Официант посадил их за столик рядом с открытым створчатым окном, и теперь обоих обдувал летний вечерний ветерок.

— Наверняка ты меня убьешь, когда услышишь, что я наделала, — сказала Клеа.

— Убью тебя? — Гарри широко улыбнулся поверх открытого меню. — Ни за что!

— Просто подожди, — мрачно сказала она. — Обещаю, ты изменишь свое решение.

— Почему? Что ты натворила на этот раз?

— На этот раз? — возмутилась Клеа. Она определилась с заказом и отложила меню. — Звучит так, словно я постоянно влипаю в истории. Хочется напомнить: когда мы были младше, именно ты всегда попадал в неприятности!

— Я исправился, — смиренно произнес Гарри.

Клеа недоверчиво фыркнула:

— Просто стал лучше скрывать свои шалости.

— Нечестно! Помнишь, кому пришлось сообщить новость о твоем замужестве отцу?

— Помню, — сказала она с чувством.

Как она могла забыть? Доналд был в ярости, несмотря на то что Гарри сделал все, чтобы уладить отношения отца и дочери. Но его помощь только усилила гнев отца. В итоге Клеа пожалела, что согласилась на предложение Гарри сделать за нее грязную работу и не сообщила новость сама. Тогда она была такой слабохарактерной! Но тогда она была молодой… и наивной.

— Так что же ты натворила?

Она тяжело вздохнула и уронила лицо в ладони:

— Брэнд думает, что ребенок твой.

Гарри удивленно посмотрел на нее:

— Он думает — что?!

Клеа закусила губу:

— Он думает, я беременна от тебя.

— Это ты ему так сказала?

Было сложно понять реакцию Гарри. Впервые в жизни Клеа не смогла понять, о чем он думает. Гарри определенно не рассердился. Но и не обрадовался.

— Не совсем…

— Так почему он все не так понял?

— Сложно объяснить…

— Попробуй!

— Брэнд был… невыносим. Он предположил…

— Что я твой парень? — Гарри закрыл меню и отложил его. — И ты его не разубедила?

Клеа нервно заерзала на стуле:

— Я… Он вел себя как придурок.

— Клеа! Это почти такой же безумный поступок, как и твоя изначальная идея завести ребенка.

— Гарри, пожалуйста. — Клеа потянулась за льняной салфеткой, развернула ее и положила на колени. — С меня довольно и папиных упреков. Мы можем обойтись без твоих?

Откинувшись на спинку стула, Гарри оценивающе посмотрел на нее:

— И как же Брэнд отреагировал?

— А ты как думаешь?

— Плохо, — сказал Гарри, жестом отсылая приближающегося официанта.

Она кивнула:

— Слишком слабо сказано.

— Бедняжка…

Сочувствие в его голосе заставило Клеа почувствовать себя еще более несчастной.

— Конечно, мне придется сказать ему, что это не так. И вообще, втягивать тебя в… — Клеа не могла подобрать подходящее слово, чтобы описать ту ужасную пропасть, разделявшую ее и Брэнда, поэтому сказала: — Наши проблемы.

— Клеа… — Гарри подвинул стул и положил ей руку на плечо. — Я не хочу видеть тебя такой. Мы были друзьями долгое время, правда?

Она кивнула, боясь заговорить, чтобы подступавшие к горлу слезы не хлынули потоком.

— Помнишь, как я напился на свадьбе Уильяма Хартвелла и его кузина с похожим на клюв носом набросилась на меня?

Она издала странный звук: наполовину смех, наполовину всхлип:

— Это другое. Ты был недееспособен — я обязана была спасти тебя от участи худшей, чем смерть.

— Ты сказала, что я твой должник.

— Так и есть!

Гарри наклонился к ней:

— Так что считай это расплатой. Воспользуйся мной — пусть Брэнд продолжает думать, что ты беременна от меня. Тебе не обязательно рассказывать ему правду прямо сейчас. Выбери подходящее время, чтобы все ему рассказать.

Гарри был прав.

