Провожая взглядом Мейву, которую его отец вел под руку на обед, Дарио отозвал Джулиану в сторону и поинтересовался:

— Как Себастьян? Я не видел его больше недели, но мне показалось, что прошло несколько месяцев.

— Он в порядке, Дарио. Мы оставили его с Кристиной и няней Мариеттой, потому что не видим необходимости тащить малыша в город на одну ночь. Десять минут назад Лоренцо позвонил, чтобы справиться о детях, и ему сказали, что они уже спят. У них даже не будет времени затосковать, так как утром мы уже будем дома.

— А мать продолжает жить, не подозревая о существовании сына. — Дарио скрежетал зубами от отчаяния. — Я не знаю, сколько смогу продолжать в том же духе, Джулиана. Я скучаю по сыну.

— Но теперь ты вернул себе жену. Разве это не прогресс?

— Да, конечно, за последнюю неделю она стала гораздо счастливее. Если бы не тот факт, что у нас есть ребенок, я бы забыл прошлое и начал думать о будущем. Однако мы вынуждены ждать, пока что-то не пробудит ее память. И кто знает, к чему это приведет. Мейва может решить, что ей не нужен я… Или наш брак.

— Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Она выглядит как женщина, влюбленная в своего мужа.

— Даже если ты права, у любви, основанной на ложных представлениях, не много шансов выжить после того, как вскроется правда. Если бы все это случилось со мной, я бы не простил.

— Ты придерживаешься рекомендаций врача, Дарио, только и всего.

— Не совсем. Иногда я практически игнорирую все его рекомендации. Единственное, что мне остается, — это просто рассказать Мейве правду и посмотреть, что из этого выйдет.

— Тогда почему ты не сделаешь это?

— Боюсь, правда может убить Мейву. Тебе известно, что уверенность в себе — не самая сильная ее сторона, а терпение — не самая сильная из моих.

Сестра сочувственно сжала его руку:

— Мне кажется, ты все делаешь правильно. Посмотри, как она сияет, Дарио.

— Сейчас, — вздохнул он. — Но никто не знает, как долго это продлится, когда к ней вернется память.

* * *

Ловко маневрируя в толпе, Эдмонд подвел Мейву к столу в дальнем конце зала и усадил в кресло. Его манеры были несколько старомодны, но очаровательны.

— Вот мы и на месте, дорогая. Я посадил тебя рядом, чтобы мы могли лучше узнать друг друга.

— Я присоединяюсь к вам, — объявил Лоренцо, занимая место по другую сторону от Мейвы.

— Я польщена, — сказала Мейва, оглядывая толпу и стараясь не выдать своего волнения. Она чувствовала себя не в своей тарелке среди умных и изысканных гостей. — Где Дарио?

— Смешался с толпой для разнообразия, — высокомерно сообщила Селеста. — Человек, занимающий такое положение, не может надолго выпадать из общественной жизни. Естественно, когда у него наконец-то появился шанс побыть на людях, он воспользуется им с лихвой.

— Я не виновата в этом, синьора Костанцо.

— Мы все понимаем причины, моя дорогая, — сказал Эдмонд, ласково похлопывая ее по руке. — Оставаться с тобой — его главная обязанность. Ведь ты его жена.

«Все, за исключением Селесты», — думала Мейва, ругая про себя Дарио, втянувшего ее в это, а затем бросившего на растерзание свекрови.

Видимо, заметив ужас на ее лице, Лоренцо наклонился к Мейве и прошептал:

— Не принимай ее слова близко к сердцу, Мев. Как говорится, брехливая собака лает, да не кусает.

— Я не хочу проверять эту теорию на себе, — пробормотала молодая женщина.

Джулиана к тому времени уже села за стол и, услышав их разговор, засмеялась.

— Умница, — похвалила она невестку, — многим требуются годы, чтобы прийти к такому выводу.

Сразу за ней появился Дарио и задержался рядом с женой, погладив обнаженную шею Мейвы:

— Извини, что оставил тебя на произвол судьбы, любовь моя. Как дела?

— Лучше бы ты был здесь. — Ее раздражение таяло под теплом его прикосновений.

