- Я не могу... у меня ножки болят. Я ничего не ела... с утра... - еще горше плачет Динка.

- С утра ушла? И до сих пор шаталась? Ума у тебя нет! - пугается Ленька и, присев на корточки, гладит девочку по голове. - Ну ладно! Молчи! Я тебе яблоко дам, хлебца! Чаю скипячу! Дойдешь до утеса-то?

- Дойду...

- Ну, держись за меня! А то давай на закорках понесу! - предлагает Ленька. - На каких закорках?

- Ну, на спине, что ли... Понесть?

- Не-ет... я сама пойду! - ухватившись за его руку, подымается Динка.

Ленька бережно ведет ее по тропинке, раздвигая кусты и бешено ругаясь:

- Я ему покажу, старой чуме! Он у меня раньше время в могилу вскочит!

Динка вспоминает дрожащие пальцы старика, перебирающие сухие корки:

- Не надо, Лень... Он и так... чуть... не умер...

- Чуть не умер? А денежки взял! И до слез тебя довел!.. Хитер старик! Это надо только подумать - по всем дачам девчонку протаскал!

- Я сама... таскалась... и он тоже... таскался... с шарманкой... уточняет Динка.

Они подходят к доске, перекинутой с обрыва на утёс, И Ленька пугается:

Не перейдешь ты! Сиди лучше здесь. Я тебе яблоко сейчас принесу!

- И хлеба... - просит Динка, покорно усаживаясь на обрыве.

- Все, все принесу! Только сиди тут! Не ходи, слышь? Я сейчас! - кричит Ленька, перебегая по доске на утес и скрываясь за камнем.

Динка, согнувшись и прерывисто вздыхая, смотрит ему вслед...

Ленька появляется с корзиной в руке. Из корзины свисают рукава дареного пиджака и торчат ободки грязных тарелок.

- Вот, все тебе принес! На яблоко! И хлеб вот ешь... Сахар еще! Ну, ешь, а я тебе новости свои расскажу!

Динка жадно грызет яблоко, прикусывая сахар и заедая хлебом. Распухшие от слез глаза ее начинают блестеть, и, только изредка прерывисто вздыхая, она вспоминает свою обиду.

А Ленька рассказывается про свои заработки, про Федькину рыбу, про похлебку и чаепитие у Степана и, заканчивая свой рассказ, просит:

- А теперь закрой глаза... Сейчас увидишь, какой подарок на мне!

Динка, прожевывая хлеб, закрывает глаза, и Ленька быстро облачается в дареный пиджак.

- Теперь гляди! - гордо говорит он, представая перед удивленной Динкой в своей необъятной одежде, - Спереди гляди и сзади гляди, - поворачиваясь, говорит он. - А теперь вот! Изнутри карман, и с боков по карману! Видала?

- Видала. А это Степан сам тебе сшил? - спрашивает Динка.

- Да нет! Это с него пинжак. Он свой мне подарил, понимаешь? Динка кивает головой.

- Я еще с самого роду не видала таких пинжаков! - говорит она, удивляясь ширине и длине Ленькиной обновы.

- Ну вот! - радуется Ленька и, опускаясь рядом на корточки, таинственно шепчет: - А еще что покажу, так ахнешь! - Он разжимает кулак и показывает Динке новенький, блестящий полтинник.

- Это рубль, Лень? - спрашивает Динка и несмело дотрагивается пальцем до блестящего кружочка.

- Не рубль, а полтинник! Серебряный! На! Поиграй? А хочешь - и совсем возьми! - великодушно предлагает он, жертвуя мечтой о лодке.

- Нет, - ежится Динка, и на глаза ее снова набегают слезы. - Я больше не люблю денег, Лень. Из-за денег плачут, - тихо вздыхает она и, подперев pyкой щеку, с горькой обидой рассказывает Леньке весь свой трудный, тяжелый день.

