- Год уже. Даже больше, - ответил Кит.

- Приходили к тебе оттуда? – непонятно спросил Петр Андреевич и указал в потолок.

- Ну… из прошлого, типа, за мной заезжают, - неуверенно ответил Кит, чувствуя, что вопрос не о том, а о какой-то грозной тайне, о которой он еще и не знает.

И вдруг молнией мысль сверкнула: а может, предок его о том самом «святом водолазе» спрашивает…

- Значит, всё только начинается, - очень-очень задумчиво проговорил прапрадед, намеком подтвердив неясную догадку Кита. – Завидую я тебе, пацан! Такое увидишь…

- Что?! – спросил Кит, почувствовав мелкий бег мурашек между лопаток.

- Сам не знаю… - так же неясно усмехнулся прапрадед. – Это как тебе нельзя рассказывать нам про твое будущее, так и мне про то, кто когда-нибудь придет к тебе. Только ничему не удивляйся.

- А я и так уже ничему не удивляюсь, - обиженно ответил Кит, ясно поняв и этот намек предка – на то, что про всяких «святых водолазов» лучше не спрашивать.

Тем временем, свечка зажглась, а на столе появились банка тушенки, большой темный чайник, три вилки, три стакана и три кусочка хлеба.

По ходу, Кит успел окинуть взглядом комнатку военных времен. Здесь были сундук, украшенный металлическим плетением, одна решетчатая кровать – видно, Колина, – коврик с оленем над нею, небольшой сервантик, небольшой письменный стол, полочка с книжками над нею и еще фанерная этажерка, тоже до предела загруженная книжками… Была печка-буржуйка с трубой в окно, очень похожая на ту, что Кит видел на барской дачке в 1918-ом… Да, и еще большие часы-ходики на стене тикали, качая маятником. С потолка свисал широкий абажур без лампочки. От этого бесполезного абажура и был отодвинут к окну обеденный стол со скромной скатёрткой.

- Эту убери. – Петр Андреевич отдал свою вилку сыну. – Сейчас наш путешественник должен наестся… А ты подберешь. – И осторожно спросил Кита, осматривавшего комнату: - Вы там, небось, уж повольготнее живете? Отец-то кто у тебя?

- Художник… - почувствовав неловкость, ответил Кит.

- Вон оно как! В интеллигенцию Демидовы подались! – без осуждения хрипло хохотнул прапрадед. – Знаменитый?

- Не очень… - почему-то с облегчением ответил Кит.

- Ну, ничего. Ты-то точно прославишься в будущих веках, - подбодрил его прапрадед. – Налегай, давай, рубай! Ешь, сколько влезет. Надо впрок… А мы свое после победы наверстаем. Точно, сын?

- Ага… - кивнул Коля и гулко сглотнул слюну.

- Извиняй, чай холодный у нас, сейчас не разогреешь, - сказал прапрадед.

Надо прямо и без всякого преувеличения признать: этот скромный ужин военного времени при свечке на сундуке показался Киту куда роскошнее того званого праздничного обеда в помещичьей усадьбе Веледниково – обеда, с которого и началось его, Кита, знакомство с прошлым, так сказать, натурализация в нём! И тушенка с куском жесткого ржаного хлеба показалась Киту куда вкуснее какого-то консоме и последовавшего за ним фаршированного перепела…

Кит честь знал: умял половину и решительно отодвинул банку:

- Всё! Это Коляну… ему витамины нужны.

- Ну?! – вскинул брови Петр Андреевич.

- Ну да… чтобы потомки крепче были.

- С тобой, праправнук, не поспоришь, - оценил прапрадед точный расчет потомка. – Слышь, сын, налетай. А мы с Никитой Андреичем пока делом займемся.

Он тяжело поднялся из-за стола и пошел в другую комнату, жестом предупредив Кита, чтобы за ним не ходил.

Там он возился минут пять, словно что-то на ощупь разыскивал или доставал из каких-то тайников, потому как там тяжело двигалось, а потом постукивало и захлопывалось… Тем временем, Кит запивал холодным чаем изжогу и старался не смотреть, как его прадед по-собачьи смачно уплетает тушенку, скребя вилкой по стенкам консервной банки.

Петр Андреевич вернулся, остановился на пару мгновений, взглянул коротко и строго на обоих своих потомков – ближнего и дальнего – и пошел к сундуку. Он передвинул свечу на середину, грозно сел и поманил к себе Кита.

- Садись, - сказал он Киту, когда тот подошел.

Кит аккуратно сел по другую сторону огня.

- Ну… доставай, - почти торжественно сказал прапрадед.

- Что?! – не понял Кит.

Предок посмотрел на Кита совсем строго. И Кит тут же уразумел: прапрадед знает, что за штуку волей или неволей привез с собой праправнук. Но откуда он это знает?!

Вопрос застрял в горле, и Кит молча достал из внутреннего кармана джинсовой куртки обе половины таинственного браслета, по семейной легенде созданного тем самым предком Кита, который теперь так вот просто сидел рядом с ним, по ту сторону огонька свечи…

- Он самый! Сходится! – явно подавляя волнение, проговорил Петр Андреевич.

