Расстроенная, Мейва прошептала: — Я думала, ты хотел этого.

Он обманул себя больше, чем ее. «Вот что происходит, когда плоть берет верх над разумом», — думал Дарио. Правда заключалась в том, что они не могут скрыться от прошлого и никогда не смогут.

— Я хочу оставить прошлое позади, — осторожно начал он. — Однако мы не имеем права сделать вид, будто его вообще не было. Прошлое сделало нас такими, какие мы сегодня, Мейва. Мы не отрезаем ногу или руку только потому, что она болит. Точно так же нельзя вырезать кусок из прошлого, если оно вдруг придется нам не по вкусу.

— Тогда почему ты привез меня сюда?

Дарио приподнялся на локте и посмотрел на жену. Она еще не совсем пришла в себя после недавнего секса, но свет в глазах сменила боль.

— Я вижу, что ты изо всех сил стараешься прийти в себя, и, мне кажется, новая обстановка и новые лица способны помочь. А еще я эгоистичный ублюдок, который хотел тебя на протяжении всех этих дней.

— Я хотела того же, — вздохнула Мейва. — Я готова остаться здесь и никогда не возвращаться на Пантеллерию.

— Неужели тебе не нравится дом?

— Я чувствую себя запертой. Вся моя жизнь проходит в стенах этой виллы, и это меня душит.

Никуда не выпускать жену Дарио вынуждали обстоятельства. На острове не осталось человека, который не знал бы об аварии во всех подробностях. Об этом судачили больше месяца, так что, если оставить Мейву без присмотра, она может узнать все не от него, а от совершенно постороннего человека.

— На вилле что-то преследует меня, — продолжала она шептать дрожащим беспомощным голосом. — Как будто что-то темное и страшное скрывается в углу, ожидая момента, когда можно выскочить и уничтожить меня. Если ты знаешь, что это может быть, я хочу, чтобы ты рассказал мне.

— Мы поругались как раз перед аварией, — нехотя проговорил Дарио.

— Из-за чего?

— Ну, мы бросались взаимными обвинениями, перечисляли обязательства — мои как бизнесмена и мужа и твои как жены. Не остались без внимания приоритеты и верность… — Дарио пожал плечами. — Я не люблю вспоминать об этом.

Мейва с надеждой посмотрела на него:

— Авария произошла после ссоры, и ты винишь себя в том, что позволил мне сесть за руль, хотя я была не в состоянии вести машину?

Дарио пожалел, что выболтал лишнее. Если так пойдет, Мейва очень быстро докопается до правды, а он не был уверен, что справится с последствиями.

— Нет, в тот день я был в Милане, — ответил он.

— Да-а, — задумчиво протянула она. — Тогда кто же сидел за рулем?

О боже! Он надеялся, что избежит этого вопроса.

— Один турист, который снимал виллу неподалеку в течение нескольких недель. Я не могу больше ничего добавить.

— Но…

Чтобы поменять тему, Дарио взял ее руку и опустил на низ своего живота. Достаточно одного прикосновения Мейвы, чтобы он снова возбудился.

— Но ничего, любовь моя, — пробормотал он, намеренно соблазняя ее близостью своего тела, так как счел, что это единственный способ отложить дальнейшие расспросы. — Почему мы говорим о посторонних людях, когда в медовый месяц супруги должны заниматься только друг другом?

— Не знаю, — выдохнула Мейва.

Это был именно тот ответ, на который рассчитывал Дарио. Он нащупал эрогенную точку у нее между ног.

Дарио ласкал жену, пока она не получила удовольствие, и тогда он наконец вошел в нее, утонув в мягких и гостеприимных глубинах. Правда, чувства, которые он испытывал, были близки к отчаянию, как будто он мог так же утопить свои сомнения.

Потому что не одна Мейва боялась, что правда способна разрушить их вновь обретенное счастье.

Мейва заснула в объятиях мужа. Когда она открыла глаза, уже стемнело, и Дарио не было рядом. Но пятно света на полу рядом с дверью ванной комнаты и шум воды подсказали, где она может найти его.

