Мейва мрачно наблюдала за тем, как самолет набирает высоту. Слишком быстро побережье Туниса погрузилось в туман, и вот уже впереди вырисовываются очертания Пантеллерии…

День отдыха пролетел незаметно. На следующее утро Мейва проснулась первая и минуту или две рассматривала человека, за которого вышла замуж. Спящий, он казался более уязвимым и не выглядел могущественным бизнесменом. Мейва любила изящные скулы Дарио, даже если они были покрыты щетиной, и то, как его черные волосы, обычно послушные, спадают на лоб. Она любила его сильную шею, темные густые ресницы, которые способны заставить любую женщину плакать от зависти, широкие дуги бровей. Она любила рот Дарио, а еще его удивительный талант соблазнителя.

Но больше всего она любила его внутреннюю мощь, которая имела мало отношения к мышцам и сухожилиям. Она не могла вспомнить их отношения, но инстинктивно понимала, что может положиться на него. Дарио не из тех, кто уклоняется от своих обязанностей, отказывается от обещаний или предает друзей. Он, несомненно, был сексуален и красив как бог, но его истинная красота шла изнутри, и Мейва любила это его качество больше всего.

Хотя они были женаты больше года, из-за болезни Мейва вынуждена была познакомиться с мужем заново — в течение нескольких недель. Можно ли влюбиться в него снова за столь короткое время и способны ли эмоции, которые Дарио пробудил в ней, напомнить мозгу то, что помнит только ее сердце?

Он зашевелился, потянулся и попробовал приподнять веки.

— Доброе утро, — пробормотал Дарио хриплым и одновременно таким чувственным голосом, что мурашки пробежали по ее телу. — У тебя вид крепко задумавшегося человека.

— Я размышляла.

— О чем?

— Придумывала, что хочу на завтрак.

— Есть идеи?

— Да, — сказала Мейва, стягивая с мужа простыню и опуская свой указательный палец на самую выдающуюся часть его тела. — Я хочу тебя.

Его глаза потемнели.

— Угощайся, любовь моя. Я весь твой…

И вот чудесный отдых позади.

— Я не хочу туда возвращаться, — заявила Мейва, нарушая тишину, царящую в салоне.

Дарио оторвался от газеты:

— Вчера ты говорила совсем другое. Тебя же очаровал Тунис.

— Ты не понял. Я не хочу возвращаться на Пантеллерию. Пожалуйста, Дарио, давай полетим прямо в Милан. Я хочу увидеть пентхаус. Не могу поверить, что тебе удобнее вести дела на вилле, а не в штаб-квартире, где ты находишься в центре событий.

— А ты готова к такому радикальному шагу? — поинтересовался он с сомнением. — Милан очень большой город, и однажды ты уже предпочла размеренный ритм жизни на Пантеллерии.

— Но не теперь, — произнесла Мейва, внутренне содрогнувшись. — Антония и другие помощники были очень добры ко мне, и я благодарна им за это. Но мне необходимо оказаться среди людей, которые не будут смотреть на меня как на сумасшедшую. Кроме того, уже практически середина октября, а ты сам говорил, что на Пантеллерии в это время года делать нечего.

— Это правда. К тому же осенью в Милане начинается сезон модных показов.

Возможность увидеть передовые тенденции моды привела Мейву в восторг.

— О, конечно!

Дарио сложил газету и задумчиво взглянул на жену.

— Что? — спросила она, сожалея, что не может прочесть его мысли.

— Не знаю, заинтересует ли тебя моя идея. В следующую субботу состоится ежегодная благотворительная акция, которую проводит наша компания, чтобы напомнить людям о существовании фонда «Парки для детей», основанного моим прадедом. Сегодня эта проблема так же актуальна, как в то время, когда он только начинал свое дело. Сейчас открыто более ста лагерей в бедных районах по всей стране, но их не так много, как хотелось бы, особенно на юге. Это будет торжественный прием. Ты не против поехать со мной?

— С удовольствием, — улыбнулась Мейва.

