Кит догадался: покраснел и вспотел прапрадед, и потряхивало его по одной причине - от волнения и даже пережитого ужаса – а вдруг все-таки аннигилирует, иным словом, рванёт на всю Солнечную систему! – а вовсе не от прошлой выпивки, не было ее… Это – во-первых. А во-вторых, барабанил он звонко по сундуку для того, чтобы создавать звуковые помехи. Значит, перестал бояться одного, а начал страшиться другого. Но желание узнать что-то важное было сильнее страха.

- Типа того, - кивнул Кит.

- У тебя-то еще впереди большие дела. Может, и не увидимся больше, - теперь от напряжения и волнения лишь подрагивая веками и покашливая, шептал прапрадед. – О будущем тебя не спрашиваю. Главное про него – и так понятно, слава Богу. Но о прошлом, может, скажешь пару слов, чтоб мне, инвалиду, не томиться? Может, знаешь что-нибудь… Но коли и тебе сказали, что – военный секрет, то так и скажи. Как-нибудь перетерплю до смерти. Мы-то, как умрем, так и всё узнаем там, а?

- Я и сам мало знаю, - ответил Кит, покусав губы, когда предок напирал на него, допытываясь…

Ему самому страшно хотелось допытаться, кто же всё-таки приходил к предку, из какой реальности.

- Но откуда мы родом, откуда мы такие взялись, тебе уже известно? – прямиком спросил Петр Андреевич.

Такая тяжесть легла на сердце Киту! Не говорить же прямо сейчас, весной сорок второго года, предку – простому москвичу, рабочему человеку с редким даром, - что по отцовской линии… то есть чуть ли отец его родной – не кто иной как, быть может, самый злодейский на свете немец… ну, после Гитлера и прочих страшных гадов в мундирах с черепами и молниями.

- Ну, вроде бы мы от какого-то… типа, великого изобретателя, - неуверенно проговорил Кит. – Только он скрывался от всех. У него самый большой… ну это, талант был, и он боялся, что его заставят создавать оружие. Какое-нибудь самое страшное.

- Так это мне знакомо, - с облегчением заметил дед и даже немного отстранился от Кита, как будто был очень доволен его ответом. – Только скрыться некуда, далеко не убежишь…

Он подумал немного… и стал стучать по сундуку пальцами другой руки, правая устала.

- Чует мое сердце, что я и есть его родной сын, - вдруг с воодушевлением и чуть ли не в полный голос проговорил Петр Андреевич.

Гулко и пугливо бухнуло сердце у Кита, и мурашки пробежали по спине: вот он, что ли, еще один момент истины…

- Я ведь подкидышем рос, - признался Петр Андреевич. – Меня ведь подкинули, вообрази, прямо на паровоз под парами… да, отцу моему новому Андрею Никифорычу. Машинистом он был… С запиской какой-то загадочной… и, подумай, с пачкой ассигнаций, тех еще. Это ж в самом конце еще прошлого века случилось, в последний год… вот считай когда. И от Москвы далече. Под Ревелем. Это уж мне отец на смертном одре признался. А только, что в той записке было, и почему он меня в приют не отдал, так и не открыл… Правда, они до меня с матерью бездетными были. И деньги потом из разных мест долгое время приходили… я уж вырос на них. Видать, от того изобретателя, как разумеешь?

- Наверно, от него, - кивнул Кит и не выдержал. – У нас еще легенда есть…

Кит замолк, заколебался…

- Ну! – строго велел прапрадед.

Теперь Кит наклонился ближе к недальнему родичу, сглотнул всухую и сказал:

- Вроде из Германии он родом был…

Петр Андреевич совсем не удивился и не отшатнулся. Только собрался весь, свел брови.

- Так и думал, - мрачно и мужественно кивнул он. – Вот оно. Сходится. Немец, значит… Только матери потом копились одна за другую наши, да?

И вздохнул, опустил плечи.

- Ох, какая война у нас, Никита… - с болью вздохнул он. – Ох, какая большая. Тройная война!

- Как это, «тройная»?! – изумился Кит.

- Одна вот здесь. Сам видишь. Огромная. Народная… с немцами нынешними бьемся, – железно чеканил Петр Андреевич. – И нам с тобой – это особо тяжкий груз. А другая-то – еще огромнее… хоть, может, без таких страданий и крови, как ныне… да только огромнее, понимай как знаешь. Там она вся! В ней, как понимаю, смысл и судьба не то, что страны нашей… и даже шара земного, а всего мироздания решается.

И обоими указательными пальцами указал вверх и немного в стороны, как бы охватывая этим простым углом весь невидимый сейчас небосвод.

- …и разобраться в ней, кто враг, а кто свой, немыслимо живому человеку, никакого размаха ума не хватит, - добавил Петр Андреевич, поводил взглядом по дощатому потолку, словно выискивая что-то, и шумно, безнадежно выдохнул.

Там, на потолке, как бы секретничали огромные тени прапрадеда и праправнука…

- Это точно, - искренне и безоговорочно согласился Кит.

- …Не разберешься, пока в третьей войне врага не отыщешь и не победишь его, - подкинул предок новую загадку.