Клеа часто действовала спонтанно, и это почти всегда выходило ей боком. Даже решение родить ребенка было криком души в ответ на пустоту, которую отсутствие Брэнда оставило в ее жизни.

Она так нуждалась в чем-то… в ком-то, кто придал бы смысл ее жизни.

Если она сделает так, как предложил Гарри, Брэнд продолжит верить, что Гарри ее возлюбленный. Так будет проще держать его на расстоянии. Это даст ей возможность разобраться во всем и принять решение.

— М-м-м… ты должен знать кое-что еще.

— Что?

— Я сказала Брэнду, что мы собираемся пожениться.

Гарри уставился на нее, не веря своим ушам. Затем последовал такой взрыв смеха, что люди за соседними столиками обернулись.

— Очень смешно.

— Видишь? Я уже воспользовалась тобой.

Клеа не хотела признавать одного факта: она пыталась заставить Брэнда немного поволноваться. В конце концов, он исчез на четыре года и не удосужился ничего рассказать.

— Используй меня как прикрытие сколько нужно. Пусть Брэнд думает, что ты хочешь подать на развод.

Гарри подозвал официанта, блуждающего вдалеке.

— Прикрытие — это как раз то, что мне сейчас нужно, — сказала она ему с глубоким облегчением. — Гарри, ты самый лучший друг, которого может пожелать женщина.

На его лице появилась горькая улыбка.

— Обращайся. А сейчас я заслужил немного шампанского, чтобы отпраздновать нашу так называемую помолвку.

Услышав шум остановившейся на улице машины, Брэнд встал и поднял голову. Раздался голос Клеа.

Брэнд наконец признал: возможно, они действительно недостаточно разговаривали в прошлом. Тогда он считал: их общения в спальне вполне достаточно.

Сегодня он собирался начать строить мост через пропасть невысказанной боли и нарушенных обещаний, простиравшуюся между ними. Для этого он дал Кертису выходной, чтобы им с Клеа остаться одним в доме. К облегчению Брэнда, Смиз пошел куда-то с Кертисом.

И вот сейчас две кружки с шоколадом — горячим, с пенкой, как Клеа всегда любила, — стояли на подносе.

Послышался смех.

Брэнд вышел из кабинета в коридор.

Клеа смеялась. Позади нее шел… Холл-Льюис.

Брэнд свирепо посмотрел на нее.

— О! Ты еще не спишь?

— Я ждал тебя! — прорычал он.

— Клеа, какие-то проблемы? — Холл-Льюис встал позади Клеа и положил руки ей на плечи.

— Никаких проблем, — процедил Брэнд сквозь зубы. — Раз уж ты уходишь.

Он слышал, как Клеа ахнула:

— Не надо грубить…

— Клеа, это был чудесный вечер. — Холл-Льюис легко пресек ее протесты. — Я позвоню тебе завтра, и мы выберем время, чтобы купить кольцо.

— Гарри, не волнуйся…

— Или, если ты слишком занята, я сам могу выбрать бриллиант, который подчеркнет сияние твоих глаз. — Холл-Льюис ухмыльнулся.

Брэнд сжал кулаки.

Руки другого мужчины начали гладить плечи Клеа, затем ее тонкие запястья, а потом Холл-Льюис ловко повернул ее и наклонился, чтобы поцеловать…

Брэнд так сильно зажмурился, что звезды затанцевали у него перед глазами. Открыв глаза, Брэнд увидел: Холл-Льюис смотрит на него поверх головы Клеа, его лицо светится торжеством. Война была объявлена.

Молчание, наступившее после ухода Холл-Льюиса, сжало Брэнда словно тиски.

— Мне надо выпить, — пробормотал он.

С переполнявшим его грудь чувством пустоты Брэнд направился по коридору и распахнул дверь кабинета, который когда-то принадлежал ему. Светильник на столе был включен, так же как и напольная лампа рядом с большим мягким коричневым диваном, где он сидел и читал, пока ждал возвращения Клеа.

Комната изменилась — он заметил тонкую золотую ручку на столе, вышитую подушку на диване, полки с романами, которых здесь раньше не было.