— Подумай дважды, прежде чем ответить. Там будет вся семья, и для тебя эта встреча может быть не очень приятной, потому что ты увидишь их всех впервые.

Молодая женщина поморщилась:

— За исключением твоей матери. С ней, как ты помнишь, мы уже возобновили знакомство, правда, без особого успеха.

— Да, за исключением моей матери.

— Ну что, я бы все равно встретилась с ней рано или поздно, впрочем, как и с другими членами твоей семьи.

— Пару недель назад ты так не считала.

Пару недель назад она влюбилась в своего мужа заново. Но, наверное, еще слишком рано признаваться ему в этом, и поэтому Мейва ответила:

— Я уже не та, какой была тогда.

— Нет. Просто ты из куколки превратилась в бабочку и готова расправить крылья. — Он хлопнул газетой по колену. — Договорились. Мы вылетим в Милан утром.

По крайней мере, они больше не топчутся на месте. Восторг и облегчение охватили Мейву и туманили рассудок не меньше, чем шампанское. Она была в одном шаге от дверей, скрывающих тайну ее потерянной жизни.

— Ну, вот и он. — Выйдя из лифта, Дарио распахнул двойные двери пентхауса.

Если вилла на острове была роскошной, то эту резиденцию можно было смело назвать королевскими покоями. Холл с блестящими паркетными полами и белыми стенами был настолько велик, что в шестнадцатом веке подошел бы для бала. На второй этаж вела винтовая лестница, а скошенный стеклянный потолок заливал все пространство естественным светом.

Расстроенный молчанием жены, Дарио прикоснулся к ее руке.

— Если ты боишься остаться одна, я отменю деловую встречу, — предложил он.

— Не будь глупцом, — сказала Мейва. — Почему я должна нервничать? Отправляйся с легким сердцем.

— Встреча не должна продлиться больше двух часов, но ты звони, если что-то понадобится. Мой помощник моментально все сделает. А пока налей бокал вина и чувствуй себя как дома, пока меня нет. Холодильник забит продуктами, так что обязательно перекуси, а еще лучше поспи часок-другой. Мы вылетели довольно рано, и ты, наверное, устала.

Устала? Мейва никогда не чувствовала себя более энергичной, по крайней мере если брать то время, которое она помнила.

— Дарио, не беспокойся, правда. Все будет великолепно.

— Тогда ладно. — Он обнял жену и поцеловал в губы. — Когда я вернусь, мы плотно пообедаем, — обещал Дарио, и по его глазам она поняла, что он говорит не только об обеде.

— Жду с нетерпением. — Мейва почти выставила его из дома, желая повторно познакомиться с пентхаусом. — Теперь иди!

Она подождала, пока двери лифта закроются за мужем, а затем направилась через арочный проем коридора, окруженный мраморными колонами, в гостиную. Столь скромное название этого помещения вряд ли соответствовало его внутреннему убранству.

Белая лепнина изысканной работы контрастировала со стенами, покрытыми бордовым шелком. В тяжелых резных рамах висели портреты и пейзажи. Толстые ковры цвета слоновой кости покрывали полы. Черный рояль стоял в углу; в его до блеска отполированной крышке отражались листья высокой пальмы. Остальная мебель была в основном антиквариатом, обитым парчой кремового цвета. В центре одной из стен высился мраморный камин. Окна от пола до потока выходили на террасу, с которой открывался захватывающий дух вид на Миланский собор.

Поддерживаемые колонами сводчатые арки по обе стороны камина вели в столовую, достаточно просторную, чтобы принять двенадцать человек гостей. Над столом висела великолепная люстра, кристаллики которой переливались в ярких лучах солнца. Буфетная соединяла столовую с великолепно оборудованной кухней и примыкающей к ней небольшой, но очаровательной комнатой для завтрака.

На втором этаже было три спальных комнаты, каждая — с отдельной ванной. В хозяйской спальне почетное место занимала кровать под балдахином. Тут также была зона отдыха, меблированная двумя креслами. Лепнины было больше, чем в гостиной, а на французских окнах висели подходящие по цвету к стенам прекрасные шелковые драпировки.