- Это какого? – осторожно спросил Кит, видя, что прапрадед ждет вопроса.

- Какого – сам должен определить, - вроде как и не ответил прапрадед, хотя и сказал свои слова очень веско. – А война-то эта – здесь.

И побарабанил пальцами не по сундуку, а по груди своей… получалось, по сердцу.

Уже бывали у Кита такие приливы злости – в минуты всяких непонятностей и неразберихи. И всяких непоняток, от которых крыша едет.

- Я вам нашего общего предка сдал, а вы мне хоть это… намекните, кто к вам приходил оттуда. – И Кит повторил жест двумя указательными пальцами. – Мне тоже разобраться надо.

Петр Андреевич помрачнел, потяжелел, нахмурился.

- Не «к вам», а ко мне… Это ты мне, что ли, прапрадеду родному, как чужому выкаешь? – наехал он на потомка.

Кит понял ошибку… Одного своего деда он не помнил – мамин папа жил в Краснодаре и умер, когда внуку его было пять лет, а другого деда, особо важного, папиного папу, он и вовсе не застал.

- Ну, дед! – взмолился он. – У меня тоже такая война - мозги на вынос. Не знаешь, от кого бежать. Может, от того, что ты сейчас скажешь, что-то прояснится. А то нас за зомби держат, злость берет, честное слово!

- Это еще что за снедь, бомби-жомби эти?! – изумился прапрадед.

И Кит со смаком рассказал, кто такие зомби, с чем их едят и как с ними бороться. Кратенько рассказал, но впечатляюще.

И предок впечатлился…

- Надо ж какая зараза еще на свете заведётся! – хлопнул он себя по колену…

…но не поддался.

- Однако не похоже, чтоб те нас за кукол держат, - покачал он головой и снова поводил взглядом по потолку. – Иначе серой бы от них воняло, как от чертей.

- От кого? – подловил предка Кит.

Петр Андреевич еще хорошенько похмурился, пожался, повздыхал прежде, чем решиться.

- Ладно, двум смертям не бывать, а на семь бед – один ответ, - махнул он рукой, оцепенел на миг, огляделся опасливо и… что?

Что-что! Снова застучал ногтями по сундуку.

- Расскажешь – сказка выйдет, - начал он с предупреждения. – Я ведь, как немец попёр на нас прошлым летом, так голову сломал. Извелся весь в мыслях: раз у меня ложки… а то и ломы в руках гнутся, коли рассержусь, и иголку патефонную я безо всякого станка пальцами, как цигарку, слепить способен, так должен же я что-то такое придумать, чтоб и мессеров да хенкелей без зениток валить… чтоб крылья у них обвисали на дистанции и винты плавились на лету. Да ведь руками до них не дотянешься… И тут однажды словно заснул на работе, заготовку испортил, зато, как есть, озарение нашло! Прямо увидел, как древние говорили, на воздусях перед глазами эту самую браслетку. И как сделать её и из чего. Такой сплав свинца, почти как в типографиях для шрифтов… Эх, недаром алхимики в древности чуяли, что из свинец в золото можно перелить!

Я и попробовал. Рискнул, можно сказать. Сварганил образец по руке, пошел на задний двор, где у нас ЗИС, развороченный фугасом, ржавеет. А дальше что? Вообразил, что не ЗИС это, а танк немецкий… фрицами погаными нашпигованный. И прёт он меня и на мою Отчизну. Да только руку поднял. Сверкнуло – чуть глаза не выжгло. А грузовичок-то даже не разлетелся. А что с ним стало, догадайся-ка?

Кит недолго думал.

- Испарился, да?

Прапрадед даже как будто расстроился от такой догадливости потомка, но тут же сообразил:

- А ты на чём пробовал?

- Не я, - честно признался Кит. – Папаня. Он на бутылках…

- На бутылках? – свел брови предок. – Пьёт, что ли? Таким манером с пьянством борется?

- Не, давно не пьёт, - гордо ответил Кит. – Он это, минералку испаряет.

- Надо же, баловство какое! – все равно осуждающе усмехнулся предок. – Что с художника взять-то… А мне тогда за мои художества… Завскладом стукнул на меня тут же. У него глаз завидущий, он за мной потащился глянуть, чего это я на задний двор намылился. А как полыхнуло-то, так он, обделамшись, побежал. Меня уже через час прямо от станка забрали. Куда, смекаешь?

- На Лубянку, что ли? – не долго думая, догадался Кит.

- Откуда знаешь?! – даже отшатнулся прапрадед.

- Читал… - слегка растерялся Кит. – Ну, вообще-то, мы это теперь в школе проходим… Про прошлое.

Петр Андреевич поразмышлял чуток.

- Да, изменятся времена… может, и к лучшему, - сделал он вывод и продолжал: - Вот и меня в обработку взяли. Что да как. Ну, пару зубов для начала выбили, оставшуюся ногу пообещали из задницы выдернуть. А я как есть говорю им: не знаю, само вышло. Потом меня в одиночке… в каменном мешке оставили – и всё, тишина. Час проходит, два. Вечер там, наверху, миновал, и ночь, видать, пошла. А за мной больше не приходят. Только в ушах звенит да во рту саднит и дергает – вот все развлечения.