Брэнд открыл стеклянную дверцу мини-бара. Она и не заметила кружки с горячим шоколадом, который он так усердно готовил.

— Ты, правда, думаешь это разумно? — спросила Клеа. — Нам не следует кое-что обсудить?

Да ни за что в жизни он не станет обсуждать первобытные порывы, пробудившиеся в нем, когда он увидел ее с любовником! И он определенно не признается в смертельной неприязни, которая возникла между ним и Холл-Льюисом.

И в глубокой уверенности, возникшей у него внутри…

Клеа — его женщина! И он не собирался ее отпускать, пусть она и беременна от Холл-Льюиса. Они с Клеа все еще женаты — и это сводит на нет какое бы то ни было мерзкое соглашение, которое она заключила с Холл-Льюисом. Кроме того, Клеа даже не носила кольцо Холл-Льюиса. Правда, она не носила и кольцо Брэнда, но это он исправит позже. Сейчас у него в мыслях было одно: убедить Клеа, что она принадлежит ему. Он искоса посмотрел на нее:

— Предложение помочь мне выбрать одежду еще в силе?

На ее лице промелькнуло удивление.

— Конечно.

Брэнд облегченно выдохнул:

— Хорошо. Мы можем с утра пройтись по магазинам и после этого пообедать.

По его убеждению, у предстоящего разговора мог быть только один итог: Холл-Льюис останется в прошлом.

— Я приготовил тебе горячий шоколад. — Его голос звучал хрипло.

— Спасибо. — Клеа отшатнулась от него.

Трясущимися руками Брэнд потянулся к мини-бару и налил себе пару глотков ирландского виски. Потребовался огромный самоконтроль, чтобы пройти мимо Клеа, не схватив ее в объятия и не уничтожив поцелуй Холл-Льюиса. Но он справился. Оказавшись на диване, Брэнд вздохнул.

— Устал?

Клеа стояла перед ним. След пенки от горячего шоколада остался на верхней губе. Как было бы приятно его слизать…

— Тебе пора спать, — резко сказал Брэнд.

— Я пойду, как только допью шоколад. — Клеа потянулась и зевнула. Затем, прикрыв рот рукой, прошептала: — Извини.

Боже, меньше всего он сейчас думал о сне! Подушка прогнулась, когда Клеа плюхнулась на диван.

Брэнд не осмелился посмотреть на нее. Его чувства были на пределе. Он отчетливо слышал непомерно громкое тиканье старинных напольных часов в углу комнаты и ощущал сладкий соблазнительный аромат, исходящий от Клеа. Все его существо сосредоточилось на настоящем. И на них двоих.

Он глотнул виски, который уже не хотел.

— Я согласилась пойти на ужин с Гарри еще перед тем, как ты вернулся, — сказала она, сидя рядом.

— Знаю. Ты говорила. — Брэнд не хотел обсуждать ее ужин с Гарри. Чтобы поднять настроение, он сказал: — У моей двоюродной бабушки был бассет-хаунд по кличке Гарри. У него были очень большие красные глаза, которые выглядели так, словно он провел всю ночь в рыданиях.

— Брэнд! У Гарри не красные и не заплаканные глаза!

Пока. Но это может измениться, если он примется за дело.

Задумавшись, Брэнд поставил стакан на низкий прямоугольный столик рядом с диваном и повернулся.

Клеа улыбалась. Уголки ее рта приподняты, глаза сияют. Сила этой улыбки озарила все ее лицо.

Тепло разлилось по телу Брэнда. Он хотел снова услышать ее смех — тот же радостный звук, пронзивший его словно молния, когда она зашла в дом в сопровождении Гарри.

— Ради бога, кто называет взрослого мужчину Гарри? Это имя для собак и хомячков.

Уголки ее губ остались приподняты.

— Не забудь про волшебников и принцев. Имя очень изысканное — это сокращение от Генри.

— Отсюда возникает вопрос. Кто называет сына Генри?

— Это лучше, чем назвать дочь Клеопатрой. — И прежде чем Брэнд смог сказать, что ему нравится ее имя, она продолжила: — Многие королевы называли своих сыновей Генри. Многих королей Англии звали Генри.