- Бать! Мне можно посмотреть? – чуть не захныкал Коля Демидов.

- Оттуда смотри! – отрезал его батя. – А то еще башку оторвет… и не будет у тебя никаких потомков.

И хитро подмигнул Киту.

- А вы как же? – смекнул Коля.

Петр Андреевич ответил сыну так, что тот только рот разинул и оцепенел:

- А нам уже не страшно. Мы тут как в танке…

И тут же велел Киту:

- Надевай… Знаешь как?

- Знаю, - кивнул Кит и произвел с браслетом соответствующую манипуляцию – так, чтобы все-таки Коляну видно было.

- Не сильно работает, да? – по-деловому спросил Петр Андреевич.

- На мне, вообще, никак… - честно признался Кит и как бы в доказательство повертел рукой. - А у папани очень даже не слабо.

- Значит, у папани твоего, художника, работает, - вздохнув взволнованно, проговорил Петр Андреевич и прищурился. – Но у него тоже не в полную силу. Так, побаловаться только, да?

- Ну, как сказать…

Вообще-то, Киту стало обидно за папу: тот ведь уже раз так «побаловался», что весь мир спас, отогнав прочь подземный флот маркшейдера Вольфа… того самого, великого и ужасного Максимилиана Вольфа, который, кстати, должен был приходиться и самому Петру Андреевичу чуть ли не дедом… если, вообще, не отцом! До Кита это только сейчас дошло – и он забыл про всякие обиды. Ведь получалось, что Демидовы – это какая-то «левая» фамилия… и Петр Андреевич должен скрывать жгучую тайну своего происхождения, ведь тот самый маркшейдер Вольф маячит у него прямо за плечами… И это значит… А вдруг Петр Андреевич на самом деле на стороне Вольфа. И Кит оцепенел, не зная, что и подумать!

- Так и скажи, - весомо проговорил Петр Андреевич и…

…и достал из внутреннего кармана пиджака… что?! Точно такие же половины браслета.

Киту совсем жутко стало.

- Это ведь тот же… - выдавил он из себя. – То есть вот этот же, да?

- Точно! – кивнул Петр Андреевич. – Я свою работу за версту узнаю. Другого я не делал.

- Так ведь так нельзя! – простонал Кит, ужасаясь даже не представимым последствиям того, что в одной точке пространства-времени один предмет встретится с собой же, привезенным из будущего.

Петр Андреевич снова вздохнул глубоко и задержал дыхание… а потом шумно выдохнул и покачал головой.

- Когда нельзя, но очень нужно, то можно, - вывел грандиозный вселенский закон Петр Андреевич Демидов. – У нас сейчас исключительное чрезвычайное положение. Меня предупредили, что от этого конец света не случится. Потом-то, в свое время, он, конечно, случится. Но не сейчас. Так что ты не трусь, знай. Считай, это нарочно в разных временах такое предостережение распространяли про то, что нельзя…

- Это те, которые за вами приходили? – рискнул нажать Кит.

- Не за мной, а ко мне, - подняв указательный палец, строго и веско уточнил Петр Андреевич и сверкнул глазами. – Ты особой разницы не видишь, а для нас она есть. И очень большая… Давай руку.

Кит протянул через огонек свечи левую пуку, на запястье которой красовался вроде бы ни чем не примечательный браслетик свинцового оттенка.

Петр Андреевич примерился: одну половинку своего – вроде как «первого» - браслета он поднял над рукой Кита, а другую стал подводить снизу, будто хотел сличить эти половинки с теми, что уже были соединены на руке Никиты.

- Закрой-ка гляделки на всякий случай, - хрипло велел прапрадед и бросил сыну, так и сидевшему у стола: – Тебя тоже касается. Закрой глаза!

Кит повиновался… Несколько мгновений он пробыл в полной тьме и неизвестности.

И вдруг как полыхнет! Как обдаст лицо жаром… И тут же словно раскаленными щипцами схватило запястье! Кит так сразу и вспомнил те жуткие щипцы, что остались на крыше. Он вскрикнул и отдернул руку.

- Село! – услышал он радостный и взволнованный, опять же, с прокуренной хрипотцою, шепот прапрадеда. – Теперь гляди.

Кит открыл глаза. Запястье еще пощипывало, но боль от ожога быстро затихала…

Она, боль, словно проникала в глубину запястья, остывая и щекоча саму кость. А никакого браслета на руке не осталось! На его месте виднелся только красноватый ободок. И он щипал.

- А где… - недоуменно пробормотал Кит.

Вид Петра Андреевича – лицо его и не только – поразили Кита. Лицо прапрадеда краснело так же, как и обод ожога на руке Кита, лоб весь был усеян крупными каплями пота. Одна капля, собирая по пути другие, уже катилась к переносице, а еще одна, поблескивая, - по виску. И весь Петр Андреевич как бы подрагивал вместе с пламенем свечи.

- Ловкость рук и никакого мошенничества! – отчаянно весело, как сапер на минном поле, смахивающий с мины остатки земли и пошучивающий сам с собою, проговорил Петр Андреевич, показал и потер руки.

Руки его тоже подрагивали.