Сначала думал, что они мою браслетку изучают по науке, чтобы уж потом ко мне со знанием дела подкапываться. Потом стал думать, что ничего в ней не нашли и теперь только злость на меня копят. А потом уж настоящий страх пробрал. Подумал, что это еще хуже будет, если ничего не найдут. Прямо здесь и кончат. Короче, молиться я стал на голодный желудок. Оно ведь легко безбожником-то быть, пока всё в жизни путём идет, пока смерти вот так в глазки ее черные не посмотришь…

Петр Андреевич двумя пальцами показал на свои глаза – прямо в упор.

- Думаешь, только от страха молиться тянет, и веровать начинаешь? – строго спросил он праправнука.

- Не знаю, - признался Кит…

…и вспомнил, что когда падал на самолете с княжной, вроде не молился – не до того было. Но если смерти ждешь в подвальной тишине, или, там, бомба фугасная тебе прямо на голову падает, а тебе никуда не деться, тогда, наверно, - другое дело.

- Я на этот предмет много потом думал, и ответа ясного, понятного тоже до сих пор никакого нет, - вздохнул прапрадед. – Но вот так молился я в том подвале, молился… как морзянкой, знаешь, молился, стучал от холода зубами. И домолился до видения… Как это врачи называют?

- Глюк… галлюцинация? – подсказал Кит.

- Оно бы так и подумать, что глюцинация и морок один, если бы не пророческие дела к ним в придачу, - перестав стучать и подняв палец, сказал прапрадед. – Вроде и сон не сон. А только явился мне в одиночку человек во все таком, как бы надутом и чуть светящимся…

- Как водолаз?! – не вытерпев, догадался Кит.

- Водолаз?! – смутился прапрадед. – Да нет, за водолаза он не сойдет… Комбинезон-то прозрачный и зыбкий, как туман, а внутри еще какая-то непонятная одежда. Ну вот, как у тебя, только серого, свинцового цвета. И вокруг головы – не шлем горшком, а что-то иное… как у святых на иконах. Только он без бороды был, возраста непонятного, вид доверие вызывал. Короче, из самых он последних времен, когда антихрист явится и пути откроются в разные времена. Когда начнется большая война за прошлое.

- Это он вам такое сам сказал? – осторожно спросил не склонный к играм воображения Никита Демидов.

- Кому это «вам»?! – сердито дернулся прапрадед.

- Извини, дед… Тебе, - теперь уже смутился Кит.

Но вопрос его не пропал даром.

- Нет, он такие великие тайны и секреты мне не открывал, - уже без смущения помотал головой прапрадед. – Это я сам потом поразмышлял и дошел умом. А сказал он мне только одно: чтобы я не боялся и потерпел… а браслетку чтобы обязательно берег до того дня, когда с нею же придет из будущего потомок и замкнет ею время для еще более важного дела. И показал на пальцах, для какого. Для усиления мощи… Простыми словами все объяснил. На пророка не был похож. Хотя порой сиял по-божественному…

Вот еще парадокс, подумал Кит: браслет был сохранен для потомка, чтобы вернуться в исходную точку, соединиться и аннигилировать на его, потомка, запястье. Быть такого не может, но было. Офигительные такие технологии! Значит, вся простая логика научной фантастики все-таки бессильна в настоящей реальности! А правят в ней чудеса… иным словом, законы вселенной, пока неведомые… и может быть, только для человека утвержденные. Кем? Космосом, что ли? Или Господом Богом?

- То есть… они тебе отдали этот браслет и выпустили? – без всякого пророческого дара догадался и почему-то сразу стал опасаться этой догадки Кит.

- С умом у меня потомок, - порадовался прапрадед. – В том-то и соль. Гость-то пропал, а у меня страх тоже пропал, и в сон сразу потянуло, хоть и голодный да битый был. Под утро толкают, будят… Ну, думаю, жалкий сон приснился, чтоб душу успокоить. А мне отдают мою браслетку, сажают уже не в «воронок», а на мягкое кресло в «Эмку» и везут домой с наказом – беречь вещь, как зеницу ока, и ждать, пока за ней новый хозяин придет. А пока больше с браслеткой ни на какой задний двор не выходить.

Прапрадед замолк, поджал губы и стал в упор сверлить взором Кита.

Кит напрягся, но взгляд выдержал и никаких вопросов, так и звеневших в мозгу, будто все тамошние клетки-нейроны хором их пели, не задал.

- Смекаешь? – первым сдался прапрадед.

- А чего тут смекать, и так все ясно, - повел плечами Кит, всё сильнее предчувствуя какую-то скорую беду. – Этот… ну, пришелец, он и к ним приходил?

- А то! – выпучил глаза прапрадед. – Значит, не сон это был, не глюцинация. Значит, он и им явился, откуда надо. И приказал. И власть они его, такую власть, что выше всей ихней власти, почуяли. Вот где тайна так тайна!