"Чего тут... Не маленький небось..."
Приценялся он и к толстым румяным бубликам... Но всё казалось ему слишком дорого, и в конце концов он купил на две копейки горбушку хлеба и остался очень доволен собой. Но хлебом ему пришлось поделиться с Федькой, которого он встретил на базаре. Федька с утра продавал за гроши мелкую рыбешку, но рыбешка шла туго, Федька оголодал и собирался уже домой.
- Погоди... может, еще продашь! - разламывая пополам свой хлеб, сказал Ленька. - Тебе бы Макаку сюда! - засмеялся он, вспомнив свои торги рыбой.
Но Федьке было не до смеха. - Меня нонче Митрич обещался взять с собой. сказал он. - А из-за этой дряни и ловлю пропущу... Знаешь что? предложил он Леньке. - Бери ее себе! Что продашь, а что сваришь дома!
Ленька согласился и занял Федькино место. Вначале ему повезло, и он умудрился заработать десять копеек, но потом дело застопорилось, и последнюю кучку никто не хотел брать, А между тем базар был в полном разгаре, и Ленька боялся потерять заработок.
"Возьму домой, похлебку сварю", - подумал мальчик и, сложив рыбу в корзинку, которую оставил ему Федька, пошел на пристань...
Его привлекала столовая.
"Поглядеть бы, нет ли там опять дяди Степана?"
Но дяди Степана не было, зато Леньке снова удалось заработать немного денег, и он решил купить Динке большое румяное яблоко. Выбрав на возу самое лучшее яблоко, он прибавил к нему еще два поменьше и, заплатив, отошел.
Его беспокоила мысль о своем новом знакомом.
"Может, дома сидит... А может, на работе где-нибудь? - раздумывал Ленька. - А может, голодный?"
Мальчик решил купить хлеба и отнести Степану рыбу.
"Тот раз он меня кормил, а этот раз я его накормлю!" - радовался Ленька, шагая по грязному переулку и взбираясь по скрипучей лестнице деревянного флигеля.
Степан был дома.
- Вот и хорошо, что ты пришел! - весело сказал Степан. - А у меня вчера получка была! Сестра денег прислала, да за урок я получил! Пойдем в студенческую столовую обедать! - предложил он, садясь на кровать и натягивая на босые ноги ботинки.
Но Леньке не хотелось обедать за его счет.
- У меня есть рыба... - сказал он. - Я бы, дядя Степан, сварил похлебку, вот мы и наелись бы!
- Ну что ж! - согласился Степан, заглядывая в Ленькину корзинку. - Чего лучше! Сварим похлебку! Только один уговор: не называй ты меня дядей! Терпеть не могу всех этих дядей, тетей! - стаскивая ботинок, сказал он.
Ленька засмеялся.
- Ясно, смешно! Мы с тобой взрослые люди: ты Леонид, и я Степан! Ну, вываливай свою рыбу около печки, сейчас будем хозяйничать!
Сидя на корточках, они вдвоем выпотрошили рыбу, покормили спустившуюся с чердака голодную кошку, потом развели огонь и, поставив варить похлебку, разговорились. Польщенный тем, что Степан называет его Леонидом и считает его за равного себе, взрослого человека, Ленька вдруг почувствовал собственное достоинство и независимость; булькающая в кастрюле рыба и хлеб, выложенный им на стол, также прибавляли ему чувство независимости, а простое, дружеское отношение Степана располагало к доверию. Ленька рассказал о своем бегстве от хозяина и жизни на утесе.
- Как орел живу! - похвалился он.
- Это хорошо, это даже очень здорово; - задумчиво сказал Степан, закуривая папироску и пуская в потолок дым. - Но ведь вот какая неприятность: за летом приходит осень... дожди... Пожалуй, подмочит тебя на твоем утесе, а? - глядя на Леньку добрыми близорукими глазами, спросил он.
- Не подмочит! - засмеялся Ленька. - Я под камнем сплю!