- Мне много давали, а он все взял себе, - жалуется она. - Ясно - себе. Ведь это если бы ты с ребятами пошла, так те по-честному делятся. А на взрослых какая надежда? Еще если политический, так тот чужого гроша не возьмет, скорей свое отдаст. А у шарманщика какая политика? Одна труха... серьезно объясняет Ленька.

Динка возвращается домой, когда сумерки уже окутывают . сад и беспокойство в доме переходит в отчаяние.

- Ди-на! Ди-на! - слышен неподалеку голос Кости.

- Диночка! Динка! - перекликается с ним дрожащий голосок Мышки.

- Лень! Выкопай мое платье под забором, где флажок, - притаившись в кустах, шепчет Динка.

Ленька выкапывает платье и прячет в ямку рваные отрепья ее нищенского наряда.

- Скорей! - шепчет он, скрываясь за деревьями. - Костя идет!

Девочка наскоро застегивает платье и, еле передвигая ноги, выходит из своего укрытия.

Костя бежит к ней, поднимает ее на руки.

- Где ты была? - с радостью и испугом спрашивает он.

- Я заблудилась... - бормочет Динка и, склонив нашего плечо голову, закрывает глаза.

Костя осторожно несет ее в дом; обрадованная Мышка бежит за ним, поддерживая свесившиеся ноги сестры и гладя. ее платье.

В доме открыты все двери; везде пустота, и беспорядок...

Костя бережно кладет Динку на кровать.

- Она заснула, - шепотом говорит он Мышке и, словно боясь, чтобы девочка снова не исчезла, строго приказывает; - Посторожи тут, а я поищу маму!

Мышка в тревоге наклоняется над спящей сестрой.

- Ма-ри-на! Ау-у! Катя! Али-на! - выбежав за калитку, кричит Костя.

С берега Волги торопливо поднимается по тропинке Никич.

- Нашлась? - с одышкой спрашивает он.

- Нашлась! - радостно кивает Костя, и Никич бежит обратно, туда, где на берегу реки, расспрашивая всех встречных про девочку в беленьком платьице с голубыми горошинками, мечутся Марина и Катя.

От пристани, запыхавшись, торопится Лина; косынка ее сбилась набок, глаза заплаканы.

- Нашлась! Нашлась! - машет ей Костя. И уже три голоса, разбегаясь вокруг маленькой дачи, сливаются в один радостный крик:

- На-аш-лась!

Глава двадцать четвертая

ГОЛОС МАТЕРИНСКОЙ ТРЕВОГИ

Долго сидит Марина над своей дочкой. Динка спит в платье и, беспокойно ворочаясь, судорожно вздыхает во сне. Мышка приносит матери тазик с теплой водой. Марина кладет себе на колени маленькие пыльные ноги Динки и осторожно обтирает их влажной губкой. Зорким материнским глазом она сразу видит каждый сбитый пальчик, каждую царапину и темные, натруженные ступни девочки.

"Ходила... бегала... искала дорогу", - с глубокой жалостью думает она; наклонившись, вглядывается в распухшие от слез веки и утомленное лицо дочки. И тайный голос материнской тревоги проникает ей в сердце... Поднятые чердачками вверх капризные брови Динки кажутся ей скорбно-удивленными, а маленькая черточка у пухлых губ не по-детски горькой.

"Кто-нибудь обидел? Толкнул, накричал? Где она была? Почему ушла так далеко от дома? Одна ушла или с другими детьми? Куда? Зачем?" - мучительно гадает мать.

Есть такая игра в музыкальные поиски. Один из играющих осторожно входит в комнату и под звуки рояля ищет спрятанную вещь. Движения его то замедленны, то порывисты и неловки. Они вызывают веселые улыбки у присутствующих. "Слушай музыку!" - кричат в этих случаях маленьким детям. Когда играющий приближается к спрятанной вещи, музыка звучит громче; когда он отдаляется, музыка затихает. И чем дальше, отходит играющий от этой вещи, тем все тише и тише звучит музыка. Но вот он снова приближается к цели, и музыка ускоряет темп; он протягивает руку, и поиски завершаются победными аккордами...

