Кит поразмышлял немного и с честным прискорбием признал, что скорее всего поверил бы…

- То-то и оно! – весомо вздохнул папа. – Это называется искусством различения духов, которым издревле владеют продвинутые монахи. И не только православные, но и другие – буддийские, например… Они всегда точно могут сказать, кто явился им, кто стоит перед ними – живой человек или бездушный страшный демон, прикинувшийся человеком с обаятельной мордахой…

- То-то и оно! – радостным эхом поддержал Жорж папу Кита, чувствуя, что тот принимает его сторону.

А Кит вдруг уныл.

- …Я вообще, думаю, что раньше у всех людей было гораздо сильнее развито чутье на духов… если уж не искусство. По крайней мере, не по себе, страшно становилось, если вдруг появлялась три-дэ фальшивка, а не человек, - продолжал папа. – Современная технократическая цивилизация лишает человека такого чутья. Когда-нибудь сам дьявол… а он уже почти всех убедил, что его не существует… так вот он наводнит земной шар какими-нибудь своими андроидами-очаровашками, и уже никто не сможет догадаться, что они – совсем не люди… А любой монах сразу бы сказал, что это – просто опасные куклы… Да что монах, я думаю, любой крестьянин, привыкший жить в гармонии с природой, с живыми существами… Да и крестьян никаких скоро уже не останется.

- Значит, она – точно кукла? – грустно спросил Кит, которого сейчас заботила не современная технократическая цивилизация, а как раз то, как бы «скоро самому не остаться», как - в перспективе последнему, реликтовому крестьянину.

Папа как проснулся. Он вздрогнул и весь повернулся к Киту. И воззрился на него так, будто вдруг испугался, а сын ли перед ним или, может быть, тоже «три-дэ фальшивка», подосланная темными силами.

- …А что тебе княжна Лиза сказала? – вдруг с обаятельнейшим видом Кота в сапогах спросил папа.

Это был почти нокаут! Кит чуть с табуретки не свалился.

- Ну-у… - промычал он, приходя в себя. – Она говорит, что она живая и мочить ее нельзя… а то это… весь мир рухнет.

- Не рухнет, - уточнил князь. – Просто якобы это создание необходимо для возведения мостов между мирами.

- А княжне кто это сказал? – резко повернувшись к князю, очень оживленно спросил папа. – Неужто вправду – сам пророк Илия?

Нокаут не нокаут… но в нокдаун князь был тоже послан – это факт. Жорж тоже опасно качнулся на своем табурете и растерянно заморгал.

- Так она сама считает, - пожал он плечами. – А кто знает, что ей от нервов привиделось…

- А почему бы и нет? У княжны, как я могу догадаться, душа утонченная, - добавил еще один нокдаун папа. – Может, она действительно избранная.

Брат княжны Лизы от такой гипотезы мгновенно оправился от нокдауна и гневно сверкнул глазами.

- Как скажете… - сквозь зубы согласился он.

Тогда папа посмотрел на сына, потом опять – на князя и мудро улыбнулся.

- По чести говоря, мне, как отцу, более всего дорога безопасность сына. Поэтому я бы предпочел «мочить» это милое создание… на всякий случай, - вдруг вернулся он на прежнюю позицию.

Киту бы обрадоваться предложенному самим папой ясному и однозначному решению, но ему почему-то стало еще унылее…

- Но откуда точно известно, что эта Спящая Охотница создана Вольфом для разрушительной деятельности в прошлом? – вновь обратился папа к Жоржу.

- От полковника Вышенского… А полковнику – непосредственно от Председателя, - лаконично и четко ответил князь.

- И полковнику действительно можно доверять? – Папа, кажется, вошел в роль умелого следователя.

- При сложившемся положении дел, полагаю, да, - ответил князь и, сведя брови, добавил: - И мы уже были свидетелями некоторых плодов ее деятельности… пока не катастрофических, но…

Он многозначительно посмотрел на Кита… И у Кита сразу пронеслась в голове яркая картинка-клип: Спящая Красавица вламывается в самолет, разрушает его… все пассажиры рассыпаются горохом в ледяных небесах, падают в тучи и гибнут, гибнут, гибнут… и мама тоже!.. А она, Спящая Охотница, подхватывает одного Кита… и Кит невольно, просто из инстинкта самосохранения чинит ее в воздухе, как тот, другой самолет – аэроплан-трансформер, на котором они когда-то падали вместе с княжной… и она, эта коварная Спящая Охотница, не сказав Киту «спасибо», после этого просто бросает его вниз, как уже ненужный балласт, и улетает по своим злодейским делам прочь… Всё! Темный экран. Смерть…

И только стараниями князя, погнавшегося за Спящей Охотницей на «Лебеде», атаковавшего и даже слегка подбившего ее, а потом стараниями Кита, невольно «подлатавшего» авиалайнер, на котором они с мамой летели и даже, можно с уверенностью сказать, всё еще летят и летят, удалось пока избежать большой беды.