Степан пощипал рыжий клинышек своей бородки и кивнул головой:
- Ну, спи пока под камнем! А зимой, если я до тех пор не получу бесплатную квартиру, будешь жить со мной!
- Это что же - тюрьму? - догадался Ленька.
- Ну да! Мало ли что может случиться... Вот поднял бы ты тот раз бумажку и крикнул бы: "Держите его!" - так сейчас же меня, голубчика, и сцапали бы, сказал Степан.
- Я не предатель и не сыщик! - обиделся Ленька.
- А есть и предатели и сыщики, - бросая в угол папиросу, сказал Степан.
- А где же они есть? Если, например, среди рабочих, так там их нету... пожал плечами Ленька.
- Почему - нету? Попадется вот такая бумажка какому-нибудь холую, подхалиму хозяйскому, вот он нанесет ее куда надо, а там начнется слежка... заметил Степан.
- Так вы поаккуратней! Глядите, кому кладете... - нахмурился Ленька.
Степан поднял кастрюлю, подсыпал в жаровню углей, взял ложку.
- А ну, попробуй! - сказал он вместо ответа и выдвинул из-под кровати сложенную горкой грязную посуду. - Вот, кстати, тарелок этих, ложек, плошек у меня набралось до черта! И пачкаются, понимаешь ли ты, и мыть их надо! Одним словом, лишняя посуда затрудняет жизнь! Не возьмешь ли на свой утес хоть половину? - наливая в миску воды из ведра и гремя тарелками, предложил Степан.
- Возьму! - засмеялся Ленька. - Мне как раз есть не на чем.
- Вот и хорошо! Бери грязную - там Волга у тебя под рукой, вымоешь... засовывая в Ленькину корзинку миску И две тарелки, сказал Степан. - На вот и ложки. Срязу тебе кладу, чтооб не забыл.
Ленька, хохоча, помог ему собрать посуду.
- Чудной вы! - сказал он.
- Да не чудной я, а просто, понимаешь ли ты, некогда мне тут себя обхаживать, как старую барыню...
- А вы куфарку возьмите! - развеселившись, посоветовал Ленька.
- Только этого мне еще не хватало! - серьезно сказал Степан.
Убрав со стола книги, Ленька поставил тарелки, налил похлебку, нарезал хлеб. Ели молча, обжигаясь и откусывая большими кусками хлеб.
- Вот как мы! - весело сказал Степан, отодвигая пустую кастрюлю. - Да разве за нами кто угонится? - пошутил он, снимая с жаровни чайник.
Чай пили, заваренный прямо в жестяном чайнике. Пили долго, прикусывая сахар от одного куска. Никогда еще не ел и не пил Ленька так вкусно и сытно. И нигде еще не чувствовал он себя таким вольным человеком, как у Степана.
Размякнув от горячего чая и благодарности, мальчик глядел на своего нового друга и думал о том, что каждый поход Степана с запрещенными бумажками очень опасен и что он, Ленька, мог бы запросто помогать ему в этом деле.
- А что, Степан, - робко сказал он, - если бы я, например, заместо вас ходил бы с бумажками? Меня хоть и выследят, в случае чего, так мне ничего не будет!
- Не понимаешь ты, что говоришь! - серьезно сказал Степан. - Эти бумажки драгоценная вещь; надо, чтобы ни одна зря не пропала, а ты сунешь кому не надо... Кто ж тебе доверит такое важное дело?
- Уж так не суну, как вы... Попали на труса, он и выбросил. Хорошо, я подобрал... - осмелев, сказал Ленька и тихо добавил: - Я бы в бублики их...
- "В бублики, в бублики"! У самого хлеба нет, а он насчет бубликов толкует... Что это - одна или две? Молчи уж... А главное, держи язык за зубами - вот все, что от тебя требуется, раз уж свела нас судьба!