Марина похожа на одного из играющих. Она ощупью входит в замкнутый мир своей девочки, она ищет причину, которая увела со дочку так далеко от дома. Она ищет те пути и тропинки, которые прошли, пробежали эти маленькие запыленные ножки. Она пытается понять горькую складочку у детских губ. Но не звуки рояля направляют ее мысли то в одну, то в другую сторону. Глубокий, таинственный голос материнской любви и тревоги ведет ее поиски.

Нет, не в лесу, не по мягкой траве ходила Динка. Она шла... долго шла по пыльной дороге... Куда она шла? С кем?

Короткие тройные вздохи вырываются из груди наплакавшейся Динки, и голос материнской тревоги звучит громче, словно приближает ее к цели.

"Обидел кто-то... сильно обидел, - догадывается мать. - А может, она испугалась чего-то, побежала... споткнулась, ушибла пальчик... потеряла дорогу... сильно плакала... Но сейчас она дома. Какое счастье, что она как-то добралась сама! Ведь наступали сумерки, вечер, ночь..."

И голос тревоги смолкает, он заглушается трепетной радостью, что заблудившаяся Динка не осталась ночью одна в лесу.

Мать держит в теплых ладонях жесткие, натруженные за день коричневые ножки; отмытые от пыли детские ступни напоминают ей Динку-ребенка. И кажется, только вчера эти розовые пяточки разбрызгивали воду в детской ванночке, буйно раскидывая пеленки, а она, Марина, смеясь, ловила их и прижимала к своим губам С тех пор прошло восемь лет... Но для нее, для матери, эта наплакавшаяся девочка - все тот же ребенок, та же Динка.

И, нежно склоняясь, мать целует влажные от воды, сбитые пальчики, маленькие жесткие ступни и розовеющую в сумерках детскую пяточку.

Целый день... с утра... бродила где-то ее девочка... "Нет, она не заблудилась. Это не то, не то..." - снова думает мать, и требовательный, настойчивый голос тревоги поднимается с новой силой.

Слушай, мать, голос сердца! Слушай свое сердце!..

Но так бывает в игре, что кто-нибудь из присутствующих отводит играющего от цели, затрудняя его поиски, сбивая с правильного пути.

- Это расстроенные нервы! - с сочувствием говорит Катя. - Ты очень переволновалась, Марина, и потому придумываешь себе всякие страхи... Как будто ты не знаешь Динки? Ну, побежала за какой-нибудь собакой, за птичкой и сбилась с дороги... Может быть, пошла не в ту сторону... Завтра мы всё узнаем от нее самой или от Мышки. Мышка - ее доверенное лицо!

- Да, может быть, это нервы... - задумчиво соглашается Марина, и голос материнской тревоги затихает.

Глава двадцать пятая

MЕЖ БОЛЬШИМИ КОРАБЛЯМИ

Сегодня воскресенье, и Марина просыпается успокоенной, "Конечно, Динка сама все расскажет!" - думает она и тихо говорит сестре:

- Послушай... если Динка начнет что-нибудь рассказывать, не прерывай ее... И вообще никогда не прерывай и не высмеивай - ведь в этих рассказах она выкладывает какие-то свои впечатления, и можно многое понять...

- Как раз! Поймешь ты что-нибудь! Да она такого наскажет, что мы с тобой целый год будем ломать голову! - смеется Катя, расчесывая перед зеркалом свои густые кудри, и с привычным недовольным вниманием разглядывает свой нос. Этот нос всегда кажется Кате слишком длинным. А сегодня с утра приедет Костя, и Кате хочется быть красивой. - Вот нос так нос! - сердито говорит она, не слушая больше сестру. - Ты знаешь, как Динка меня копирует?