– Он теперь внутри… в тебе… в руке твоей. Я в институтах не учился, я ученых объяснений этих чудес в решете не знаю. Мне говорили… про какую-то «чёрную дыру». Вот это и есть вроде того: при соединении одного и того же предмета из разных времен… да не простой болванки, а вот такого, какой сделал я… всё его вещество устремляется к центру, в точку… и там преображается, что ли… Я-то что, я ведь простым пролетарием на фабрике патефонных игл честно тружусь… Еще до революции пацаном начинал. И вон как с Гражданской без важной части тела вернулся, так туда же…

- Патефонных игл?! – изумился Кит.

- А что… Тоже важный труд, - гордо ухмыльнулся Петр Андреевич. – Без него, без иголок моих народу и не потанцевать. А вот когда победим, тогда-то уж потанцуем, попляшем в волю! Все патефоны запустим!

Грандиозная… но еще более таинственная и необъяснимая картина мира стала складываться в голове у Кита, в его нейронах-крокозябрях… И оседала волнением в его невидимой и недоказуемой душе.

Как в той сказке: иголка в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке… Так и с «граммофонами времени». Выходило, что дело не столько в особом преобразователе звуковых волн, который придумал великий изобретатель князь Януарий Веледницкий. Выходило другое: что и тут ничего бы не срослось без таинственного таланта клана-рода Демидовых воздействовать на вещество. Знал ли князь Януарий, что граммофонные и патефонные иглы, необходимые для путешествий во времени, проходили через руки простого… да совсем не простого пролетария Петра Демидова?!

- Бать, посмотреть-то можно теперь?! – прямо взвыл Коля Демидов.

- Ну, подходи. Хоть и не поймешь, - пренебрежительно позвал сына Петр Андреевич.

Коля подбежал со стулом. Кит показал ему ожог-браслет на запястье.

- ЗЭкано! – восхитился прадед.

- Ты теперь осторожней, левой-то рукой, - опасливо покосившись, предупредил Петр Андреевич… и снова повертел грозными рабочими ручищами. – Мои-то, вон, только вилки да ложки без трудов и усилий гнули… А ты теперь одной левой можешь больших бед натворить, коли с силой не совладаешь. Береги для дела… когда скажут.

- Ложки гнули? Как Ури Геллер? – Догадки Кита складывались одна за другой.

- Фокусник, что ли? – нахмурившись, спросил Петр Андреевич. - Имя какое-то цирковое…

- Типа того, - кивнул Кит.

- Только у меня без всяких фокусов получалось, - словно оправдываясь, ответил Петр Андреевич. - Так и знай. Я за деньги не выступал никогда. Совсем таился. Я еще до революции к одному батюшке… попу то есть ходил, он меня отчитывал, думал, что бес во мне есть, он и гнёт гвозди да вилки. А потом сказал, что это просто дар особый с рождения. Не от беса, как пить дать. Для особой надобности. А пока иглы свои точи - и довольно. Тогда простится. Мы такого рода… что ж теперь поделаешь. Поп-то мне так и сказал тогда: полезешь на люди, в цирк, на целковые разменяешь небезопасный дар свой, тогда точно – бес в тебе, и это он тобой водит.

- Ты, бать, в Бога, что ли, веришь? – с удивлением спросил Коля, похоже, впервые узнавая об отце много всего, ночь чудес и откровений у них с батей случилась.

- Так это было еще до того, как партия большевиков порядок в нашенской части света навела и Бога отменила. Я тогда еще не старше тебя был, - почему-то охрип Петр Андреевич еще сильнее, хотя говорил все тише и тише, и вдруг прикрикнул на отпрыска: – На ус наматывай, а рот на замок.

- Не сомневайся, батя, - выгнул грудь колесом Коля Демидов. - Как в могиле, бать!

- «Не сомневайся», - хмыкнул Петр Андреевич. – Я-то не сомневаюсь, пока ты просто по крышам скачешь… А теперь выйди-ка. Постой на шухере. А в могилу рано, запомни. Тебе еще вот деда Никитиного родить надо.

Про то, что рано в могилу, - завет отца Коля Демидов выполнит.

Конечно, прадед был рад постоять для своих в темноте на шухере, но он медлил. Видно было: опасается, что еще что-нибудь интересное пропустит, чудо какое-нибудь.

- Иди-иди, на фокус-покус позовем, - сомнительно пообещал батя. – Нам не столько глаза, сколько чужие уши ни к чему. Глазам теперь-то мало кто верит.

- Так, может, в ту комнату вам… - догадливо посоветовал Коля.

Отец только сверкнул на сына глазами – и тот сразу выскочил из комнаты в коридор.

Петр Андреевич пододвинулся ближе к потомку и стал мощными своими пальцами, вернее жесткими ногтями выбивать дробь на крышке сундука… а сам заговорил.

- Я ведь только по-настоящему и поверил, что это – ты, когда браслетка села… а не рванула тут так, как фугаска… Хотя оно понятно, что рвануть не могло, раз ты из будущего прибыл, такая ведь у времени хитрая арифметика, да? - горячо зашептал прапрадед прямо Киту в лицо, давя табачным перегаром.