Но вся эта роскошь не привлекла внимание Мейвы так сильно, как одна фотография в серебряной рамке, которую она обнаружила на бюро. Она и Дарио были сфотографированы на каком-то мероприятии в вечерних нарядах. И хотя запечатлены они были только по плечи, были видны накрахмаленная белая рубашка, черный галстук-бабочка, лацканы смокинга Дарио и серебряный кулон с опалом в вырезе синего платья Мейвы. Дарио был само изящество, его уверенная улыбка завораживала. А она походила на оленя, ослепленного светом фар.

— Тогда у меня было гораздо больше сомнений, — пробормотала Мейва, внимательно рассматривая фотографию, — и гораздо больше волос.

Беглый осмотр гардероба рассказал ей другую историю. Здесь были представлены вещи самых известных дизайнеров во всей красе. Зеркальные шкафы были до отказа заполнены одеждой на любые случаи. Туфли на каблуках, причудливые босоножки и обувь ручной работы выстроились под полкой с соответствующими им сумочками. Все они были произведены дизайнерами, которыми Мейва восхищалась, но даже не мечтала, что когда-нибудь у нее будут такие вещи. И она вынуждена была признать, что очень многим обязана Дарио.

Ошеломленная его безграничной щедростью, Мейва отправилась бродить по комнатам. Щедрость мужа распространялась не только на ее гардероб. Богатство окружающей обстановки превосходило все, что женщина могла себе представить. Как она могла забыть об этом, не поддавалось никаким объяснениям. Девушку, выросшую в скромном домике в восточном Ванкувере и прошедшую очень долгий путь, когда-то, наверное, испугала эта роскошь. Теперь же ей казалось, что она наконец-то попала домой, в безопасность и покой. Хозяйка в своем жилище, где нет теней, выглядывающих из-за ее плеча.

Мейва ломала голову, придумывая, как выразить Дарио свою признательность за то, что он позволил ей приехать в Милан, и за то, что он вдохнул в их брак вторую жизнь. Она хотела подарить мужу нечто не зависящее от денег или положения, которые у него и так были. Это должен быть простой подарок, идущий от сердца.

В кухне на молодую женщину снизошло вдохновение. В подростковом возрасте ее пристрастием была кулинария. Много раз Мейва помогала матери готовить воскресный ужин; и тогда она узнала, как важно, чтобы у хозяйки была легкая рука, если она месит тесто, как правильно добавлять ингредиенты, чтобы получить идеальный торт, и как с помощью специй и трав превратить обыкновенный соус в неописуемое удовольствие для гурмана. Но, выйдя замуж за Дарио Костанцо, мультимиллионера и бизнес-магната, Мейва не приготовила даже тоста. По крайней мере, за последние несколько недель. Сегодня она это изменит.

Дарио упомянул, что в холодильнике есть чем перекусить, но быстрый осмотр показал, что там были только вино, сыр и виноград. Конечно, в вазе на гранитной барной стойке лежали апельсины и бананы, а в кухонных ящичках нашлись разных сортов крекеры и кофе в зернах, но все это великолепие она не назвала бы хорошо забитой кладовой, а потому схватила сумочку и отправилась по магазинам.

Мейва нашла то, что искала, на узкой улочке позади собора. Магазинчик-кафе с несколькими железными столиками и стульями под навесом заманил ее поразительным ассортиментом всевозможных вкусностей, которые она увидела сквозь открытую дверь. Связки чеснока свешивались с потолка. На одной полке соседствовали оливковое масло, ароматные уксусы, фуа-гра, трюфели, а на другой лежал шоколад различных видов. Корзины со свежим хлебом стояли на прилавке. Лотки с жареными курами, копчености, сыры и молочные продукты были расставлены в холодильных витринах.

Мейва купила все, что ей приглянулось, и вскоре уже была дома. По ее подсчетам, оставался час на то, чтобы приготовить обед. Дарио появился в половине второго.

— Что это? — спросил он, рассматривая стол, покрытый темно-зеленой скатертью. На нем стоял белый фарфоровый сервиз и небольшой букетик белых роз, которые Мейва купила у уличного торговца.

