Князь помолчал, без всякого интереса поглядел в окошко на темневшее будущее, на тянувшиеся вдоль дороги высокие глухие ограды.

- Лучше ты сам спроси ее при случае, – сказал он, наконец, резко повернув голову и снова хищно сверкнув глазами. – Она сама путается. То ли во сне видение. То ли явь. Будто пришел к ней из будущего чуть ли не сам Илья-пророк… Ерунда какая-то! Почему из будущего?! Какой еще пророк в водолазном костюме?!

- В водолазном?! – обомлел Кит. – Как это?!

- Будто я знаю! – прямо-таки огрызнулся князь. – Да она и сама не знает! Только возник перед ней этот таинственный незнакомец в одежде, похожей на водолазную, и вроде как с нимбом… вот таким как у святых на иконах. Видел?

- Видел, - кивнул Кит.

И волосы у него на голове зашевелились… Неужели?! Ведь никак не выглядела княжна… какой?.. какой-какой! Шизанувшейся – вот какой!

- Может, это какой-нибудь космонавт был? – ошалело предположил Кит. – Инопланетянин…

- Не вижу особой разницы, - поморщился князь Георгий. - Вот он ей будто и сказал, этот святой водолаз, что Спящую Охотницу нужно обязательно сберечь и починить, то есть вылечить от беспамятства. Будто бы она, это железное существо, в последний день перед концом света понадобится для связи мира дольнего и мира горнего, то бишь небесного. Понял?

- Нет, - совершенно потерянно откликнулся Кит.

- И я – нет, - как бы удовлетворенно кивнул князь, словно уже видя в Ките верного союзника и собрата по непониманию всяких нервических глупостей, случившихся у юной аристократки на почве разрушения страны и привычного уклада богатой и вольной барской жизни. – И, между прочим, ко мне никакие святые водолазы со своими предложениями ни разу не подъезжали… Хотя вроде как я капитан «Лебедя». Поэтому я твердо стою на своем: как бы ни выглядела эта девочка-ведьмочка из будущего, пусть хоть самой невинной, беспамятной овечкой, а нужно её во что бы то ни стало извести. Слишком она опасна для тебя. И для всех нас.

Князь пригляделся к Никите и убедился, что безоговорочно верить в это тот все еще не склонен.

А Никита как раз подумал: «А может, она – такая же как я… И ее тоже теперь хотят уничтожить и чужие, и свои…»

- Ну, если мне не можешь поверить, то рекомендую не верить и моей сестре. Это будет самой разумной тактикой, - сказал князь. – Для меня Спящая Охотница – несомненное порождение Зла, страшная и пока не уязвимая кукла. Мне точно известно, что ею Председатель управляет… или управлял, пока она не сломалась и из-под контроля не вышла.

- Но Лиза утверждает, что она – живой человек, - робко заметил Кит.

- Живой человек, способный плескаться в раскаленной подземной магме и порхать в безвоздушном пространстве! Уволь! – отрезал князь. – Да хоть бы и так, наконец… Что из того? Ее сам дьявол, окопавшийся в будущем, послал в прошлое что-то сделать себе в угоду и погубить, может, миллион, а может, и миллиард живших душ. Это же война, Никита! Идет большая война. Во время войны, вообще, тысячи живых людей гибнут… И если она невинная жертва, живая беспамятная душа, заточенная, как говорится, в темницу смертоносной плоти, тогда тем более – уж давай освободим ее из этой темницы, пока она страшных бед не успела натворить и не отяготила себя ужасными грехами. У нас время такое, военное, а в военное время, хочешь – не хочешь, приходится применять принцип Инквизиции: уничтожай на всякий случай всех, кто на грешной земле может оказаться смертельно опасным, а уж там, на небесах, - князь ткнул пальцем в невысокое «небо» роскошного внедорожника, - Бог своих разберет…

Князь замолк и посмотрел на Кита, ожидая, что тот скажет в ответ. Но Кит не знал не только, что сказать, но что и подумать. Хотя эти безжалостные рассуждения князя голубых кровей ему явно были не по душе. Уже не в первый раз перед ним вставал какой-то страшный, не детский выбор, и он вновь не был готов к нему. В прошлый раз папа на помощь пришел… А сегодня – кто придет? Архангел Михаил, что ли, сойдет с небес?

Кит уже сам был готов треснуть и расколоться надвое, как царство, которому суждено погибнуть, когда князь решил нанести самый мощный удар:

- Вот и апостол Павел, между прочим, предупреждал когда-то, что дьявол может явиться в образе светлого ангела и вконец заморочить человеку голову, стремясь погубить его… Вот и разбери, что там такое приснилось Лизе… Если только это не простой медицинский случай легкого, временного помешательства, как несомненно определит любой доктор, находящийся в здравом уме и не верящий ни в Бога, ни в черта… По поводу такого, более реалистичного диагноза, я, как брат Элиз, могу только сожалеть еще больше, чем об опасной прелести загадочного явления, если таковое имело место. Понимаешь?

Умел витиевато, на одном дыхании выражаться князь, этого у него было не отнять!.. И тут Кит, в духовных писаниях не просвещенный, понял одно: со всей этой историей надо разобраться самому, ни на какую пропаганду не ведясь. Ни на религиозную, ни на атеистическую. Ни на какую!

Он так и сказал:

- Разберемся…

Князь даже немного отстранился, прижавшись затылком к тонированному стеклу, чтобы рассмотреть Кита в некотором критическом отдалении.

- Остается надеяться, что нам хватит времени, чтобы разобраться, - вздохнул он. – По крайней мере, ты-то должен успеть. Обязан!

Услышав такой намек, Кит вспомнил и о мрачных пророчествах полковника относительно семейства Веледницких. Князь тоже был о них как-то осведомлен, раз уж так ими бравировал.

- А что, нельзя тебе… ну, в общем, как-то не подставляться под пули в эту, Гражданскую войну? – осторожно, но решительно спросил он.

Князь улыбнулся прохладной, закатной улыбкой:

- Ну, а что ты мне можешь предложить? В кустах отсидеться? А потом где-нибудь в кафешантанах Парижа пить горькую и в «русскую рулетку» с тоски играть? Нет, Никита, наше время кончается. Мы должны свое дело сделать и уйти достойно в Царство Небесное ... Может, оно всё-таки есть и святые не ошибались… В общем, как в песне «Слушай, товарищ!» будут петь: «…Спасли честь и веру юнкера и кадеты»… А уж вы там сами потом разберетесь.

Кит же твердо решил, что он жизнь положит на то, чтобы Лизу миновала та грустная судьба, которую предрек ей полковник! Только князю он ничего сейчас не скажет!

- Это тебе полковник про нас с Элиз напророчествовал? – прозорливо спросил князь.

Он искоса, но очень зорко наблюдал за Никитой.

Кит только кивнул, поджав губы.

- Так эти досье, собранные на нас Председателем, полковник тоже в глаза не видал, уж поверь мне, - сказал князь, будто желая подбодрить не столько себя – ему-то его скорая героическая гибель на поле брани представлялась в самых ярких красках, уже сделалась прикипевшей к душе мечтою, - сколько Никиту, чья тоска ему была видна насквозь, до самого сердечного дна. – К тому же мы – особая статья. Мы ведь сразу по двум дорогам в будущее несемся, в отличие от прочих смертных. По двум разным расписаниям. Одна дорога – прямая, как судьба, а другая извилистая, как мечты и сомнения о ней, о судьбе… А потому всякие задержки и отсрочки можем себе в пути порой позволить. И за один день целый год, а то и век прожить… Век я, конечно, кружить не стану – рука ослабнет оружие держать, глаз меткость потеряет, когда неминуемый час должен настать… Да ты ведь гораздо лучше нас знаешь, как это происходит, ты уж успел набегаться между временами, проживая за час по неделе…

И правда ведь! Кит вздохнул с облегчением. Еще не вечер!.. Хотя по дороге в Москву вечер уже въезжал в не темную июньскую ночь.

В отличие от немки Софи, будущей Екатерины Великой, которая в машине Никитиного папы вертелась во все стороны и поглощала глазами будущую Москву, будто любимое мороженое ела, князь Георгий казался ленивым и совершенно нелюбопытным, подтверждая, в общем-то, несправедливое мнение Пушкина о своих соотечественниках.

Кстати, о Пушкине. На въезде в Москву князь вдруг оживился и попросил подъехать к памятнику Пушкину: опять «…хотя бы на полминуты». Он умел выражать свои просьбы на таком чудовищно неотразимом языке старинной вежливости и аристократической властности, что суровый водитель-охранник снова только хмыкнул и привычно откликнулся мрачноватым эхом: «…на полминуты». Похоже, он печенкой чуял, что папа этого пассажира… а может и сам он, несмотря на юный вид, куда выше и круче его хозяина, бати Дума.

Когда доехали, князь Георгий, однако, даже не вышел из машины, чтобы оглядеться и изумиться сокрушительным переменам.

Лишь сказал коротко и сухо, словно заметив только одно из тысячи перемен-отличий:

- Пушкина переставили на другое место… А ведь я в прошлом году около него первое свидание назначил… Хотя какой там «прошлый»!

И облизнув высохшие губы, скомандовал вновь:

- Поехали отсюда! Чужой мир…

Кое-какую отраду князь таки обнаружил в этом «чужом мире». Когда проезжали здание московской мэрии, большой красный особняк на Тверской улице, князь, сидевший теперь в машине справа от Кита, вдруг снова попросил остановиться, сказав, что хочет «поздороваться с генерал-губернатором»… Оказывается, давным-давно это здание было главным домом усадьбы московского градоначальника, имевшего столь внушительный чин.