Брэнд фыркнул и положил руку на спинку дивана позади ее головы, стараясь не задеть Клеа. Не сейчас…

— Сомневаюсь, что имя ему дала королева. Или хочешь сказать у Холл-Льюиса королевские запросы?

Она заливисто рассмеялась. Искренний смех, который приковал его взгляд к ее губам.

— Конечно нет! И перестань называть его Холл-Льюисом — это так длинно.

— Не будет никакой нужды называть его как бы то ни было, если он продолжит тебя лапать, — сказал Брэнд мрачно.

— Он меня не лапал!

— Его руки были повсюду. — Брэнд придвинулся ближе.

— Ты слишком бурно реагируешь.

— Бурно реагирую?

Легкость и смех испарились. Опасный жар ревности вышел из-под контроля. Под влиянием гнева и злости Брэнд схватил Клеа за плечи и развернул лицом к себе.

— Тебе понравилось, когда он гладил твои плечи вот так?! — зарычал он, подкрепляя слова действиями.

Но как только его пальцы коснулись ее кожи, другое, более глубокое, но и более мучительное чувство уничтожило весь гнев.

О, черт!

Она замерла, затем расслабилась, когда его пальцы нежно заскользили по ее коже. Глаза Клеа расширились, зрачки потемнели, когда она посмотрела на него.

— Или когда он поцеловал тебя…

Брэнд не стал добавлять «вот так». Он просто показал — как.

* * *

Ее вкус был упоительным. Сладкий шоколад. Мед. Жасмин.

Брэнд мгновенно почувствовал прилив адреналина в крови. Он слизал шоколадную пенку с ее верхней губы. А затем посадил Клеа себе на колени и впился в ее рот поцелуем, предъявляя свои права.

Он явственно ощутил шероховатость своих пальцев, огрубевших в пустыне, на ее шелковистой коже. Это подчеркнуло разницу между ними и возбудило еще сильнее. Она была такой красивой. Такой сладкой. Такой нежной. Его Клеа…

Он уже не смог остановиться. Да и она не возражала, когда он провел рукой по нежной ноге под тканью платья. Он ласкал ее шелковистую кожу, пока она не издала слабый стон. Его пальцы медленно залезли под ее трусики. Клеа прерывисто задышала — резкий, отрывистый звук в тишине, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов.

— Ты такая нежная…

Он прижимался губами к ее сжатым губам, пока они не раскрылись, но все еще не погружался в желанную сладость. Внутри его все дрожало.

Кровь закипела в нем, лишая разума. Он медленно ласкал ее рукой, хотя внутри его сотрясал первобытный инстинкт. Клеа выгнулась ему навстречу, ее дыхание участилось.

Его грудь ощущала глухое биение ее сердца. Брэнд желал, чтобы они оказались раздетыми. Он хотел, чтобы их обнаженные тела соприкасались, чтобы он мог вобрать ее сердцебиение…

Препятствия в виде его футболки и ее шелкового платья были настоящей пыткой.

— Раздвинь ноги.

На какой-то миг она не ответила — и Брэнд подумал, что слишком торопится. В напряжении он ждал, когда она соскользнет с его колен и убежит.

Но вот она задвигалась, и его сердце сжалось. Ее ноги обхватили его колени, открывая ему источник наслаждения, о котором он грезил в темноте камеры в пустыне, только чтобы пробудиться и понять: это не более чем жестокий мираж…

Но эти прикосновения к Клеа были словно в первый раз, в ту первую ночь, много лет назад. Не считая того, что теперь она была его женой, и на этот раз он точно знал, как доставить ей удовольствие.

Сейчас все было по-другому. Никакой сказочной романтики. Никакой безудержной влюбленности.

Это было нечто необузданное… И очень, очень настоящее.

— Расслабься, пусть это случится, — прошептал он.

— А-а-ах…

Вырвавшийся у нее вздох пробудил у Брэнда чувства, которые он считал потерянными навсегда.

Контроль, который он так отчаянно пытался удержать, наконец сорвался. Клеа принадлежала только ему.