Мейва направилась к мужу. Он стоял, завернутый по пояс в полотенце, перед одним из двух расписанных вручную умывальников и брился.

— Привет, соня. — Дарио напевал, оглядывая ее обнаженное тело с таким беззастенчивым удовлетворением, что Мейва покраснела. — Иди сюда и поцелуй меня.

— Ни за что! — взвизгнула она и отпрыгнула, так как он попытался вымазать ее пеной для бритья.

Дарио оказался быстрее и зажал жену в углу душевой кабины. В ходе потасовки полотенце упало на пол, и Мейва увидела, как он возбужден. Разыграв разочарование, она захлопала глазами:

— О, дорогой, я не хотела так подействовать на тебя.

Смеясь, Дарио прижал ее к стене душевой кабины и до отказа раскрутил рукоятку холодной воды.

— Я уверен, ты именно этого и добивалась, моя нагая принцесса, и ты заплатишь за это!

— Стой! — закричала Мейва, покрываясь мурашками под ледяным водопадом. — Должен же быть более гуманный способ разрешить недоразумение… возникшее между нами.

— Конечно, и поверь, я бы немедленно прибег к нему, если бы не ужин, а в ресторане мы должны быть через полчаса. — Он игриво шлепнул ее по попке. — Как говорят у вас в стране, шевели булками, крошка, мы вернемся к этому позже.

Вечернее платье, которое Мейва захватила с собой, пряталось в глубине шкафа. Длинное, с узкой юбкой и серебряной вышивкой у декольте и по подолу. Это был изысканный и элегантный наряд. Тонкая накидка с серебристыми блестками, серебряные босоножки, сумочка в тон и серьги белого золота завершали образ. Низкий протяжный свист Дарио, которым он встретил готовую к выходу жену, подсказал, что она оделась правильно.

Дарио повел ее в прекрасный ресторан, расположенный в самом сердце Медины. Их вновь окружила экзотическая атмосфера: струящиеся драпировки, медные масляные лампы, остроконечные арки с позолоченными решетками. Все это напоминало кадры из старых голливудских фильмов.

Сняв обувь, они сидели на коврах и лакомились на свежем воздухе средиземноморскими омарами, сочной бараниной, приправленной кориандром и шафраном, традиционным кускусом и прекрасными местными винами. Последние приятно удивили Мейву не столько вкусом, сколько тем, что они вообще были в меню.

— Здесь алкоголь разрешен, — объяснил Дарио, когда она заговорила об этом. — В большинстве ресторанов вино есть в меню, по крайней мере в городе. Вероятно, эта традиция осталась еще со времени французских колонизаторов. Как барашек?

— Неописуемо! — Мейва зажмурилась от удовольствия. — Она была слишком взволнована и практически не ела весь день, поэтому изрядно проголодалась. — Он просто восхитителен, впрочем, как и лобстер.

— Оставь место для десерта. Здесь подают восхитительные пирожные с финиками, а еще орехи, прослоенные медом. Это очень похоже на греческую пахлаву, только здесь ее называют «баклава». При твоем пристрастии к сладкому тебе захочется попробовать все.

— Ты, похоже, очень хорошо знаешь это место. Правильно ли я понимаю, что это не первый твой визит сюда?

— Я бывал здесь раз или два, — признался Дарио. — Но это было еще до встречи с тобой.

— Хм… — Мейва поджала губы и посмотрела ему в глаза. — Не думаю, что хочу знать об этом.

— А мне и сказать нечего. Зато я навсегда запомню ужин с тобой.

— Я тоже. Я просто на седьмом небе, Дарио.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал:

— Тогда мы обязательно вернемся сюда еще раз, останемся подольше и поездим на верблюдах по Сахаре.

— Не уверена, что готова к этому. Я никогда не ездила верхом.