Она протянула мужу бокал охлажденного вина.

— Я приготовила обед, — сказала Мейва. Казалось, она вот-вот лопнет от гордости. — Я подумала, что в такой прекрасный день было бы здорово пообедать дома.

— Но я предполагал, что мы пойдем в ресторан.

— Я решила облегчить тебе задачу.

Озадаченный, он покачал головой:

— В семье Костанцо жены не готовят для мужей.

— На сей раз все иначе. — Мейва усадила его за стол. — Сиди и наслаждайся вином, пока я подам обед.

— Мы нанимаем для этого горничных.

— Не сегодня, — заявила она и поспешила на кухню, чтобы дополнить несколькими штрихами основное блюдо.

Дарио пошел за ней и ошеломленно наблюдал, как она укладывает обжаренную миндальную стружку на куриные грудки, политые пряным соусом.

— Я не знал, что ты умеешь готовить.

— В отличие от тебя я не росла в окружении слуг, Дарио. Я могу готовить и убирать дом, если возникнет необходимость.

— Ты не будешь убирать наш дом. Я тебе запрещаю.

— Правда? — Она улыбнулась одними уголками губ. — Ты всегда ведешь себя так властно или тебя возмутило то, что я проявила немного независимости? Ну, ты настоящий итальянский мужчина, и я не удивлюсь, если сейчас ты начнешь бить себя кулаком в грудь.

Дарио опустил глаза и с похотливой усмешкой заметил:

— Я предпочел бы помять твою.

— Веди себя прилично, — сказала она строго, — и раз уж ты путаешься у меня под ногами, сделай что-нибудь полезное. Например, нарежь хлеб.

— А потом ты заставишь меня надеть фартук, — проворчал Дарио, ловко управляясь с ножом.

Мейва поняла, что он достаточно сведущ в домашних делах.

— Отличная идея! — И глазом не моргнув, она взяла купленный по дороге фартук, густо усеянный рюшами по подолу, и обвязала его вокруг талии мужа.

Отложив хлеб, он прижал ее к столу:

— Ты зашла слишком далеко, принцесса. Пришло время проучить тебя.

Мейва попыталась вырваться, отчего в его зрачках полыхнул огонь и вспыхнули щеки.

— Знаешь, каково заниматься любовью на кухонном столе? — спросил Дарио низким голосом, в котором сквозила угроза.

— Не думаю, что это очень удобно, — ответила она, не дыша.

Он поцеловал Мейву так крепко, что у нее подкосились колени.

— Тогда не искушай судьбу и подавай обед. Твое наказание может подождать.

* * *

Раскованные шуточки и обоюдная страсть наложили свой отпечаток на последующие дни. Без прислуги, контролирующей каждый их шаг, Дарио и Мейва жили как обычные люди.

Она в халате готовила мужу завтрак, а если оказывалась у него на коленях, когда подавала кофе, который в результате остывал, не жаловалась. Дарио приходил домой обедать и частенько не возвращался после этого в офис, потому что — так или иначе — отвлекался.

Иногда супруги отправлялись куда-нибудь пообедать. Один раз они были на крыше здания — такого высокого, что оказались лицом к лицу с горгульями на Миланском соборе. В другой раз Дарио привел жену в элегантный ресторан на площади Республики, где они наслаждались обедом из пяти блюд.

В четверг Мейва пошла по магазинам, чтобы выбрать наряд для благотворительного приема. Несмотря на огромный гардероб, ее вечерние платья больше подходили для зимы или ранней весны, а на улице стояла теплая осенняя погода.

— С ее помощью можно купить что угодно, — инструктировал Дарио, вручая Мейве кредитку, прежде чем отправиться в офис утром.

— Ты меня портишь.

— Мне нравится это делать, любовь моя, — ответил он.

Наконец Мейва нашла идеальное платье в эксклюзивном салоне. Сшитое из шифона и шелка, перетянутое в талии, оно облаком вихрилось вокруг ее ног. Учитывая светлый тон кожи, молодая женщина обычно выбирала более глубокие оттенки, но нежный цвет ткани прекрасно сочетался с золотистым загаром, который она приобрела на Пантеллерии.