- …Но если так, то посылать надо меня, а не Китона, - вдруг снова огорошил всех папа.

- Простите, не понял… - пробормотал князь в то время, как Кит оправлялся от очередного нокдауна.

- А что, вам Кит еще не рассказывал, как мы с ним остановили маркшейдера? – спросил папа.

И тут выяснилась одна важная деталь: знать-то Веледницкие знали там у себя, на «Лебеде», что маркшейдер струхнул и повернул эскадру вспять, но до сих пор им была неведома истинная причина их как будто не стоившей больших трудов победы… Так, кстати, в настоящей Истории случалось нередко – истинной причиной какого-нибудь судьбоносного события становилось событие крохотное, совсем не замеченное современниками.

Кит пихнул под столом папу ногой. А папа… что папа? Папа, почти в точности повторив сложный иероглиф князя, составленный из бровей и губ, ясно дал понять сыну, что и он зажмет важную часть правды - о том, кем в действительности приходится Кит вместе с папой зловещему маркшейдеру Вольфу. Об этом, вообще, никому - ни-ни! Это была главная тайна веков, о которой, как ни странно, еще не пронюхали ни Веледницкие, ни, возможно и даже вероятно, сам Председатель… И похоже, главным хранителем этой тайны, ее создателем, был не кто иной как сам маркшейдер Вольф. И это была еще одна тайна тайн: почему, по какой причине Вольф так старательно скрывал в веках это родство…

Папа и рассказал историю великой битвы при центре Земли, как, наверно, рассказал бы о том сам маркшейдер Вольф, если бы оказался на допросе в полиции.

- Грандиозно! – оценил князь повесть о судьбоносном сражении, покачал головой и… усмехнулся, как умел усмехаться только он – так, что кругом молоко в радиусе километра кисло: - Похоже, у вас в роду сборщики-реконструкторы как-то чередуются с разрушителями… Только, увы, ничего из этого не получится.

- Это почему же?! – едва не хором воскликнули папа и Кит.

- А потому что Спящей Охотнице нужен только Никита. Ведь только он может ее восстановить, вернуть ей, так сказать, товарный вид, - резонно пояснил князь. – Вас, Андрей Николаевич, она просто не замечает во всем мировом пространстве… А при оказии, вероятно, легко избежит встречи с вами. Видите ли, в нее, видимо, заложено какое-то устройство, настроенное на поиск Никиты, как единственного спасительного средства на случай аварии… поломки… Дьявольская изюмина маркшейдера Вольфа…

Князь внушительно замолк. А Кит с папой внушительно помолчали в ответ.

- Все сыты? – вдруг столь же внушительно спросил папа и, не дожидаясь ответа, скомандовал: - Тогда пошли ко мне.

В папаниной комнате, похожей на музей, должен был наступить момент истины.

Пока папа, как барсук из своей норы, доставал из тайника, в стене за диваном, браслет-разрушитель, унаследованный от прадеда, князь вертел головой и восхищенно качал ею, удивляясь всяким древним часикам и прочим антикварным штучкам.

Наконец, папа отдал новую решительную команду:

- Надевай…

Сердце у Кита ёкнуло.

- Может, не стоит, па? – засомневался он, представив, как разлетается в пыль и прах сначала их дом на улице Космонавтов, а потом и всё остальное в обозримой астрономами Вселенной…

В общем, больше нечего будет делать Председателю, всё за него сейчас устроит сам Кит по велению папы… а их дедушка-прапрадедешка-маркшейдер будет нервно курить в сторонке… в сторонке от чего?

- Стоит, - сказал папа. – Если бы произошло то, о чем ты сейчас думаешь, то и никакой бы Председатель нам из будущего уже не угрожал. Верно ведь?

- Ну… - кивнул Кит, порадовавшись тому, что с папой они все-таки на одной волне. – Правда, ты мне сказал «не высовываться»…

- Надевай… - С невозмутимым видом папа снова протянул сыну две половинки браслета. - Только кулак не сжимай, пока не скажу.

Кит искоса глянул на князя: тот, как зритель в цирке, уже накачался любопытством в ожидании фокуса. Кит прекрасно помнил, как обращался с таинственным оружием папа и положил одну половинку сверху на запястье, а другую осторожно приставил снизу… Электрического треска никакого не возникло, хотя дуги-половинки магнитно слиплись. И не появилось никакой яркой, угрожающей искры, что должна была бы носиться по кольцевой траектории, переливаясь золотистыми и голубоватыми тонами.

Заметив, что с фокусом не все в порядке уже на стадии подготовки реквизита, папа удовлетворенно кивнул и так же, как и в прошлый раз, указал на стоявшую на столе пластиковую баклажку с минералкой.

- Давай! Начинай! – сказал он. – Только аккуратнее.

Кит вытянул руку к баклажке и, как можно, тщательнее прицелился в нее пальцами кисти… Даже прищурился… Никакого эффекта!