Кит решил не выходить, но, заметив, что водитель с любопытством посматривает в зеркало заднего обзора, тоже вывернулся назад и стал глядеть, что там делает князь, как здоровается с губернатором.

Князь стоял навытяжку, по-офицерски, с фуражкой на голове, смотрел куда-то вверх… и отдавал правой, раненой рукой честь стемневшему небу и, видно, самому губернатору, стоявшему на крыше привидением, которое способен был видеть только гость из прошлого, когда-то видевший этого губернатора живым.

Вид князя Георгия посреди Тверской улицы был таким экзотическим, что даже суровый водитель-охранник не выдержал.

- Реконструктор он, что ли, твой дружбан? – спросил он Кита, имея в виду фанатов копирования давних исторических событий.

- Ага, - подтвердил Кит, подумав, что определение «реконструктор» подходит куда больше ему самому вместо слишком уж примитивного «сборщика».

Князь вернулся в машину сияющим и вдохновленным, будто раздумал погибать в Гражданскую войну… Но оказалось, все как раз наоборот.

- Родному триколору честь отдал! – горячо шепнул он Киту, имея в виду флаг над мэрией, который никто в Москве давно не замечает. – Теперь совсем не страшно любое пророчество. Наши жертвы были не напрасны!

«Кто бы сомневался», - с печальной ухмылкой подумал Кит.

И больше до самого дома, что стоит в двадцать первом веке на улице Космонавтов, князь не проронил ни слова и в окошко не глядел… До Кита все эти юнкерские вдохновения не доходили, он пока не за флаги воевал. Так ему, по крайней мере, казалось.

…Когда вошли в подъезд заветного дома на улице Космонавтов, Кит, сам не понимая почему, вдруг жутко заволновался. Вроде родные, самые безопасные места, а страху накатило едва ли не больше, чем на том роковом спуске к Москве-реке в восемнадцатом году, причем – осознанного страха.

- Слушай, Жорж, а она не может вломиться сюда прямо сейчас? – спросил он князя, глянув походя сквозь решетку подвальной лестницы, которую он так боялся в детстве – детстве таком далеком, будто оно прошло раньше, чем родился на земле сам Александр Македонский.

- Крайне сомнительно, - коротко, но серьезно подумав на эту тему, ответил веско князь.

Лифт вдруг клацнул где-то там, наверху, и с нарастающим шумом бездушной машины, похожем на долгий тяжкий выдох, двинулся вниз…

И Кит невольно вообразил, что прямо с небес самым доступным способом – просто на лифте - спускается она, Спящая Охотница… Вот как раз теперь, когда до папы, который может дать самый лучший совет и помочь так, как никто другой не поможет, остается всего ничего… двенадцать лестничных пролетов… меньше минуты. Она – то ли человек-киллер, то ли просто машина-убийца - встряла между Китом и спасительным папой, как в страшном сне, и от нее уже никуда не деться, только проснуться… Где угодно, только не здесь, только не у себя дома!

- Пошли так! – тихо крикнул от ужаса Кит и рванулся в обход, вверх, на лестницу, таща пухлую сумку, в которую были набиты шинели, а в их гуще в качестве изюминки в булке был засунут револьвер Наган князя Георгия, совершенно бесполезный при встрече со Спящей Охотницей.

Кит уже взлетел на один пролет, когда заметил, что князь как стоял внизу, дожидаясь лифта, так и стоит столбом… Может, он просто оцепенел от страха-предчувствия… или хочет встретить смерть лицом к лицу, не отводя глаз… А лифт все опускался, как в страшном сне или в каком-нибудь японском ужастике… Вот уже почти совсем опустился. И Кит тоже оцепенел и затаил дыхание.

Лифт внизу, перед князем, пшикнул и клацнул какими-то посадочными узлами. Двери, раздвигаясь, шваркнули, как ржавые ножи друг об друга…

- Князь Георгий, если не ошибаюсь, - раздался голос…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

с детскими ночными кошмарами,

самыми главными вопросами о душе

и с граммофонной иглой, летящей, как пуля

Сердце у Кита пшикнуло, как бракованный китайский фейерверк.

- Так точно, - по-военному гордо, но смиренно ответил внизу князь. – Портупей-юнкер Веледницкий волею Проведения прибыл в расположение временного укрытия.

- Отрадно видеть вас, князь, - с удовольствием ответил папа Кита на старинном языке. – А где же…

- Па, здесь я! – не по уставу крикнул-доложился Кит, в два прыжка слетев вниз.

Папа поморгал, как бы прикидывая, какой Кит настоящий – этот или тот, который сейчас барахтается далеко, в вечерних водах Адриатического моря… И, видно, решил, что родные оба. Мама на папином месте, наверно, подумала бы на эту тему, потом подумала бы еще немного и упала бы в обморок.

Папа снова нажал кнопку, двери лифта раздвинулись, они вошли.

- Поехали, - сказал папа просто, но получилось мощно, по-гагарински.