добраться. Твое спасение и твое дело только там.

Беленец вывел Кита за плечи вперед, к открытой двери вагона, и показал на жиденький дальний перелесок, пробивавшийся сквозь утреннюю дымку наподобие миража.

- Видишь деревья, естественное укрытие?

- Вижу.

- Вот, если меня убьют, беги туда сам и жди. Тебя должны забрать.

- Кто? – совершенно нечаянно, но простительно для математического вундеркинда спросил Кит.

- Сам поймешь, - не сердито ответил Беленец. – Жди до упора… И еще запомни: если будут спрашивать, куда тебя везли, отвечай «на военно-ремонтный завод». Танки восстанавливать. Так и есть. Это в силе. Понял?

- Так точно.

- Ты пионер?

- Кто?

- Черт вас совсем там побери… - пробормотал Беленец, всё больше нехорошего подозревая о будущем или даже немного, но секретно зная. – Значит, просто держись. По обстоятельствам. Готов?

Кит догадался, как правильно ответить в этом, военно-советском времени:

- Всегда готов!

- Так-то лучше. Пошли.

Беленец спрыгнул с подножки, развернулся к Киту, чтобы по-отечески подхватить его. На этот раз Кит не жался, сразу доверительно оперся на сильную руку чужака.

Спрыгнув, Кит сразу почувствовал холод раннего весеннего утра.

- Полсекунды, - взмолился он. – Больше не могу.

- Давай быстрее! – понимающе, хоть и недовольно, кивнул Беленец.

Кит невольно повернулся лицом к составу, отошел вправо от двери вагона и… ну, понятно. Пока того самого, посмотрел вокруг, направо-налево, оценил обстановку. Впереди – вдалеке, но не очень – густо поднимались в полуоблачное утреннее небо черные, дымные клубы.

И вдруг в паре метрах по ходу поезда, прямо на рельсах, под колесами следующего вагона, Кит заметил знакомые до боли искорки. Он даже – для достоверности – потряс головой… потом закончил нужное дело, обтер пальцы об джинсы, оглянулся на Беленца – тот стоял, вглядываясь в сторону дальнего перелеска, - и посмотрел на рельсы снова.

Искорки словно подмигивали ему весело. И, тая, убегали вперед - туда, где были разбиты бомбой железнодорожные пути, и, наверно, дымился сбитый немецкий самолет. Тот самый, что убил капитана Кравцова.

Кит понял, что нужно сделать срочно: он сделал пару шагов в сторону, присел на корточки – и пальцами прикоснулся к рельсам под военно-санитарным поездом, то есть прикоснулся к искоркам. Пальцы так знакомо, так больно, но сейчас даже приятно обожгло – и искорки все побежали, побежали вперед, уже не угасая, а сливаясь под колесами поезда в нитку, в бегущую строку… Поезд зашумел-загудел, колеса его под бегущей строкой искр стали приподниматься в воздух. Гулко, горбато прокатилась по всему поезду волна, и по рельсам стрельнула молния – туда, вперед по железнодорожным путям, вперед - к черному дыму, поднимавшемуся в ясные небеса.

Не успел Кит подняться и вздохнуть, как там, вдали – метрах в трехстах, – взревел и взвился вверх искристый вихрь-фейерверк, разбросал вокруг гнутые лучи, сожрал весь дым, втянул в себя с земли темную массу, закружил ее, принизывая малыми трескучими молниями и… что? Спустя пару мгновений выбросил в сторону самолет со свастикой на хвосте и крестами на крыльях… и тут же весь погас.

- Ядрёна-ть… - пораженно выдохнул рядом Беленец.

Низко и совершенно бесшумно, по пологой дуге стал планировать серый немецкий самолет, опасно заворачивая к поезду, к Никите Демидову и товарищу Беленцу… но стал валиться на правый бок, чиркнул правым крылом по земле, сделал борозду, разбрасывая комья земли, и ткнулся бездвижным пропеллером в землю, метрах в пятидесяти от поезда. В открытом пилотском фонаре дернулось тело пилота.

Бах-бах-бах! Это товарищ Беленец стрелял в пилота из своего пистолета, голова пилота мотнулась.

Товарищ Беленец повернулся к Никите.

Таких страшных глаз Кит в своей жизни еще не видел.

- Что ты сделал?! – проорал товарищ Беленец, как, возможно, проорал бы сам папа Кита, если бы его сынок починил бы что-то ужасное или, напротив, сломал бы его любимый… чего? Граммофон, к примеру!

- Я… это… рельсы вам починил, - практически немо вымолвил Кит. – Можете дальше ехать.

- Рельсы?! – очумело проговорил товарищ Беленец и посмотрел в железнодорожную даль, даже на носки приподнялся.

Но тут же собрался весь:

- А фрица что?! Тоже починил?!

- Наверно, он крылом на рельсах лежал, - виноватым тоном высказал Кит предположение, к которому сам только что пришел. – Ну, он сам так и починился… Простите, это я нечаянно…

- Так ты и людей оживлять можешь, что ли?! – аж захрипел товарищ Беленец.

- Не! – без всякого сомнения в мозгах и в душе, но с горечью ответил Кит. – Точно не могу. Только машины. Там летчик уже мертвый был... наверно…