— Ты, наверное, никогда не пробовала исполнить и танец живота, но все бывает в первый раз, — заметил он и указал на молодых женщин, появившихся из-за занавеса.

Они танцевали прямо в зале, под взглядами мужчин, праздно курящих кальян. Квартет музыкантов в бедуинских одеждах исполнял ритмичную колоритную мелодию, в которой даже неискушенный слух Мейвы распознал арабские мотивы.

На танцовщицах были широкие штаны и лифы, обрамленные нитками золотого бисера, которые отзывались на каждое движение тела.

Заметив, как она поглощена этим зрелищем, Дарио сказал с усмешкой:

— Хочешь, я попрошу их дать тебе пару уроков, дорогая? Уверен, им это будет только в радость.

— Конечно, как только ты сделаешь пару затяжек кальяна.

— Извини, я не курю.

— Тогда и я не танцую, — ответила Мейва.

Дарио обнял ее, и они продолжали любоваться танцовщицами, есть пахлаву и потягивать приготовленный из фиников бренди и кофе, который подавали в маленьких чашечках на турецкий манер. Еще не было одиннадцати, когда они вышли из ресторана.

Вернувшись в отель, Мейва прислонилась к стене небольшой террасы и любовалась ночным пейзажем. Прямо перед террасой темная масса моря сонно выкатывалась на берег. Справа виднелся город с подсвеченными куполами и минаретами.

— У меня такое ощущение, словно я вижу сцену из «Тысячи и одной ночи», — вздохнула молодая женщина.

Стоя позади жены, Дарио расстегнул молнию на ее платье и, прижавшись к ней своим горячим телом, поцеловал в плечо. Поцелуй отозвался даже в кончиках пальцев ног.

— Эта ночь еще не закончилась. Насколько я помню, мы не успели кое-что сделать, — прошептал он. — Переоденься во что-нибудь более удобное, моя сладкая, а я закажу бутылку шампанского…

Но Мейва не нуждалась ни в шампанском, ни в пеньюаре, который до сих пор лежал где-то в глубинах чемодана. И вот вино согрелось, пеньюар не распакован, а Дарио любит ее с такой изобретательностью и страстью, что ей трудно дышать.

Он изучал каждый дюйм ее тела, лелея пальчики и чувствительную кожу под коленкой. Целовал ее грудь, ласкал языком пупок и удобно устраивался между ног.

Дарио заставлял ее трепетать и содрогаться. И когда Мейве казалось, что она соскальзывает в бездну безумия от изысканной боли желания, он отступал, не торопясь слиться с ней.

Когда Дарио наконец овладел ею, Мейва извивалась в бесконечных спазмах экстаза, которые мучили ее тело. Он достиг пика, а затем взял ее еще раз, и это было великолепно, словно путешествие на край земли и обратно.

Слабая и измотанная, она упала в его объятия, зная, что независимо от того, какое будущее их ждет, эту ночь она не забудет никогда.

Мейва спала как ребенок. Ее дыхание было ровным, тело — мягким и теплым. Влажные волосы свернулись в колечки на лбу, а рука доверчиво покоилась на груди мужа.

Возможно ли чудо? Способны ли страстный секс и романтика исправить брак, который разрушался месяц за месяцем и завершился катастрофой?

Не желая вдаваться в подробности, Дарио намеренно расплывчато говорил об их ссоре перед аварией. Но в его памяти до сих пор хранилось каждое слово.

Все началось в первую субботу августа, когда он вернулся домой из необычно долгой деловой поездки в Австралию. Прошлым летом, после того как Дарио привез свою невесту в Италию, он объяснил ей, что его работа связана с частыми разъездами. Они условились, что Мейва будет жить в миланском пентхаусе во время его отсутствия. Его семья была рядом, так же как и акушерка. Когда в конце января родился Себастьян, Мейва стала чаще бывать на Пантеллерии.

— Здесь спокойнее, — пояснила она, когда Дарио спросил ее об этом. — Нет толпы народа. Я могу больше времени проводить с сыном. Ты так занят на неделе, что мы практически не видимся. Прилетай сюда в пятницу вечером и оставайся до утра понедельника. Хотя бы эти дни будут принадлежать только нам.

Правда же заключалась в том, что Мейва хотела убежать от его матери, которая души не чаяла во внуке, но не скрывала отвращения к невестке.

— Она хитрая девица, которой удалось заарканить нашего сына. Эта женщина недостойна носить имя Костанцо. — Такой отзыв о своей жене услышал Дарио во время визита к родителям.

— Селеста, ты тоже не та невестка, которую хотела бы видеть рядом со мной моя мать, — заметил синьор Костанцо. — Но она, в конце концов, приняла тебя, и я предлагаю брать с нее пример. Дарио наш сын, и он сделал свой выбор. Причем этот выбор, насколько я вижу, совсем ему не вредит.

А в мае, в начале жаркого сезона, весь клан Костанцо перебрался в свои летние резиденции на Пантеллерии. Дарио, его деверь и отец проводили неделю в Милане, а на выходные приезжали к женам. В остальное время женщины вынуждены были составлять компанию друг другу. И именно тогда гниль вылезла наружу. Джулиана и Мейва сошлись с первой секунды, и их дружба переросла в сестринские чувства. Однако отношения его матери и Мейвы — совсем другое дело, как выяснил Дарио по возвращении из Австралии.

Селеста не тратила время зря и поймала сына в саду.

— Она неопытна и должна быть благодарна мне за помощь, — жаловалась мать, ссылаясь на конфликт, который произошел несколько дней назад. — Я знаю, что лучше для моего внука.

— Ты должна отступить и прекратить вмешиваться, — отрезал Дарио. — Не стоит подрывать самооценку Мейвы.

— Я думала, ты будешь доволен, что я присматриваю за ней, пока ты в разъездах, — ответила Селеста. — Учитывая сложившиеся обстоятельства.

Дарио не собирался доставлять матери удовольствие, спрашивая, какие обстоятельства она имеет в виду.

— Не нужно следить за ней в мое отсутствие. Я полностью доверяю жене.

— На мой взгляд, даже слишком, — отрезала Селеста и, когда Дарио хотел уйти, завела разговор об Иве Готье, новом человеке на острове: — Он из Канады, как и она, и называет себя художником, хотя никто о нем не слышал. Он снял на лето виллу, но ни для кого не секрет, что они чаще виделись в твоем доме, а не у него. По всей видимости, твоя жена и этот Ив очень близкие друзья.

Тем не менее Дарио не попался на крючок:

— Неудивительно. У них много общего.

Мать пренебрежительно фыркнула:

— Да, «общее» здесь — ключевое слово.

— А я считал, что ты усвоила урок и перестала создавать проблемы на пустом месте, — резко ответил он. — Это не работает с Джулианой и Лоренцо и не сработает со мной. Мейва моя жена и мать моего ребенка.

Селеста пожала плечами:

— По крайней мере, позволь мне сказать кое-что. Хорошо, что ты планируешь отдохнуть и провести здесь недельку. Не важно, веришь ты мне или нет, но Ив Готье скоро появится и не станет церемониться с тобой.

Дарио рассмеялся и заявил матери, что ей лучше уйти и прихватить свое воображение с собой, но все-таки она заронила в нем зерно сомнения. Он стал замечать, что Мейва часто упоминает имя Готье в разговоре.

Прежде Дарио не приходилось ревновать своих женщин. И теперь, будучи законным мужем, он оказался в унизительном положении. Дарио был в бешенстве, и его это очень злило.

Он был преисполнен решимости взять верх над наглецом и сделать все возможное, чтобы тот исчез из их жизни, однако канадец одолел его всего за три дня. Дарио и его родители отправились в Милан, в главный офис компании на собрание совета директоров.

— Но ты только что вернулся домой, — жаловалась Мейва, услышав об отъезде мужа. — Разве они не могут обойтись без тебя?