— Я твой на всю ночь, — пообещал он, обняв Мейву за плечи, прежде чем сесть за стол между матерью и сестрой.

Тут же официант принялся разливать вино. Когда все бокалы были наполнены, Эдмонд встал, откашлялся и посмотрел на Мейву:

— Этот день уже давно много значит для меня, потому что в этот день родился мой дед. Я всегда гордился тем, что он сделал для тех, кому в жизни повезло меньше, чем ему, и горжусь тем, что мои дети продолжают его дело. Но никогда гордость не переполняла меня так, как сегодня вечером, когда я вижу за этим столом всю мою семью в сборе. — Он поднял свой бокал. — Поэтому я прошу вас присоединиться ко мне и выпить за одну молодую женщину. За тебя, Мев, и выздоравливай поскорее, моя дорогая. Мне тебя не хватало.

Свекор желал Мейве только хорошего, но женщине не хотелось оказаться в центре всеобщего внимания. Ей не нравилось, когда ее выделяли в школе, не понравилось это и теперь. В ужасе она смотрела через стол на Дарио, мысленно умоляя переключить внимание гостей на что-то другое.

Его уверенный взгляд говорил, что она не одна, и какие бы сюрпризы ни преподнес этот вечер — он рядом, и они со всем справятся. Это придало Мейве сил, так что она снова могла дышать, разжать кулаки, улыбкой поблагодарить Эдмонда за теплые слова и не сильно переживать, что Селесту едва не стошнило во время тоста.

Наконец Эдмонд сел, и возобновился общий разговор. Подали первое блюдо. За ним последовал нежный куриный бульон, салат из артишоков с каперсами, привезенными с Пантеллерии, затем креветки с чесночным соусом на подушке из тушеного цикория. И перед основным блюдом в маленьких, размером с наперсток, стеклянных стаканчиках появился шербет из лайма с веточкой базилика.

Кое-как Мейва справилась во всем этим без дрожи в руках и не перепутав вилки — в общем, не ударила в грязь лицом, несмотря на то что Селеста смотрела на нее все время как ястреб, готовящийся наброситься на кролика. Конечно, помогало то, что на протяжении обеда Дарио глаз не спускал с Мейвы и улыбался ей столь чувственно и многообещающе, что она практически не замечала, что находится «под колпаком» у свекрови.

Во время перемены блюд он приподнял бровь и многозначительно кивнул на скользящие под музыку пары, приглашая жену на танец. Мейва мечтательно таяла в руках мужа, наслаждаясь пряным ароматом лосьона после бритья и чувствуя его тело так близко. Элегантное платье кружилось вокруг ее лодыжек, словно утренний туман. Она хотела, чтобы этот вечер никогда не кончался, но в то же время мечтала остаться наедине с Дарио.

Он осыпал поцелуями ее лоб, прижимал к себе все крепче и говорил, как она прекрасна и как он гордится ею. И когда люстры стали гореть не так ярко, а музыка смолкла, Дарио привлек Мейву к себе и прошептал ей на ухо шокирующие, сексуальные, возмутительные и захватывающие обещания, предназначенные только для них двоих.

Каждое его слово все сильнее опьяняло ее тело и душу. Женщина затаила дыхание в сладостном ожидании…

Возможно, она в мечтах взлетела слишком высоко. Как еще объяснить ее неуклюжесть, когда Мейва вернулась к столу после очень медленного вальса и умудрилась разлить вино Лоренцо? В тот момент, когда она садилась на свое место, готовая отведать филе-миньон, бокал наклонился под опасным углом, а затем упал. На ее платье появилось темное фиолетово-красное пятно.

— Боже мой, — чуть не плакала Мейва, безрезультатно оттирая пятно, а вино все еще лилось на платье. — Лоренцо, мне очень жаль.

— Не стоит, — настаивал он с безупречным тактом. — Это полностью моя вина.

Но это было не так, и она это знала, так же как и все за столом, за исключением Джулианы, которой не было на месте. Все очень любезно сопереживали: Дарио позвал официанта, чтобы устранить последствия инцидента, Эдмонд мягко объяснял, что в таких ситуациях никто не виноват, а Лоренцо продолжал бесконечно извиняться. Внезапно за соседними столами стало тихо, и внимание гостей переключилось на семейство Костанцо.