- Об этом не беспокойтесь, - сказал Ленька,
Степан лег и, закинув ноги на спинку, кровати, сказал:
- Сегодня я сам себе забастовку объявил! Дай-ка мне со стола вон ту книгу.
Лкнька дал ему книгу и, подперев рукой щеку, задумался о таких людях, как Степан и дядя Коля. Легко с ними и хорошо. Может, потому, что они просто хорошие люди, а может, потому, что, не жалея себя, борются за простой народ. А что, дядя Степан... - начал он. - Что, тетя Леонид? - прервал его Степан, глядя смеющимися глазами из-под раскрытой книги. Но Ленька не засмеялся.
- А что, Степан, - поправился он, - между вами, политическими, тоже есть предатели?
Степан положил книгу и сел:
- Между нами, политическими, -их нет, но. к нам затесываются иногда предатели. На моем веку .был один такой случай...
- Был? Предатель? И все тайны ваши узнал? - с замирающим сердцем спросил Ленька.
- Все не все... но одно очень важное дело он нам провалил... Донес в полицию, и многих товарищей тогда арестовали... в том числе и твоего дядю Колю, - хмуро сказал Степан.
- Мой дядя Коля? Он большевик назывался... Но его еще тогда взяли, три года назад, вот за эти самые бумажки. Полиция обыск делала... Я все помню, сказал Ленька.
- Да нет! Тогда он недолго сидел... А это дело весной было. Многих посадили. Меркурий всех знал в лицо... - задумчиво сказал Степан.
- Меркурий? - не понял Ленька.
- Ну, имя такое у этого предателя... Да что ты все спрашиваешь! Проговоришься где-нибудь... Сказал тебе что мог, и хватит с тебя!
- Степан! - трогая его за плечо и присаживаясь на кровать, сказал Ленька. - Ведь я любил того дядю Колю!.. Я одного человека только так любил...
- Ну? - вопросительно поднял брови Степан.
- Так вы скажите, где он сидит? Я, может, схожу к нему! Выпрошусь как-нибудь!
- Нет, не сходишь и не выпросишься, а если не желаешь ему зла, то забудь о нем. Понял? У дяди Коли есть товарищи, они о нем заботятся. А ты забудь! сурово повторил Степан.
- Не забуду. Пойти не пойду, а не забуду, - горько и упрямо повторил Ленька.
- Если я что-нибудь о нем узнаю, то скажу тебе, - смягчился Степан.
Ленька кивнул головой и вытер глаза.
- А того предателя споймали? - тихо спросил он, помолчав.
- Нет. Скрылся, - коротко ответил Степан, утыкаясь носом в книгу.
Глаза Леньки потемнели и губы крепко сжались.
- Значит, - сказал он, вставая и в упор глядя на Степана, - сначала проглядели, а потом упустили... Чтоб еще кого посажал...
Степан снова отложил книгу и потянул Леньку за рукав.
- А по-твоему, что надо было с ним сделать? - с интересом спросил он.
- Убить! - коротко и решительно сказал Ленька. Степан расхохотался и, засунув руки в карманы, быстро заходил по комнате.
- Не так все просто, - пробормотал он, - не так все просто!
Потом подошел к столу, отпил глоток холодного чаю и вдруг рассердился на себя и на Леньку за весь этот разговор:
- Что ты душу из меня вытягиваешь? Не хочу я больше об этой сволочи говорить! А ты, понимаешь ли ты, все время лезешь не в свое дело! То с бубликами, понимаешь ли ты, то с этим предателем... - Степан совсем запутался и, увидев испуганное лицо Леньки, засмеялся. - Тебя бы в организаторы надо!
Ленька тоже засмеялся, и мир был восстановлен. Поболтав о разных пустяках, мальчик собрался уходить.
- Подожди, - сказал Степан и, порывшись на вешалке, нашел среди старой одёжи свой пиджак. - На-ка, примерь! Будешь носить в холодную погоду.
Ленька примерил. Пиджак был широк и длинен.