- А теперь осторожно сжимай кулак, - не приказал, а уже мягко и снисходительно предложил папа, причем в его голосе уже слышалась прозорливая насмешка: мол, факир был пьян, и фокус не удался.

Кит стал сжимать… сжимал… сжимал… даже мышцы в предплечье заломило. Браслет на запястье оставался холоден и мертв.

- Ты ее хоть поненавидь немного, - посоветовал папа. – Зубами, что ли, заскрипи… Прикажи расплавиться и закипеть.

Ну, поненавидел Кит эту невинную баклажку, сконцентрировав в ней всё зло вселенной… ну, зубами на нее поскрипел. Всё равно без толку.

- Что я говорил! – констатировал папа. – Похоже, наш предок тоже знал, с какими тайнами имеет дело… уж не ведаю, кто ему об этом сказал или он сам догадался. И дед тоже особый талант имел: он там, в этом браслете, какой-то предохранитель поставил от таких, как Никита… Иным словом, супергероев с мощным даром. Чтобы они ненароком всю планету не разнесли… Или князь прав: этот браслет действует только на руке потенциального разрушителя в нашем роду, хотя о таких легенды умалчивают… Да и я пока ничего особенно не разнес в своей жизни, а проявиться должно бы… Ладно, сын, ты не смущайся, - отмахнулся он, увидев, как Кит кривится. - Ты же знаешь: папа тебя хвалить зря не станет. Ну, супергерой. Подумаешь. Мы же с тобой знаем, что почём. Дай-ка мне эту безделушку.

Папа с изяществом фокусника снял браслет с руки сына и приладил его на своем запястье. Тут и треск электрический раздался, и яркая искра понеслась по браслету, нарезая круги.

- О, заработало! И, прошу заметить, без всякой ненависти к живой силе и технике врага, – усмехнулся папа. – Этот разрушитель, я думаю, только на малых, скромных таких энергиях работает. Вот как у меня, бесталанного… Приладь его на слона – не включится, и земля не провалится до самой магмы, а надень на крота – так, наверно, он ему нору в километр за минуту пророет… Смотрите!

Папа только успел руку вытянуть по направлению к баклажке, как она вдруг сверкнула, будто лампочка в момент перегорания, громко пшыкнула – и всех обдало волной горячего пара… Была баклажка – и не стало, испарилась вместе с минералкой.

- Великолепно! – Князь похлопал в ладоши. – Значит, Киту надо срочно отправляться к прадеду, который сумел создать это оружие, и упросить его снять предохранитель.

- Тогда я должен отправиться вместе с ним, - твердо сказал папа, снимая браслет. – Там же Москва военного времени… ну, или первого послевоенного, и я про нее знаю лучше Никиты. Мальчишке одному там делать нечего… Да и вдвоем нам будет легче деда уговорить… Да!

Тут папа вдруг замер, словно впал в транс… а потом так же внезапно ожил и сильно потряс головой.

- Это же обалдеть можно, если сразу несколько поколений встретятся и военный совет устроят! – восхищенно пробормотал он.

- Одну минуту, - сказал князь и стремглав выскочил из комнаты.

Гораздо раньше, чем через обещанную минуту, он вернулся со своей заветной записной книжкой – «расписанием движения машин времени» - и ткнул пальцем в какую-то непререкаемую черточку с циферками:

- Вот! «Прямые поезда» отсюда, из этого месяца, в сороковые и пятидесятые годы не ходят. Нам надо сначала вернуться в восемнадцатый год… У нас там, на «Лебеде», приемное устройство уже должно быть готово… Но это восемнадцатый год, а он, полагаю, опаснее эпохи Второй мировой войны непосредственно в самой Москве…

И многозначительно замолк.

- Объяснитесь понятнее, Георгий Януариевич, - с холодным намеком попросил папа Кита.

- Охотно, - кивнул князь. – Я бы сейчас не стал рисковать сразу двумя такими важными для истории человечества жизнями, как ваша и Никиты… Тем более, что именно в этот период, когда мы вернемся на «Лебедь» возможно нападение Спящей Охотницы.

- Как я понимаю, жизнью моего сына рисковать можно, а моей нет… - процедил папа.

- Я имею в виду только уровень неизбежного риска, - хладнокровно ответил князь. – Без Никиты мы там все равно уже не обойдемся. Да и ему уже никак не вернуться обратно в аэроплан, на неделю вперед, без того, чтобы первым делом не побывать снова в восемнадцатом году… Такова линия судьбы, если угодно. А вот вы, Андрей Николаевич, пребываете в той точке, в какой и должны находиться. Если вы сейчас отправитесь с нами, а от нас – в Москву сороковых, то и вам потом придется возвращаться, через наш, так сказать, перевалочный пункт на «Лебеде»… Как бы нам потом совсем не запутаться…

Кит, между тем, стал подозревать, что князь намеренно запутывает папу, чтобы побыстрее отделаться от него. Поди разберись в этих штрихах и цифрах!