Мейва внутренне сжалась. Заметив устремленные на нее взгляды, молодая женщина пробормотала оправдания, потом запуталась в собственных ногах и под занавес сбежала, словно Золушка с бала.

В дамской туалетной комнате было так же красиво, как и в зале. Везде благоухали душистые гардении. Напротив низких белых диванчиков стояли мраморные туалетные столики на тонких ножках, увенчанные зеркалами. На стенах были закреплены плоские хрустальные светильники.

Слишком много света! Одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы оценить масштабы катастрофы. Ее платье погибло! Вино просочилось сквозь шифон на шелковую подкладку, окончательно разрушив надежды Мейвы на то, что струя холодной воды может сотворить чудо. Ей оставалось только зарыдать.

Открылась дверь, и Мейва застыла от ужаса — в дверном проеме появилась Селеста.

«Только не это! Не сейчас», — подумала молодая женщина.

Ее свекровь скользила по толстому ковру, награждая Мейву жалостливым взглядом. Синьора Костанцо молча достала из своей усыпанной бисером сумочки блеск для губ и начала краситься.

Ее молчание было красноречивее всяких слов. Не выдержав, Мейва сказала, запинаясь:

— Извините.

— Ты, похоже, любительница несчастных случаев, — протянула Селеста.

В шоке Мейва ответила:

— Вы считаете, что я сделала это нарочно?

— Я думаю, ты притягиваешь неприятности, как магнит. Жаль, что от этого страдаешь не только ты, но и люди вокруг, как уже успел убедиться мой сын.

— Неужели, по вашему мнению, я никогда ничего не сделала правильно?

— Раньше ты хотя бы одевалась, как подобает жене Костанцо. — Взгляд Селесты скользил по ней холодно и безжалостно. — Теперь ты не способна даже на это.

Мейва была выше свекрови, но в этот момент она чувствовала себя маленькой и ничтожной.

— Я старалась просто стать частью его мира.

Селеста презрительно фыркнула:

— Ты никогда не станешь частью нашего мира.

— Вы правы. — Мейва была оскорблена. — Я не родилась с серебряной ложкой во рту. Мое происхождение — очень скромное. Но у моих родителей были свои приоритеты. Они понимали, что прилично, а что нет, и привили мне чувство человечности, которого вам явно недостает. Какая же вы мать, если не хотите принять жену своего сына?

— Как ты смеешь поучать меня? Ты, женщина, которая спихнула своего…

— Достаточно, мама! — Вдруг между ними появилась Джулиана. — Больше ни слова, слышишь меня? Мейва, дорогая, Дарио послал меня за тобой. Пойдем.

— Нет, — ответила Мейва, не сходя с места. — Я уйду только после того, как она закончит говорить.

— Это не ее дело, — попыталась возразить золовка. — Это касается только тебя и Дарио. Пусть он ответит на все твои вопросы.

Дрожа, Мейва прошептала:

— Как я могу показаться ему в таком виде? Этот вечер — очень важное события для вашей семьи, а я все испортила.

— Ты ничего не испортила. — Открыв двери, Джулиана почти вытолкнула ее в объятия Дарио. — Увези ее отсюда, — быстро сказала она брату. — Я прошу, увези ее из города, пока наша мать не нашла способ закончить то, что начала.

Дарио кивнул, завернул Мейву в бархатный вечерний плащ и проводил из отеля к своему автомобилю, припаркованному неподалеку. Посадив жену на заднее сиденье, он сел сам и бросил водителю:

— В Линате.

Линате — аэропорт, в котором они приземлились, когда летели с Пантеллерии, острова, ставшего для нее тюрьмой.

— Мы летим на виллу? — спросила Мейва, когда к ней вернулся дар речи.

— Нет, — ответил он, — мы отправимся в Портофино. Туда, где все началось.

— Зачем такие хлопоты? Я не смогу измениться.

— Ты моя жена.

