И снова весь загорелся прапрадед, и пот у него на лбу заблестел. Вдохновляла его та неведомая власть, перед которой даже кровавая гэбня самых страшных времен склонялась. Только к добру ли это? Сомнительно, как понимал Кит… но согласился с прапрадедом:

- Ну да…

- И завскладом пропал, след его простыл уже на другой день, - совсем тихим шепотом, почти неслышно добавил прапрадед.

- Ага, в будущее его забрали, чтоб здесь не сливал, - съёрничал Кит от… от чего это вдруг съёрничал?

А от безысходности, не иначе.

- В какое ещё будущее?! – так и обалдел дед, но уже через мгновение понял, что праправнук шутит-стебается. – А-а… Шутишь ты. Да только мне совсем не до шуток, знаешь. До сих пор себя вроде бы ни за что виню. Жалко мужика. Выпивали, бывало, с ним. Семья у него осталась, и ее тоже вывезли куда-то. А он что, он с перепуга побежал и настучал… Понятное дело, диверсанта во мне самого опасного увидал. Да и я бы на его месте…

И дед замолк, видя, что комментарии, в сущности, не нужны – и так всё ясно. Время такое было… Но в ту минуту это время, эта тяжеленная эпоха была для Кита не в учебнике истории, а в самом что ни есть реале.

И Кит приготовился к худшему. Хотя что хуже, а что лучше во вселенной уже нельзя было понять.

А Петр Андреевич посмотрел на него да так прямо и спросил:

- Ну чего, готов?

- Всегда готов, - мрачно ответил Кит.

- Тогда, пионер, пора. Труба зовёт, - веско сказал прапрадед. – Пора прощаться нам.

Холодок пробежал у Кита между лопаток.

- Мы и так успели друг другу много чего сказать такого, над чем всю жизнь потом размышлять надо, - словно решив все-таки немного потянуть время, проговорил Петр Андреевич.

«Как-то не заметил», - подумал про слова прапрадеда Кит, но сказать вслух не решился.

- Ты на меня так строго-то не смотри. Я только приказ выполняю. Нынче время приказов, - продолжал прапрадед. – Зла на меня не держи. И главное, что не просто посоветую, а слёзно попрошу тебя напоследок: не удивляйся ничему, что будет.

- А что будет? – вспорхнул Кит, все еще не потеряв надежды на последнюю откровенность предка, раз он замялся.

- Убей, а сказать не могу, - сделал горестный вид и развел руками предок. – А то они, как увидят тебя, так сразу и смекнут, что я тебе лишнего сболтнул. Тебе-то ничего, а меня еще потрепать могут… Загонят куда-нибудь под Воркуту, на мороз… Этой-то ноге – ничего, - ткнул он пальцем в свой пиратский протез.

Предок не раскололся, и назло ему Кит выступил пророком:

- Никуда тебя, дед, не загонят, глаз даю.

- Да-а?! – обрадовался прапрадед. – Ну, раз ты говоришь, значит, так и будет.

И обернувшись к двери, кликнул сына.

Коля Демидов вошел, поморгал и как-то ошалело поглядел на обоих, будто увидал незваных гостей.

- Ну, прощайся со своим правнуком, - велел Петр Андреевич.

- А что, больше ничего не будет? – страшно огорчился юный прадед Кита.

- Хорошенького понемножку, - не смягчая тона, сказал Петр Андреевич. – Еще увидишь на своем веку чудеса… вон, коли до рождения правнука доживешь. – И с лукавым прищуром посмотрел на Кита. – Доживет?

В запрещенную зону полез-таки прапрадед. Но Кита уже было не смутить.

- Колян, ты долго проживешь, не очкуй, - сказал Кит.

- Чего не делать?! – растерялся предок.

- Не бойся, короче, - объяснил Кит и сразу перешел к короткому прощанию.

Не говорить же Коляну, что тот собственного сына переживет, а до рождения своего правнука, Никиты Демидова, меньше года не дотянет. Вот оно, бремя пророков и пришельцев из будущего!

Пожали они друг другу руки. Коля бросил последний грустный взгляд на белые кроссовки Кита.

- А левой рукой-то ты отныне осторожней маши, - предупредил Никиту Петр Андреевич. – Она у тебя теперь «Катюши» пострашнее, если разозлишься хорошенько… Потренируйся на досуге на немецких танках, что ли. – И протянул к Киту обе руки. – Дай-ка обниму тебя.

Кит покорно подался и снова вздохнул тяжелый табачный осадок, сидевший в прапрадеде.

- Да-а… так и не поверил толком, что ты живой… настоящий, пока вот так не обнял, - по-отечески ласково, только очень грустно прошептал прапрадед в ухо Киту. – Ты уж меня лихом-то не поминай… Потерпи, пока всё не сойдется и не решится. Тогда поймешь, прав я или нет. Тогда и помолишься за упокой моей души, как надо. Обещаешь?

- Обещаю, - твердо, от души пообещал Кит.

- Попроси отца крестить тебя для верности дела, чтоб яснее долгая дорожка стала, - последнее, что шепнул прапрадед.