- Как?

- Ну ты бы только посмотрела! Усядется перед зеркалом - и начинается! Голову набок, туда, сюда... И морщится, и бьет себя пальцем по носу! Вот противная девчонка! За это бы драть и драть надо с утра до вечера!

- Так ты же при ней то же самое выделываешь со своим носом! - смеется Марина. - Не попадайся!

- Ну конечно! Я должна из-за нее прятаться под кровать с зеркалом! Ты такой защитник, Марина, что могла бы зарабатывать большие деньги.

- Детей я защищала бы бесплатно. У них всегда много обвинителей и мало защитников, - улыбается Марина и, вскочив с постели, открывает дверь в комнату детей.

- Мамочка!.. - радуется Мышка. - Ты сегодня дома!

- Мама! - садясь на постели, как ни в чем не бывало кричит Динка. - Чур, ко мне! Иди раньше ко мне, мама!

- Нет, ко мне! - просит Мышка.

Обычно спор между девочками и веселый голос Динки совершенно успокаивают мать. Поцеловав обеих девочек, она присаживается на кровать младшей дочки и с укоризной говорит:

- Ну и напугала ты нас вчера! Можно ли так далеко уходить, Диночка?!

- Уходить? - Динка сразу вспоминает вчерашний вечер к Костю, который нес ее на руках. - Я не уходила, мамочка! Я просто пошла я пошла... Мне хотелось покататься на гигантских шагах! - быстро придумывает она.

- На гигантских шагах? А где это?

- О, это очень далеко, о-о-чень далеко! - растягивая слово "очень", повторяет Динка.

- Но зачем же ты пошла одна? Уж если тебе так хотелось посмотреть на эти гигантские шаги, то попросила бы Катю, - недовольно выговаривает мать, не видя причин сомневаться в словах девочки.

- Ну, я не догадалась. Я думала, они ближе... - вздохнув, говорит Динка и, как всегда, держась где-то около правды, начинает рассказывать: - Я шла, шла... а там такие дачи богатые-богатые... И за калиткой дети... много детей... И мамы там всякие... И дворники в фартуках... Один был с метлой даже... А мальчики такие нехорошие... Они одному старичку дали сухие недоеденные корки. Разве так можно, мама?

- Конечно, нельзя! Вот ты бы и сказала этим мальчикам...

- Я не сказала.. - говорит Динка, с привычной осторожностью избегая опасных положений.

Но мать ни в чем больше не подозревает свою девочку, рассказ кажется ей вполне естественным; она только спрашивает еще, как Динка искала и как нашла дорогу... И тут начинается сочинение на вольную тему.

- Я так ищу, ищу дорогу... - Динка широко разводит руки и оглядывается вокруг. - И вдруг вижу - идет маленькая тетенька... такая маленькая, что даже трава выше ее головы и все цветочки выше...

- Что же это? Карлица, что ли, какая? - пряча смеющийся взгляд, серьезно спрашивает мама.

- Да! Наверное даже! - с коротким смешком подтверждает Динка, вздергивая плечом и лукаво поглядывая на маму. - Она потом села на колокольчики и начала так качаться, качаться...

Мышка фыркает, прячется за мамину спину, но мама тихонько толкает ее.

- И что ж, долго эта тетенька на колокольчике качалась? - снова спрашивает мама.

- Нет, недолго. Но она качалась и пела песенку, - задумчиво припоминает Динка.

- Песенку! Вот какая прелесть! А ты помнишь, что она пела? - с живым интересом спрашивает мама.

- Я помню... Я сейчас вспомню... - медленно говорит Динка и, схватив со спинки кровати полотенце, накрывается им с головой - Я сейчас вспомню...

Мышка за спиной мамы давится от смеха, но мама протягивает назад руку и грозит ей пальцем.

Из-под полотенца вдруг раздается тоненький-тоненький голосок: