Дарио спросил:

— Что «все»?

— Как я точно так же целую тебя, как танцую с тобой под звездами.

— Ничего необычного. — Он был удивительно спокоен по сравнению с ней. — Это делают все супружеские пары.

За исключением того, что с ними это произошло лишь однажды, в ту ночь, когда он соблазнил ее.

У них не будет возможности начать все с чистого листа, если Мейва вспомнит ту боль, которую он причинил ей на следующий день после того, как лишил девственности. Но, по его мнению, все и так слишком затянулось.

Дарио устал бороться со своими чувствами к Мейве, устал вести монашеский образ жизни. Он был на пределе. Желание постоянно терзало его, и уже совершенно оскорбительным было то, что во время деловых встреч в Милане он терял нить переговоров, поскольку воображение рисовало сладострастные картины, как они с женой занимались любовью.

Мейва далеко не упрощала ситуацию, а, наоборот, с каждым днем становилась все более желанной. Горы домашней пасты, свежих морепродуктов в сочетании с превосходным местным вином, десертом и другой выпечкой, которой она с упоением наслаждалась, округлили ее фигуру и придали формам былую мягкость. Добавьте к этому безупречное чувство стиля. Да… Он не мог не желать ее.

Дарио просто помешался. Он тосковал по жене, он созрел для любви, и не только из-за того, что ему не хватало секса. И все же ему приходилось держаться на расстоянии, потому что он не доверял самому себе.

Что еще хуже, Мейва не видела их сына почти девять недель. Чем дольше они были в разлуке, тем сложнее становилась ситуация. Она уже пропустила многое — то, что никогда не повторится. У Себастьяна прорезались три зубика вдобавок к тем, которые были у малыша, когда Мейва видела его в последний раз. Он мог самостоятельно сидеть и уже пытался ползать.

Он удовлетворенно бормотал что-то, когда видел свою кузину Кристину, и настолько сблизился со своей тетей, что тянул ручки к ней, когда Дарио пытался взять его на руки. Всем будет нелегко, когда Себастьян вернется к маме и папе.

Дарио был чрезвычайно обязан Джулиане и ее мужу, Лоренцо за ту услугу, которую они великодушно оказали ему, взяв мальчика на свое попечение. Но забота о Себастьяне должна лечь на плечи отца, он должен засыпать в родном доме под голос своей матери.

Дарио чувствовал себя не отцом, а гостем, украдкой проводя час или два с ребенком. Его раздражало такое положение. Никто не должен озираться, прежде чем повидать своего сына.

Но предупреждения доктора оставили свой след. Дарио не знал, как Мейва поведет себя, когда память вернется, и воспоминания причинят ей боль. Не важно, был Ив Готье ее любовником или просто другом. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что она забыла о сыне.

Но и это было не все. Дарио уже был сыт по горло своими уклончивыми ответами. Если бы решал он, то рассказал бы все о той запутанной ситуации, которая сложилась незадолго до аварии. Однако, если верить предупреждениям врачей, это большой риск, который он не осмелится взять на себя.

Не понимая ход его мыслей, Мейва возмутилась:

— Ты считаешь, я хватаюсь за соломинку, не так ли?

— Не обязательно, — ответил он. — Но если ты намерена вспомнить какую-то особенную ночь, почему бы и нет?

— Ты прав. — Она вернулась к столу и принялась за превосходные спагетти с морепродуктами. — Расскажи мне о предстоящей поездке. Куда именно мы направляемся?

— В столицу. Это очень интересный город. Я думаю, тебе понравится.

Мейва задумчиво жевала креветку:

— Что мне взять из одежды?

— Одно вечернее платье, для дневных прогулок что-нибудь из легкого хлопка, широкополую шляпу, сандалии на плоской подошве и солнцезащитный крем, — сказал он, не отвлекаясь от ужина. — Только гуляя по городу, можно оценить все его великолепие. И там будет очень жарко. Кстати, выбери что-нибудь скромное. Я не приду в восторг от рыгающих при виде тебя мужчин.

— Рыгающих?! — Мейва была поражена.

— Так в Тунисе выражают свое восхищение симпатичной женщиной. Поскольку большинство местных жительниц кутаются с головы до ног, выходя на люди, туристкам достается больше всего.

— Значит, ты меня ревнуешь?

— Может, у меня есть для этого основания, — горько заметил Дарио.

— Что?!

Проклиная себя за то, что обвинение сорвалось с его губ и чуть не разрушило постепенно налаживающиеся отношения, он быстро добавил:

— Это та цена, которую платит каждый мужчина, женатый на красивой женщине, Мейва.

— Тогда позволь успокоить тебя, — сказала она решительно. — Мне никто не нужен, кроме тебя.

И вот опять! Между ними проскочил разряд.

— Ты очень голодна? — хрипло спросил Дарио.

Она посмотрела на тарелку с восхитительной пастой и призналась:

— Не очень.

Он больше не мог держать себя в руках.

— Тогда, может, продолжим наш разговор в более уединенном месте?

— Я думаю, что это лучшая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову.

Антония постаралась сделать хозяйские апартаменты более романтичными. Зону отдыха наполнил аромат благоухающих лилий. В спальне, рядом с викторианским креслом, на столике в высокой вазе стояла роза. Больше дюжины маленьких свечек в стеклянных чашах, установленных на древообразном канделябре, заливали мерцающим светом кровать, но углы спальни освещала только луна.

Мейва надеялась, что она разглядывает обстановку так, словно видит все впервые, но запертая дверь постоянно притягивала ее взгляд.

И Дарио это заметил.

— Не важно, что ты ничего не узнаешь, — говорил он, уводя ее на террасу, — этот вечер — только для нас и нашего будущего, сокровище мое.

Снаружи свечи были зажжены повсюду. На столе в ведерке со льдом их ожидала бутылка шампанского. Рядом стояли два бокала.

Она не могла желать большего.

И все же ее радость портило что-то далеко неприятное.

— Я не хочу тебя торопить. Мы займемся любовью, только когда ты будешь готова, — заверил Дарио. — Все будет так, как ты захочешь, Мейва. У меня нет других вариантов.

Но проблема заключалась не в этом. Мейва чувствовала себя виноватой. Если бы она знала, как закончится этот вечер, она ни за что не прокралась бы сюда прошлой ночью.

Хороший брак строится на доверии и уважении. Что же можно сказать об их союзе, если она повела себя так низко? Но признаваться в этом Дарио не стоит. В конце концов, она не срывала замки и не делала ничего криминального.

Но эти рассуждения не успокоили ее, и она сказала:

— Меня беспокоит не это, Дарио, а моя совесть. Ты был очень терпелив со мной с тех пор, как я вернулась домой, а я была плохой женой и сожалею об этом.

— Но теперь ты здесь, и это все, что мне нужно, — промурлыкал Дарио, усаживая Мейву к себе на колени. — Ты хоть представляешь, как пусто было без тебя в этих комнатах? Какими долгими казались мне ночи?

Достаточно было одного звука его голоса, чтобы она замирала от счастья. Он словно загипнотизировал Мейву. Его легкий поцелуй, мягкое прикосновение уносили женщину в далекий мир, такой не похожий на обычную земную жизнь.

Дарио очертил ее рот большим пальцем так чувственно, что она задрожала. Он поглаживал ее руку от кончиков пальцев до плеча с такой нежностью и заботой, что она едва сдерживала слезы. Дарио ласкал ее шею, и с каждым прикосновением Мейва желала его все больше и больше. Он соблазнял ее так искусно, что она не заметила, как они очутились в спальне и встали друг перед другом обнаженные.

Дарио окинул жену взглядом, как будто смотрел на нее в первый раз. Его взгляд скользил по ее груди, по изгибам талии и бедер и замер на темном треугольнике. Мейва чувствовала, как ее тело горит под пристальным взглядом мужа.

— Я думал, что помню, как ты прекрасна, — наконец пробормотал он. — Не знаю, поверишь ли ты, но я ошибался.

— Да. — Женщина затаила дыхание. Неистовое желание, которое Дарио пробудил в Мейве, придало ей смелости, и она обследовала его тело так же, как он рассматривал ее. — Память часто обманывает нас.

Его оливковая кожа мерцала в пламени свечей. Они освещали то мускулистые плечи, то широкую грудь и твердый плоский живот, то длинные мощные ноги.

В тот день, когда она спустилась с трапа самолета и увидела Дарио, молодая женщина решила, что он самый красивый мужчина из всех, кого она встречала в жизни. Но только теперь Мейва осознала, насколько прекрасен Дарио. Он был словно бог, выкованный из бронзы и усыпанный золотом. Гордый, властный, неукротимый.

— Я здесь, и я твой, — сказал он. — Только покажи, чего ты хочешь, любовь моя, и я дам тебе это.

Мейва положила руку ему на грудь и почувствовала, как сильно и уверенно бьется его сердце. Она сжала пальцами его сосок и сказала:

— Я хочу тебя целиком. — Она смело опустила руку и властно обхватила член. Он был нежный, как пух, и твердый, как сталь. — Я хочу чувствовать тебя в себе и слышать твое сбивчивое дыхание, — шептала Мейва. Желание переполняло ее. — Я хочу, чтобы ты положил меня на кровать и заполнил меня собой, чтобы я не могла скрыться от тебя.

С приглушенным стоном Дарио поднял ее на руки, уложил на кровать, а сам лег рядом.

Потревоженные ночным ветром, им аплодировали занавески на окнах. Свечи замигали.

Дарио словно ждал их разрешения и наконец поцеловал ее глубоко и жадно. И когда этого стало недостаточно для них обоих, он спустился ниже, обжигая своими поцелуями грудь Мейвы, а затем живот и бедра. Он смело раздвинул их, его язык скользнул между ними, обжигая нежную женскую кожу.

Мейва напряглась. Только что Дарио напомнил ей, как это было много раз в прошлом.

Он делал так и раньше. Они делали это. Она царапала его плечи, корчась от предчувствия экстаза, в волнах которого боялась утонуть. Дарио придерживал ее бедра, чтобы она не могла убежать от того удовольствия, которое он ей доставлял.

Она напрягалась все сильнее, и, в конце концов, прежде чем крик вырвался наружу, Мейва взлетела, разрываясь под натиском сотен вспышек — одна ярче другой.

Отчаянно пытаясь вернуться на землю, она выкрикнула его имя. Дарио понял ее невысказанную мольбу и, опираясь на локти, опускался на Мейву, пока его плоть не коснулась ее там, где она больше всего хотела.

Он плавно вошел в нее. Ритмично, но так медленно и глубоко, что она прослезилась. Потом эмоции совсем другого толка захлестнули ее. Мейва с жадностью принимала Дарио. Она жаждала получить все, что он мог дать ей. Она желала, чтобы Дарио подарил ей свою душу, а она ему — свою.

Обессиленный, Дарио упал на нее.

Если сегодня все было так же, как и прежде, она не может не помнить этого. И почему Дарио намекнул, что с их браком не все было в порядке?

Вчера Мейва считала, что, если найдутся ответы, ее покинет чувство обреченности. Теперь же она не была в этом уверена. Лучше сделать так, как предлагает Дарио: оставить прошлое позади и строить будущее с чистого листа.

Он повернулся и поднял голову:

— Тебе было хорошо, сокровище мое?

— Да, — ответила Мейва, — мне было очень хорошо. Я уже давно не чувствовала себя так великолепно.

Темные тени, постоянно нависавшие над ней, внезапно куда-то пропали, и впервые за долгие недели она спала без сновидений в надежных объятиях своего мужа.

Они уехали рано утром, сразу после восхода солнца.

— Я бы отвез тебя туда на яхте, — объяснил Дарио, когда они были в нескольких минутах от аэропорта, — но Тунис очаровательный город, а у нас всего два дня, чтобы насладиться его красотами. Поэтому я заказал самолет. Мы прилетим к завтраку.

Вполне логичное объяснение. Однако Мейва была уверена, что существует и другая причина, которая заставляет Дарио быстро увезти ее отсюда.

— Кладовка, — сухо ответил Дарио, когда она спросила, что скрывается за запертой дверью.

— Кладовка для чего?

— Для всякого хлама. Поверь, ничего особенного. — Дарио практически силой вытолкнул ее из дома и усадил в «порше».

Он лгал. Мейва знала это так же четко, как собственное имя. Но промолчала, поскольку сама была не без греха.

В девять часов утра они уже сидели в тунисском уличном кафе, завтракая персиками, инжиром, булочками, сдобренными айвовым вареньем, и ароматным кофе. Небольшое напряжение, возникшее между ними перед вылетом, растаяло под жарким солнцем Северной Африки, и Дарио снова превратился в идеального мужа. Он сжал колено Мейвы под столом, гипнотизируя ее улыбкой и пожирая знойным взглядом.

Потом они, взявшись за руки, гуляли, заходили в старые книжные магазинчики, галереи и благоговейно любовались впечатляющим фасадом собора Сен-Винсент-де-Поль. Дарио, оказавшись превосходным гидом, поведал жене, что наряду с Могилой Неизвестного Солдата этот собор является крупнейшим сохранившимся сооружением французской колониальной эпохи.

Затем они отправились в Медину, средневековый мусульманский город, огражденный от суетного мира воротами. Ослепительно-белые минареты устремлялись в ярко-синее небо. Древние дворцы и мечети боролись за место с переполненными базарами, предлагающими покупателям абсолютно все — от специй до одежды, парфюмерии и ювелирных украшений. Керамика, латунные безделушки и ковры были выставлены не только в лавках, но и прямо на тротуарах.

В утреннем воздухе аромат жасмина соперничал с запахами гвоздики и ладана. Продавцы торговались с французскими, английскими, итальянскими и немецкими туристами, желающими привезти домой сувениры. На каждом углу работали парикмахерские.

Мейва была совершенно очарована всем: запахами, звуками, экзотической атмосферой. Ничего не напоминало ей о тяжелом прошлом. Рядом нет недовольной свекрови, нет тайн, скрытых за запертыми дверьми. Женщина была счастлива и влюблена, и, пока так будет продолжаться, она намерена наслаждаться каждым мгновением.

— Я очень рада, что мы приехали сюда вдвоем, — сказала она Дарио, когда в полдень они решили выпить по крохотной чашечке мятного чая.

— Я тоже. — Он прикоснулся к ее руке, погладил пальцем обручальное кольцо. — Должно быть, я сумасшедший, потому что слишком долго не решался вести себя с тобой как со своей женой.

Эти слова наполнили ее сердце счастьем до самого края.

Они продолжили свою прогулку по базару. Это был рай для покупателей, и Мейва была очарована изящными серебряными украшениями и конечно же шерстяными тканями, которые могли себе позволить только очень богатые люди.

— Наверное, кое-кто способен даже убить за одну из этих вещиц, — заметила она, разглядывая красивую сине-алую шаль с бахромой.

— Она создана специально для тебя, — заявил Дарио и, несмотря на возражения жены, сразу вступил в переговоры с торговцем. Он хотел купить шаль для нее.

Когда они наконец покинули Медину около трех часов дня, среди их приобретений были также старинный флакон изысканных духов и птичка в резной деревянной клетке. Дарио настаивал, что его жена не может уехать отсюда без безделушки, которая будет напоминать об их втором медовом месяце.

Водитель, которого они наняли, чтобы добраться до города из аэропорта, отвез их багаж туда, где они остановились. Французский колониальный особняк превратился в эксклюзивный очаровательный отель.

Их номер с видом на внутренний двор и море был защищен от городского шума и прекрасно охлаждался вентиляторами. Мраморный пол, антикварная мебель и шелковые гобелены дополняли интерьер.

Устав от раннего подъема и полуденного солнца, Мейва была рада стянуть сандалии и хлопковое платье и растянуться на кровати, чтобы немного вздремнуть. Но этому плану не суждено было сбыться, когда Дарио вернулся после того, как он поговорил по телефону на террасе.

Мейва чувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью мужа, ощутила его губы на своих губах. Легкие и нежные поцелуи очень скоро стали страстными и властными.

В занятиях любовью днем были свои плюсы. При ярком свете ощущения отличались от тех, которые она испытала ночью. Все было намного пикантнее.

Мейва увидела выражение удовольствия на лице мужа, когда он почувствовал, что ее соски отзываются на его ласки, и медленный знойный взмах ресниц, когда он вошел в нее. Она с наслаждением наблюдала за вспышками страсти в его глазах, за капельками пота на лбу, за жесткими линиями стиснутых скул, когда он пытался сдержать очередной прилив желания.

Обнимая Дарио за плечи и прижимаясь к нему, Мейва увидела отражение их сплетенных тел в зеркале на противоположной стене. Увидела удивительное сочетание его кожи цвета коричневого сахара и ее белоснежной кожи. Теперь вид его упругих ягодиц, чувственный ритм бедер, сокращающихся мышц спины навсегда останется в ее памяти.

Сонная, пресыщенная, мокрая и горячая, разделяя с мужем наслаждение, Мейва заявила:

— Отныне все, что было в прошлом, не имеет для меня никакого значения, Дарио. Теперь я живу только тем, что происходит сейчас, и я хочу одного — будущего вместе с тобой.

Судя по всему, она сказала что-то не то. Дарио не шевелился, но внезапно между ними разверзлась пропасть.

— Если бы все было так просто, дорогая моя… Но, к сожалению, это не так.