И, резко отстранив праправнука, обратился к сыну, Коляну:

- А ты помнишь, как я тебя учил. Никого ты не видел. Ты всю ночь на крыше хенкелей да голубей гонял да на зажигалки поплёвывал.

- Знаю, бать, - тоскливо протянул Коля Демидов.

- А теперь живо на чердак, как учил, - приказал Петр Андреевич. – Одна нога здесь, другая там… Прикорнул ты там, понял? И ничего не слышал.

Коля последний раз сверкнул глазами на правнука:

- Покедово, что ль.

- Пока, - кивнул Кит.

И вот только сейчас ему сделалось грустно и тоскливо. По-настоящему.

Он подал Коляну руку, тот крепко пожал ее, рот открыл, чтобы еще сказать что-то, но так и не нашелся. А Кит вспомнил слова погибшего полковника: мы, избранные, мчимся на поезде мимо всех эпох…

- Команду слыхал?! – прямо гаркнул прапрадед, не страшась разбудить оставшихся соседей.

- Есть! – крикнул Колян и убежал.

- А тебе моя команда – сидеть здесь до последующих распоряжений и ждать, - сказал Петр Андреевич Киту. – Вопросы есть?

- Вопросов нет, - чуть не отмахнулся Кит.

- Вода в чайнике. Свечу погаси, как я выйду. Тьма надоест, вот пожужжишь. – Он застукал протезом и костылем в сторону комода и принес Киту очень старинный – маленький, черненький и тяжеленький - фонарик, который надо было жать, как эспандер, чтобы он горел. – Газетку почитай… Новости наши от девятого мая одна тысяча девятьсот сорок второго года.

Ёкнуло сердце у Кита, и он чуть не раскололся, не проговорился о том, что победы ровно три года ждать… Ещё или всего?

- Я пошел, - сказал прапрадед и отвел взгляд. – По телефону позвонить надо…

- Так это… - Кит невольно полез во внутренний карман куртки за коммуникатором… и замер, затаив дыхание.

- Чего? – не понял предок.

- Нет, ничего, - смущенно ответил Кит.

- Щеколду на двери задвинь, - отдал предок последние приказы. - Чужим не открывай.

И все же обернулся в дверях:

- Эх, одна беда. Не наградят нас на нашей с тобой на этой войне, - лукаво вздохнул он. – Даже медалькой.

И порывисто вышел, не дожидаясь ответа, который Кит так и не придумал.

По коридору стали гулким затухающем боем удаляться шаги прапрадеда, будто сама судьба удалялась ненадолго по каким-то своим, особым делам.

Кит задул свечу…

Вот самое худшее, что можно было с ним теперь сделать, - это оставить одного в темноте и тишине чужого времени, отмеряемой по капле маятником часов-ходиков. В ожидании всего, чего угодно, в полном бездействии и при том, что обе руки Никиты Демидова – как бы живая и мертвая – начинали чесаться.

Снова все страхи поднялись у Никиты Демидова в душе, как грозное торнадо. Кружились в том вихре: мама в самолете, оставшемся без присмотра Кита, обломки могучего геоскафа «Лебедь», рухнувшего с небес и разлетевшегося в мелкие дребезги.

И никто, никто не мог сейчас помочь Киту – вся его команда оказалась в плену, в заложниках. Это он, Никита Демидов, должен был поочередно всё починить и всех выручить, не зная толком, на кого он, всё чиня и всех спасая, будет работает, – на Добро или на Зло. Снова вспомнил Кит горькую истину: в настоящей реальности участь всякого супергероя со сверхспособностями – быть игрушкой в руках неведомых вселенских сил… которые к тому же сидят друг в друге, как матрёшки…

Очень сильно хотелось Киту позвать юного прадеда Коляна и поболтать с ним. Потом Кит все-таки смирился и решил последовать полушутливому совету Петра Андреевича. Чтобы хоть как-то отвлечься, он нащупал на сундуке фонарик-«жучок» и стал выжимать из него свет.

Правой рукой жал, а левой шелестел газетой, лежавшей на комоде. Это была «Комсомольская правда» от 9 мая 1942 года.

Под «шапкой»

СЛАВНЫМ ТАНКИСТАМ БОЛЬШЕ ГРОЗНЫХ БОЕВЫХ МАШИН!

были напечатаны всякие статьи о танкостроителях, а ниже – в правом углу – новости

От Советского Информбюро

В течение 8 мая на фронте чего-либо существенного не произошло.

За 7 мая уничтожено 36 немецких самолётов. Наши потери – 16 самолётов…

Кит вспомнил, как сам падал в самолёте и подумал: «Ничего себе – «ничего существенного!»

В той же рубрике Кита привлекла такая новость:

«Красноармеец Погорелов из противотанкового ружья подбил немецкий танк. Ночью тов. Погорелов вместе с бойцами Чекмазовым и Филипповым забрались в подбитую немецкую машину. Несколько часов спустя гитлеровцы пошли в атаку. Смелые бойцы, находившиеся в танке, открыли огонь из пушки и пулемётов и уничтожили до взвода пехоты противника».