- Это ничего, - сказал Степан, - а вот рукава придется подрезать. Клади их на стол! Сейчас я наточу нож.
Он поточил о печку нож и, смерив оба рукава, решительно обкромсал их.
- Теперь надевай! - Да вот тебе еще на дорогу! - доставая из кармана новенький полтинник, сказал Степан. Ленька попятился.
- Пинжак возьму, а денег не возьму, - запротестовал он. Степан нахмурился.
- Хочешь дружить, так бери запросто, без всяких антимоний, - серьезно сказал он.
Ленька испугался и взял... Новенький, блестящий полтинник показался ему неслыханным богатством, и, прощаясь со Степаном, он с чувством сказал:
Со всех сторон хороший вы человек, как мой дядя Коля!
На пароходе Ленька ехал с билетом и на утес явился, как именинник. В одном кармане дареного пиджака у него лежало большое яблоко для Динки, в другом полфунта сахару и осьмушка чаю. После чаепития со Степаном Ленька решил, что чай - это самый питательный и благородный напиток на земле. Кроме того, он чувствовал себя взрослым и жаждал во всем подражать своему новому другу.
Вынув из корзины посуду и завернув в тряпочку Федькину долю от проданной рыбы, Ленька отложил ее в сторону. По-. том посчитал оставшиеся от покупок медяки и, вынув на ладонь полтинник, со счастливой улыбкой подумал:
"Это на лодку. Прикопим с Федькой еще четыре с полтиной и купим лодку! Вот Макака обрадуется!" Он посмотрел на заходящее солнце и с грустью подумал, что сегодня поздно бежать к Динке, так как пароход "Гоголь" уже пришел и мать девочки дома.
"Завтра пораньше пойду..." - успокоил себя Ленька и, еще раз полюбовавшись своим полтинником, спрятал его в карман. Потом снял пиджак и, бережно сложив его, оглянулся, ища достойного места для такой богатой обновы.
- Лень... Лень... Лень... - жалобно и протяжно донеслось вдруг откуда-то издали.
Мальчик вздрогнул, прислушался.
- Лень... Лень... - плакал знакомый голос.
- Макака!
Ленька бросил пиджак и, вихрем перелетев на обрыв, беспомощно заметался во все стороны:
- Макака! Макака!
Глава двадцать третья
НАШЛАСЬ!
- Лень... Лень... - слышится уже где-то ближе, вперемежку с рыданием, и в темной зелени белеет Динкино платье.
Ленька мчится навстречу девочке и, задохнувшись от бега, хватает ее за плечо.
- Кто тебя? - грозно кричит он, и светлые волосы его подымаются ершом, а лицо заливает краска гнева. - Кто тебя? Кто? - безжалостно встряхивая плачущую девочку, повторяет он, нетерпеливо требуя имя обидчика.
- Шар-ма-анщик, - опускаясь на землю, всхлипывает Динка.
- Шарманщик?! - не понимая, переспрашивает Ленька.
Динка кивает головой:
- Я целый день пела... Мы всё ходили, ходили... У меня уже... весь голос... вышел... Нам денежки давали... в шапку...
много Я хотела тебе... а он... не дал! - безутешно плача рассказывает она.
- Денег не дал? Ну, погоди, старая чума! Я с него душу вырясу! - грозит кулаком Ленька.
- Не-ет, - тоскливо тянет Динка, - с него нельзя... душу... он старый...
- Так что ж, что он старый? По мне, хоть столетка! - гневно вскидывает головой Ленька.
- Старых... нельзя... обижать... - безнадежно плачет Динка.
- А что же, цацкаться-с ними? - кричит Ленька.
- Цацкаться... - тянет Динка.
- Ну нет! - сжимая зубы, говорит Ленька. - Я с него спрошу... Не денег спрошу, а вот за этот рев твой... Пойдем сейчас! Вставай! Я ему, гадюке, не спущу! - снова закипает гневом Ленька, - Вставай, говорю!