— Не в этот раз, дорогая, — сказал Дарио. — Мы столкнулись с серьезными проблемами, касающимися наших зарубежных контрактов, и это может стоить нам миллионы.

— Но я останусь одна.

Дарио не стал напоминать, что это был ее выбор, а не его, и резонно добавил:

— Летим со мной для разнообразия. Прогуляешься с Себастьяном по родному городу, пройдешься по магазинам и музеям. Это было бы полезно вам обоим.

— Прикажешь таскаться за тобой по пятам, как лишний чемодан? — усмехнулась молодая женщина. — Нет, спасибо, я и так слишком долго чувствовала себя ненужной.

Дарио не сомневался, что эти слова вызваны ссорой с его матерью, и ему стоит проявить больше понимания. Но у него были большие проблемы, которые только предстояло решить. Из компании, которую создал его прадед, испарялись деньги, и он должен был это прекратить. И вместо того, чтобы вселить в жену уверенность, в которой она всегда нуждалась, он, к своему ужасу, услышал собственный крик:

— Ты всегда можешь позвонить господину Готье, если вдруг ночь покажется тебе слишком длинной или одинокой!

Впоследствии он горько пожалел об этом. Мейва побледнела.

— Что? — выдохнула она.

— Ты слышала.

— Да, — сказала она после паузы. У нее на глазах блестели слезы. — Думаю, тебя слышала еще и половина острова.

Делая все возможное, чтобы смягчить свой тон, Дарио продолжил:

— Ты не единственная, кто устал от такой жизни. Если бы я знал, что меня ждет, я не женился бы на тебе.

— Возможно, это было твоей самой большой ошибкой. — Мейва изо всех сил старалась не заплакать. — Но раз уж ты это сделал и раз уж ты не веришь мне, лучше покончить с этим, тем более что у нас чувства никогда не были на первом месте.

— Не важно, по какой причине мы поженились. Факт остается фактом — это случилось. Я сделал все возможное, чтобы наш брак не развалился. У тебя неограниченная финансовая свобода, и ты можешь наслаждаться ею, как тебе заблагорассудится. Забудь о разводе. Это не случится ни сейчас, ни в будущем.

— Посмотри на меня! — зашипела Мейва. — Меня не волнует ни твоя известность, ни твои деньги. Я не собираюсь превращаться в жалкое беспомощное существо только ради права быть женой великого Дарио Костанцо.

— А я женился на тебе не из жалости, Мейва.

Она зарыдала, и слезы потекли по ее лицу.

— Мы хорошо знаем, почему ты женился на мне, — с горечью произнесла женщина. — Ты просто правильно поступил.

— Да. Для меня очень важно поступать правильно.

— А как ты объяснишь это? — Мейва схватила какой-то бульварный журнальчик, лежавший на кофейном столике, и сунула ему в лицо.

Дарио увидел снимок, на котором он был запечатлен в ресторане в компании загорелой красавицы блондинки в таком крошечном платье, что оно едва ее прикрывало.

— Я не вру тебе, — сказал он, отбрасывая журнал. — В поездках мне часто приходится развлекать потенциальных клиентов и их жен, но эта женщина мне не знакома. Я понятия не имею, кто она такая и чем занимается. Я никогда не общался с ней.

— У тебя нет времени поговорить со мной, и мы видимся только по ночам, — рыдала Мейва, — но это не удерживает тебя от…

— Я помню, как закончилась наша первая ночь, Мейва. Я допустил ошибку и делаю все возможное, чтобы жить с этим. Но если ты намерена тыкать в меня пальцем, то не забывай, что часть вины лежит и на тебе. Тебе достаточно было остановить меня.

Разозлившись на себя и на жену, Дарио взял портфель и зашагал к машине. Через час он уже был на борту яхты, направляющейся в Милан.

На следующий день ему позвонили из полиции. Произошел несчастный случай. Водитель не справился с управлением. У Себастьяна были незначительные травмы, Мейва едва осталась жива, а Готье, сидевший за рулем, погиб.