— Посмотри на меня, Дарио. — Мейва распахнула плащ. В ее глазах до сих пор стояли слезы. Уже зажглись уличные фонари, и они осветили безнадежно испорченное вечернее платье. — Я жалкая неудачница.

Он нежно сжал ее руки:

— Это всего лишь платье, Мев. Не стоит так расстраиваться.

— Речь не только о платье, и мы оба это знаем. Я слишком проста для тебя. Ты должен отпустить меня и найти себе кого-нибудь из своего круга.

— Уже слишком поздно.

— Почему?

Дарио колебался, и Мейва вспомнила, как часто он уходил от ответов. Она выдернула свои руки.

— Расскажи мне все! — воскликнула молодая женщина. — Если это касается меня, я имею право знать!

— Хорошо! — сдался Дарио. — Но только в Портофино. Ты ждала достаточно долго, несколько часов не сыграют никакой роли.

Дарио заранее известил команду своей яхты, что они приедут, поэтому, когда самолет прилетел, их уже ждал автомобиль, чтобы доставить к причалу.

Затем они перешли на катер. Мейва дрожала — то ли от холодного воздуха, то ли от страданий. Но Дарио это уже не беспокоило. Он и так ждал слишком долго. Пришло время сказать правду. Доктор Перуцци, конечно, предпочел бы, чтобы выздоровление шло постепенно, естественным путем, но врач не видел, как Мейву мучает неизвестность.

Дарио отвел жену в носовую часть салона, взял две кружки горячего шоколада и принес их к дивану, где она сидела.

— Держи. — Он протянул Мейве кружку. — Это согреет тебя.

— Спасибо, — сказала она глухо.

Мейва оглядела салон и спустя минуту снова заговорила:

— Мы начали здесь?

— Не совсем. Мы провели ночь на палубе.

— Расскажи мне.

И Дарио рассказал все, не скрывая ни одной детали. Он не старался выставить себя в лучшем свете. Он плохо поступил, и Мейва для начала имела право знать это.

Она попивала горячий шоколад, не прерывая мужа, пока он не закончил, а потом поинтересовалась:

— Так мы переспали в вечер нашего знакомства?

— Точнее, мы занимались любовью.

Она посмотрела на Дарио с недоверием:

— Как я могла решиться, если до этого у меня никого не было? Не думаю, что тебе было очень весело с такой неопытной девушкой.

— Веселье — не совсем подходящее слово. — Дарио поставил кружку на столик и взял жену за руки. — Даже тогда ты была страстной любовницей, и я просто не мог устоять. Но, признаюсь, я опешил, поняв, что я твой первый мужчина. Тебе было двадцать восемь лет, и ты была очень красива.

Мейва застенчиво посмотрела на мужа:

— Я рада, что ты — мой единственный.

Так ли это? Что произойдет ночью, когда она вспомнит своего любовника?

— И что было дальше? — продолжала Мейва. — Мы с самого начала поняли, что должны быть вместе?

Услышав, с какой надеждой она пропела эти слова, Дарио отвел взгляд:

— Все было совсем не так. Через несколько дней ты уехала домой, и я не думал, что мы снова увидимся. Но оказалось, что тебя не так-то просто забыть.

— Забывать всегда легче, чем помнить, — с грустью заметила Мейва.

Воскресив в памяти тот день, когда он сделал ей предложение, Дарио признал, что Мейва права. Он предпочел бы потерять правую руку, лишь бы не вспоминать то, что было дальше.

В жаркий августовский день по пути из Сиэтла в Уистлер Дарио остановился в Ванкувере. Найти Мейву было достаточно просто.

Она жила в западной части города, на шестом этаже дома, окна которого смотрели прямо на залив. На пляже было полно любителей позагорать. Мамаши расстилали полотенца и доставали из корзин для пикника разную снедь. Дети, держась за руки отцов, плескались на мелководье и с криками, заглушающими пригородные электрички, встречали новую волну.

«Довольно приятные сцены тихой семейной жизни, но это не привлекает меня», — подумал Дарио, отыскивая имя Мейвы в списке жильцов. В мире слишком много красивых женщин, и он ни за что не свяжет свою жизнь с одной-единственной. Дарио Костанцо предпочитал женщин, которые принимали правила, по которым он играл.