Аксессуары ей не требовались. У нее были украшенные драгоценными камнями босоножки и столько клатчей, что она могла открыть свой магазин. Однако волосы и ногти требовали ухода, и по совету мужа Мейва решила посетить в субботу утром спа-салон. Массаж, уход за лицом, маникюр, педикюр, прическа — она прошла через все это, подкрепляясь шампанским и легкими закусками.

«Какое баловство!» — весело подумала Мейва. В былые времена она сама уложила бы волосы, сама накрасила бы ногти и удовлетворенно похвалила бы себя и за то, и за другое. Но сегодня дилетантских усилий было недостаточно. Мейва очень хотела выглядеть красивой ради Дарио и мечтала завоевать благосклонность его семьи.

Когда она появилась в гостиной за несколько минут до выхода, она сразу поняла, что результат стоил затраченных усилий. Дарио смотрел на жену так, словно никогда не видел ее.

— Господи, — простонал он наконец, разглядывая ее с головы до пят. — Ты просто красавица, и это все мое!

— И тебе не будет стыдно ввести меня в свою семью еще раз?

— Стыдно? — Дарио взял ее за подбородок и поцеловал в губы. — Мев, дорогая, я горжусь тобой.

Его одобрение поддерживало ее, пока они добирались до отеля, где проводился прием. Оно же помогло Мейве, когда Дарио взял ее под руку и проводил в зал, смежный с бальным, где хорошо одетые гости наслаждались аперитивом. Оно же придало ей достаточно смелости, чтобы выдержать пытливые взгляды незнакомцев, и заставило улыбнуться, когда муж подвел ее к группе людей, стоящих несколько обособленно от других гостей.

Вперед вышел пожилой мужчина с густой серебряной шевелюрой и темно-серыми, как у Дарио, глазами.

— Это мой отец, Эдмонд, — прошептал Дарио.

— Добрый вечер, синьор, — произнесла Мейва, с ужасом осознавая, что она стала центром внимания. Особенно пристально ее разглядывала свекровь. У Селесты Костанцо было такое выражение лица, будто она вдыхает смрад.

— Что значит «синьор»? — воскликнул свекор, тепло обняв Мейву. — Ты, наверное, забыла, как называла меня папой, а вот я прекрасно это помню.

Его доброта, особенно на фоне явной враждебности жены, чуть не заставила ее прослезиться.

— О-о… — только и смогла ответить Мейва.

— А это моя сестра, Джулиана. — Дарио продолжал крепко держать жену за талию.

— Мейва, дорогая! — Золовка заключила ее в такие крепкие объятия, что Мейва едва могла дышать. — Я очень рада видеть тебя снова. Ты чудесно выглядишь, правда, Лоренцо?

— Да, — согласился высокий мужчина, стоящий рядом с Джулианой, и поцеловал Мейву в щеку. — Чао, Мев. Мы все скучали по тебе.

Все это время мать Дарио наблюдала за ней с презрением.

— Это неожиданно, Дарио, — сказала она громким театральным шепотом. — Зачем ты привел ее? Ты уверен, что это правильное решение?

— И ты знакома с моей матерью конечно же. — Дарио говорил спокойно, но так холодно взглянул на мать, что чуть не превратил ее в камень.

— Да, — собрав всю свою гордость, сказала Мейва и протянула свекрови руку. — Очень приятно снова видеть вас, синьора Костанцо.

Никаких ласковых объятий или предложения называть ее мамой. Правда, Мейва этого и не хотела. Селеста Костанцо и ее любимая родная мама были похожи, как лед и пламень.

— Ну-ну, — ответила Селеста. — Могу сказать, что мне приятнее видеть тебя в более-менее адекватном наряде, а не в том виде, что был при нашей последней встрече.

Остальные члены семьи Дарио, возможно, и рады повидаться с ней, но нет никакой надежды восстановить добрые отношения со свекровью. Линия фронта обозначена.