Кит пожалел, что с теми бойцами не было его – он бы им и танк быстренько починил, и тогда они еще погоняли бы там фашистов по полной программе.

А еще Киту вспомнил тот «тихий час» в помещичьей усадьбе Веледниково, когда он так же вот изучал в газете майские новости 1915 года. Только теперь новости казались куда суровее, да и вся обстановка была куда более напряженной и опасной.

Наконец, правая рука супергероя устала производить электричество, а переложить фонарик в левую руку, отныне опасно разрушительную, Кит не решился. Снова стало кругом темно и тоскливо. Тогда Кит надумал вздремнуть прямо на сундуке – вроде как за компанию с Коляном, который, может, и вправду уже прикорнул где-нибудь в укромном уголке чердака. Но только он, сняв блюдце со свечой на пол, стал устраиваться на жесткой и покатой крышке сундука, похожей на крышу маленького дома, как вдруг зашумело на улице – и не в небе, а внизу, на земле.

Кит соскочил с сундука и во тьме по памяти ринулся к окну, в обход стола, осторожно отодвинул занавеску. Внизу отливали черными, покатыми, железными крышами два старинных легковых автомобиля. Фары их светили как бы с прищуром – сквозь щёлки… Это уже потом Кит узнал, что в войну на фары надевали специальные колпаки, чтобы свет не был виден с небес, то есть – немцам в их бомбардировщиках-хенкелях.

Дверцы стали открываться. Из переднего автомобиля вылезли двое – водитель в военной фуражке и Петр Андреевич, из другого авто – один человек в кепке …

Ждал… ждал Кит именно этого момента, а сердце все равно застучало, будто тело оставалось на месте, а душа уже понеслась куда-то, как тот «поезд времени», о котором говорил полковник, Царство ему Небесное…

Кит решил не сталкиваться с судьбой лицом к лицу, в упор. Он поспешил к двери, отодвинул щеколду, а потом снова добрался до стола, нащупал стул и покорно сел.

Сначала загрохотало где-то далеко, а потом вдруг - сразу очень близко… Дверь распахнулась – и в Кита уперлось два огромных светящихся глаза.

Кит зажмурился.

…А в памяти его отпечатались две фигуры с ручными фонарями. Это были как будто те же самые типы, что и в том январском подвале 1918-го года, куда привез его полковник… Все повторялось с пугающей до отчаянной радости предсказуемостью.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

с таинственным ночным путешествием,

очередной бомбёжкой,

смертью, посмотревшей прямо в глаза,

и немецкими фокусами

- Фамилия! Год рождения! Адрес! – услыхал Кит жесткие вопросы с восклицательными знаками.

Он ответил как надо: ФИО такие-то, год рождения – самый последний год того самого тысячелетия, из которого Киту уже очень хотелось смыться, адрес – улица Космонавтов, дом такой-то. По ходу, Кит пытался угадать, кто задал вопрос: тот, гражданский в кепке, по контуру и тяжести тела похожий на Глотова, только слегка помоложе, или же военный, своей стройной худобой напоминавший того поручика… или штабс-капитана.

- Стратонавтов? – уточнил голос.

- Нет. Космонавтов… Это те, что в космосе будут летать, а не в стратосфере, - опять погрешил против правил путешествий во времени Кит.

- Та-ак… - протянул голос.

Кит почувствовал сквозь опущенные веки, что оба глаза-фонаря опустились и таращатся теперь на его белые-пребелые-блин-кроссовки. Тогда он рискнул поднять веки – и тут же два зверских глазища уперлись ему в лицо.

- Может, хватит в глаза светить… - не выдержал Кит.

- Ишь ты, дерзкий малец, - усмехнулся явно штатский.

- У них другое время будет, - послышался откуда-то сзади хило-адвокатский голос прапрадеда. – Не военное. Не опасное. Коммунизм, гладишь, построят.

- Подлить бы им нашего времени. Для порядка, - будто молотком по металлу прозвучал другой голос… похоже, военного.

- Не спеши… - донесся первый голос, по чину выше второго. – Проверить бы.

- Твой малец где сейчас? – Этот жесткий вопрос военного был адресован прапрадеду Кита.

Тот ответил, как было задумано: Коля Демидов по ночам спасает дом от зажигалок и порой, бывает, умается да и заснет на чердаке. Вот и сейчас там.

Пришельцы помолчали секунды три.

- Демидов Никита, подойди, - велел гражданский в кепке.

Фонари, между прочим, опустили в пол.

Кит с достоинством поднялся, открыл глаза и посмотрел: так и есть, гражданский – справа, военный – слева, а за ними – Петр Андреевич, наверно, мучающийся тем, что по-другому в это военное время поступить не мог, так было нужно.

И тут Кит увидел, что военный привычным движением расстёгивает кобуру и достает пистолет. Ну, этим Кита уже было не напугать. «Ну, это – фигня у вас будет!» - даже весело подумал он.

Штатский отступил на пару шагов в сторону и осветил военного в синей фуражке. А тот просто взял свой пистолет как-то странно, поперёк, подошел к стене, – да как треснет изо всех сил рукояткой пистолета по циферблату старинных часов-ходиков!