«Почему же ты приехал сюда, если Мейва Монтгомери одна из многих?» — этот вопрос ошеломил его, когда он собрался позвонить в ее квартиру.

Палец Дарио замер над кнопкой. О чем он думает? Скорее всего, Мейва тоже мечтает забыть о том, что случилось в Портофино. Захочет ли она увидеть его снова? Или, что более важно, почему он ищет встречи с ней? Чтобы еще разок порезвиться в постели? Но это никогда не имело большого значения для Дарио. Может, ему нужно потешить свое самолюбие?

Дарио отвернулся, испытывая отвращение к себе. Рядом с ним остановилась длинноногая блондинка в шортах и футболке без рукавов. Она прижала к бедру коричневый бумажный пакет и полезла в сумочку за ключами. Солнце освещало ее выпуклые бедра, линию груди и выступающий животик.

Занятая поисками, она не заметила Дарио. Но у него было достаточно времени, чтобы хорошо рассмотреть ее и впасть в уныние. Этой красоткой была Мев, и она находилась примерно на четвертом месяце беременности. А последний раз он видел ее в апреле.

Не подозревая, что за ней наблюдают, Мев закинула сумку на плечо, поудобнее перехватила пакет с продуктами и поднималась по ступеням, позвякивая связкой ключей.

Дарио дождался, когда она поднимется, а затем снял очки и поздоровался.

Мейва остановилась, открыв рот от шока, но не издала ни звука. Она осторожно рассматривала его своими большими глазами. Наконец, с трудом собравшись с силами, она тихо спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Мне кажется это очевидно. Я пришел к тебе. Услышав это, Мейва безуспешно попыталась прикрыть свой животик пакетом с продуктами:

— Боюсь, сейчас не самый подходящий момент. У меня уже есть планы на вечер.

— Отмени, — отрезал Дарио. — Похоже, нам есть что обсудить.

— По-моему, я ясно дала понять во время нашей последней встречи, что мне нечего тебе сказать, Дарио.

— Это было несколько месяцев назад. С тех пор многое изменилось. Во-первых, ты беременна.

— И что это меняет?

— Все, если ты носишь моего ребенка.

Мейва гордо вздернула подбородок:

— Ты был моим первым мужчиной, но это не значит, что ты стал и последним.

— Вполне возможно, ты права, — согласился Дарио. — Но это не снимает вопрос отцовства.

— Ты полагаешь, что я из тех женщин, которые не знают отца своих детей? — сказала Мейва, краснея с головы до ног.

— Нет, — ответил он спокойно. — Женщины свободных нравов не дожидаются двадцати восьми лет, чтобы расстаться с девственностью.

— Мне уже исполнилось двадцать девять, и я спокойно могу обойтись без твоей помощи. Пожалуйста, возвращайся туда, откуда пришел.

— Мне плевать, будь тебе хоть сто лет! — взбесился Дарио. — Я никуда не поеду, пока мы не выясним, кто отец этого ребенка, так что давай мне пакет. Мы пойдем к тебе, чтобы продолжить этот разговор в уединенном месте.

— Не приказывай мне. Я не твоя прислуга.

— Нет. — Дарио устал спорить. — Но нравится тебе это или нет, у меня намного больше прав, чем ты думаешь, так что прекрати препираться со мной и открывай эту чертову дверь.

Мейва отперла дверь, и они поднялись на шестой этаж в абсолютном молчании. Войдя в квартиру, она открыла балконные двери, и легкий бриз ворвался в помещение. Затем женщина повернулась к нему и спросила:

— Хорошо, что теперь?

— А сейчас мы поговорим, как взрослые люди, и начнем с того, что ты признаешь, что я отец ребенка.

— Я уверена, что ты уже вычислил ответ на этот вопрос.

— Тем не менее я хочу услышать это от тебя.

— Хорошо, — сказала Мейва, снимая сандалии, — поздравляю, ты скоро станешь папой. Хотя я не совсем понимаю, как это произошло.

— Так же как и у большинства людей на планете, — ответил Дарио, стараясь скрыть улыбку, вызванную негодующим видом Мейвы. Сейчас это было более чем неуместно. Она совершенно не была настроена смеяться, да и положение, в которое они попали, трудно назвать забавным.

— Мне казалось, что женщина не может забеременеть в первый раз, тем более ты пользовался презервативом.

— Не с самого начала. Думаю, в сложившейся ситуации виноват только я. Я знал, что иду на риск. Единственное мое оправдание, хотя и довольно жалкое: я был не в силах устоять перед тобой.

— О, пожалуйста! Как только все было кончено, ты не мог дождаться момента, когда избавишься от меня. То, что ты ни разу не удосужился связаться со мной, — лишнее тому подтверждение. И это возвращает нас к моему первому вопросу: что ты здесь делаешь?

— Тебя не так легко забыть, хоть ты и отрицаешь это. Я здесь проездом и решил навестить тебя. Теперь ответь на мой вопрос, гораздо более важный: когда ты собиралась сообщить мне о беременности?

— А я не собиралась. Мне кажется, все, что тебе было нужно от меня, ты получил в ту ночь. К чему тебе какие-то обязательства?

— Ты, конечно, имеешь право считать меня хамом, Мев, но я еще не совсем потерял совесть. Ты могла бы связаться со мной через любое отделение моей фирмы или позвонить в Милан. Я бы немедленно приехал.

— А почему ты думаешь, что я этого хочу? У меня есть все, чтобы обеспечить ребенку достойную жизнь.

— Не совсем, — сказал Дарио. — У тебя нет мужа.

— Я — не единственная мать-одиночка на свете. Тысячи женщин живут с этим и очень неплохо справляются.

— У некоторых просто нет выбора, но ребенку не будет лучше без отца.

— Да, — призналась Мейва после минутного раздумья. — Если ты хочешь стать частью его жизни, я не буду возражать.

— Как благородно с твоей стороны, — сухо заметил он. — Но объясни мне, как это осуществить, если ты будешь жить и работать здесь, а я в Италии? Ребенок — не пакет с документами, который можно пересылать из страны в страну.

— У тебя есть предложение получше?

— Конечно. Мы оформим наше слияние.

— Слияние? Ты словно добавляешь еще один сегмент к своей бизнес-империи.

— Мы поженимся, если тебе больше нравится это слово.

— Мне бы больше понравилось, если бы ты взял свое предложение и прыгнул вместе с ним с балкона, — заявила молодая женщина, краснея.

— Я делаю тебе почетное предложение, Мейва.

— А я отказываюсь. Я не больше заинтересована в браке, чем ты.

Дарио посмотрел на Мейву. На ее длинные изящные ноги, блестящие светлые волосы, шелковистую кожу и голубые глаза. Она была красивой и желанной, но не больше, чем другие красивые женщины. А ведь ни одна из них не заставила его задуматься о женитьбе. Что подвигло его изменить свою жизнь навсегда? Выпуклый живот, прикрытый футболкой. Он несет ответственность за ребенка. У него просто нет выбора.

— Это не вопрос наших желаний, — произнес Дарио. — Нравится нам это или нет, но мы должны стать семьей, а для нас, итальянцев, семья — дело святое.

— Ну, я не итальянка, а свободная североамериканская женщина, которая хорошо понимает, что даже в идеальных условиях брак — тяжелый труд. А я не думаю, что для этого брака созданы идеальные условия.

— Все, что случилось, конечно, неожиданно, — согласился он, — но мы должны пожениться.

Так они спорили еще битый час, и наконец Дарио уговорил ее принять его предложение.

Он пригласил Мейву на ужин, чтобы отпраздновать это событие. Она ела мало, потому что многие блюда вызывали у нее изжогу. Дарио есть почти не мог, поскольку ощущал внутри свинцовую тяжесть, — так на него подействовало происходящее…

Дарио пришел в себя, вдохнув аромат духов жены.

— Дарио, — сказала она, подойдя к нему и положив руку ему на плечо, — что случилось?

У него перехватило дыхание. Как рассказать ей все это?